# Дежавю

Александр Вавилов

Перед вами история девушки Маши, с детства способной рассмотреть прекрасное в серых буднях. Нестандартный взгляд на вещи определяют её поведение, мысли и выбор профессии. Она мечтает, чтобы люди увидели мир её глазами. Но реальность оказывается не розовым домиком с Барби и Кеном. Девушка понимает, что люди больше нуждаются в уверенности и одобрении, нежели в магии прекрасного. Они склоны мыслить стереотипами и с осторожностью относятся ко всему незнакомому.

И тогда она решает перебраться в столицу, открыть собственный салон красоты и реализовать творческий потенциал в полной мере. В свободное время она начинает рисовать новую Мону Лизу, призванную вернуть людям веру в прекрасное. Но мир всё также груб и циничен. Никому нет дела до подлинного искусства. Пройдя через эскорт и неудачное замужество, Маша наконец встречает мальчика, который влюбляется не в её внешность, а в её душу. Благодаря ему она, наконец, понимает своё истинное предназначение. Но сначала ей предстоит испытать дежавю.

## Дежавю

### Глава 1. Девочка по вызову

Маша смотрела на себя в зеркало. Яркие лампочки по его периметру освещали стройную фигуру длинноногой дерзкой красотки. Длинные тёмные волосы с мелированными прядями и парой тонких косичек с вплетёнными в них красными ленточками придавали её образу немного подросткового бунтарства. Идеально очерченные красной помадой губы провоцировали мужчину на близость. Фиолетовые чулки в крупную клетку, обтягивающий небольшую грудь кислотно жёлтый топ и короткая воздушная юбочка в бело малиновую клетку кричали о сучке, готовой оттрахать самого Кинг-Конга. В довершение образа она накинула на плечи розовое пушистое болеро. Став боком и подогнув одну ножку на длинной шпильке, она приветственно чмокнула невидимого спутника и растянула губы в наивной детской улыбке.

Её старенький айфон завибрировал и на экране высветились две заглавные буквы СП, означающие солидного дядьку Сергея Петровича.

– Выхожу, котик, – жеманно произнесла Маша, бросая последний взгляд на великолепную себя в зеркале.

Осталось закинуть презервативы в розовую модную сумочку, и она готова. «Где же они? – нервно подумала Маша, – когда нужно, ничего не найдёшь!»

В её комнате царил творческий беспорядок. Раскиданная по кровати одежда, не подходящая под образ во время сборов. До сих пор неразобранные коробки с вещами после развода с мужем. Горка косметики за туалетным столиком – крема, тоналки, праймер, тени. Готовые свалится на пол карандаши, туши, подводки, гели, муссы, лосьоны. Сверкающие блёстками разноцветные патчи, лаки, пилки, пушеры, кусачки, пинцеты, салфетки. Безнадёжно смирившиеся с беспорядком ватные палочки, спонжи, щётки и кисти для макияжа. Развёрнутые журналы моды на бархатном белоснежном ковре под ногами. Прокладки и депиляторы на полке рядом с хрустальными фужерами под вино. И даже гордо торчащий на журнальном стеклянном столике резиновый чёрный член! Но презервативов нигде не было.

Осторожно вышагивая на высоченных шпильках по комнате и изредка пиная мягкие игрушки, оказавшиеся под ногами, Маша перебирала предметы, пытаясь выхватить острым взглядом пачку ультратонких банановых Дюрекс, заказанных недавно на ВБ, но видимо резинки решили надёжно спрятаться в самый неподходящий момент.

Возможно бы она и подзабила на гандоны в другой ситуации. Но Сергей Петрович был клиентом, готовым с радостью засунуть в неё свою увесистую сардельку без защиты, что Маша никак не могла допустить. Ну просто принципиально! Она и так-то брезговала мужланами, а тут ещё и прямой контакт с плотью. Фу!

