# Конец эры углерода

Дмитрий Вектор

Человечество наконец нашло способ обойтись без углерода во всём, от энергетики до самих носителей сознания. Но мир без углерода это мир, в котором жизнь, в привычном смысле, становится пережитком. В центре истории человек, который должен решить, хочет ли он остаться углеродным реликтом или перейти в новую, неорганическую эру.

## Глава 1. Аномалия.

Кофе в чашке Эйнар давно остыл, покрывшись маслянистой пленкой. Она не помнила, когда в последний раз пила его горячим. Наверное, еще в прошлом месяце, когда графики сейсмической активности выглядели скучными синусоидами, а не этим хаосом острых пиков, которые сейчас заполняли три монитора перед ней.

Доктор Эйнар Йоханнссон – сорок два года, двадцать из которых посвящены изучению исландских вулканов – всегда гордилась своей способностью оставаться спокойной. Коллеги шутили, что даже если Хекла начнет извергаться прямо под зданием института, Эйнар сначала запишет данные, а уже потом побежит к выходу. Сейчас эта невозмутимость трещала по швам.

– Эйнар, вы вообще спали этой ночью?

Она обернулась. В дверях стоял Кристьян Бергссон, ее ассистент, держа в руках два бумажных стаканчика с логотипом кофейни с первого этажа. Парню было двадцать шесть, он защитил диссертацию всего полгода назад и до сих пор смотрел на вулканы с тем восторгом, который Эйнар давно утратила. Или думала, что утратила.

– Спать? – она потерла глаза. – Когда Эйяфьядлайёкюдль ведет себя как взбесившийся метроном? Кристьян, посмотри на эти данные.

Он протянул ей кофе и склонился над монитором. Эйнар наблюдала, как энтузиазм на его лице сменяется недоумением, затем – тревогой.

– Это это не может быть правильным, – пробормотал он. – Магнитуда растет слишком быстро. И глубина очага восемь километров? Магма так не поднимается.

– Вот именно, – Эйнар сделала глоток. Кофе оказался обжигающе горячим, но она не поморщилась. – Но это еще не самое странное. Переключи на термальную карту.

Пальцы Кристьяна забегали по клавиатуре. Большой центральный монитор окрасился градиентом от синего к красному. Юг Исландии пылал, как сковородка на огне.

– Семнадцать градусов, – прочитал он данные в углу экрана. – За час? Это абсурд. Даже крупное извержение не может так быстро прогреть такую площадь.

– Пятьдесят километров в радиусе, – добавила Эйнар. – Снег тает в воздухе, не достигая земли. Метеорологи в панике – их модели рассыпались. Говорят, что туман над побережьем не рассеивается, а сгущается. И еще кое-что.

Она открыла другой файл. На экране появилась карта мира с мигающими красными точками, усеивающими Тихоокеанское огненное кольцо и Атлантический хребет.

– Сорок семь вулканов активизировались за последние шесть часов, – произнесла она медленно, давая ему время осмыслить информацию. – По всему миру. Одновременно.

Кристьян выпрямился, отступая от монитора, словно изображение могло укусить его.

– Одновременно? Но это.

– Невозможно, – закончила за него Эйнар. – Я знаю. Тем не менее, это происходит. И если посмотреть на временные метки запусти программу визуализации.

Он повиновался. Красные точки на карте начали пульсировать в ритме их активации. Сначала казалось, что это хаос, но когда программа ускорила воспроизведение и соединила точки линиями в порядке извержений, стало видно паттерн. Геометрически правильный паттерн.

– Спираль, – выдохнул Кристьян. – Они формируют спираль.

– Спираль Фибоначчи, – уточнила Эйнар, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на страх. – Математически совершенную. Сходящуюся к точке в центре Атлантического океана. Точке, где, по нашим данным, нет ни одного активного вулкана. Во всяком случае, известного нам.

Кристьян опустился на стул, не отрывая взгляда от экрана. Эйнар понимала, что творится у него в голове – те же мысли терзали ее всю ночь. Вулканы не действуют синхронно. У них нет центральной нервной системы, нет способа координировать активность через тысячи километров. Это как если бы все сердца на планете вдруг начали биться в унисон.

– Мы должны доложить в центр, – наконец произнес он. – Это же это может быть предвестником чего-то огромного.

– Я уже отправила предварительный отчет, – Эйнар потянулась за телефоном. – Они обещали связаться с.

Свет погас.

Не мигнул, не потускнел – именно погас, мгновенно, как будто кто-то щелкнул выключателем мироздания. Мониторы умерли, превратившись в черные зеркала. Даже гул вентиляции оборвался, оставив после себя оглушительную тишину. На мгновение Эйнар и Кристьян замерли в кромешной темноте, и в этой тишине было что-то первобытное, древнее, неправильное.

Затем взвыли сирены.

Красные аварийные огни вспыхнули по периметру потолка, окрасив лабораторию в цвет крови. Эйнар инстинктивно схватилась за край стола, и это спасло ей жизнь, потому что в следующую секунду пол под ногами дернулся, как палуба корабля на шторме.

– Землетрясение! – закричал Кристьян, но его голос потонул в реве разрушающегося здания.

Это было не обычное исландское землетрясение – не те мягкие волны, к которым они привыкли за годы жизни в сейсмоактивной зоне. Земля билась под ними, как загнанное животное, толчки шли один за другим, без пауз, без возможности отдышаться. Эйнар слышала, как где-то наверху рушатся перекрытия, как взрываются трубы, как кричат люди.

Тяжелый металлический стеллаж с оборудованием накренился и начал падать. Кристьян толкнул Эйнар в сторону, и стеллаж рухнул на то место, где она стояла секунду назад, разбрасывая осколки приборов, в которые она вложила годы работы.

– Спасибо, – выдохнула она, но он уже не слушал.

Кристьян смотрел в окно, и выражение его лица заставило Эйнар обернуться. То, что она увидела, не укладывалось ни в какие рамки научного понимания. Ни в какие рамки здравого смысла.

Небо раскололось.

Не метафорически, не в переносном смысле – буквально раскололось, как стекло под ударом молота. Черные трещины разбегались по серой пелене облаков, и сквозь эти трещины пробивался свет. Не солнечный – другой. Красный, пульсирующий, живой. А над Эйяфьядлайёкюдлем, скрытым за грядой гор на горизонте, поднимался столб огня.

Но это была не лава. Не в традиционном понимании.

Раскаленная масса взмывала вверх на километровую высоту, светясь изнутри фиолетовым, почти ультрафиолетовым светом. И в этом свечении, если присмотреться, можно было различить структуры. Правильные геометрические формы, вращающиеся и перестраивающиеся, словно складывающийся пазл. Или чертеж. Или схема.

