# Куда пропала Лиза?

Ингрид Фукс

Частному детективу Глебу Ризовскому поступает звонок. Пропала дочь профессора-востоковеда Опарина, двенадцатилетняя Лиза. Рядом с подъездом Опариных, на лавочке, кто-то оставляет восковую куклу, как две капли похожую на пропавшую девочку. При кукле находят странную записку. Глебу предстоит выяснить, куда пропала Лиза.

## Глава 1

Телефон звонил с таким бешеным неистовством, что это сразу вытащило Глеба из сна. Он едва смог открыть глаза после вчерашней попойки с другом детства Паоло, или Павлом Добров, который давно переехал в Италию и купил там дивные виноградники. Сейчас Паша приехал в Рыбинск на свадьбу к родственникам и первым делом позвонил Глебу. Посидели они вчера славно, вот только очень хотелось спать. Как говаривал Максим Никифорович Кузнецов, их учитель английского, ни одна попойка не проходит бесследно, даже если выпитое полностью отшибает память. Телефон продолжал навязчиво трезвонить, стирая последние следы сна.

– Алло! – Глеб всё-таки решил ответить, подозревая, что звонить мог новый клиент.

– Глеб Леонидович? Меня зовут Пётр Опарин. Дело в том, что недавно пропала моя младшая дочь Лиза. Я написал заявление в полицию, но пока результатов нет. С Лизой что-то случилось. Я и моя жена, Клавдия Николаевна, места себе не находим. Этот урод, похититель, оставил восковую куклу, как две капли воды похожую на Лизу, у нас во дворе на лавочке. Кукла была одета в Лизину одежду, но её вид был несколько старомодный что ли, а на шее был повязан красный галстук. Он псих, маньяк? Помогите найти нашу девочку!

– А что стало с куклой, Пётр…?

– Владимирович.

– Пётр Владимирович.

– Её забрала полиция. Но мы с женой сделали фото с разных сторон.

– Хорошо, я приеду, диктуйте адрес.

Глеб неохотно вылез из постели, мгновенно собрался и позавтракал, посмотрев на бегу новости. По дороге в Москву к профессору Опарину он вспоминал всё, что знает о маньяках-кукольниках. Был такой Анатолий Москвин, учёный и интеллектуал, знавший несколько языков, который выкапывал тела умерших девочек на кладбищах, бальзамировал и делал из них ростовые куклы. Но в целом, это страсть к созданию кукольных двойников своих жертв встречается довольно редко. Может, кто-то решил подшутить над незадачливым профессором-востоковедом? А, может, он сам похитил свою дочь и обращением к частному детективу решил отвести от себя подозрения?

Дверь открыла Клавдия Николаевна, высокая, статная дама с седыми, вьющимися волосами. Странно, но она не походила на мать пропавшей Лизы, которой, как позже выяснилось, было двенадцать лет, скорее, на бабушку. Из комнаты вышел сам Опарин, такой же высокий, крупный, лысоватый человек в очках.

– Проходите в мой кабинет, Глеб Леонидович.

От просторной квартиры Опариных веяло стариной. Всё здесь дышало некой забытой аристократичностью. Массивные полки, уставленные книгами, довершали картину. Такую шикарную домашнюю библиотеку Глеб видел впервые.

– Присаживайтесь. Я вижу удивление на Вашем лице. Вы знаете, Клава ведь не мать Лизы. Её родила моя студентка. Она была тихая такая девочка, влюблённая в меня по уши. Но я ведь не мог бросить Клаву и жениться на Мариночке. Когда она узнала, что беременна, испугалась, что отец выгонит её из дому. Он был такой суровый, жёсткий человек. А я, знаете ли, не мог бросить свою кровь. Клава, когда узнала про Лизу, сначала долго молчала, а потом приняла девочку безоговорочно, как родную. Я понимаю, ей тяжело, но она никогда не давала понять, что Лиза для неё чем-то хуже, чем Таня или Гоша.

– А что стало с матерью девочки?

– О Маринке я давно ничего не слышал. Думаю, что она была корыстная, как все провинциалки, и мечтала выйти замуж за профессора, устроить свою жизнь, а ребёнок сам по себе не был ей нужен.