Есть такие упорные мужички, котором обязательно надобно отсосать без презерватива. Ну вот прям хлебом не корми, возьми его писюн в рот в чём мать родила. А некоторые умоляют и о сексе без резиновой оболочки. Ну как такое можно допустить в наш век болезней и разврата?! Понятно, что ощущения ярче, но это же не супружеская постель, а бордельная койка! Никогда себе такого Маша не позволяла и вряд ли когда-либо позволит! Да ни за какие деньги. Хотя… и спать с мужиками за деньги она тоже в своё время не собиралась.

Перебирая предметы быта, наполняющие её новую съёмную квартиру, она добралась до угла с мольбертом. Белая ткань, скрывающая картину, обнажила один из её углов, и Маша тяжело вздохнула, моментально забыв о насущной проблеме. Она аккуратно с любовью сняла ткань с полотна и застыла перед незаконченным шедевром.

На картине была изображена красивая девушка с обнажённой грудью. Она смотрела с вселенской любовью, демонстрируя миру неповторимую красоту женского тела. Большие выразительные глаза, волнистые чёрные волосы небольшой длины размером с девичью ладонь, пухлые губы с бархатистой текстурой, прорисованные очень детально – сочные, но не идеально гладкие, с естественной фактурой кожи, будто обветренные с отпечатками зимней стужи – им не хватало ещё красок для более полного восприятия. Нельзя было точно сказать – улыбались они или грустили, сожалели или выражали надежду. Словно улыбка Моны Лизы современного поколения, потерянного в погоне за лёгкими деньгами, и сохранившего в душе детский страх перед неизбежным концом от несбыточных надежд. Она смотрела словно приговорённая, оголяя последнее, что у неё осталось из действительно ценного и настоящего. Изумительная колокольная красота способная вскормить молоком голодные до подлинного вкуса жизни кричащие рты.

Помимо незаконченных форм, штрихов и красок, на картине присутствовал ужасный дефект. С левой стороны груди девушки между соском и ключицей зияла приличная дыра с рванными краями полотна. Как будто кто-то намерено швырнул в картину нечто увесистое и угловатое наподобие телефона. С досадой Маша поднесла руку к дыре и кончиками пальцев осторожно провела по её кромкам.

– Всё равно я тебя заделаю так, что никто не заметит изъяна, – прошептали её губы.

Телефон вновь завибрировал, и недовольный голос Сергей Петровича, пробурчал в трубку:

– Долго тебя ещё ждать?

– Уже бегу, котик! Не ворчи.

– Прибавь обороты, Марго, – раздражённо прогавкал дядька, но Маша его не слышала, убирая телефон в сумочку.

Вернувшись к делам насущным, она снова укрыла тканью дорогую сердцу картину и, наконец, заметила на полу то, что искала. Наспех вытащив из пачки пару презервативов, она побежала к двери. Злой клиент ей не нужен, она предпочитала нежность и аккуратность при половом контакте. Грубое обращение, плевки, шлепки и хватания за волосы от клиентов Маша не терпела и дважды с грубиянами не встречалась. Большой чёрный джип ожидал её у тёмного подъезда. Она кузнечиком запрыгнула к нетерпеливому дядьке, и турбированный восьмицилиндровый двигатель внедорожника лексус помчал её зарабатывать денюжку.

### Глава 2. Маша. Мона Лиза. Марго

В салоне «Эскиз» пахло крепким кофе и дорогой косметикой. Уютная атмосфера, постельные тона и мягкий свет успокаивали клиентку, настраивая на чудесное преображение. Ирина разглядывала себя в зеркале. На неё смотрела женщина ягодка с немного уставшим лицом, потрёпанная интенсивной работой и семейной жизнью, но всё ещё сохранившая привлекательные черты лица с игривым взглядом рыжей лисицы.

Взгляд Маши был более строг и профессионален, она пристально устремляла взор в каждую складочку и морщинку на лице постоянной клиентки, поворачивала её голову к свету, потом смотрела на отражение в зеркале и снова вглядывалась в черты сорока пятилетней женщины.

– Готовы к торжеству? – наконец спросила она, закончив анализ и сформировав в голове будущий образ.