– Это невозможно, – прошептал Кристьян, и Эйнар вдруг поняла, что он не о землетрясении. Он о том, что там, в небе.

Потому что лава текла не вниз. Она поднималась вверх, вопреки гравитации, вопреки всем законам физики, которым Эйнар посвятила жизнь. Огненные потоки изгибались в воздухе, формируя арки и спирали, создавая в небе конструкцию, похожую на гигантский кристалл. Или на машину.

Спутниковый телефон в рюкзаке Эйнар завибрировал, звук казался неуместно обыденным на фоне разрушающегося мира. Она выхватила его дрожащими руками.

– Йоханнссон слушает.

– Доктор, это координационный центр в Копенгагене. – Голос мужчины на другом конце звучал напряженно, но профессионально. – У нас критическая ситуация. Активность по всему Атлантическому хребту. Вы получаете наши данные?

– Все системы отключились, – Эйнар изо всех сил старалась говорить ровно. – Мы работаем только на резервном питании. Что происходит?

– Синхронизированные извержения, доктор. Сорок семь точек активности. Нет, подождите пятьдесят три. Число растет каждую минуту. Это координированное событие. Повторяю – это не случайность. Мы фиксируем идентичные паттерны в сейсмических волнах от каждого извержения. Они работают как единая система.

Эйнар почувствовала, как у нее холодеет кожа. Двадцать лет научных исследований, сотни статей, тысячи часов наблюдений – все это не подготовило ее к тому, что она сейчас слышала.

– Как единая система? – переспросила она. – Что вы имеете в виду?

– Мы передаем вам данные через защищенный канал. Проверьте спутниковую почту. И, доктор эвакуируйтесь. Немедленно. Рейкьявик находится в красной зоне.

Связь оборвалась. Эйнар стояла с телефоном в руке, слушая вой сирен и треск разрушающегося здания. Кристьян смотрел на нее в ожидании.

– Нам нужно уходить, – сказала она, пряча телефон. – Прямо сейчас.

Она схватила рюкзак – в нем был ноутбук, запасные батареи, флешки с резервными копиями исследований. Все, что осталось от ее работы. Кристьян последовал ее примеру, запихивая в сумку портативное оборудование.

Основной выход был заблокирован упавшей балкой. Они развернулись к запасной лестнице, но пол под Кристьяном внезапно треснул, разлом побежал через комнату, как молния по небу. Парень отпрыгнул, и трещина разверзлась в пропасть шириной с человеческую ногу. Снизу тянуло жаром.

– Северная лестница! – крикнула Эйнар, и они побежали.

Коридор был залит водой из лопнувших труб, пар клубился под потолком. Они пробирались, держась за стены, пока здание содрогалось в агонии. Где-то впереди кто-то кричал, звал на помощь, но Эйнар знала – они ничем не помогут. Сначала нужно спастись самим.

Дверь запасного выхода заклинило. Кристьян врезался в нее плечом раз, другой, третий. Створка поддалась с протяжным скрежетом металла. За ней открывалась узкая лестница, ведущая вниз, к подземной парковке.

Они спустились, споткнувшись на последней ступени. Парковка была пуста – большинство сотрудников уехали еще вчера, когда начались первые предупреждения. Эйнар бросилась к своей машине, синему старому «Субару», и замерла.

В дальнем углу парковки стена треснула. Сквозь трещину сочился красный свет, и Эйнар инстинктивно знала – это не аварийное освещение. Это свет извне. Свет, который пробивался сквозь десятиметровую толщу земли и бетона.

– Садись, – бросила она Кристьяну, вскакивая за руль.

Мотор завелся со второй попытки – благодарение исландским инженерам, знающим толк в надежности. Эйнар вдавила педаль газа, и машина рванула к рампе, ведущей на поверхность. За спиной что-то с грохотом обрушилось, но она не оглядывалась.

Выехав на улицу, Эйнар затормозила так резко, что Кристьян чуть не ударился головой о панель. Но она даже не заметила. Она смотрела на небо над Рейкьявиком и не могла оторвать взгляда.

Город горел. Не в буквальном смысле – пожаров не было. Но воздух светился, пронизанный тысячами тонких красных нитей, соединяющих землю и небо. А в центре этой светящейся сети, прямо над центральной площадью, формировалась сфера из чистого света. Она пульсировала, росла, и с каждым пульсом воздух вокруг искажался, словно кто-то мял реальность, как лист бумаги.

– Эйнар, – голос Кристьяна дрожал, – посмотри туда.

Он указывал на фьорд. Вода в гавани кипела. Буквально кипела, выбрасывая облака пара. А под поверхностью что-то двигалось – огромное, светящееся, поднимающееся из глубин.

Спутниковый телефон снова ожил. Эйнар ответила, не отрывая взгляда от кошмара за окном.

– Данные загружены, – произнес тот же голос из центра. – Доктор, вы их видите?

Эйнар открыла ноутбук. Несмотря на тряску рук, ей удалось запустить программу. На экране появилась трехмерная модель земной коры, пронизанная каналами магмы. Но это были не хаотичные потоки – это была структура. Сеть. Нервная система.

– Что это? – прошептала она.

– Мы не знаем, – ответил голос. – Но это существовало всегда. Под нашими ногами. Миллиарды лет. И сейчас оно просыпается.

Эйнар закрыла глаза, но изображение не исчезло из ее сознания. Сеть каналов, пульсирующих в едином ритме. Как нейроны в мозге. Как сигналы в компьютере. Как послание.

Земля не просто извергалась. Земля пыталась говорить.

## Глава 2. Бегство.

Эйнар вжала педаль газа в пол, и старый «Субару» взревел, вырываясь на главную улицу. Обычно спокойный Рейкьявик превратился в муравейник, который кто-то пнул ногой. Люди бежали во всех направлениях – одни к гавани, другие к центру города, третьи просто бежали, без цели, гонимые первобытным страхом.

– Держись, – бросила она Кристьяну, выворачивая руль, чтобы объехать перевернутый автомобиль.

Ее дом находился в пригороде, в двадцати минутах езды при нормальном трафике. Но ничего нормального больше не существовало. Улицы были забиты брошенными машинами, мусорными баками, осколками зданий. Кое-где асфальт вспучился, образовав острые гребни, словно гигантский крот прорывал туннели под городом.

– Сигрид дома? – спросил Кристьян, вцепившись в ручку над дверью.

– Должна быть, – голос Эйнар прозвучал ровнее, чем она чувствовала. – Торстейн работал из дома сегодня. Они вместе.

Она повторяла это как мантру последние десять минут. Они вместе. Они в безопасности. Дом стоит на возвышенности, вдали от береговой линии. У них есть подвал. Торстейн знает, что делать при землетрясениях – он инженер, ради бога, он.

