# Примат

Григорий Двужильный

Рассказ о мучительных попытках человека найти выход из клетки собственного бытия.

## ____________________

Он говорит, что мир не страшен,

Что он Зари Грядущей князь…

Но только духи тёмных башен

Те речи слушают, смеясь.


Николай Гумилёв, «Пророки»


Окаменелости и ороговелости, чучела исчезнувших и ныне здравствующих животных, черепки первобытных ночных ваз, патентованные чесалки для пяток, городские пейзажи с вереницами понурых висельников – всё это и многое – многое другое может обозреть, а порой и тайком пощупать посетитель провинциального краеведческого музея. Нередки в нём и разного рода выставки. Как раз по случаю одной из таких учительница биологии и повела в музей вверенный ей богом и министерством образования 3 – й «Б».

Совершенно в духе пенитенциарной традиции пешего этапирования заключённых, дети топали по улице в спаренной колонне за ведущей учительницей под окрики замыкающей воспитательницы; рука соседа по строю до времени заменяла стальной трос с кандалами и автоматчиков с немецкими овчарками.

«Так, останавливаемся, останавливаемся, – скомандовала учительница, поравнявшись со входом в музей. – Синявкин, Марашов! – не разбегаемся, ближе ко мне подходим. Для невнимательных повторяю: в музее выставка пресмыкающихся, земноводных и млекопитающих Индии, а также осмотр постоянной экспозиции. По залам не бегаем, не кричим, животных не пугаем, экскурсовода слушаем внимательно – по лекции к следующему уроку всем нужно будет подготовить реферат. Вопросы есть? Вопросов нет. Всё, заходим. Синявкин, Мурашов, я вам что сказала?!»

Контрастируя с пляшущим на улице в платье из солнечных зайчиков бабьим летом, музей встретил своих гостей в старомодном, прохладном и сумеречном фраке, из – под которого выглядывала некогда белая, а ныне пожелтевшая от времени манишка лепного потолка.

Начиналась и на девять десятых продолжалась выставка серпентариями, населёнными флегматичными змеями, и террариумами с оцепенелыми ящерами. И те и другие обманули ожидания детей: змеи не только не поглощали белых лабораторных мышей, атакуя их в молниеносном броске, но и ползали – то насилу; ящеры своими длинными клейкими языками не удили мух и отказывались мимикрировать – хладнокровный мир дремал. Вместо восторженных мальчишеских восклицаний и уже наперёд заготовленных девчачьих испуганных криков из детских уст выходили лишь вздохи разочарования и скучающие зевки. И во всём этом краебредческом музее не нашлось ни единой палки, при помощи которой можно было бы понукать всех этих тварей к активной жизни! Таинственная Индия не оправдывала ожиданий.

Что же до обещанных млекопитающих, то они были представлены одной – единственной мартышкой. Пытаясь компенсировать столь выпуклую скудость этой части экспозиции, организаторы выставки подавали примата как можно нагляднее: клетка с ним помещалась на высоком постаменте в самом центре зала и была ярко освещена. Подведя к ней класс, учительница, справляясь с какой – то брошюрой, приготовилась рассказывать, что на сей день известно науке о наблюдаемом животном. Положительно отличаясь от своих хладнокровных соотечественников, млекопитающее, увидев проявленный к себе интерес, оставило занимаемую позу роденовского мыслителя, оживилось и задвигалось по клетке.

«Итак, перед нами Macaca mulatta – макак – резус, также известный как бенгальский макак, – начала учительница. – Этот вид макаки широко распространён на полуострове Индостан. Макаки ведут полудревесный и полуназемный образ жизни, а питаются преимущественно растительной пищей. Они очень социальные животные, общаются между собой с помощью звуков и мимики. Именно поэтому у макак весьма широкий спектр моделей поведения и жестов…»

В это время находящийся в центре детского внимания Macaca mulatta издал гортанный звук и принялся совершать неподобающие фрикции в пространство перед собой. Обезьяна работал энергично и даже яростно. Парадоксальным образом вся его фигура исполнилась величия; он смело, открыто смотрел взглядом зверя в устремлённые на него глаза толпы, словно бросая ей вызов. В то же время в его глазах читалась некая древняя мудрость, осмыслить которую современный человек уже не в состоянии.