– Так, может, всё просто? Лизу забрала одумавшаяся мать, которая за двенадцать лет успела устроить свою жизнь?

– Сначала мы тоже так подумали, но, видите ли, Маринка никогда не сделала бы такую куклу. Да, девчонка она довольно способная, но подобный шедевр… нет… эту куклу можно в музее выставлять. Кстати, вот её фотографии.

Глеб с интересом стал рассматривать фото восковой куклы, сделанной с Лизы Опариной.

– Покажите фотографии девочки.

Профессор Опарин подал Глебу свой телефон. В галерее было множество фотографий Лизы, куда больше, чем всех остальных членов семьи. Было видно, что он души не чает в девочке. Понятно, что ни супругу, ни старших детей такое положение вещей не устраивало.

На нескольких фото Лиза была изображена вместе с другими девочками.

– А это кто?

– Это Катенька, наша внучка, Танина дочка, у них с Лизой небольшая разница. А это Вика, лучшая подруга и одноклассница моей дочери.

– Как Ваши старшие дети относились к девочке?

– Таня никогда не была близка с сестрой. Когда появилась Лиза, Катенька была совсем маленькой. Она просто меня не поняла. Таня всегда была особенно близка ко мне, даже в науку пошла для того, чтобы мне угодить. Правда, она увлеклась античностью, а не востоковедением, как мы с Клавочкой. Мне кажется, Таня в глубине души любила сестру, хотя этого и не показывала. Лиза пошла в меня, умная, способная, даже гениальная. Она могла увлечь разговором любого взрослого. Даже мне общаться с ней было интереснее, чем с моими аспирантами. Лиза обожала латынь и древнегреческий, и Таня занималась с ней в свободное время. Её собственная дочь, Катя, не имеет никакой склонности к науке, она обычный подросток. Мне кажется, Таня втайне мечтала о такой дочери, как Лиза. Танечка и Катя после развода живут с нами. Коля, муж Татьяны, тоже работал преподавателем в нашем университете, потом ушёл к студентке, открыл собачий питомник и уволился, с Катькой общается редко, а Таня вообще не желает с ним разговаривать.

– А Ваш сын?

– Гоша понял меня, как мужик мужика. Вы знаете, он и сам жил на две семьи. Правда, его жена ничего об этом не знает, или делает вид, что не знает. Он у меня бизнесмен, а не учёный, как все мы. С Лизой он всегда обращался холодно.

– То есть у Вашего сына есть внебрачный ребёнок?

– Да, мой внук Петька. У мальчика дивный голос и потрясающие способности к языкам. Он вовсю болтает по-китайски. Гоша постоянно берёт его в командировки в Китай. Думаю, из него вышел бы хороший востоковед.

– Или бизнесмен.

– И то верно. Но, знаете, эта девочка, Вера, редко отпускает парня с Гошей, поэтому мы с Клавочкой практически не видим внука. Лерку и Ваську я тоже люблю, но они больше в свою мать, Ритку, никакого интереса к умственной деятельности.

Глеб заметил, что профессор Опарин отдавал предпочтение внебрачным детям и именно они, по его словам, унаследовали его блестящие способности. Впрочем, ДНК может проявиться совершенно непредсказуемо. К тому же, эти дети в глазах семьи и общества (всё ещё достаточно консервативного) были ниже по статусу, чем дети, рождённые в законном браке, и им надо было как-то заслуживать любовь старших родственников. Глеб отметил, что научные интересы Лизы расположили к ней даже старшую сестру Татьяну, которая, скорее всего, порицала отца за измену со студенткой.

– А Вы никогда не хотели жениться на Марине?

– Хотеть-то я, может, и хотел. Но Клавдия была тяжело больна. Рак по-женски. Сейчас она вылечилась и, слава Богу, уже много лет мы не знаем проблем. Но тогда… я встретил Маринку, она забеременела, а тут Клавочкина болезнь. Я никогда не был так счастлив, как тогда с Маринкой. Но я просто не мог уйти, понимаете, не мог. К счастью, Клава приняла Лизу. Она не хотела, я это видел. Но как только я увидел девочку, уже не мог оторвать её от сердца. Она самое дорогое, что у меня есть. Найдите её, Глеб Леонидович, я заплачу Вам любые деньги.