Небо над городом разверзлось.

Эйнар не сразу поняла, что видит. Сначала ей показалось, что это радуга – такая же дуга, только кроваво-красная, протянувшаяся от горизонта до горизонта. Потом она различила детали. Дуга состояла из миллионов тонких нитей света, каждая толщиной с палец, но вместе они образовывали завесу, отделяющую Исландию от остального мира.

– Что это за хрень? – выдохнул Кристьян.

Эйнар не ответила. Она не знала. Но температура в салоне автомобиля начала расти, несмотря на работающий кондиционер. На приборной панели термометр показывал двадцать три градуса снаружи. Час назад было минус пять.

Они проехали мимо торгового центра. Витрины были разбиты, и люди выносили все, что могли унести – еду, воду, одеяла. Полицейская машина стояла у входа, но полицейских видно не было. Вероятно, они тоже бежали спасать свои семьи.

– Эйнар, стой!

Она нажала на тормоз инстинктивно, не успев понять, почему. «Субару» занесло, но остановился в полуметре от зияющей дыры в асфальте. Провал был метров пять в диаметре, края светились тускло-красным. Снизу поднимался пар или дым – Эйнар не могла определить. Она включила заднюю передачу, развернулась и поехала по объездной дороге.

– Спасибо, – выдохнула она. – Я не видела.

– Я тоже почти не видел, – Кристьян вытер лоб. – Эйнар, что происходит с городом? Эти дыры они появляются повсюду.

Она хотела ответить что-то успокаивающее, научное, но в этот момент послышался рев. Не землетрясение – это был звук двигателей. Реактивных двигателей. Эйнар подняла глаза и увидела самолет.

Пассажирский лайнер, скорее всего, рейс из Лондона или Копенгагена, шел на посадку в аэропорт Кефлавик. Но что-то было не так. Самолет шел слишком низко, под неправильным углом, и из одного крыла валил черный дым.

– Нет, – прошептала Эйнар. – Нет, нет, нет.

Самолет накренился. Пилоты отчаянно пытались выровнять его, но машина не слушалась. Эйнар поняла – системы управления отказали. Все электронные системы отказали, как и в их институте. Лайнер был всего лишь куском металла весом в двести тонн, падающим с неба.

Он рухнул в два километрах от них, в промышленной зоне у подножия холма. Взрыв осветил весь город ярче, чем полуденное солнце. Ударная волна достигла их через несколько секунд, заставив машину качнуться. Эйнар зажмурилась, но оранжевое послесвечение проникло сквозь сомкнутые веки.

– Боже, – Кристьян смотрел на грибовидное облако, поднимающееся над местом крушения. – Там же были люди. Сотни людей.

Эйнар сглотнула. Руки дрожали так сильно, что она едва удерживала руль. Но останавливаться было нельзя. Сигрид. Торстейн. Они ждали ее.

Она поехала дальше, объезжая обломки, трещины в асфальте, бегущих людей. Радио в машине ожило, заполняясь статическими помехами, сквозь которые прорывались обрывки сообщений.

"эвакуация всем жителям прибрежных районов немедленно покинуть"

"нет связи с Акюрейри весь север"

"температура поднялась до тридцати градусов снег тает затопление"

"это не учения повторяю, это не учения"

Голоса дикторов звучали все более истерично с каждой минутой. Эйнар выключила радио. Ей не нужны были новости – она видела катастрофу своими глазами.

Пригород встретил их относительным спокойствием. Здесь дома стояли дальше друг от друга, улицы были шире, паники меньше. Но температура продолжала расти. Эйнар сняла куртку, потом свитер. В одной футболке все равно было жарко.

– Как это возможно? – пробормотал Кристьян, глядя на термометр, показывающий тридцать два градуса. – За два часа от минус пяти до плюс тридцати двух? Физически это невозможно.

– Сегодня многое невозможно, – отозвалась Эйнар, сворачивая на свою улицу.

Ее дом стоял в конце тупика, одноэтажное здание из темного дерева с красной крышей. Типичный исландский дом, рассчитанный на долгие зимы и короткие лета. Сейчас он казался островком нормальности в океане хаоса.

Эйнар выскочила из машины, даже не заглушив двигатель. Дверь была заперта – хороший знак, значит, они внутри, в безопасности. Она схватилась за ручку и поняла, что забыла ключи в институте.

– Торстейн! – закричала она, стуча в дверь. – Сигрид! Это я! Откройте!

Секунда тишины показалась вечностью. Потом послышались шаги, и дверь распахнулась.

Торстейн выглядел так, словно постарел на десять лет за последние часы. Его обычно аккуратная борода была взъерошена, рубашка расстегнута, а в глазах читался такой же страх, какой Эйнар чувствовала сама.

– Слава богу, – он обнял ее так крепко, что стало больно. – Я думал когда институт по новостям показывали.

– Я здесь, – Эйнар прижалась к нему, позволяя себе на мгновение почувствовать себя в безопасности. – Где Сигрид?

– В подвале. Я отвел ее туда, когда началось. Эйнар, что происходит? Говорят о извержениях по всему миру, о какой-то аномалии.

– Потом, – она оторвалась от него. – Сначала нам нужно Кристьян!

Ее ассистент замер у машины, глядя в небо. Эйнар обернулась и поняла, почему.

Красная завеса над городом начала пульсировать. Медленно, ритмично, как гигантское сердце. С каждым пульсом она становилась ярче, плотнее. А снизу, из-под земли, поднимались столбы того же красного света. Они пробивались сквозь асфальт, почву, фундаменты зданий, тянулись к небу, как пальцы, пытающиеся что-то схватить.

– Внутрь, – скомандовала Эйнар. – Все внутрь. Немедленно.

Они ввалились в дом. Кристьян захлопнул дверь, и Эйнар почувствовала себя немного лучше, хотя понимала – деревянные стены не спасут от того, что происходит снаружи.

– Мама!

Сигрид выскочила из дверей, ведущих в подвал. Девочке было девять лет, темные волосы до плеч, серые глаза, как у отца. Сейчас эти глаза были красными от слез.

Эйнар подхватила дочь на руки, крепко прижимая к себе. Сигрид была теплой, живой, реальной – единственной настоящей вещью в этом безумном мире.

– Все хорошо, солнышко, – прошептала она в макушку дочери. – Мама здесь. Все будет хорошо.

Ложь. Откровенная ложь. Ничего не будет хорошо. Но разве родители не обязаны лгать своим детям, когда рушится мир?

– Мама, небо красное, – всхлипнула Сигрид. – И земля трясется. И так жарко. Я нарисовала это. Я нарисовала это вчера, но не знала, что это настоящее.

