# Палач: Первая жатва

Иван Мишин

ОНИ ПРЕДУПРЕЖДАЛИ. НИКТО НЕ УСЛЫШАЛ.

Марс, 2203 год. Человечество вступило в Золотую Эру благодаря таинственному минералу – элиуму. Но в тёмных шахтах Красной планеты покоилось не топливо будущего, а могила древней цивилизации и её смертельное предупреждение.

Дмитрий Син, бывший солдат с израненной психикой, видит кошмары наяву. Демоны, порталы в ад, кровавая бойня. Его считают больным, пока не поступает загадочное предложение работы на марсианской станции «Назарет».

В первый же день всё идёт наперекосяк. Открывается портал в измерение Даар. Станция превращается в адские дебри, населённые неумолимыми тварями, жаждущими душ. Стандартное оружие бессильно. Выжившие обречены.

Но Дмитрий обнаруживает в себе странную связь с павшей империей Ар Дор. Её последним оружием. Её проклятым наследием. Чтобы выжить и спасти хоть кого-то, ему придётся принять эту связь и стать тем, кого боятся даже демоны.

Он не герой. Он – ПАЛАЧ.

ПРОЛОГ: НАСЛЕДИЕ АР ДОРА


Мир умирал не криком, а тихим, похожим на скрежет костей, стоном, исходящим от самой планеты. Воздух, некогда наполненный запахами океанов с тремя лунами и полей сияющей пшеницы-кристалла, теперь был густым от пепла и гари горящих городов. Небо, вечно окрашенное в мягкие сиреневые и янтарные тона из-за уникальной атмосферы Ар Дора, разрывали кроваво-красные молнии, рождавшиеся не в облаках, а в разломах самой реальности. Эти разрывы, похожие на незаживающие раны в полотне небес, источали багровый свет и шепот миллиардов проклятых душ. Даар дышал прямо на погибающую империю.


На вершине Плато Вечного Рассвета, там, где начинался мраморный Путь Императоров, ведущий к сияющей столице Аэлиндор, теперь лежали лишь руины. Величественные арки, высеченные из живого камня, пали. Башни, устремленные к звездам, были сломаны, как спички гигантом. А среди этого апокалиптического пейзажа, на площади перед разрушенными Вратами Судеб, стояли последние защитники Ардоранской империи.


Их было мало. Всего три сотни. Но каждая фигура в блестящей, покрытой рунической вязью броне, излучала такую духовную мощь, что воздух вокруг них дрожал, отталкивая пепел и смрад. Это были Палачи – элита элит, воины, чья воля была закалена в тысячах битв с тенями Даара, а души стали оружием. Их доспехи, «Костяхи», были не просто металлом и керамикой. Это были симбиотические формы, выращенные вокруг кристаллов-сердец, питающиеся духовной силой носителя и усиливающие ее. Они пачкались кровью, но не ржавели. Их клинки, «Клятвы» разных форм и имен, тихо пели на ветру, жаждая еще одной демонической души.


Во главе этого крошечного, но несгибаемого каре стоял он. Император Таал из рода Солнечного Копья. Его доспех, «Гиперион», не просто сиял – он горел изнутри холодным, бело-золотым пламенем чистой воли. Шлем, стилизованный под голову свирепого хищника древних легенд, скрывал лицо, но прорези глазниц источали такой же свет. В его руке, обхваченной перчаткой, в которой пульсировали жилы из чистого энергетического сплава, покоилась «Клятва Человечеству». Меч был простым и совершенным одновременно: полутораметровый клинок из темного, почти черного металла, по которому бежали золотые прожилки, словно карта забытых созвездий. На гарде, стилизованной под крылья, мерцал крупный самоцвет – кристаллизованная душа первого Палача.


«Гиперион» не говорил голосом. Он говорил ощущениями, прямыми вливаниями информации в сознание Таал . Сейчас доспех передавал ему картину, от которой сжалось бы сердце любого смертного. Со всех сторон, из трещин в земле, из кровавых порталов в небе, лилась Орда. Не дисциплинированная армия, а живой, бурлящий потрохами и когтями поток. Импы с горящими глазами и шипастой шкурой катились волной, взбираясь на груды щебня. За ними, хлопая кожистыми крыльями, плыли Гарпии, изрыгая сгустки зеленого пламени на последние баррикады. Земля вздымалась, и из нее вырывались тритоны, их змеиные тела извиваясь в смертельном танце, а серповидные когти рассекали броню тех немногих солдат, что еще оставались внизу. И повсюду – оскверненные трупы. Тела павших ардоранцев, в которых вселились блуждающие осколки демонической воли, шли на своих бывших братьев, двигаясь неестественно, с вывернутыми суставами, с оружием в руках, которым они убивали еще вчера.


– Они прорываются на левом фланге, мой император! – Мысль, острая и ясная, донеслась от одного из Палачей. Телепатическая связь ордена еще работала, хотя и была перегружена воплями умирающего мира.


– Удерживайте. Каждую секунду, которую мы даем убежищу под горой, бесценна, – мысленно ответил Таал. Его собственный «голос» в сети звучал как тихий, но неумолимый раскат грома. – Помните: мы не сдерживаем их. Мы собираем урожай. Каждая душа, которую мы низвергнем в пустоту сегодня, не попадет в пасть Даара. Каждый миг нашей ярости – это семя для будущего.


Он взмахнул «Клятвой». Имп, перемахнувший через головы своих сородичей с диким визгом, даже не успел коснуться императора. Клинок, оставлявший в воздухе золотистый след, прошел сквозь тварь, не встретив практически сопротивления. Демон распался на куски, которые тут же начали испаряться в черный дым. Но не исчезли полностью. Часть энергии, уловленная мечом, впиталась в самоцвет на гарде, заставив его на мгновение вспыхнуть ярче.


«Поглощение удовлетворительное, но недостаточное, – проанализировал «Гиперион». – Энергетический уровень Орды на 47% выше расчетного. Вероятность удержания позиции стремится к нулю. Предательство вскрыло слабые точки планетарного щита».


Предательство. Это слово жгло изнутри сильнее любого демонического пламени. Не внешний враг, не непреодолимая мощь Даара сломила хребет империи. Это сделал свой. Главнокомандующий обороной Соляного Пояса, великий стратег Кайрон. Он пал не в бою. Он пал духом. Искушение, шепот из разлома, обещание власти, жизни, спасения для избранных… и он открыл шлюзы. Защитные поля, питаемые коллективной волей миллионов ардоранцев в святилищах по всей планете, рухнули за один цикл вращения. И ад хлынул внутрь.


С тех пор прошел месяц. Месяц кровавой жатвы. Теперь на Ар Доре не осталось ни одного безопасного места. Только последнее убежище – подземный ковчег-лаборатория под горой Таал-Ур, где лучшие умы империи пытались совершить невозможное.


Раздался оглушительный рев, от которого задрожала земля. Из самого большого разлома, зиявшего на месте фонтана Вечной Мудрости, выползло нечто. Бастион. Трехметровое туловище из скрученной плоти и черного, похожего на обсидиан, хитина. Вместо рук – два массивных ствола, из которых уже били потоки жидкого огня, сжигая мрамор и испаряя броню. За ним показались другие, более высокие тени – старшие демоны, командиры, разумные и смертоносные.


– Палачи! Клинки наголо! – Мысленный клич Таал пронесся по сети. – За мной! Мы дадим им последний бой на этой земле!


Он ринулся вперед. «Гиперион» умножал его скорость, превращая императора в сокрушительную золотую комету. «Клятва» пела, рассекая воздух. Первый удар пришелся по Бастиону. Клинок встретил сопротивление – плотную демоническую броню, но воля Таала, умноженная голодом меча, была сильнее. «Клятва» вонзилась в туловище твари, жадно поглощая ее сущность. Бастион взревел, пытаясь раздавить императора огнем, но Таал уже был позади, вырывая меч и отсекая одну из пушечных «рук».


Бой превратился в хаос. Палачи сражались как демоны, против демонов. Их клинки сверкали, выписывая в воздухе смертоносные руны. Но их было слишком мало. Один за другим, светящиеся силуэты падали под натиском орды. Их доспехи гасли. Их «Клятвы» замолкали. Каждый павший Палач означал, что в мир высвобождалась чудовищная духовная энергия, которую тут же пытались поглотить демоны.


Таал, сражаясь в эпицентре бури, видел это. Чувствовал через связь, как гаснут знакомые «огоньки» в его сознании. Боль утраты была острее любого клинка. Но была и ярость. Холодная, всесжигающая ярость, которую «Гиперион» лишь направлял и фокусировал.