– Когда Вы последний раз видели Лизу?

– Утром в день исчезновения. Это было неделю назад. Мы с Лизой, как обычно, встали раньше всех, вместе позавтракали, посмотрели новости, обсудили события мировой политики, а потом разошлись: она в школу, а я в университет.

– А её подруга?

– Вика живёт в соседнем доме. Она обычно встречала Лизу возле своего дома, и они вместе шли в школу.

– Можно мне её телефончик.

– Да, пожалуйста.

– Ещё я хотел бы поговорить с Вашими домочадцами и сыном, если можно.

– Конечно, я позвоню Гоше. Он приедет завтра.

Профессор встал со стула.

– Я сейчас позову Клаву.

Клавдия Николаевна, строгая и чопорная, села в кресло мужа. Она была одета в лиловую шёлковую блузку, длинную юбку, на затылке у неё была старомодная гулька. От Клавдии Николаевны веяло прошедшими временами. Она как будто зависла в прошлом и не хотела принимать во внимание то, что происходит вокруг. Холодный лиловый цвет подчёркивал её безэмоциональность. У Глеба появилось какое-то мерзкое ощущение, будто на него смотрят, как на провинившегося мальчишку.

– Что Вы хотели узнать?

– Расскажите о Лизе.

– Петя уже, наверное, всё Вам рассказал. Её родила его студентка, молоденькая и глупая провинциалочка, которая захотела окрутить именитого профессора.

– А Ваш муж отзывался о ней, как о весьма умной и способной девушке.

– Петя никогда бы не ушёл от меня. Я согласилась принять Лизу только, чтобы он не извёл себя чувством вины и переживаниями о её дальнейшей судьбе.

Глеб оценил великодушие седовласой дамы.

– Конечно, я всей душой ненавидела эту девочку, особенно поначалу, я всегда сравнивала её с моими детьми. Они оба талантливые и состоявшиеся люди, но в этой девочке было что-то дьявольское, какая-то умопомрачительная для её возраста гениальность. За годы, проведённые вместе, я привязалась к ней, боль и обида на Петю стали уменьшаться. Я стала воспринимать Лизу пусть не как дочь, но как члена семьи уж точно. Знаете, звучит странно, но я тоскую по ней. Я хотела бы снова послушать их умные разговоры с Петей. Даже не верится, что двенадцатилетняя девочка могла так интересоваться наукой и иностранными языками, а не обычными детскими забавами.

– А как Ваши дети относились к Лизе?

– Лиза – почти ровесница нашей внучке Катеньки. Если бы она была ближе к Тане по возрасту, возможно, она бы её ненавидела. А так, Лиза была ей вроде второй дочери, идеальной дочери, умной, талантливой, доброй, послушной, не такой, как Катенька. Я, конечно, люблю внучку, но не могу не признать того, что плод Петрушиного загула оказался удачнее.

Глебу нравилось разговаривать с учёными. Всё-таки у них была привычка оценивать информацию объективно.

– А Георгий?

– Он холодно относился к Лизе, но с отцом из-за неё не ругался. А после того, как Петя принёс домой внебрачного ребёнка, Гоша тоже нагулял сына на стороне. Мы с Петей всех внуков любим одинаково, Петрушу мы тоже приняли.

И опять Глеб был поражён великодушием этой учёной дамы, ведь она приняла не только плод измены своего супруга, но даже родного внука.

– Как Вы думаете, Клавдия Николаевна, кто мог похитить Лизу или, может быть, девочка сбежала сама?

– Нет, Лиза никогда бы не сбежала. Она была сильно привязана к Пете, обожала его, гордилась им, буквально в рот ему заглядывала, как её мать, Маринка. Сначала мы и подумали на Маринку, но эта восковая кукла… Откуда она? К чему? Кто её сделал?

– А эта кукла, она была просто имитацией Лизы или было что-то ещё, может, записка или какой-то предмет в руках или кармане?