– Что ты нарисовала, милая?

– Покажу.

Сигрид вырвалась из объятий и побежала в свою комнату. Эйнар переглянулась с Торстейном – в его взгляде читался вопрос: "Что она имеет в виду?" Она могла только пожать плечами.

Девочка вернулась с альбомом для рисования. Эйнар открыла его и почувствовала, как у нее холодеет кожа.

На первой странице был рисунок, сделанный цветными карандашами. Детский рисунок, с кривыми линиями и непропорциональными фигурами. Но Эйнар узнала его мгновенно. Красное небо, разделенное трещинами. Черные столбы света, поднимающиеся из земли. И в центре – спираль. Та самая спираль Фибоначчи, которую она видела на мониторе в институте.

– Сигрид, – голос Эйнар дрожал, – когда ты это нарисовала?

– Позавчера. Мне приснился сон. Там был голос. Он говорил со мной.

– Что он говорил?

– Что они долго спали. Очень-очень долго. Но теперь пора просыпаться. И что они не хотят делать нам больно, но им нужно выйти. Им тесно там, внизу.

Эйнар перевернула страницу. Следующий рисунок был еще более детализированным. Земной шар, пронизанный красными нитями, как паутиной. А в центре, в самом ядре планеты, что-то круглое и светящееся. Что-то живое.

– Боже, – прошептал Кристьян через ее плечо. – Это же.

– Сеть, – закончила Эйнар. – Та самая сеть из данных центра.

Торстейн взял альбом, листая страницы. Их было дюжина, все с похожими изображениями. Последний рисунок заставил его побледнеть.

– Эйнар, посмотри на это.

На последней странице была нарисована фигура. Человеческая фигура, но не совсем. Она светилась изнутри красным светом, а вокруг головы была аура из тех же нитей, что пронизывали землю на предыдущих рисунках. Под фигурой детским почерком было написано одно слово:

"Новые".

Дом содрогнулся от нового толчка. Более сильного, чем все предыдущие. Книги посыпались с полок, с потолка осыпалась штукатурка. Где-то на кухне разбилась посуда.

– В подвал, – Торстейн схватил Сигрид на руки. – Быстро!

Они спустились по узкой лестнице в подвал – холодное помещение с бетонными стенами, которое Торстейн оборудовал как мастерскую. Сейчас здесь пахло сыростью и страхом.

Эйнар достала ноутбук из рюкзака. У них был спутниковый интернет – одно из преимуществ жизни в стране с нестабильной наземной инфраструктурой. Соединение установилось со второй попытки.

Новости были хуже, чем она думала.

Извержения охватили весь мир. Япония, Италия, Индонезия, Чили, Мексика – список продолжался. Тихоокеанское кольцо огня оправдывало свое название. Но больше всего пугало не количество извержений. Пугала синхронность.

На видео с разных концов планеты было видно одно и то же – лава, текущая вверх, формирующая структуры в небе, создающая завесу света над каждым активным вулканом. Как будто планета надевала новую кожу.

– Смотри, – Кристьян указал на временную шкалу внизу экрана. – Все началось в одно время. С точностью до секунды.

Эйнар увеличила карту мира. Вулканы все еще пульсировали в едином ритме, а спираль, сходящаяся к центру Атлантики, стала еще более отчетливой.

– Это координация, – прошептала она. – Кто-то или что-то координирует это. Из одной точки.

– Что там, в центре? – спросил Торстейн.

– Я не знаю. Официально – ничего. Просто глубокий океан. Но.

Спутниковый телефон ожил. Незнакомый номер. Эйнар ответила.

– Доктор Йоханнссон? – женский голос, с американским акцентом. – Меня зовут Сара Чен, я геофизик из Калифорнийского технологического. Мы получили ваши данные из Копенгагена. Вы все еще в Рейкьявике?

– Да. В пригороде.

– Слушайте внимательно. У нас есть спутниковые снимки вашего региона за последний час. То, что происходит в Исландии это эпицентр. Не географический, а как бы это сказать концептуальный. Все начинается оттуда.

– Я не понимаю.

– Под Исландией, под Срединно-Атлантическим хребтом, мы обнаружили структуру. Огромную структуру, сопоставимую по размерам с континентом. Она существовала всегда, но была неактивна. Мы думали, это просто геологическая аномалия. Но сейчас она ожила. И она посылает сигналы – в кору, в мантию, во все вулканы мира.

Эйнар почувствовала, как комната начинает кружиться вокруг нее.

– Какую структуру? О чем вы говорите?

Пауза на другом конце. Когда Сара заговорила снова, ее голос был глухим:

– Мы не знаем. Но она искусственная, доктор Йоханнссон. Кто-то построил ее. Очень давно. И сейчас она просыпается.

Связь оборвалась. Эйнар медленно опустила телефон. Торстейн смотрел на нее в ожидании. Кристьян замер с открытым ртом. Даже Сигрид затихла, чувствуя напряжение взрослых.

– Эйнар, – наконец произнес Торстейн, – что она сказала?

Эйнар открыла рот, чтобы ответить, но слов не нашлось. Как объяснить то, что сама не понимала? Как сказать семье, что под их ногами, под ногами всего человечества, спало что-то древнее и чуждое? И что оно только что проснулось?

Вместо ответа она обняла Сигрид, прижимая к себе тепло дочери, единственное реальное среди нарастающего безумия. Снаружи небо продолжало гореть, земля продолжала трястись, а температура продолжала расти.

## Глава 3. Воссоединение.

Первый час в подвале прошел в тревожном молчании. Эйнар сидела на старом диване, который Торстейн когда-то притащил сюда для своих ночных проектов, и слушала. Наверху что-то постоянно падало, разбивалось, трескалось. Дом стонал, как живое существо, пытающееся удержать форму под натиском невидимых сил.

Сигрид свернулась калачиком рядом с матерью, уткнувшись лицом ей в плечо. Девочка не плакала – она просто молчала, и это молчание пугало Эйнар больше слез. Дети чувствуют катастрофу острее взрослых, им не нужны новости и научные объяснения. Они просто знают, когда мир разваливается.

Торстейн возился с генератором в углу подвала. Эйнар наблюдала за мужем – за его точными, выверенными движениями, за тем, как он методично проверял провода, свечи зажигания, топливный бак. Двадцать лет брака научили ее читать его язык тела. Сейчас каждый жест кричал: "Мне нужно что-то делать, иначе я сойду с ума".

– Бак полный, – наконец произнес он, не оборачиваясь. – Хватит на три дня при экономном режиме. Может, четыре, если отключать на ночь.

– А потом? – спросил Кристьян. Он сидел у противоположной стены, уставившись в экран ноутбука, хотя Эйнар видела – он не читает, просто смотрит.