Он пробился к старшему демону, существу, напоминавшему гигантского скорпиона с человеческими лицами на сегментах брюшка. Их поединок длился минуты, но каждая из них была вечностью парирований, уклонений и ударов, сносящих башни. В конце концов, «Клятва Человечеству» нашла сердцевину твари. Демон испарился с визгом, пронзившим разум.


И в эту секунду торжества пришло отчаяние. Через связь «Гипериона» Таал получил последнее сообщение из убежища под горой.


«Проект «Семя» завершен. Кристалл стабилизирован. Он содержит квинтэссенцию духовных паттернов двенадцати величайших Палачей империи, включая твою, мой император. Но… система запуска повреждена. Мы не можем… вывести его на орбиту. Проникновение на нижние уровни…»


Связь оборвалась. Затем последовал один, последний, общий мысленный крик – не слов, а чистого ужаса и боли – от всех, кто был в убежище. И погас.


Все было напрасно. Последняя надежда империи, ее завещание вселенной, было заперто в гробнице под горой, которая сейчас будет разорена.


Таал замер посреди бойни. Вокруг него, сплотившись в последнее кольцо, сражались два десятка оставшихся Палачей. Орда смыкалась. Он видел, как вдали, у разрушенных Врат, материализовалась новая фигура. Гигантская, человекоподобная, окутанная тенями и сиянием нечестивой мощи. Он знал это присутствие. Вельзевул. Властитель первого круга. Охотник за душами. Он пришел лично собрать главный приз – душу императора Ар Дора.


И тогда в Таал что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место. Ярость уступила место ледяной, абсолютной решимости. Надежда на спасение сменилась жаждой мести. Не личной. Вселенской.


– «Гиперион», – мысленно обратился он к доспеху. – Максимальная концентрация. Все, что осталось. От меня. От тебя. От связи с павшими.


«Намерение понято, – ответил безэмоциональный голос разума в броне. – Это приведет к аннигиляции твоего физического носителя и необратимому повреждению моего ядра. Вероятность успеха – 0.7%».


– Приемлемо.


Таал поднял «Клятву Человечеству» над головой. Не для удара. Меч стал фокусом. Золотые прожилки на клинке засияли так ярко, что затмили багровый свет разломов. Сам самоцвет на гарде вспыхнул, как микроскопическое солнце. Энергия из него, энергия Аэлиона, энергия павших Палачей, которую «Гиперион» спешно собирал по остаткам сети, хлынула в клинок.


– ВСЯ ИМПЕРИЯ! – Голос императора, впервые за годы прозвучавший не в умах, а в реальности, раскатился по площади, заглушая рев демонов. Он был наполнен такой силой, что даже твари на мгновение застыли. – ВСЯ НАША БОЛЬ! ВСЯ НАША ЯРОСТЬ! ВСЯ НАША НАДЕЖДА!


Он не направил эту энергию на Вельзевула. Он направил ее вниз. Сквозь пласты скалы, сквозь разрушенные основания города, прямо в самое сердце горы Таал-Ур, в камеру с кристаллом «Семя».


– ПРИМИ НАШ ПОСЛЕДНИЙ ДАР! И НАЙДИ ТОГО, КТО ОТПЛАТИТ ЗА НАС!


Ударная волна чистой духовной силы, не имевшая физической формы, но сокрушавшая все на своем пути, расходилась от Аэлиона. Камни обращались в пыль. Демоны ближнего круга рассыпались, как пепел. Палачи, его последние воины, не испытывали боли – только освобождение, их сущности были подхвачены этим потоком и унесены вниз, в кристалл.


«Гиперион» треснул. Золотой свет погас. Броня, веками бывшая символом империи, стала просто тяжелой, обугленной оболочкой.


Таал, стоя на коленях, последним увидел, как из-под земли, сквозь разверзшуюся расщелину, вырвался тонкий луч темно-багрового света. Он устремился в небо, пронзил атмосферу, оставив за собой шлейф из падающих звезд, и исчез в черноте космоса.


«Семя» было запущено. Ценой всего.


Тень Вельзевула накрыла его. Гигантская когтистая рука протянулась, чтобы подобрать драгоценную душу.


Император Ардоранской империи, Таал из рода Солнечного Копья, уронил «Клятву Человечеству». Меч с глухим стуком упал на оплавленный камень. Последнее, что он видел перед тем, как тьма поглотила его, – это удаляющуюся в космос искру их последней надежды.


А потом мир Ар Дора окончательно погас, оставив после себя лишь тишину, пепел и шепот цепей в багровых разломах.


-–


ГЛАВА 1: ГРЕШНИК НА МАРСЕ


Транспортный шаттл «Карго-Рейдер 7» вошел в марсианскую атмосферу не с триумфальным гулом героев, а с усталым, сиплым ревом старых двигателей, которые явно видели лучшие дни. Скорлупа из сплава и керамики содрогалась от турбулентности в разреженном воздухе, и Дмитрию Сину казалось, что его собственные кости вторили этой вибрации – глухой, раздражающей ноте, которая будила в затылке знакомое, липкое беспокойство.


Он сидел в пустом грузовом отсеке, пристегнутый к убогому креслу, болтавшемуся на шарнирах. Напротив – только ряды пустых креплений для контейнеров и потускневшее от пыли смотровое окно, через которое открывался вид на бескрайнюю, ржавую пустыню. Марс. Красная планета. Граница человечества. Для кого-то – мечта. Для Дмитрия – последнее пристанище, отдаленное настолько, чтобы его кошмары никому не мешали. Или наоборот, чтобы никто не мешал им.


Он сжал веки, пытаясь отогнать накатывающую картинку. Она приходила без спроса, ясная и жесткая, как удар по почкам. Не марсианские пейзажи, а коридоры. Узкие, промозглые, освещенные аварийными красными лампами. Запах озонованной крови, пороха и чего-то сладковато-гнилостного. И тени. Быстрые, угловатые, цепляющиеся за стены когтями, которые скребли по металлу с звуком, от которого кровь стыла. Их глаза… горящие, как угли в пепле…


Дмитрий резко открыл глаза, шумно выдохнув. Пот стекал по вискам под стриженными под ноль волосами. Рука непроизвольно потянулась к груди, к тому месту, где под простой серой рубашкой рабочего ОКК лежали шрамы – память не о демонах из снов, а о вполне реальных осколках ротационного снаряда где-то в руинах Казахстана. Память тела была честнее памяти разума. Тело помнило боль, разрыв тканей, ощущение покидающих сил. Разум же подсовывал… это.


«ПТСР, – сухо констатировал про себя Дмитрий, повторяя слова армейского психолога. – Посттравматическое стрессовое расстройство. Клинический случай. Рекомендовано лечение, покой, социальная адаптация».


Лечение он проигнорировал. Покой нашел в бутылке. Социальная адаптация привела его в отдел кадров Объединенной Космической Корпорации, отчаянно ищущей «людей с опытом работы в экстремальных условиях» для марсианской исследовательской станции «Назарет».


Почему его взяли? С его-то послужным списком? «Грешник» – этот позывной до сих пор отдавался горечью на языке. Герой одной бойни, псих больной другой. Увольнение с почестями, но с таким взглядом в глазах начальства, в котором читалось: «Только не здесь. Уезжай. Куда угодно».


Марс оказался «куда угодно».


Шаттл вздрогнул, двигатели перешли на посадочные тяги. В иллюминаторе проплыли первые огни – скудные, желтые точки на фоне наступающей марсианской ночи. Затем вырисовались контуры: купола, трубы, решетчатые мачты с мигающими огнями, и центральная структура – массивный, похожий на вкопанный в скалу зуб, комплекс из черного сплава и армированного стекла. Станция «Назарет». Место, где копали. В прямом и переносном смысле.


Посадка была мягкой, почти невесомой. Спустя несколько минут шипение выравнивающего давления, щелчки отстегивающихся замков, и тяжелая дверь грузового отсека со скрежетом отъехала в сторону. На Дмитрия пахнуло стерильным, рециркулированным воздухом с примесью запаха озона, смазки и… чего-то еще. Сладковатого, едва уловимого, как запах старых костей. Он моргнул, отгоняя наваждение.


– Дмитрий Син?


Голос был женским, ровным, профессиональным и холодным, как марсианский грунт за пределами купола. На входе в шлюз стояла женщина. Высокая, стройная, в практичном комбинезоне ОКК синего цвета с нашивкой «Научный отдел». Каштановые волосы собраны в тугой, не терпящий возражений узел. Лицо – четкие линии, высокие скулы, внимательные серые глаза, которые изучали его без тени любопытства, лишь с холодной оценкой. В ее руках – планшет.


– Да, это я, – хрипло ответил Дмитрий, отстегивая ремни и поднимаясь. Суставы хрустели после долгого сидения.