– Вы знаете, да. Была записка, сделанная карандашом корявым детским почерком: «Любовь – единственное, ради чего стоит жить, и что стоит помнить». Про дурацкий пионерский галстук Вы, наверное, уже знаете.

– То есть тот, кто сделал куклу, решил отобрать у Вашего мужа самое дорогое, Лизу?

– Не думаю, что Лиза была самым дорогим для Пети, он любит и Таню, и Гошу, и внуков, и даже меня, – тут седая леди усмехнулась. – Мне иногда кажется, что к Лизе его в большей степени привязывало чувство вины.

– А кто мать Лизы юридически? Вы?

– Нет, Маринка. Но она исчезла, никогда не появлялась, не платила алиментов. Свалила на нас свою дочь и живёт себе, небось, сейчас с молодым мужем и новыми детьми.

– Вы не пробовали её искать?

– Нет, зачем же? Она и так испортила нам жизнь, а Петя думал, что сломал жизнь ей. Он хотел, чтобы она забыла прошлое, его, Лизу, чтобы не появлялась и не раздражала меня.

– Спасибо, Клавдия Николаевна. Могу я теперь поговорить с Татьяной?

Клавдия Николаевна, гордая и прямая, вышла из кабинета профессора. На её место пришла дочь Татьяна, худая, не очень высокая женщина с невыразительной внешностью.

– Папа сказал, что Вы хотите поговорить со мной.

– Татьяна, расскажите о Ваших отношениях с Лизой.

– Я не любила её, не могла простить папу. Лиза ведь почти ровесница моей Кати. Но мне нравилось за ней наблюдать. Она была чем-то вроде вундеркинда, очень быстро развивалась. В чём-то моя так называемая сестра была умнее большинства взрослых. Я занималась её развитием со страстью учёного. Я хотела бы, чтобы моя Катя училась хотя бы вполовину так хорошо, как Лиза. Для нашей семьи наука всегда была культом, а Катя заявила, что станет актрисой. По-моему у неё нет никаких способностей к актёрству. Даже внешность у Лизы была более удачной.

– Была? Тело Лизы пока не нашли. Возможно, её исчезновение вообще было чьей-то неудачной шуткой.

Татьяна лишь скривила губы в ответ и презрительно уставилась на Глеба. В общем и целом, информация, полученная от членов семьи профессора, совпадала. Глеб предполагал, что Георгий расскажет примерно то же самое. Встреча с ним была запланирована на завтра. А сейчас нужно было поговорить с Викой, подругой пропавшей девочки.

## Глава 2

Глеб какое-то время сидел в машине рядом с супермаркетом вблизи дома Опариных. Ему нужно было время, чтобы переварить полученную информацию. Это была его давняя привычка – отключаться и расслабляться, впадать в полумедитативный транс, чтобы дать мозгу спокойно поработать над проблемой. Когда же Глеб выходил из трансового состояния, его мозг начинал напряжённо думать и сопоставлять полученные данные. Итак, Лиза была любимой внебрачной дочерью профессора Опарина. Мать девочки бесследно исчезла. Жена профессора и его старшие дети безоговорочно приняли его волю, но Лизу втайне ненавидели. Девочка была необычайно умна и талантлива. Мотивом здесь могли быть ревность членов семьи профессора, зависть к способностям Лизы, нежелание делить наследство с незаконнорождённой сестрой. Можно было бы предположить, что девочку похитил какой-то маньяк, если бы не странная восковая кукла, подлинный шедевр. Как верно сказал Опарин, её можно выставлять в музее. Мотив мести здесь был, пожалуй, основным. Профессор и его семья вращались в интеллигентной среде, в которой обитает немало гениев. Глеб уставился в одну точку, немного посидел в таком положении и набрал Опарина.

– Пётр Владимирович, у Вас есть враги?

– Не думаю. Некоторые из коллег завидовали мне. Например, Семён Ильич Розов. Именно мне, в своё время, досталась должность заведующего кафедрой, а потом и декана. Но Семён уже стар для каких-то разборок, к тому же у него никогда не было художественных способностей.

– Какая фамилия была у Марины, матери Лизы?