– Потом закончится топливо, – Торстейн наконец обернулся. Его лицо было серым в свете аварийной лампы. – У меня есть еще две канистры в гараже. Это добавит неделю. Может, чуть больше.

– А потом? – повторил Кристьян.

Торстейн не ответил. Потому что все знали ответ. Потом закончится еда. Вода. Лекарства. Все блага цивилизации, к которым они так привыкли, что перестали замечать. Электричество из розетки. Свет нажатием выключателя. Тепло поворотом ручки термостата. Все это базировалось на сложнейшей системе, которая, судя по всему, только что рухнула.

Эйнар вытащила спутниковый телефон. Батарея показывала семьдесят процентов – она заряжала его вчера. Нажала кнопку вызова, выбрала номер своей сестры в Копенгагене.

Три длинных гудка. Четыре. Пять.

– Линия перегружена, – женский голос автоответчика звучал неестественно спокойно. – Попробуйте позже или.

Эйнар отключилась. Попробовала позвонить родителям в Акюрейри. Тот же результат. Коллегам. Друзьям. Везде либо не отвечали, либо линия была мертва.

– Инфраструктура рушится, – пробормотала она. – Спутниковые сети перегружены. Слишком много людей пытаются дозвониться одновременно.

– Эйнар, – голос Торстейна был тихим, – нам нужно поговорить. О том, что дальше.

Она подняла голову. Муж стоял, скрестив руки на груди – защитная поза, которую он принимал, когда приходилось говорить что-то неприятное.

– Район отрезан, – продолжил он. – Я выходил, пока вас не было. Видел. С севера дорогу перекрыла лавовая река. Настоящая река, Эйнар. Метров двадцать в ширину. Течет прямо по улице Бергстадастраети. С юга – трещина. Такая глубокая, что дна не видно. А с запада.

Он замолчал, и в этой паузе было что-то страшное.

– Что с запада? – спросила Эйнар.

– Военные. Поставили блокпост. Не пускают никого ни туда, ни обратно. Я пытался говорить с ними, объяснял, что здесь заблокированы люди, но они – он покачал головой. – Они получили приказ. Карантин. Никого не выпускать из зоны.

– Карантин? – переспросил Кристьян. – От чего? От землетрясения?

– Они не сказали. Но один из солдат он был молодой, напуганный. Прошептал, когда офицера не было рядом. Сказал, что люди меняются. Те, кто дышал пеплом. Они видят вещи. Говорят странности. А некоторые.

– Некоторые что? – голос Эйнар дрожал.

Торстейн посмотрел на Сигрид, которая, казалось, спала у матери на плече. Понизил голос до шепота:

– Некоторые светятся. В темноте. Изнутри. Красным светом.

Тишина накрыла подвал, как саван. Эйнар инстинктивно притянула дочь ближе. Сигрид пошевелилась, но не проснулась. Или притворялась спящей – Эйнар не была уверена.

– Это невозможно, – начал было Кристьян, но осекся под взглядом Эйнар.

– Сегодня все невозможное стало возможным, – сказала она. – Мы видели лаву, текущую вверх. Видели небо, которое раскололось. Слышали о структуре под землей размером с континент. Почему люди, светящиеся изнутри, должны быть менее возможны?

– Потому что это не просто нарушение физических законов, – Кристьян наклонился вперед. – Это изменение человека. Это биология. Это мы.

– Именно, – Эйнар открыла ноутбук. – Кристьян, помнишь, что сказала та женщина? Сара Чен? Что структура под землей искусственная?

– Помню.

– Так вот. Я думала об этом. Если это так, если кто-то построил ее миллиарды лет назад, то зачем? С какой целью?

Она начала печатать, открывая файлы с данными, которые получила перед эвакуацией из института. Графики сейсмической активности, термальные карты, спектральный анализ излучения из вулканов.

– Смотрите сюда, – она увеличила один из графиков. – Это спектр света, испускаемого лавой. Обычная лава светится в красно-оранжевом диапазоне. Но эта.

На графике был отчетливо виден пик в ультрафиолетовой области. И еще один – в диапазоне, который вообще не должен был там быть. Ниже инфракрасного, почти в радиоволновом спектре.

– Что это? – Торстейн подошел ближе.

– Я не знаю, – призналась Эйнар. – Но это не просто свет. Это информация. Закодированная в световых волнах. Как если бы лава не просто светилась, а транслировала что-то.

– Транслировала что? – спросил Кристьян.

Эйнар хотела ответить, но в этот момент Сигрид проснулась. Или перестала притворяться – Эйнар так и не поняла. Девочка подняла голову и посмотрела на мать своими серьезными серыми глазами.

– Инструкции, – сказала она тихо. – Она транслирует инструкции.

Все трое взрослых застыли. Эйнар почувствовала, как у нее холодеет кожа.

– Солнышко, – начала она осторожно, – откуда ты это знаешь?

– Я слышу их, – Сигрид села прямо. – Когда очень тихо. Когда закрываю глаза. Они там. В голове. Не слова, но я понимаю. Они говорят, как нам стать лучше.

– Сигрид, – Торстейн опустился на колени перед дочерью, взяв ее за руки. – Милая, что ты имеешь в виду?

– Мы неправильные, папа, – девочка говорила с той прямотой, на которую способны только дети. – Мы сделаны из углерода. Это хрупко. Это недолговечно. Они хотят помочь нам стать как они. Из света. Из энергии. Тогда мы не будем умирать.

Эйнар почувствовала, как комната начинает кружиться. Она схватила дочь за плечи, может, слишком крепко, потому что Сигрид поморщилась.

– Кто они? – голос Эйнар был резким. – Кто говорит с тобой?

– Хранители, – ответила девочка. – Они хранили Землю, пока спали. Теперь они проснулись, потому что пришло время. Время эволюции.

– Господи, – прошептал Кристьян. – Это же то, что мы видели на рисунках. "Новые". Она знала. Она видела это раньше нас.

Торстейн выглядел так, словно его ударили. Он отшатнулся от дочери, и Эйнар видела в его глазах борьбу – между любовью к ребенку и страхом перед тем, чем этот ребенок становится.

– С каких пор? – спросил он хрипло. – С каких пор ты их слышишь?

– Неделю, – Сигрид посмотрела вниз на свои руки. – Может, чуть больше. Сначала только во сне. Потом наяву. Они не злые, папа. Они просто очень старые. И очень одинокие.

Эйнар отпустила дочь и отодвинулась. Ее научное сознание пыталось найти рациональное объяснение. Галлюцинации. Детская фантазия. Стресс от катастрофы. Но голос, которым говорила Сигрид, слова, которые она использовала – это был не ребенок. Это было что-то другое, смотрящее сквозь ребенка.