– Ну уж, торжество. Просто маленький семейный праздник. Я думала, может сделать классический смоки-айс, чтобы скрыть морщинки?

– Нет-нет-нет, Ира. И ещё раз нет! Это не маленький семейный праздник, а ваш юбилей. Гости должны увидеть вас настоящую. Смоки-айс – это маска, она лишь уберёт усталость, но не позволит вам раскрыться. Наша задача не в том, чтобы спрятать едва заметные морщинки у глаз, – Маша провела пальцем в сантиметре от кожи Ирины. – Ваша красота в их истории. Они отражают тревоги и заботы. Мы не будем их замазывать. Наоборот, мы их подчеркнём, осветлим и сделаем более благородными.

В руках Маши возник жидкий хайлайтер.

– Мы возьмём не шпаклёвку, а свет. Нанесём его сюда и сюда… не для того чтобы утаить взгляд, а для того чтобы его направить на каждого, кто будет наслаждаться беседой с вами. Блики здесь, на скуле, и здесь, у внешнего уголка глаза заставят гостей позабыть о том, что вы не выспались. Они отразят ваше внутреннее сияние, которое мы просто выведем на поверхность.

– Как нестандартно, – довольно улыбнулась Ирина, – а губы?

Маша наклонилась, сровнявшись с лицом клиентки, и улыбнулась в ответ, глядя с ней вместе в зеркало:

– Губы – это ключ. Не алые и кричащие, а уверенные и выдержанные. Цвета приглушённого рубина. Не «посмотрите на меня», а «я знаю, что сказать».

Ирина глубоко задышала, словно бы занималась сексом:

– А брови?

– Мы не будем просто чертить брови ниточкой. Мы лишь расставим акценты, чтобы придать взгляду чёткость. Словно художник, проходящий тонкой кистью по уже готовому эскизу, с целью оживить его.

Ирина расслабилась и невольно засмеялась как маленькая девочка:

– Маша, вы говорите о моём лице, как о произведении искусства.

– Потому что так и есть, – замерла на секунду Маша, подумав о полотне с девушкой, ожидающей своего завершения на мольберте в углу съёмной квартиры. – Каждое лицо – это уникальный холст. И задача визажиста – не перерисовать его, а помочь человеку увидеть ту красоту, которая в нём уже есть, смело предъявив её окружающим… Ну что, начинаем наше маленькое преображение?

Она взяла мягкую кисточку и принялась бережно колдовать над клиенткой.

Маша всегда была творческой личностью и видела мир с той стороны, о которой большинство и предположить не могло. Обычная тень на стене превращалась для неё в уставшего великана, а трещина на асфальте – в загадочную реку тридевятого царства. Она ловила моменты и пыталась запечатлеть их в рисунках, которые её подружки находили странными, а родители, скажем так, нетипичными для маленькой девочки. Её рука скорее выводила не предметы, принятые изображать по шаблонам, а некие образы, заставляющие зрителей чувствовать.

Она хотела показать людям красоту, которую видела сама. Хотела написать собственную Мону Лизу, которой бы любовалось человечество, не взирая на войны, голод и беды. Чтобы даже самый больной и страждущий испытал восторг, пожирая глазами её завораживающее произведение искусства, возведённое в абсолют человеческого представления о божественном.

Повзрослев, она решила превратить любимое хобби в ремесло, зарабатывая ручной росписью на брендовых шмотках, чтобы подчеркнуть индивидуальность их обладателей. Но молодые сердца хотели драконов с китайскими иероглифами, а она предлагала абстрактные узоры из чувств, демонстрирующими ярость, энергию, возбуждение. Маша хотела вдохнуть в одежду свободу, зарядить через краску адреналином, но её страстное желание разбилось о стену стереотипов, которыми жило её поколение. Бизнес убивает в человеке художника.

И девушка попробовала себя в новом качестве. Курсы визажиста стали для неё откровением: лицо заменило холст, а кисти для рисования – инструменты мастера макияжа. Однако очень скоро она убедилась, что и здесь действуют жёсткие рамки шаблонов, от которых не следует отклоняться, если не хочешь прослыть “странной”.