– Стельмах. Шикарная фамилия для провинциальной девчонки, не правда ли? Мариночка всегда гордилась своим немецким происхождением. А я всегда говорил, что колёсных дел мастера вряд относились к немецкой аристократии.

– Спасибо, Пётр Владимирович.

– Звоните, если что, Глеб Леонидович. Я вижу, что Вы – толковый молодой человек.

Выглядеть толковым в глазах именитого профессора было лестно для Глеба, и он слегка улыбнулся. Он не хотел обманывать ожидания Опарина и надеялся на то, что Лиза жива, а кукла была всего лишь неудачной шуткой. Самая важная деталь – это, конечно, пионерский галстук. Это была явная отсылка в прошлое. То есть злоумышленник должен был быть если и не ровесником профессора, то уж точно не юным. Но кто это был? Кто мог так ненавидеть Опарина, что отнял у него самое дорогое, горячо любимую им Лизу? Может, завистливый коллега, обиженный аспирант или обманутая женщина? А эта записка про любовь? Казалось, тут всё было ясно, но других своих увлечений кроме Марины профессор не упоминал.

Глеб позвонил Вике, подруге Лизы, и девочка согласилась встретиться с ним через полчаса возле подъезда. Оставалось немного времени, и он начал поиски Марины в гугле. К счастью, на второй странице поисковой выдачи ему попался приказ о зачислении в ВУЗ, где работал профессор. Стельмах Марина Александровна. Отлично. Теперь у Глеба появилось отчество бывшей возлюбленной профессора. Детектив решил начать с социальных сетей. Очень часто они являются кладезем информации. Нашлось сразу несколько человек с такими именем и фамилией. У одной из них в популярной соц. сети в пункте «образование» был указан ВУЗ профессора. Поиски оказались лёгкими. С ними справился бы даже школьник. Глебу повезло:на странице было указано место работы. Марина трудилась в библиотеке в Ярославле. Видимо, талантливая ученица профессора не смогла реализоваться из-за неудачного романа и потери дочери.

Глеб подъехал к дому Вики. Девочка мило улыбалась. На ней были надеты яркая куртка, обруч с ушками, вышитые джинсы. Картину довершал кислотных оттенков рюкзак. Но самым интересным было то, что девочка была явно негритянских кровей как минимум на половинку. Да, Лиза была большой оригиналкой.

– Здравствуй, Вика, куда-то собираешься? Могу тебя подбросить.

– Вообще-то я еду на балет. Мама не разрешает мне ездить с незнакомыми мужчинами, но мне звонил папа Лизы. Он сказал, что Вам можно доверять. Лиза никогда не пропускала балет. Мы ходили туда вместе.

– О Лизиных талантах я наслышан. Расскажи о дне её исчезновения.

– Лиза раньше ушла с уроков. Она сказала, что отец заедет за ней, и они поедут в театр. А потом он позвонил мне и сказал, что она пропала и что он не собирался за ней заезжать.

– Значит, у неё были другие планы. Но зачем она соврала? Вы были близкими подругами.

– Да, Лизка всё мне рассказывала. Но в последнее время она была какая-то странная. Она то засыпала на уроках, то опаздывала, то раньше уходила, хотя она всегда уходила в учёбу с головой. Лизка была не такой как другие. Она была этим, как его…вундеркиндом.

– Может, она влюбилась?

– Лизка? Да ну. Она любила только учёбу. Мальчики её вообще не интересовали. Она что-то говорила про свою мать, говорила, что хотела бы узнать её лучше.

– А что ещё она рассказывала о матери?

– Говорила, что она красивая, умная, что отец зря променял её на Клавку.

– А она общалась с Мариной, в смысле со своей матерью?

– Не знаю, нет, наверное, она бы мне рассказала. Я, честно говоря, думала, что Клавка её мама, но это прикольно, когда у тебя две матери. Не понравилось у одной, пошёл к другой, нет? – Вика улыбнулась своей белоснежной улыбкой.