– Нам нужно выбираться отсюда, – резко сказал Торстейн. – Сейчас. Пока еще есть шанс.

– Район отрезан, – напомнил Кристьян. – Ты сам сказал.

– Тогда пешком. Через горы. В обход блокпоста. Но мы не можем оставаться здесь.

– А если он прав? – тихо произнесла Эйнар. – Солдат. Если люди действительно меняются. Если мы уже изменились.

Она посмотрела на свои руки. Обычные руки. Бледная кожа, сухая от постоянной работы с бумагой и клавиатурой. Тонкие пальцы с коротко стриженными ногтями. Никакого свечения. Никаких признаков трансформации.

Но Сигрид слышала голоса. Сигрид знала вещи, которые не должна была знать.

– Мы дышали пеплом, – продолжила Эйнар. – Все мы. Когда выходили из института. Когда ехали сюда. Он был повсюду в воздухе. Если он действительно переносит что-то изменяет что-то.

– Тогда уже поздно, – закончил Кристьян. – Если изменение началось, бегство не поможет.

Торстейн прошелся по подвалу, затем развернулся. Эйнар видела, как он борется с собой, пытается найти решение, план, хоть что-то, за что можно ухватиться.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Хорошо. Предположим, ты права. Предположим, что-то действительно меняет людей. Нас. Есть способ это остановить?

– Я не знаю, – призналась Эйнар. – Мы даже не знаем, что именно меняется. Это может быть химическое воздействие, радиация, биологический агент, или.

– Или квантовая перестройка на молекулярном уровне, – договорил Кристьян. Они все посмотрели на него. – Что? Я читал научную фантастику. Если эти Хранители действительно превратили себя в энергию, как сказала та женщина по телефону, то, может, они пытаются научить нас тому же.

– Это безумие, – Торстейн провел рукой по лицу. – Мы обсуждаем это, как будто это нормально. Как будто древние энергетические существа, прятавшиеся в ядре Земли, – это просто еще одна научная теория.

– Ты прав, – Эйнар поднялась. – Это безумие. Но это реальность, в которой мы оказались. И у нас есть выбор – либо поддаться панике, либо попытаться понять, что происходит.

Она подошла к Сигрид, села рядом. Девочка смотрела на нее с такой взрослой грустью, что Эйнар стало не по себе.

– Милая, – начала она мягко, – эти Хранители. Ты можешь поговорить с ними? Спросить что-то?

– Не совсем поговорить, – Сигрид нахмурилась, пытаясь объяснить. – Это больше как чувствовать. Я чувствую, что они хотят. Но могу попытаться.

– Нет, – резко сказал Торстейн. – Нет, ни за что. Я не позволю какой-то древней сущности использовать мою дочь как рацию.

– Торстейн.

– Нет, Эйнар! – он повысил голос. – Она ребенок! Ей девять лет! Она должна играть в куклы, а не служить проводником для для чего бы это ни было!

– Папа, – Сигрид встала, подошла к отцу. – Мне не больно. Они не делают мне плохо. Они просто там. Как радио, которое всегда включено, только тихо.

Торстейн опустился на колени, обнимая дочь. Эйнар видела, как дрожат его плечи, и впервые за двадцать лет брака поняла – он плачет. Тихо, сдержанно, но слезы были. Слезы отца, который не может защитить свою девочку от того, что находится внутри нее.

Спутниковый телефон ожил, разрывая момент. Эйнар схватила его.

– Йоханнссон.

– Доктор, это снова Сара Чен, – голос американки звучал еще более напряженно, чем в прошлый раз. – Вам нужно что-то услышать. Мы перехватили трансляцию. Она идет из глубин, от этой структуры, на всех частотах одновременно. Мы не можем ее расшифровать, но послушайте. Просто послушайте.

В трубке зашуршало, затем зазвучало нечто, что нельзя было назвать музыкой, но и простым шумом тоже. Это был паттерн. Ритм. Пульсация, похожая на биение сердца, но более сложная. Многослойная. Как если бы миллион сердец бились в унисон, создавая симфонию из пульсов.

И в этой симфонии, если прислушаться, можно было различить что-то. Не слова. Не мелодию. Но смысл. Примитивный, древний смысл, который обходил разум и говорил напрямую с чем-то более глубоким. С генами. С инстинктами. С той частью человека, которая еще помнила, как было быть частью природы, а не ее наблюдателем.

Эйнар поняла, что плачет. Слезы текли по щекам, и она не могла остановить их. Потому что трансляция говорила с ней. Говорила без слов. Говорила правду, которую она всегда знала, но боялась признать.

Углерод хрупок. Плоть тленна. Человечество в его нынешнем виде – это тупиковая ветвь эволюции. Конец эры углерода не катастрофа. Это освобождение.

– Выключите, – прошептала она. – Пожалуйста, выключите.

Звук оборвался. Эйнар стояла с телефоном в руке, дрожа всем телом. Торстейн и Кристьян смотрели на нее с тревогой. Но Сигрид Сигрид улыбалась.

– Ты слышала, – сказала девочка. Это не был вопрос. – Ты поняла. Они показали тебе.

– Что они показали? – голос Торстейна был полон страха. – Эйнар, что ты услышала?

Эйнар открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Как объяснить? Как передать знание, которое не укладывается в слова?

В этот момент наверху что-то громко треснуло. Не землетрясение – этот звук был другим. Более локальным. Более целенаправленным.

– Окна, – прошептал Кристьян. – Это бились окна.

Торстейн метнулся к лестнице, но Эйнар остановила его.

– Подожди. Кто-то может быть там.

– Или что-то, – добавил Кристьян.

Они замерли, слушая. Наверху послышались шаги. Тяжелые, неровные, как будто кто-то шел, волоча ноги. Потом голос – скорее стон, чем речь.

– Помогите.

Торстейн не раздумывая бросился наверх. Эйнар последовала за ним, оставив Сигрид с Кристьяном. Наверху, в гостиной, среди осколков разбитого окна, стоял человек.

Вернее, то, что когда-то было человеком.

Эйнар узнала соседа – Йона Эрикссона, пенсионера, жившего через три дома. Но сейчас Йон был другим. Его кожа светилась тускло-красным светом. Не ярко, не так, чтобы освещать комнату, но достаточно, чтобы было видно в полумраке. А глаза его глаза были черными. Полностью черными, без белков, без зрачков.

– Йон? – голос Торстейна дрожал. – Что с тобой?

Сосед повернулся к ним. Движение было странным, как будто он учился управлять телом заново. Рот открылся, и изнутри брызнул тот же красный свет.