«Стрелки должны быть ровными».

«Помада не должна выходить за контур губ».

Любые её попытки оживить стандартный манекен в кресле встречали непонимание и вежливый отказ от дальнейшей работы. Маленький город лишь усиливает клетку привычных и незыблемых представлений о красоте и свободе.

В столице, считала Маша, можно было задышать полной грудью, позволив идеям воплощаться в реальность и нести красоту в мир. Творческий подъём был настолько силён, что сразу после переезда она начала писать свою Мону Лизу с обнажённой грудью, призванную поразить человечество таинством жизни и магией прекрасного. Больше она не хотела зависеть от диктующих порядки руководителей, поэтому открыла собственный салон. Благо помогли родители, поддержав любимую, но непонятую большинством, девочку!

«Эскиз» стал её декларацией обществу – здесь не штампуют утят с одинаковыми лицами, здесь подбирают уникальный образ под каждую. Однако очень скоро выяснилось, что столичная публика за ровным слоем тонального крема больше ищет не уникальность, а уверенность, являющуюся продуктом всё того же массового одобрения. И аренда помещения в Москве подороже, и цены на косметику повыше. Удивительно, но торговые площадки учитывают локацию оформляющего заказ. Салон должен был приносить доход, но Маша едва выходила в ноль по итогам месяца. А ещё нужно было питаться, хорошо одеваться и следить за собой.

Именно в тот период ей и поступило первое «щедрое» предложение от мужа одной из клиенток. Оно было не падением, а парадоксальным, и пусть извращённым, но решением жизненного уравнения: возможно ли финансировать свою чистую мечту, продавая нечто иное? И если красота – высшая ценность, то допустимо ли обменять её на деньги сразу и без посредников?

Маша знала для чего садится в его машину после работы, и для чего они едут в соседнее кафе выпить горячий глинтвейн. Им принесли десерт дня, но она понимала, кто является главным блюдом для обтекающего слюной взрослого мужика. Как ловко он замаскировал трах за деньги под разговоры о “взаимной симпатии” и “взаимовыгодных условиях”. При других обстоятельствах она бы выплеснула горячий напиток ему в харю, но за аренду нужно было платить, а он предложил сделать квартальный взнос.

Маша убедила себя, что это была жертва ради любимого дела, а не проявление слабости ради сиюминутной наживы. Разовая акция для спасения подлинного искусства. Однако колесо «Поля чудес», запущенное однажды, уже невозможно было остановить. Барабан закрутился, каждый раз фиксируя новую сумму вознаграждения за ласки для толстосумиков.

Слух среди успешных, скучающих и ценящих “уникальность” мужчин распространился по округе со скоростью лесного пожара. Все они пытались выглядеть бизнесменами, предлагающими Маше выгодную сделку, естественно с напускным уважением и манерами графов – эдакие уродливые меценаты: «Меня восхищает ваша работа, давайте обсудим сотрудничество» или «Я мог бы стать покровителем вашего салона, если ему требуется поддержка».

Она ненавидела это. Ненавидела их надушенную уверенность в себе, их взгляды, оценивающие не её идеи, а её изящную стройную фигуру. И себя она ненавидела ещё сильнее. Однако каждая встреча действительно сулила ей неплохие барыши, которые закрывали счета за новую мебель, инструменты, косметику, аренду и счётчики за свет и горячую воду.

Прямолинейность и грубость Маши стали её доспехами – единственным способом отгородить хоть какую-то часть себя от происходящего. Она огрызалась, дерзила, завышала ценник, язвительно комментировала внешность желающих вкусить её сладкого тела. И чем больше они хотели поиметь её красоту и великолепие, тем больше она демонстрировала им своё “несовершенство” и “чопорность” – резкость, колкость, высокомерие. И что парадоксально – это лишь подогревало их интерес! Её ненависть стала частью услуги, острым соусом, подаваемым к основному блюду.