Глеб высадил Вику возле хореографической студии и отправился в школу, где училась Лиза. Ещё был шанс, что он сможет пообщаться с классной руководительницей дочери профессора. Как её звали, он узнал от Вики. Оксана Матвеевна подтвердила слова подруги Лизы, прибавив ещё и то, что дочь профессора в последнее время перестала следить за своим внешним видом. Она ходила на занятия не в школьной форме, а в джинсах, не делала домашние задания. Рабочий день уже подходил к концу, и визит в библиотеку Марины нужно было отложить до завтра. Глеб боялся, что женщина не пойдет с ним на контакт, если он просто напишет ей в соц. сети. Нужно было прикинуться простым читателем. Конечно, был шанс , что именно завтра Марина не работала, да и в таких делах на завтра лучше вообще ничего не откладывать. Глеб позвонил профессору Опарину, чтобы узнать, на какое время запланирована встреча с Георгием. Бизнесмен согласился приехать к родителям только в восемь вечера. До этого у Глеба была масса времени, чтобы помочь в поисках пропавшей девочки.

Если Вика и учительница не врали, то эмоциональное состояние Лизы в последнее время изменилось. Она была внутренне разбита или находилась в предвкушении каких-то волнительных событий. Но кто её так взволновал? Это была мать девочки или, может, тайный возлюбленный? Но Вика утверждала, что её подруга совершенно не интересовалась мальчиками и в последнее время была одержима идеей узнать поближе свою мать.

Мозг Глеба лихорадочно работал. Он снова позвонил профессору Опарину.

– Скажите, Пётр Владимирович, Лиза знала, кто её мать?

– Когда Лизонька была маленькой, она считала своей матерью Клаву, да и к Тане относилась почти, как к маме. Но потом она подросла и начала задавать много вопросов, её интересовало, почему она намного моложе Тани и Гоши. Лиза ведь была умной девочкой, она всё видела.

– И Вы рассказали ей про Марину?

– Нет, она потребовала бы познакомить её с матерью, а я не хотел, чтобы Марина снова появилась в моей жизни. Я боялся причинить боль жене, боялся, что прежние чувства снова нахлынут на меня, боялся, что она захочет забрать Лизу.

– И как Вы объяснили ситуацию девочке?

– Мы начали врать про суррогатную мать. Мол, Клавочка – мать биологическая, а выносила другая женщина. Лиза почитала в Интернете про суррогатное материнство и, кажется, поверила.

– Все домочадцы поддерживали эту ложь?

– Да, все. Я поговорил с ними. Вы знаете, они обижаются на меня, но жутко ко мне привязаны и поэтому берегут меня от лишнего волнения.

Глеба всё более удивляла семейка профессора Опарина. Он жил как король, члены семьи его осуждали, обижались на него, но безоговорочно потворствовали его желаниям. Вот так солидарность! Вика говорила, что Лиза хотела познакомиться со своей матерью и знала, что это не Клавдия Николаевна. Значит, кто-то рассказал девочке правду или она сама догадалась, Лиза ведь была необычно умной. И, скорее всего, перемены в состоянии и поведении девочки в последнее время были связаны с этой открывшейся правдой. Но почему профессор Опарин не заметил перемен в своей дочери?

Глеб опять взял в руки телефон и немного повертел его в руках.

– Пётр Владимирович, а у Вас были другие увлечения, кроме Марины?

– Как у всех. Баб было много, но Маринка особенно запомнилась. С ней я испытал то, что никогда не испытывал с другими. Она ведь была на тридцать лет меня моложе.

– То есть Вы и до этого романа изменяли своей жене?

– Было дело, но я особо не брал это в голову. Клава и дети были всем для меня.

– Ну это я понял. А как, по Вашему мнению, Лиза могла узнать правду в последнее время?

– Вряд ли кто-то из семьи сказал ей. Они все обещали мне молчать.

– А Вы не заметили, что она ходила в школу не в школьной форме?

– Заметил, но Лиза сказала, что им разрешили посещение в свободной форме в порядке эксперимента. Я не стал звонить классной. Лиза была самостоятельной и ответственной девочкой.

– А Ваша жена не общалась с учителями?

– Нет, школа была целиком на мне. Клава не хотела в этом участвовать. Да я и не требовал. Достаточно было того, что моя жена не создавала проблем дома.