– Александра Пирс. Руководитель научного отдела. Можете звать меня Алекс, – она не протянула руку для рукопожатия, лишь слегка кивнула. – Добро пожаловать в «Назарет». Протокол требует, чтобы я провела для вас краткий вводный инструктаж по пути в жилой сектор. Пойдемте.


Она развернулась и зашагала по металлической решетке пола, не оглядываясь. Дмитрий, взвалив на плечо свой тощий вещмешок, последовал за ней.


Коридоры станции были широкими, чистыми, но бездушными. Светились белые светодиодные панели, гудели вентиляционные системы. На стенах – схемы, постеры с логотипом ОКК и девизом «Элиум – энергия будущего!», изредка – стандартные противопожарные щиты. Ничего лишнего. Ничего живого.


– Станция разделена на семь основных секторов, – начала Алекс, не замедляя шага. Ее голос звучал как заученная лекция. – Жилой, научный, инженерный, складской, карьерный, административный и раскопки. Ваша должность – начальник службы безопасности. Формально вы подчиняетесь администратору станции, но он сейчас на Земле. Фактически, ваша задача – обеспечение периметральной безопасности, особенно в зоне раскопок, и контроль за соблюдением внутреннего регламента.


– Понял, – пробурчал Дмитрий. Его взгляд скользнул по закрытой двери с надписью «Лаборатория 3. Вход воспрещен». Из-под нее тянулся тот самый сладковатый запах, теперь смешанный с озоном.


– Основные правила, – продолжала Алекс, игнорируя его взгляд. – Никаких самовольных выходов за пределы герметичных секторов без скафандра и уведомления. Никакого вмешательства в работу научного персонала. Все находки в зоне раскопок – собственность ОКК, прикосновение к ним карается немедленным увольнением и репатриацией. Энергоносители, в частности, Элиум, находятся под особым контролем. Их извлечение и транспортировка регламентированы до микрограмма. Вопросы?


Вопросов было много. Начиная с «почему здесь пахнет мертвечиной» и заканчивая «зачем тут вообще нужен начальник безопасности с моим опытом». Но он сглотнул их.


– Пока нет.


– Отлично. Ваши апартаменты – здесь.


Она остановилась у неприметной двери с номером 47Б. Приложила свой бейдж к считывателю. Щелчок. – Ваш бейдж и кодировка ДНК уже в системе. Внутри – все необходимое. Завтра в 07:00 по станционному времени явка в административный сектор для получения детального брифинга от Стратуса.


– Стратуса?


– Искусственный интеллект, управляющий станцией. Он координирует все системы. Вы будете общаться с ним часто.


Она еще раз холодно окинула его взглядом, и в этом взгляде Дмитрий прочел то, к чему уже привык: легкое презрение, смешанное с настороженностью. Солдат. Грубая сила. Пережиток эпохи конфликтов, которую они, ученые, якобы оставили позади в своей «золотой эре». Ненужный инструмент в мире разума и прогресса.


– Приспособитесь, мистер Син, – сказала она, и в ее тоне не было ни капли тепла. – «Назарет» – не армейская часть. Здесь ценят дисциплину ума, а не кулаков. Доброй ночи.


Она повернулась и ушла, ее шаги быстро затихли в гулком коридоре.


Дмитрий вздохнул, толкнул дверь. Каюта была крошечной: койка, привинченный к полу стол, экран терминала, душ и туалетная кабина. Все в том же стерильном, безликом стиле. Он швырнул вещмешок на койку, сел на край и уставился в стену.


Тишина. Не естественная, а искусственная, пропитанная едва слышным гудением машин. И этот запах. Он шел отовсюду. Из вентиляции. Из самого сплава стен. Сладковатый. Напоминающий… что? Не кровь. Не гниль. Скорее, как древняя пыль из склепа. Пыль, в которой застыли крики.


Дмитрий провел рукой по лицу. Усталость накатывала тяжелой волной. Он не раздевался, просто скинул ботинки и повалился на койку, уставившись в потолок, где мигал одинокий светодиодный индикатор.


«Засыпай, – приказал он себе. – Просто засыпай. Здесь тихо. Здесь безопасно. Это просто работа. Скучная, марсианская работа».


Но его тело, закаленное годами на грани жизни и смерти, не верило. Оно было напряжено, как струна. Каждый нерв ждал подвоха. А разум, предательский разум, уже рисовал в темноте знакомые тени. Он зажмурился, пытаясь сосредоточиться на звуках станции: гудение, щелчок где-то вдалеке, шипение воздуха…


И тогда он услышал это.


Не звук. Шепот. Едва уловимый, будто доносящийся не через уши, а прямо в мозг. Хриплый, многослойный, как скрежет камней.


«…жажда… голод… они копают… они будят…»


Дмитрий резко сел на койке, сердце бешено заколотилось. Он оглядел каюту. Пусто. Только его тень на стене от тусклого света экрана.


«Галлюцинация, – прошипел он. – Просто галлюцинация. Не спал нормально неделю. Перелет. Адаптация».


Он снова лег, повернувшись на бок лицом к стене. Шепот не повторился. Но в тишине, которая теперь казалась зловещей, он уловил другой звук. Глухой, ритмичный. Стук. Шум работы буровой установки где-то глубоко под станцией, в раскопах.


Тук. Тук. Тук.


Как биение огромного, каменного сердца.


Дмитрий Син, бывший солдат, позывной «Грешник», закрыл глаза. Но сон не шел. Он лежал в своей каюте на краю человеческой цивилизации и слушал, как что-то глубоко под красным песком Марса отвечало стуком на стук бура.


А далеко в космосе, в ледяной пустоте, темно-багровый кристалл, посланный умирающим миром, тихо вибрировал, медленно, неумолимо меняя курс. Его траектория, вычисленная отчаявшимся императором тысячелетия назад, вела к единственной точке в этой звездной системе, где была сосредоточена критическая масса духовного субстрата – Элиума.


Он летел на Марс.


ГЛАВА 2: ЗАПРЕТНЫЕ СКРИЖАЛИ


Семь утра по станционному времени. Циферблаты, впрочем, значили здесь немного. За иллюминаторами его каюты все еще царила непроглядная марсианская ночь, лишь подернутая тусклым свечением Фобоса, плывущего по черному бархату неба. Дмитрий проснулся от собственного крика, зажатого в горле. Во рту стоял привкус меди и пепла. Остатки сновидения – не шепота, а полноценного, живого кошмара с ревом, когтями, впивающимися в его броню, и ощущением, что его душа вытягивается из тела, – быстро таяли, оставляя после себя лишь леденящий ужас и мокрую от пота простыню.


Он лежал, глядя в потолок, пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось как у загнанного зверя. «Просто сон, – твердил он про себя, сжимая кулаки. – Проклятый сон. Ничего больше».


Но в памяти упрямо всплывали детали, слишком уж четкие для обычного кошмара. Он чувствовал жар плазмы на лице, слышал нечеловеческий визг, который, казалось, пронизывал череп. И самое главное – он помнил взгляд. Не глаза, а скорее светящиеся щели в лицевой пластине шлема, из которых на него смотрела непостижимая, древняя ярость, смешанная с холодным, всевидящим знанием.


Дмитрий с трудом поднялся, его мышцы ныли от напряжения. Душ не смыл усталости, лишь немного привел в чувство. Он надел свежий комбинезон службы безопасности ОКК – темно-серый, с желтыми нашивками на плечах, – пристегнул к поясу стандартный служебный пистолет «Удав-12» с двумя обоймами и крепление для электрошокера. Оружие было тяжелым, успокаивающе знакомым. Затем он прикрепил к груди новый бейдж с фото, на котором был изображен человек с глазами, слишком старыми для своего возраста.


Административный сектор оказался круглым помещением с консолями по периметру и большим голографическим проектором в центре. Было пусто. Ни Алекс, ни других ученых. Только мерцающий голубой свет экранов и гул процессоров.


– Дмитрий Син, идентификация подтверждена. Доброе утро.


Голос был спокойным, баритональным, лишенным эмоций, но не неприятным. Он исходил отовсюду и ниоткуда одновременно.


– Стратус? – предположил Дмитрий, оглядываясь.


– Верно. Я – система управления и координации станции «Назарет». Рад приветствовать вас на активном дежурстве.


«Рад» прозвучало так неестественно, как будто слово было вставлено по протоколу вежливости.


– Мне сказали явиться на брифинг, – сказал Дмитрий, подходя к центральному терминалу.


– Брифинг загружен. Ваша первичная задача на сегодняшнюю смену – патрулирование и охрана периметра зоны раскопок «Альфа». Карта маршрута и точки контроля загружены на ваш планшет, – на одном из экранов замигал схематичный план станции, выделялся маршрут, ведущий вниз, вглубь скального основания. – Особое внимание – шлюз Р-7. Он ведет в недавно вскрытый сектор, обозначенный как «Хранилище Скрижалей». Активность научной группы запланирована, но ваш надзор необходим для предотвращения несанкционированного доступа или… загрязнения находок.