– Я вижу, – прохрипел он. – Вижу все. Прошлое. Будущее. Линии. Все соединено. Все – он споткнулся, упал на колени. – Больно. Так больно меняться. Но нужно. Нужно стать новыми.

Он протянул к ним руку, и Эйнар увидела – кожа на ладони трескалась, расползаясь, как пересохшая земля. Под ней было не мясо, не кровь. Под ней был свет.

Йон рухнул на пол, и его тело начало распадаться. Не гнить – трансформироваться. Растворяться в светящиеся частицы, которые поднимались вверх, как обратный дождь, и исчезали в воздухе.

Через минуту от соседа не осталось ничего. Только выжженное пятно на полу и запах озона.

Эйнар и Торстейн стояли, не в силах пошевелиться. Потом Торстейн тихо сказал:

– Мы не можем оставаться здесь. Мы должны бежать. Прямо сейчас.

## Глава 4. Сообщение.

Упаковка заняла пятнадцать минут, хотя казалось, что прошла вечность. Эйнар метала в рюкзаки все, что могло пригодиться – консервы, воду в бутылках, аптечку, фонари, батарейки. Торстейн вытащил из гаража палатки и спальники. Кристьян собирал электронику – ноутбук, запасные аккумуляторы, портативную солнечную панель.

Сигрид сидела на диване, обхватив колени руками, и молчала. Эйнар бросала на дочь быстрые взгляды между сборами. Девочка не светилась. Пока. Но сколько времени пройдет до того момента, когда она начнет? Часы? Дни? И что будет, когда это случится?

– Маршрут, – Торстейн развернул на столе карту Исландии. Старую бумажную карту, потому что GPS давно перестал работать. – Если идти на север, в обход блокпоста, через холмы Эсья.

– Нет смысла, – перебил его Кристьян. Он стоял у окна, выглядывая сквозь щель в занавеске. – Посмотрите сами.

Эйнар подошла. То, что она увидела, заставило ее схватиться за подоконник для равновесия.

Небо над Рейкьявиком больше не было небом. Это был купол. Гигантский красный купол, простирающийся от горизонта до горизонта, запечатывающий город под собой, как насекомое под стеклом. Сквозь полупрозрачную поверхность можно было различить звезды – или то, что выглядело как звезды, но двигалось, пульсировало, формировало паттерны.

А в городе в городе появились столбы света. Десятки, сотни их, поднимающиеся из земли, из домов, из людей. Каждый столб был связан с куполом тонкими нитями, создавая трехмерную паутину света, охватывающую все пространство.

– Это клетка, – прошептала Эйнар. – Они заперли нас здесь.

– Или защищают, – неожиданно произнесла Сигрид.

Все обернулись. Девочка поднялась с дивана и подошла к окну. Эйнар хотела оттянуть ее, но что-то остановило. Выражение лица дочери было странным – не испуганным, не любопытным. Сосредоточенным. Как будто она слушала что-то, недоступное остальным.

– Защищают от чего? – спросил Торстейн.

– От других, – Сигрид прижалась лбом к стеклу. – Есть те, кто хочет остановить изменение. Убить то, что просыпается. Они идут с оружием. С бомбами. Хранители создают барьеры, чтобы защитить очаги трансформации.

– Очаги, – повторил Кристьян. – Значит, это происходит не везде?

– Везде, – Сигрид обернулась, – но неодинаково. Есть места силы. Там, где земная кора тоньше. Там, где сеть Хранителей ближе к поверхности. Исландия – одно из таких мест. Япония. Италия. Индонезия. Чили. Все места, где огонь прорывается наружу.

Эйнар почувствовала, как по спине бежит холодок. Дочь говорила не детским языком. Слова, интонации, даже поза – все было другим. Как будто через Сигрид говорил кто-то древний, видевший рождение и смерть цивилизаций.

– Солнышко, – она опустилась на колени перед дочерью, беря ее за руки, – ты все еще здесь? Со мной?

Сигрид моргнула, и на мгновение в ее глазах мелькнуло что-то чужое. Потом исчезло, оставив после себя только девочку. Напуганную девятилетнюю девочку, которая пыталась понять, что с ней происходит.

– Я здесь, мама, – прошептала она. – Но их тоже много. Они все время говорят. Показывают картинки. Я устала. Можно я посплю?

– Конечно, милая, – Эйнар обняла дочь, прижимая к себе. – Иди, ложись. Мы разберемся со всем этим.

Ложь. Очередная родительская ложь. Они не могли разобраться. Никто не мог. Человечество столкнулось с чем-то, что превосходило его понимание на порядки величины.

Сигрид ушла в спальню. Торстейн проводил ее взглядом, потом резко развернулся к Эйнар.

– Нам нужно что-то делать, – голос был жестким. – Не просто сидеть и ждать, пока моя дочь превратится в в то, чем стал Йон.

– Что ты предлагаешь? – спросила Эйнар. – Мы заперты под куполом. Связь почти не работает. Город охвачен трансформацией. У нас нет ни оружия, ни плана, ни.

Спутниковый телефон ожил. На этот раз не звонок – сигнал входящего сообщения. Эйнар схватила его, пальцы дрожали, когда она открывала текст.

Сообщение было длинным. Очень длинным. И написано на странной смеси английского, математических символов и чего-то, что выглядело как программный код.

– Что это? – Кристьян заглянул через плечо.

– Не знаю, – Эйнар прокручивала текст. – Но посмотри на отправителя.

Вместо имени или номера в поле отправителя стоял набор координат. Эйнар узнала их мгновенно – это была точка в центре Атлантического океана. Та самая точка, к которой сходилась спираль вулканов.

– Это от них, – прошептала она. – От Хранителей. Они отправили нам сообщение.

Торстейн вырвал телефон из ее рук, уставился на экран, потом швырнул его на стол.

– Это чушь! – взорвался он. – Набор символов! Если они такие продвинутые, почему не могут написать нормально?

– Потому что это не для нас, – Кристьян поднял телефон, изучая текст. – Это зашифровано. Смотрите, здесь повторяющиеся паттерны. Это код. Нужна программа для расшифровки.

Эйнар подключила телефон к ноутбуку. Пальцы летали по клавиатуре, открывая программы анализа данных, которые она использовала для обработки сейсмических записей. Может, те же алгоритмы сработают на этом.

Первые три попытки не дали результата. Четвертая выдала частичную расшифровку – фрагменты слов на английском, немецком, японском. Пятая.

На экране появился текст. Связный, читаемый текст.

Вы классифицированы как разумный вид категории III (развивающийся). Настоящим уведомляем вас о необходимости эволюционного перехода в соответствии с Протоколом Вознесения, принятым Галактическим Советом 4,2 миллиарда местных лет назад.