Ночью Глебу не спалось. Он постоянно размышлял о пропавшей девочке. Итак, она узнала правду. Судя по её внешнему виду и поведению в последнее время, она испытывала сильные эмоции и вполне могла уйти к своей матери или той, кто её изображал.

## Глава 3

Будильник прозвонил в шесть утра. Глеб в спешке вскочил с кровати. Он жаждал помочь найти пропавшую девочку не только из-за щедрого гонорара, обещанного профессором, но и из-за сочувствия. Судя по всему, Лиза была личностью неординарной. Сколько всего она могла сделать за свою жизнь, тем более, что девочка, скорее всего, выбрала бы традиционную для своей семьи науку!

До Ярославля было полтора часа езды на машине. Глеб подумал, что было нецелесообразно возвращаться домой из Москвы. Нужно было остановиться в гостинице в Ярославле. Хотя он и так успевал к открытию библиотеки.

Войдя внутрь, Глеб удивился монументальности старинного здания. В холле была художественная выставка, и детектив потратил несколько минут, чтобы присмотреться к графике местного художника. Глеб и сам увлекался графикой, и если бы не стал частным детективом, то уж наверняка подался бы в художники. Впрочем, навык хорошо и быстро рисовать не раз пригождался ему в работе. Марину Глеб узнал сразу. Невысокая, симпатичная, светлые крашеные волосы убраны в пучок. Да, в неё можно было влюбиться. В этой заурядной, на первый взгляд, женщине было что-то едва уловимое. Одета она была почти так же, как и Клавдия Николаевна, в длинную юбку, блузку и жилет. Даже волосы тоже были убраны назад. Но Марина была гораздо ниже ростом, не отличалась такой костлявостью и обладала миловидным и даже красивым лицом. В её чертах было что-то мягкое, тогда как жена профессора Опарина разговаривала жестко и надменно, и даже от её улыбки веяло чудовищной фальшью.

– Марина! – Глеб не стал терять время, ведь на карте стояла жизнь пропавшей девочки.

Женщина удивленно обернулась.

– Простите? Мы знакомы?

Глеб на какое-то время завис и забыл, зачем сюда приехал. В голове и глазах этой обычной на вид женщины было что-то магическое, как омут, какое-то волшебство. Она напоминала Сирену, чей голос мог увлечь в пучину бывалого моряка. Понятно, что профессор Опарин потерял голову. Глеб постарался взять себя в руки.

– Ваша дочь Лиза… она пропала.

– Лиза? Какая Лиза? Моих дочерей зовут по-другому.

– Я имею ввиду младшую дочь профессора Опарина.

Какая-то странная гримаса проскользнула по миловидному лицу.

– Уходите отсюда! Я не знаю никакого профессора Опарина, – едва не кричала Марина.

– Стойте, стойте, ну давайте спокойно поговорим, – Глеб попытался успокоить её жестом. – На Вашей странице в социальной сети написано, что Вы закончили университет, где преподаёт профессор Опарин, и как раз тот факультет, где он работает. Понимаете, Марина, Ваша дочь пропала и, возможно, сейчас она очень нуждается в Вашей помощи.

– Марина села на стул рядом с огромным стеллажом с книгами. По её лицу было видно, что она обескуражена.

– Понимаете, если мой муж узнает, он меня бросит. Он кавказец и не поймёт романа с женатым человеком и того, что я бросила ребёнка. Но я тогда не могла оставить Лизу у себя, у меня не было ни квартиры, ни денег. Я просила Петю разрешить мне хоть изредка видеть её, но он был категорически против.

Вид у Марины был уставший, поникший, и по её безвольному потерянному облику было понятно, что на борьбу с профессором она не способна. Эта женщина была похожа на очень красивое, но увядшее растение, в ней дремала какая-то большая сила, которая не могла проявиться в нынешних жизненных обстоятельствах.

– И всё-таки, Марина, Вы общались с Лизой?

– Нет, почему Вы так решили? Я иногда смотрела её страницу в соц. сети. Лиза, надо сказать, была на редкость умной девочкой, – в словах Марины чувствовалась гордость.