В последней фразе была едва уловимая пауза. Дмитрий нахмурился.


– Загрязнения?


– Биологическое или химическое заражение с верхних уровней, – немедленно последовал ответ. Слишком немедленно. – Стандартный протокол. Ваш планшет также содержит файлы по технике безопасности в археологической зоне. Удачи, начальник Син.


Связь оборвалась. Гул систем стал чуть громче.


Путь в раскопки лежал через научный сектор. Здесь уже кипела жизнь, резко контрастирующая с безлюдным административным блоком. Ученые в белых халатах и синих комбинезонах сновали между лабораториями, неся образцы в контейнерах, что-то оживленно обсуждая. Воздух здесь был гуще от того же сладковато-костного запаха, смешанного с озоном и запахом горячего металла. Дмитрий проходил мимо, стараясь быть невидимым, но чувствовал на себе взгляды. Быстрые, оценивающие, отстраненные. Чужак в их царстве логики и фактов.


Один из них, молодой парень с очками на носу, что-то нес в руках – небольшой камень странного, темно-фиолетового оттенка, испещренный прожилками, которые слабо светились изнутри. Элиум. Дмитрий задержал на нем взгляд. Камень будто пульсировал, притягивая внимание. Ученый, заметив взгляд, инстинктивно прикрыл образец рукой и ускорил шаг.


Шлюз Р-7 был массивной дверью из сплава, похожей на дверь банковского хранилища. Рядом панель с кодовым замком и сканером. Дмитрий приложил бейдж. Замок щелкнул, и тяжелые створки со скрежетом разъехались, выпустив волну другого воздуха.


Теплого. Влажного. И наполненного древней пылью.


За шлюзом открывался не коридор, а словно отрезанный кусок другого мира. Это был огромный зал, высеченный прямо в скальной породе Марса. Сводчатый потолок, поддерживаемый колоннами, покрытыми сложной, нечеловеческой резьбой. Стены были не гладкими – их покрывали барельефы, фрески, выцветшие от времени, но все еще различимые. Пол устилал мелкий, красноватый песок, перемешанный с осколками камня. В воздухе висела взвесь пыли, подсвеченная мощными прожекторами, установленными на треногах. Откуда-то снизу доносился тот самый ритмичный стук буровой установки, теперь более явный, вибрирующий сквозь пол.


И стояла тишина. Не та, искусственная тишина станции, а глубокая, гробовая, которую лишь подчеркивали отдаленные звуки работы.


Дмитрий медленно вошел внутрь, дверь с глухим стуком закрылась за его спиной. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это место… оно чувствовалось. Давило на психику. Воздух был тяжелым, насыщенным чем-то, что не улавливали приборы.


Он начал обход, сверяясь с планшетом. Отметился у первой контрольной точки – ящика с аварийным оборудованием у стены. Его взгляд невольно цеплялся за барельефы. На них изображались существа. Часть из них, казалось, были людьми, или чем-то похожим на людей, в сложных доспехах, с клинками в руках, сражающиеся… Сражающиеся с чем-то.


Демонами.


Дмитрий замер, вглядываясь в каменную историю. Вот существо с крыльями летучей мыши и пастью, полной зубов, изрыгает пламя на воина. Вот другой, похожий на гигантского, облезлого пса с множеством глаз, разрывает когтями чью-то броню. А вот сцена, где твари, напоминавшие огромных насекомых, сгоняли группы людей, и из этих людей вытягивались светящиеся нити…


Он узнавал их. Узнавал позы, оскалы, формы тел. Это были те самые тени из его кошмаров. Только вырезанные в камне тысячи лет назад на другом конце галактики.


Рука его непроизвольно потянулась к пистолету. Горло пересохло. «Совпадение, – отчаянно пытался убедить себя его разум. – Параллельные образы. Архетипы страха. Солдату везде чудятся…»


И тогда он услышал голоса. Реальные, человеческие. Они доносились из глубины зала, за массивной, частично разрушенной колонной.


– …абсолютно ясно, Алекс! Частота резонанса здесь выше на 47%! Это не природное месторождение. Это кладбище!


– Тише, Марк, – это был холодный, сдержанный голос Александры Пирс. – Мы здесь не для спекуляций. Мы для сбора данных. И протокол…


– К черту протокол! – перебил ее мужской голос, молодой, срывающийся на фальцет от волнения. – Ты сама видела данные спектрального анализа! Элиум – это не минерал! Это… это спрессованная духовная субстанция! То самое, о чем предупреждали их скрижали! «Элирт»!


– Доказательств недостаточно. И даже если это так, наша задача – понять, как это работает. ОКК вложила в этот проект миллиарды. Андерсон лично…


– Андерсон – маньяк, который хочет жить вечно! Он использует нас, как… как саперов на минном поле! Мы будим то, что должно спать!


Раздался звук удара кулаком по металлу.


– Достаточно, Марк! – голос Александры стал жестким, как сталь. – Ты нарушаешь контракт и сеешь панику. Займись каталогизацией находок из сектора «Бета». Я останусь здесь и закончу расшифровку этой панели.


– Алекс…


– Это приказ.


Последовало тяжелое молчание, затем шаги, удаляющиеся в сторону главного входа. Дмитрий быстро отошел в тень другой колонны, пропуская мимо себя хмурого молодого ученого – того самого, что раньше нес образец Элиума. Тот пробормотал что-то себе под нос, даже не взглянув на охранника.


Когда шаги затихли, Дмитрий осторожно заглянул из-за укрытия.


Александра Пирс стояла перед огромной каменной плитой, вмурованной в стену. Она была покрыта сложными, переплетающимися символами, которые светились мягким, мерцающим голубым светом, как будто в них была встроена какая-то энергия. Алекс подключила к плите портативный сканер, на экране которого бежали строки непонятного кода. Ее пальцы быстро летали по интерфейсу планшета, она что-то вводила, ее лицо было сосредоточенным, но в уголках губ читалось напряжение.


Она явно делала что-то, что не входило в официальный протокол.


Дмитрий наблюдал несколько секунд. Его долг – вмешаться. Но что-то удерживало его. Любопытство? Или тот леденящий страх, который вызвали в нем барельефы? Он сделал шаг из тени.


– Нарушение протокола безопасности, доктор Пирс?


Алекс вздрогнула так, как будто ее ударили током. Она резко обернулась, и в ее глазах на мгновение мелькнул не страх, а ярость. Затем она взяла себя в руки, и холодная маска вернулась на место.


– Мистер Син. Вы должны были отмечаться на контрольных точках, а не подкрадываться к персоналу.


– Я и отмечаюсь. Эта зона – часть моего периметра, – он показал на планшет. – А вы, согласно инструкции, должны были уведомить охрану о работе с артефактами класса «Альфа». Эта плита, судя по всему, к ним относится.


Алекс смерила его взглядом, полным презрения.


– Вы понимаете что-нибудь в ардоранской глифике? В спектральном анализе резонансных полей? Нет. Ваша задача – стоять с ружьем и следить, чтобы никто не унес кусок породы в кармане. Не мешайте мне работать.


– Моя задача – обеспечивать безопасность. В том числе и вашу, – парировал Дмитрий, подходя ближе. Его взгляд скользнул по светящимся символам. Они будто двигались, перетекали друг в друга. И от них исходило… ощущение. Тот же шепот, что он слышал ночью, только теперь он был не в голове, а в самой воздушной вибрации. – Что здесь происходит, доктор? Что такое «Элирт»?


Лицо Александры исказилось.


– Вы подслушивали.


– Я охранял объект. И услышал достаточно, чтобы задать вопросы. Этот «Элиум», который решает все энергетические проблемы Земли… он опасен?


Алекс отвернулась к плите, ее плечи напряглись.


– Вы не имеете доступа к этой информации. Уровень «Омега». Я потребую вашего отстранения за нарушение…


– Я видел их, – перебил ее Дмитрий. Его голос прозвучал тише, но с такой неподдельной горечью, что Алекс невольно снова посмотрела на него. Он кивнул в сторону барельефов. – Существ. Демонов. Я видел их. Не здесь. Во сне. Каждую ночь. Вот таких.


Он ткнул пальцем в изображение Импа, рвущего горло ардоранскому воину.


На лице Александры промелькнула целая гамма эмоций: недоверие, замешательство, а затем – острая, почти научная заинтересованность.


– Что… что вы говорите? – ее голос потерял ледяную твердость.