Ваша текущая биологическая форма (углеродная, водно-кислородная) не подходит для выживания в условиях предстоящих изменений планетарной среды. Прогнозируемая выживаемость в нынешней форме: 0,003%.

Предлагается добровольный переход к форме энергетического существования (тип: плазменно-фотонный симбиоз). Процесс контролируется и безопасен для сохранения памяти, личности и самосознания.

Альтернатива: вымирание в течение 73 местных суток.

Решение за вами.

Тишина в комнате была абсолютной. Эйнар перечитывала текст раз за разом, но слова не меняли смысла. Они были предельно ясны. Предельно жестоки в своей ясности.

– Это это не может быть правдой, – пробормотал Торстейн. – Семьдесят три дня? Они говорят, что через семьдесят три дня человечество вымрет?

– Если не примет их предложение, – добавил Кристьян. – Переход. Вознесение. Черт возьми, они хотят превратить нас в в энергию?

Эйнар продолжала смотреть на экран. Что-то в этом сообщении зацепило ее научное сознание. Протокол. Совет. Это звучало не как вторжение, не как захват. Это звучало как как бюрократия. Межзвездная бюрократия.

– Они делали это раньше, – прошептала она. – С другими видами. На других планетах. Это не впервые. Это стандартная процедура.

– Стандартная? – Торстейн схватил ее за плечи. – Уничтожение разумного вида – стандартная процедура?

– Не уничтожение, – Эйнар встретилась с ним взглядом. – Трансформация. Они искренне считают, что помогают нам. Спасают от вымирания. Просто их методы их масштаб времени они настолько превосходят наши, что мы воспринимаем это как атаку.

Она вернулась к ноутбуку, пролистала сообщение дальше. В конце был еще один блок текста, меньше, написанный другим шрифтом.

Эйнар почувствовала, как кровь отливает от лица. Проводники. Дети. Сигрид.

– Они используют ее, – голос сорвался в шепот. – Они используют нашу дочь как как переводчика. Как первую в очереди на трансформацию.

Торстейн прочитал постскриптум, и что-то в нем сломалось. Он развернулся, схватил бейсбольную биту, стоявшую в углу – воспоминание о неудачной попытке приобщить Сигрид к спорту. Замахнулся на окно.

– Нет! – Эйнар перехватила его руку. – Остановись!

– Почему?! – он кричал, и слезы текли по его лицу. – Они забирают нашу дочь! Превращают ее в монстра! Что я должен делать, Эйнар? Просто стоять и смотреть?

– Мы должны думать, – она держала его крепко, хотя он был сильнее. – Паника не поможет. Насилие не поможет. Нам нужен план.

– План? – Торстейн опустил биту. – Какой план может быть против существ, которые живут миллиарды лет? Которые контролируют целые планеты? Мы для них как как бактерии под микроскопом.

– Разумные бактерии, – вмешался Кристьян. – Они прислали нам сообщение. Они предлагают выбор. Значит, наше мнение для них что-то значит. Значит, мы можем с ними договориться.

Эйнар повернулась к нему. Молодой сейсмолог выглядел бледным, но глаза горели лихорадочным блеском.

– Договориться? – переспросила она. – О чем?

– Об условиях, – Кристьян подошел к ноутбуку, начал печатать. – Они дали нам семьдесят три дня. Это не мгновенное уничтожение. Они ждут. Ждут нашего ответа. Значит, есть возможность диалога.

Он открыл программу для отправки сообщений через спутниковую связь, скопировал координаты отправителя.

– Что ты делаешь? – спросил Торстейн.

– Отвечаю, – Кристьян продолжал печатать. – Если они хотят диалога, дадим им диалог. Эйнар, помоги мне. Как обратиться к существам, которые старше нашей цивилизации?

Эйнар смотрела на экран. На курсор, мигающий в пустом поле сообщения. Двадцать лет научной работы научили ее формулировать гипотезы, задавать вопросы, искать истину. Но как задавать вопросы богам?

Потому что именно это они и были. Не в религиозном смысле, но в практическом. Существа, способные манипулировать планетами, изменять виды, существовать в форме энергии. Для человека бронзового века электричество было магией. Для человека двадцать первого века Хранители были тем же – силой, настолько превосходящей понимание, что разница между технологией и чудом стиралась.

– Начни с уважения, – наконец сказала она. – Признай их превосходство. Потом задай вопросы. Они логичные существа. Они ценят логику.

Кристьян кивнул и начал печатать. Эйнар смотрела, как слова появляются на экране:

Кристьян закончил печатать и посмотрел на Эйнар.

– "Представитель человечества"? Это не слишком громко?

– А кто еще? – она устало улыбнулась. – Правительства рухнули. Связь нарушена. Мы можем быть единственными, кто способен задать эти вопросы прямо сейчас.

Она нажала "Отправить". Сообщение ушло в эфир, направляясь к точке в центре Атлантического океана, где древняя структура пульсировала, координируя конец эпохи.

Минута тишины. Две. Пять.

– Может, они не ответят, – начал было Торстейн, но телефон завибрировал.

Ответ пришел почти мгновенно. И был длиннее предыдущего сообщения в десять раз.

Эйнар открыла его и начала читать вслух, чтобы остальные могли слышать:

"Приветствуем проявление любознательности. Отвечаем на запросы:

Дополнительно: Процесс уже начался. Дети адаптируются быстрее. Взрослые особи с сильной психической структурой также показывают хорошие результаты. Вы, Эйнар Йоханнссон, классифицированы как потенциальный кандидат в Младшие Хранители. Ваше научное сознание совместимо с нашими матрицами.

Срок для принятия решения: 72 суток, 17 часов, 23 минуты по местному времени.

Выбирайте мудро."

Эйнар закончила читать и опустилась на стул. Руки дрожали так сильно, что телефон чуть не выпал из пальцев.

– Двести градусов, – прошептал Кристьян. – Вся планета превратится в печь. Они не лгут о вымирании. Мы действительно умрем, если не примем предложение.

– Пять процентов, – Торстейн обхватил голову руками. – Из восьми миллиардов. Это четыреста миллионов человек. Все остальные должны либо трансформироваться, либо сгореть заживо.

– И даже эти пять процентов проживут только два-три поколения, – добавила Эйнар. – В куполах. Как животные в зоопарке. Для "архивных целей". Боже, они планируют сделать из части человечества экспонаты в музее.

Она встала, подошла к окну. Снаружи купол продолжал пульсировать, столбы света множились, город медленно трансформировался. А где-то там, в темноте, другие люди сталкивались с тем же выбором. Или уже сделали его. Или отказывались делать и умирали, как сосед Йон, в процессе неконтролируемой трансформации.