– Неужели никогда не было желания даже написать?

– Я боялась, что муж узнает и отберёт у меня девочек. Я хотела бы Вам помочь…и Лизе, но я, правда, ничего не знаю.

Материнский инстинкт всё-таки пробудился в Марине, но бедной Лизе ничего от него не досталось. Глеб вышел из библиотеки, даже не попрощавшись. Марина вызывала у него одновременно жалость и отвращение. Талантливая и харизматичная женщина зарыла свои таланты в землю и впала в зависимость от мужа-деспота. Старо, как мир. Глеб пытался понять, врёт Марина или нет, прокручивая в памяти детали разговора. По словам Вики, Лиза в последнее время говорила о своей матери. Но если это была не Марина, то кто?

Глеб сел в машину и задумался. Он снова впал в трансовое состояние и прокрутил в голове всю полученную информацию. Потом его рука машинально потянулась к телефону.

– Алло! – раздался звонкий Викин голос.

– Привет, Вика. Скажи, Лиза, случайно не говорила тебе, как зовут её мать или как она выглядела?

– Нет, она говорила, что её мама – гениальная художница, что её квартира больше похожа на мастерскую, чем на нормальный дом.

– Отлично! Спасибо тебе.

Глеб отключился. Художница! Вот откуда взялась эта восковая кукла. Женщина. Значит, всё-таки бывшая возлюбленная профессора, если только это не переодетый мужик. Лиза была дома у этой женщины до своего исчезновения. Глеб набрал профессора Опарина и сообщил, что заедет пораньше.

Дверь снова открыла Клавдия Николаевна, и в этот раз она была ещё менее дружелюбной, чем в прошлый. Её узкие сухие губы мрачно кривились, а её жесткий серый взгляд как будто просверливал детектива насквозь. Было видно, что дама не хочет его видеть.

– Я понимаю, что Вы хотите найти Лизу, молодой человек, но Петруша от всего этого сам не свой. Ему нужен отдых и покой.

– Хочу Вас разочаровать, Клавдия Николаевна, но Пётр Владимирович вряд ли успокоится, если не найдёт Лизу.

– Клава! – послышался нетерпеливый голос Опарина. – Зови Глеба сюда.

Глеб быстрым шагом вошёл в гостиную, которая, впрочем, больше напоминала библиотеку.

– Что-нибудь удалось узнать, Глеб Леонидович?

– Лиза перед своим исчезновением общалась с женщиной, представившейся её матерью, и, судя по всему, это была не Марина. Эта женщина – художница. Кукла, видимо, её произведение, а пионерский галстук – намёк на Ваше с ней прошлое. Вспомните, Пётр Владимирович, кого из Ваших возлюбленных Вы особенно обидели в прошлом и которая из них была художницей?

– Да эта самая… Ева… Евка Архангельская, идиотка и мечтательница. Она пришла учиться на востоковедение, потому что увлеклась йогой и всякими восточными мистическими учениями. Если она не тусовалась в баре с такими же йогнутыми хиппи, то проводила время в скульптурной мастерской на худграфе или рисовала наброски в трамвае, в котором целыми днями путешествовала по городу, прогуливая пары. Вы знаете, мы с Клавдией постоянно учились, посещали все занятия, а Евка была какой-то странной. В итоге мы с Клавой вполне состоялись, я выучил пятьдесят языков, а она тридцать. А Евку в итоге отчислили с третьего курса.

– Но все её недостатки не помешали Вам завести с ней роман?

– Да Вы знаете, Глеб Леонидович, дело молодое. Но я бы никогда на ней не женился. Блаженная она какая-то была, оторванная от реального мира. Для женитьбы не годилась, да и интеллект у неё не тот. Вот Клавдия – другое дело. Она стала мне другом и единомышленником на десятки лет, а бабы, Глеб Леонидович, дело преходящее.

Глеб не думал, что Клавдии Николаевне нравилось быть только другом и единомышленником Опарина, но в чём-то он был прав: она тоже вряд ли нашла бы другого мужа, владеющего десятками сложнейших восточных языков.