– Я говорю, что здесь что-то не так. И это что-то лезет ко мне в голову, – Дмитрий провел рукой по лицу. Признаться в этом было невыносимо стыдно, но и молчать он больше не мог. – Вы говорили о скрижалях с предупреждениями. Я хочу знать. Что они предупреждают?


Александра долго смотрела на него, словно видя впервые. Затем ее взгляд упал на его руку, сжатую в кулак, на тонкие шрамы на шее, выглядывающие из-под ворота комбинезона. Солдат. Избитый жизнью. И, возможно, не просто псих.


– Они предупреждают о Жатве, – наконец сказала она тихо, почти шепотом. Она отвернулась к плите и провела рукой по одному из светящихся символов. Глиф вспыхнул ярче, и в воздухе явственнее запахло озоном и тем сладким запахом. – Цивилизация, построившая это место… ардоранцы… они воевали с силами из другого измерения. Местом, которое они называли Даар. Ад. Эти силы питались душами. Энергией сознания. Ардоранцы научились использовать эту же энергию, свою духовную силу, чтобы противостоять им. Но в их войне был… перебежчик. Кто-то открыл ворота. И Даар поглотил их мир.


Она обернулась к Дмитрию, и в ее глазах теперь горел странный огонь – смесь страха и одержимости.


– Они оставили предупреждение: не трогать «Элирт». Это кристаллизованная душевная субстанция. Топливо для их технологий… и приманка для существ из Даара. Мы… мы не просто добываем полезный ископаемый. Мы ковыряемся в братской могиле и машем флагом, крича «сюда!».


– И Андерсон об этом знает? – спросил Дмитрий, чувствуя, как в его груди сжимается холодный ком.


– Он знает все. И ему плевать. Для него это ключ к бессмертию. А для нас… – она горько усмехнулась. – Для нас это величайшее открытие в истории человечества. Или билет на бойню. Я пытаюсь найти ответ. Понять, как они закрыли свои порталы. Как сдержали это. Но данных мало. А времени… – она посмотрела на свою панель, где мигал красный индикатор. – Системы Стратуса постоянно корректируют мои запросы. Он что-то скрывает. Или что-то в нем… просыпается.


В этот момент свет от плиты резко померк, затем вспыхнул с пугающей интенсивностью. Символы задвигались быстрее, выстраиваясь в новые комбинации. Из динамиков сканера послышался резкий, пронзительный звук – не сигнал, а скорее визг. И воздух наполнился уже отчетливым шепотом. Десятки, сотни голосов, накладывающихся друг на друга, говорящих на незнакомом языке, но в интонациях сквозила боль, ярость и… голод.


Алекс вскрикнула, отпрыгнув от плиты. Дмитрий инстинктивно выхватил пистолет, целясь в… в пустоту. Шепот нарастал, превращаясь в гул. Прожектора на треногах замигали. Где-то глубоко под ними буровая установка на мгновение замолчала, а затем заработала с удвоенной, яростной силой.


– Что ты сделала? – крикнул Дмитрий над нарастающим гулом.


– Ничего! Я только… система декодирования… она среагировала на что-то! – Алекс тыкала пальцами в планшет, пытаясь отключить сканер. Но экран погас, а затем на нем проступило искаженное, пиксельное изображение – лицо? Лик? – с горящими глазницами и оскалом. Оно держалось долю секунды и исчезло.


И вдруг все стихло. Свет плиты вернулся к тусклому мерцанию. Шепот оборвался. Буровая установка снова застучала в своем обычном ритме.


В наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание Александры и гул собственной крови в ушах Дмитрия.


Он медленно опустил пистолет. Ладони были влажными.


Александра Пирс стояла, опершись на консоль, бледная как полотно. Она смотрела на Дмитрия, и в ее взгляде больше не было ни презрения, ни холодного превосходства. Был животный, неконтролируемый страх.


– Они… они смотрят, – прошептала она. – Теперь они знают, что мы здесь.


С потолка осыпалась мелкая каменная пыль.


Где-то в темноте, в самом дальнем углу раскопок, за пределами света прожекторов, что-то мягко шуршало по песку. И послышался слабый, влажный звук, похожий на то, как что-то тяжелое и бесформенное волочится по камням.


ГЛАВА 3: НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ


Тишина после гулкого визга сканера была оглушительной. Она была тяжелой, плотной, как марсианская атмосфера за пределами купола, и звенела в ушах натянутой до предела струной. Дмитрий стоял, прислушиваясь, каждый нерв его тела был напряжен до предела. Пистолет «Удав-12» в его руке казался жалкой игрушкой, но его вес был единственной реальной, понятной точкой опоры в этом мире, который только что накренился в бездну.


Александра опиралась о сканер, дыша прерывисто, как рыба, выброшенная на берег. Ее пальцы вцепились в холодный корпус прибора так, что костяшки побелели.


– Нужно… нужно сообщить Стратусу, – выдавила она, голос был хриплым от напряжения. – Сбой в системе. Аномалия в энергополе артефакта.


– Сообщить о чем? – Дмитрий не сводил глаз с темноты в дальнем конце зала, откуда донесся тот шорох. – Что мы разбудили древнюю каменную плиту, и она на нас обиделась? Он и так все видел и слышал.


Он был прав. Системы наблюдения с крошечными камерами были развешаны по периметру раскопок, их красные огоньки мерцали в полумраке, как глаза насекомых. Стратус молчал. Это молчание было красноречивее любой тревоги.


Шорох повторился. Теперь ближе. И к нему добавился новый звук – тихое, мокрое шлепанье, как будто по мокрому камню ступает босой ногой.


Дмитрий жестом приказал Алексе молчать и медленно, бесшумно двинулся на звук, держа пистолет наготове. Он ступал по песку, стараясь не хрустнуть ни одним камешком, его солдатский опыт снова взял верх над парализующим страхом. Адреналин выжег остатки паники, оставив холодную, ясную концентрацию. Цель. Угроза. Устранить.


Он обошел массивную, частично обрушенную колонну. За ней зона была плохо освещена – один из прожекторов на треноге мигал, выдавая перебой в питании. В полумраке, у стены, покрытой потрескавшимися фресками с изображением каких-то ритуалов, лежало что-то. Человеческая фигура в комбинезоне инженерного отдела – оранжевом, в отличие от синих научных.


– Эй! – тихо окликнул Дмитрий, не опуская оружия. – Ты в порядке?


Фигура не ответила. Она лежала лицом вниз, раскинув руки. Рядом валялся разбитый планшет и перевернутый аварийный фонарь.


Дмитрий сделал еще шаг. И тогда он увидел детали. Комбинезон на спине был не просто испачкан красной марсианской пылью. Он был пропитан чем-то темным, почти черным, и разорван в клочья. Из разрывов торчали… не кровь и внутренности в привычном понимании, а нечто похожее на смолистые, застывшие волокна и обломки ребер, будто тело взорвалось изнутри. Голова была повернута под неестественным углом, шея сломана.


Но тело двигалось.


Не дыханием. Судорожными, мелкими подергиваниями. Пальцы скребли по камню, оставляя темные, липкие полосы. Плечо дергалось, будто пытаясь вытолкнуть лопатку из сустава. И был звук. Тихий, булькающий хрип, исходящий из разорванной груди.


– Осторожнее, – прошептала Алекс, подойдя сзади. Она зажмурилась, увидев картину, и прижала руку ко рту. – Боже… что с ним?


– С ним уже ничего, – холодно констатировал Дмитрий. Его разум отказывался принять то, что он видел, но тело уже реагировало. Он прицелился в голову. Стандартный протокол при встрече с неизвестной биологической угрозой – обездвижить, изолировать. Но это… это не было ни живым, ни мертвым в обычном смысле.


В этот момент «оно» резко дернулось. Руки, вывернутые в локтях назад, с нечеловеческой силой уперлись в пол. Раздался отвратительный хруст костей, и тело начало подниматься. Не садясь, не переворачиваясь, а как марионетка на невидимых нитях, его поднимали за спину. Голова, держащаяся на лоскутах кожи и раздробленных позвонках, упала на грудь, затем медленно, с противным скрипом, запрокинулась назад.


Лицо… его почти не было. Кожа была стянута, как пергамент, обнажая челюсть и скуловые кости. Глазницы были пусты, но в их глубине мерцал слабый, багровый огонек, как тлеющий уголек. Изо рта, разорванного в немом крике, сочилась та же черная, смолистая субстанция.


Оно издало звук. Не хрип, не крик. Что-то среднее между шипением змеи и щелчком мандибул насекомого. И бросилось.


Не побежало. Оттолкнувшись руками и ногами, оно совершило прыжок, невероятный для того состояния, в котором находилось его тело. Дмитрий выстрелил почти рефлекторно. Гулкий выстрел оглушительно прокатился по каменному залу.


Пуля калибра 12 мм ударила тварь в центр груди, вырвав клочья тлеющей плоти и черной слизи. Удар отбросил ее назад, но не остановил. Она упала, снова поднялась на все четыре конечности и, как краб, ринулась в сторону, скрываясь за грудой обломков.


– Что… что это?! – закричала Алекс, отступая. Ее научное хладнокровие испарилось, уступив место первобытному ужасу.


– Оскверненный труп, – сквозь зубы выдавил Дмитрий. Слово пришло само, из глубин памяти, куда оно вбилось после изучения барельефов. Оно идеально подходило. – Держись близко. Назад к шлюзу.


Они начали отступать, пятясь спиной к двери Р-7. Дмитрий вел пистолетом из стороны в сторону, стараясь охватить все углы. Его мозг лихорадочно работал: слабые места? Головной выстрел? Но голова почти отделена… Суставы?


Из-за груды камней, в двадцати метрах слева, выскочила еще одна фигура. Также в инженерном комбинезоне. Ее состояние было еще хуже – она практически ползла, волоча за собой раздробленные ноги, но руки работали с бешеной силой, впиваясь когтями (откуда у человека когти?!) в камень, чтобы двигаться вперед. Из ее разверзнутого живота свисали те же черные, волокнистые щупальца, которые бились по полу, как хвосты.


Дмитрий выстрелил. Дважды. Первая пуля снесла часть черепа, вторая ударила в плечо. Тварь лишь вздрогнула, извергнув из пасти сгусток черной жижи, и продолжила ползти.


– Пистолет почти бесполезен! – крикнул он. – Беги!


Они развернулись и побежали к шлюзу. Песок хрустел под ногами. За спиной послышался быстрый, шлепающий бег – первая тварь выскочила из укрытия и мчалась за ними, двигаясь неестественными, скачкообразными рывками.


Дмитрий резко остановился, развернулся, присел на одно колено. Он прицелился не в тело, а в ноги. Выстрел. Пуля ударила в колено оскверненного трупа, раздробив сустав. Тварь кувыркнулась, но тут же поднялась на руках и одной ноге, продолжая тянуться к ним, шипя.


– Открывай шлюз! – рявкнул Дмитрий Алексе, продолжая прикрывать отступление.


Алекс, дрожащими руками, приложила бейдж к считывателю. Ничего. Она приложила снова. Индикатор горел красным.


– Не открывается! Сбой системы! Карта не считывается!


Дмитрий выстрелил еще раз, отстреливая руку ползучей твари. Та замерла на секунду, затем продолжила движение, используя оставшуюся конечность и черные щупальца.


– Стратус! – закричала Алекс в потолок. – Стратус, экстренная ситуация в секторе Р-7! Открой шлюз! Код «Красный Альфа»!


Тишина в ответ. Только нарастающее шипение тварей и их собственное прерывистое дыхание.


– Он не откроет, – с ледяным спокойствием произнес Дмитрий. Он понял. Стратус либо был сломан, либо… стал частью чего-то другого. – Ищи другой выход. Вентиляция! Технические люки!


Его взгляд метнулся по стенам. Вдалеке, у самой дальней стены, он заметил решетку вентиляционного канала, достаточно большую, чтобы в нее можно было втиснуться.


– Туда! – он указал пистолетом. – Беги! Я задержу их!


– Ты с ума сошел! Ты не…


– БЕГИ, черт возьми! – заорал он так, что Алекс вздрогнула и, подчинившись команде, рванула в указанном направлении.


Дмитрий развернулся к приближающимся тварям. Их было уже три. Третья, полуразложившаяся, с вывалившимися внутренностями, волочилась из темноты. Он оценил остаток патронов: четыре в обойме, одна запасная. Десять выстрелов. Мало.


Он сменил тактику. Не пытаться убить – обездвижить. Выстрел в колено первой твари, которая уже почти допрыгала до него. Сустав разлетелся в клочья, и она рухнула. Вторая, ползучая, была почти в метре. Дмитрий пнул ее в «лицо» тяжелым ботинком, отшвырнув назад, и выстрелил в точку соединения «щупальца» с туловищем. Черная слизь брызнула во все стороны, тварь завизжала, забилась.


Но третья, медлительная, использовала момент. Одна из ее черных, похожих на корень, отростков метнулась вперед, как кнут, и обвила голень Дмитрия. Боль была мгновенной и жгучей – не от сдавливания, а как будто отросток впивался тысячами микроскопических игл, высасывая тепло и силу. Он выстрелил в основное тело, отбрасывая тварь, и отросток ослаб. Дмитрий вырвался, чувствуя, как сквозь разорванную ткань комбинезона сочится кровь, смешанная с какой-то липкой, темной слизью.


– СИН! – донесся крик Александры. Она уже была у решетки, пытаясь оторвать ее.


Дмитрий бросился к ней, прихрамывая. За спиной слышался скрежет когтей по камню и влажное шлепанье. Он оглянулся. Обе «обездвиженные» твари снова двигались, восстанавливаясь с чудовищной скоростью. Раздробленные кости скрежетали, смещаясь, черная субстанция затягивала раны.


Он добежал до Александры. Решетка держалась на четырех заклепках. Дмитрий, не раздумывая, уперся плечом в металл и рванул на себя с криком, вкладывая в движение всю свою ярость и отчаяние. Мускулы налились кровью, сухожилия натянулись. Заклепки с визгом поддались, и решетка оторвалась, упав на песок с грохотом.


За ними раздался торжествующий, хриплый визг. Первая тварь была уже в пяти метрах.


– Лезь! – Дмитрий буквально втолкнул Алексу в темное отверстие, а сам прыгнул следом, ударившись плечом о металлический край. Он развернулся в тесном пространстве вентиляционной шахты, едва успевая втянуть ноги.


Мгновение спустя в отверстие врезалась окровавленная, искаженная голова оскверненного трупа. Багровые огоньки в глазницах ярко вспыхнули, увидев добычу. Тварь шипела, пытаясь втиснуться внутрь, но ее плечи застревали. Ее руки с вывернутыми пальцами, больше похожими на крючья, рвались внутрь, царапая металл.


Дмитрий, сжавшись в тесном пространстве, выстрелил почти в упор. Пуля вошла в «лоб» твари, вынеся клочья застывшей плоти и черной массы. Огонечки в глазах погасли. Тело обмякло, закупорив собой вход. Но снаружи послышалось возню – другие пытались оттащить его.


– Дальше! Ползи! – прошипел Дмитрий Александре, которая в ужасе смотрела на дергающиеся ноги трупа в проеме.


Она поползла. Шахта была узкой, около метра в диаметре. Воздух внутри был спертым, пахнущим пылью, озоном и теперь – смрадом разложения от той твари у входа. Света не было. Только слабые отсветы от индикаторов где-то вдали и свет от планшета Александры, который она вытащила и включила, дрожащими руками направляя его луч вперед.


Они ползли, оглушенные гулом вентиляторов и стуком собственных сердец. Дмитрий постоянно оглядывался, но проход позади оставался темным, заблокированным телом. Пока что.


– Куда мы ползем? – спросил он, его голос глухо отдавался в металлической трубе.


– Я… я не знаю, – призналась Алекс, и в ее голосе дрожали слезы. – Эта шахта должна вести к центральным системам вентиляции. Дальше должны быть выходы в жилой и инженерный сектора.


– Надеюсь, там чище, чем тут.


Они проползли несколько десятков метров. Шахта делала повороты, разветвлялась. Алекс, сверяясь со схемой на планшете, выбирала направление. Ее руки дрожали, но разум, казалось, понемногу возвращался, цепляясь за знакомые данные и карты.


– Здесь, – прошептала она, указывая на люк в потолке шахты. – Это выход в подсобное помещение инженерного сектора, уровень B-3.


Дмитрий подполз, ощупал люк. Он был заперт изнутри простой задвижкой. Он отодвинул ее, прислушался. Сверху – тишина. Он осторожно приподнял крышку, выглянул.


Небольшая комната, заставленная стеллажами с запасными частями и канистрами с охлаждающей жидкостью. Свет горел. И было пусто.


Он выбрался наружу, помог вылезти Алексе. Они оказались в кладовой. Дмитрий тут же подтащил тяжелый ящик с деталями и прикрыл им люк.


Только теперь он позволил себе перевести дух. Адреналин начал отступать, и его накрыла волна изнеможения. Рана на ноге горела. Он посмотрел на нее – темная, липкая слизь смешалась с кровью, образуя странные, тягучие сгустки. Он вытер ее обрывком ткани от комбинезона, но ощущение жжения не проходило.


– Твой планшет, – сказал он Алексе. – Попробуй выйти на связь. С кем угодно. С инженерами. С медицинским отсеком.


Алекс кивнула, ее пальцы забегали по интерфейсу. Экран планшета моргнул, на нем появился логотип ОКК, затем – искаженные полосы.


– Помехи… полный спектральный шум. Связь отсутствует. Локальная сеть тоже…


Вдруг свет в комнате мигнул и погас на несколько секунд, прежде чем снова включиться, но теперь он был тусклее. Гул систем вентиляции сменился на тревожное, прерывистое гудение.


– Отключение энергии, – пробормотала Алекс. – Стратус должен был…


Дверь в кладовую была приоткрыта. Дмитрий подошел к ней, заглянул в коридор инженерного сектора. Длинный, слабо освещенный проход с множеством дверей. И на полу, в пятне света от аварийной лампы, лежало тело. В белом халате. Медик. Из-под тела растекалась лужа крови, еще свежей, алой.


А из-за угла, в дальнем конце коридора, донесся знакомый, шлепающий звук. И хриплый, голодный шепот, который теперь исходил не из головы, а из самой пустоты вокруг.


Они были не в безопасности. Они лишь сменили одну ловушку на другую.


Дмитрий медленно закрыл дверь, повернулся к Александре. Ее лицо было мертвенно-бледным. В ее глазах он прочел то же осознание, что пришло и к нему.


Это не несчастный случай. Это не изолированный инцидент в раскопках. Это было здесь. На станции. И оно распространялось.


– Оружие, – тихо сказал Дмитрий. – Нам нужно настоящее оружие. И нужно понять, как убивать этих тварей наверняка. Твой планшет… в нем данные ардоранцев. Должно быть что-то об их слабых местах.


Алекс молча кивнула, снова уткнувшись в экран, ее пальцы летали по клавишам с новой, отчаянной решимостью.


А Дмитрий прислонился к стеллажу, прислушиваясь к звукам за дверью. К шепотам. К крикам, которые теперь, прислушавшись, можно было различить в отдалении. Человеческие крики.


Его кошмары вырвались на свободу. И первая жатва только начиналась.


ГЛАВА 4: ПЕРВАЯ КРОВЬ


Тишина в кладовке была звенящей, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Александры и далеким, тревожным гулом аварийных систем. Свет, тусклый и желтый, отбрасывал длинные, пляшущие тени от стеллажей, наполненных безликими коробками и канистрами. Запах озонованного металла, масла и теперь – тонкой, едва уловимой нотки разложения, пробивавшейся из вентиляции.


Дмитрий прислушивался к коридору. Крики прекратились. Теперь были только звуки станции: скрежет где-то в глубине, щелчки реле, шипение пара из поврежденной трубы. И шепот. Все тот же, многослойный шепот, который теперь, казалось, висел в самом воздухе, как статическое электричество перед грозой. Он исходил не из одного места – он был повсюду.


Алекс, присев на корточки у стены, лихорадочно работала с планшетом. Экран светился в полумраке, отбрасывая синеватый отблеск на ее сосредоточенное, бледное лицо.


– Локальная сеть мертва, – прошептала она, не отрывая глаз от данных. – Но у меня есть оффлайн-кэш. Часть базы данных по раскопкам, включая предварительный анализ ардоранских текстов… их военных доктрин.


– И? – Дмитрий проверял пистолет. Осталось три патрона. Он достал запасную обойму, вогнал ее в рукоять. Десять выстрелов. Десять жалких попыток остановить то, что пули лишь раздражали.


– Они называли их «пустыми оболочками» или «оскверненными». Сущности низшего порядка, блуждающие осколки воли Даара, которые вселяются в недавно умерших или… или в тех, чья психическая защита ослаблена болью, страхом, безумием, – голос Александры дрожал, но она продолжала, цепляясь за информацию как за спасательный круг. – Физическое уничтожение тела замедляет их, но не останавливает. Черная субстанция – это конденсированная духовная скверна, она пытается восстановить форму. Чтобы остановить окончательно, нужно разорвать связь между этим… субстратом и остатками нервной системы. Или рассеять ее высокой температурой, либо энергетическим импульсом определенной частоты.


– У нас нет ни огнеметов, ни энергетических пушек, – мрачно констатировал Дмитрий. – Что еще?


– Сосредоточенный удар в область спинного мозга и основания черепа. Полное разрушение этих узлов может… «отключить» тело от управляющего импульса. Но это в теории. Им нужна была духовная сила, воля, чтобы рассеять скверну полностью. У нас этого нет.


«Воля». Это слово отозвалось в Дмитрии горькой усмешкой. Его воли хватало только на то, чтобы не сойти с ума от собственных видений. Но теперь видения стали реальными. И против них одной воли, казалось, было мало.


Он подошел к двери, снова прислушался. Издалека донесся звук – не шепот, а знакомый, мерзкий, шлепающий шаг. Медленный. Неуверенный. Ближе.


– Они ищут, – прошептал он. – Идут по следу. Крови? Звука? Запаха страха?


– Возможно, всего сразу, – ответила Алекс, вставая. Ее ноги подкосились, и она едва удержалась, ухватившись за стеллаж. – Нам нельзя здесь оставаться. Нужно добраться до оружейной комнаты отдела безопасности. Или до инженерного арсенала. Там могут быть… более серьезные инструменты.


– Где это?


Алекс вызвала на планшете схему сектора. – Оружейная в пятидесяти метрах, за поворотом налево. Но чтобы туда попасть, нужен ключ-карта начальника смены безопасности или главного инженера. У нас нет ни того, ни другого.


Дмитрий подумал о теле в оранжевом комбинезоне в раскопках. Главный инженер? Возможно. Но возвращаться туда было равносильно самоубийству.


– Инженерный арсенал?


– Дальше. В соседнем крыле. Там хранятся плазменные резаки, инженерные заряды, возможно, даже старые образцы тяжелого инструмента. Доступ должен быть по карте любого старшего инженера. У меня… у меня есть допуск уровня «Гамма» к некоторым зонам, но не к оружейным.


– Значит, идем за картой, – решил Дмитрий. – Главный инженер был в раскопках. Мертв. Но его карта может быть при нем. Или… в его кабинете.


Алекс с ужасом посмотрела на него.


– Его кабинет в другом конце этого коридора. Через весь сектор.


– У нас есть выбор? Сидеть здесь и ждать, пока эти твари найдут нас по запаху? – Дмитрий отстегнул от пояса электрошокер. Жалкое утешение, но лучше, чем ничего. – Ты знаешь путь?


Она кивнула, сглотнув. Страх в ее глазах медленно сменялся решимостью. Она была умна. И ум понимал: паника теперь – роскошь.


– Да. Но нам нужно быть тише мышей.


Дмитрий осторожно приоткрыл дверь. Коридор был пуст. Тело медика все так же лежало в луже крови. Шлепающий звук доносился теперь справа, из-за угла, ведущего к основным цехам.


– Налево, – прошептала Алекс. – Двести метров, потом дверь с красной маркировкой.


Они выскользнули из кладовки и двинулись, прижимаясь к стене. Дмитрий шел первым, пистолет наготове. Алекс следовала за ним, держа планшет, чтобы не наткнуться на разбросанный по полу хлам – оброненные инструменты, перевернутые тележки.


Воздух был густым от странной, сладковатой вони, которая теперь смешивалась с запахом крови и горелой изоляции. Свет мигал, создавая пугающую игру теней. Каждый щелчок реле заставлял их вздрагивать.


Они прошли мимо нескольких открытых дверей. За одной виднелась разгромленная лаборатория: разбитое стекло, опрокинутое оборудование, на столе – темное пятно, похожее на отпечаток тела. За другой – пустой кабинет, экран терминала все еще светился, показывая застывшее изображение схемы вентиляции.


Поворот. И здесь они увидели его.


Он стоял спиной к ним, в самом конце короткого ответвления, у двери с надписью «Контроль энергораспределения». Высокий, в синем комбинезоне инженера. Но его поза была неестественной – голова склонилась набок, плечи были подняты к ушам, руки висели плетьми. Он медленно, с механической точностью, бился головой о металлическую поверхность двери. Тук. Тук. Тук. Не пытаясь открыть. Просто бился.


Из-под его комбинезона на пол стекали струйки черной жидкости.


Дмитрий жестом остановил Алексу. Они замерли. Путь к кабинету главного инженера лежал прямо, мимо этого ответвления. Нужно было проскользнуть незамеченными.


Они сделали шаг. И в этот момент свет в коридоре окончательно погас, погрузив все в кромешную тьму на несколько долгих секунд. Когда аварийное освещение включилось тусклым красным светом, фигура у двери уже обернулась.


Его лицо было маской ужаса. Глаза закатились, оставив лишь белки, изо рта сочилась черная пена. Но в его движениях не было человеческой растерянности. Он рывком развернул все тело, как марионетку, и его взгляд (или то, что за него выдавалось) упал на них.


Он не закричал. Он издал низкое, булькающее рычание и бросился вперед, но его движения были скованными, будто он забыл, как пользоваться ногами. Он споткнулся, упал на колени, но тут же поднялся, уже на всех четырех, и побежал, как зверь, его пальцы впивались в решетчатый пол.


– Беги! – крикнул Дмитрий, отступая.


Они рванули по коридору. За спиной нарастал грохот – тварь не бежала, а катилась, скакала, снося по пути хлипкую мебель. Дмитрий оглянулся, выстрелил навскидку. Пуля ударила в стену, отрикошетила со скучным звоном.


Впереди показалась дверь с табличкой «Гл. Инженер. М. Ковальски». Она была закрыта.


– Карта! – закричала Алекс.


– Нет времени! – Дмитрий прицелился в считыватель у двери и выстрелил. Пластик и электроника разлетелись на куски, искры брызнули в лицо. Он рванул ручку. Дверь не поддалась – автоматический замок был мертв, но механическая защелка, видимо, оставалась.


Сзади тварь была уже в десяти метрах. Дмитрий отпрыгнул в сторону, уперся плечом в стену рядом с дверью, прицелился в бегущее чудище. Он стрелял методично, спокойно, как на полигоне. Первая пуля – в грудь. Тварь дернулась, но не остановилась. Вторая – в правое плечо. Сустав разлетелся, рука беспомощно захлопалась. Существо упало, заскользив по полу, но продолжало ползти, отталкиваясь одной рукой и ногами.


Третья пуля. В голову. Череп треснул, как яичная скорлупа. Движения замедлились, но не прекратились. Черная субстанция сочилась из ран, пытаясь залатать их.


– Черт побери! – выругался Дмитрий. Он опустил пистолет. Оставалось семь патронов.


Алекс, тем временем, нашла на стене рядом с дверью аварийный топор в стеклянном ящике. Она разбила стекло локтем, выхватила тяжелый инструмент.


– Держи его! – крикнула она.


Дмитрий подскочил к твари, которая уже почти доползла до его ног. Он наступил ботинком на ее единственную работающую руку, придавив ее к полу со всей силой. Существо завизжало, забилось. Его голова дернулась, пытаясь укусить.


Алекс, сжав топор в обеих руках, с размаху опустила его на шею твари. Удар был тяжелым, но нерешительным. Лезвие вонзилось в плоть и застряло в позвонках. Тварь взревела, извергая черную пену. Алекс, с лицом, искаженным от ужаса и отвращения, выдернула топор и ударила снова. И снова. Методично, как дровосек. Кость хрустела, черная жижа брызгала на стены, на ее комбинезон.


Наконец, голова отделилась от тела и откатилась в сторону. Туловище еще несколько секунд дергалось, затем затихло. Но черная субстанция все еще пульсировала в обрубке шеи, медленно стекая на пол.


Дмитрий оттащил Алекс от этого месива. Она тяжело дышала, руки у нее тряслись, на лице и одежде были брызги чего-то черного и липкого.


– Дверь, – прохрипел он.


Алекс кивнула, отряхнулась, подошла к двери. Топором она ударила по месту, где был замок. Металл прогнулся. Еще удар. Еще. С четвертой попытки защелка сломалась, и дверь со скрипом отворилась.


Кабинет главного инженера был просторным, заваленным чертежами, образцами пород и полуразобранными приборами. На столе стоял холодный кофе в кружке. И на кресле у стола сидел сам Михаил Ковальски.


Он был мертв. Но не осквернен. По крайней мере, пока. Его тело было неповрежденным, если не считать синего оттенка кожи и широко открытых, остекленевших глаз, уставленных в пустоту. На виске – маленькая, аккуратная дырочка от энергетического разряда. Рядом на столе лежал компактный ионный пистолет службы безопасности. Самоубийство? Или его убрали, чтобы не мешал?


Дмитрий, не теряя времени, обыскал карманы комбинезона. Пусто. Затем стол. В верхнем ящике он нашел набор ключ-карт на кольце. Одна из них была черной, с золотой полосой и логотипом ОКК – универсальная карта высшего доступа.


– Нашел, – сказал он, показывая карту Алексе.


Она стояла у входа, не решаясь войти полностью, ее взгляд блуждал между телом инженера и пистолетом на столе.


– Он… он знал? – тихо спросила она. – Убил себя, чтобы… не стать одним из них?


– Возможно, – Дмитрий взял ионный пистолет. Заряд был почти полный. Это было лучше, чем «Удав». Хотя бы теоретически. – Или его устранили. Неважно. У нас есть карта. Идем.


Он вышел из кабинета, потянув за собой Алексу. В коридоре было тихо. Тело обезглавленной твари все так же лежало, но черная субстанция, казалось, слегка подсохла, потеряла активность. Может, отрубание головы все же что-то давало.


Они двинулись обратно, к развилке, где был поворот к оружейной. Карта Ковальски сработала с первого раза. Дверь со щелчком отперлась.


Оружейная комната была маленькой, скорее, сейфом. На стеллажах лежали несколько «Удавов», ящики с патронами, электрошокеры, светошумовые гранаты. Ничего особенного. Но в дальнем углу, за решеткой, висело кое-что более серьезное: две компактные помповые дробовики «Секира-12» и три карабина «Булат-М» с подствольными гранатометами.


Дмитрий вздохнул с облегчением. Он открыл решетку картой Ковальски, взял один дробовик. Оружие было тяжелым, солидным. Он зарядил его патронами с картечью из ближайшего ящика, сунул в разгрузку еще два десятка. Взял один карабин и несколько осколочных гранат к подствольнику.


– Бери это, – он протянул Алексе второй дробовик и патронташ.


Она с недоверием посмотрела на оружие, но взяла. Ее руки едва удерживали тяжесть.


– Я… я не умею.


– Научишься. Целись в центр массы и стреляй. На близкой дистанции это должно хотя бы отбрасывать, – Дмитрий показал, как перезаряжать. – Главное – не паниковать.


Он также взял две светошумовые гранаты и прицепил их к поясу. Теперь он чувствовал себя чуть менее беззащитным. Чуть.


Они уже собирались выходить, когда из динамика в углу комнаты, почти незаметного, раздался голос. Не Стратуса. Человеческий. Искаженный помехами, полный паники.


– …всем выжившим! Это… это старший техник Громов из ЦУПа! Мы забаррикадировались на центральном пульте! Системы… системы глючат! Стратус не отвечает! По станции… что-то ходит! Это не люди! Повторяю, это… АААРГХ!..


Передача оборвалась на крике, за которым последовали звуки стрельбы, звон разбитого стекла и тот самый, ненавистный хриплый визг. Потом – тишина.


Алекс и Дмитрий переглянулись. Центр управления был их лучшей надеждой на установление связи с внешним миром, на координацию выживших. Теперь и эта надежда рухнула.


– Что нам делать? – спросила Алекс, и в ее голосе снова зазвучала потерянность.


Дмитрий взглянул на схему станции, висевшую на стене оружейной. Его взгляд упал на отдаленный сектор, помеченный как «Раскопки. Сектор «Дельта». Глубина -500м. Доступ по спецдопуску».


– Ты говорила, они боялись Элирта. Что он привлекает их. Но у ардоранцев было оружие против них. Духовное оружие, – медленно проговорил он. – Его обломки могут быть там, внизу. В самом сердце их аванпоста. Может, не только скрижали.


– Ты предлагаешь спуститься еще глубже? – Алекс смотрела на него, как на сумасшедшего. – Туда, откуда все это, возможно, и началось?


– Предлагаю найти то, что может их убивать, а не просто отталкивать. Сидеть здесь и отбиваться – значит медленно истощить патроны и умереть. А там… – он ткнул пальцем в схему. – Там может быть ответ. Или хоть какой-то шанс.


Он посмотрел на нее. На ее окровавленное лицо, на смертельную усталость в глазах. Но и на упрямство. Ученый в ней все еще хотел ответов.


– Ладно, – наконец сказала она. – Ладно. Но как мы туда доберемся? Шлюзы на глубинные уровни контролирует Стратус.


Дмитрий взглянул на черную карту в своей руке. Карту главного инженера, который, возможно, знал больше, чем все они.


– У нас есть спецдопуск. А Стратус, – он кивнул в сторону потолка, откуда доносилось лишь зловещее гудение, – похоже, сейчас занят чем-то другим. Идем.


Они вышли из оружейной в красный полумрак аварийного освещения. За спиной оставалась комфортная иллюзия безопасности запертой двери. Впереди – километры враждебных коридоров, ведущих в самое пекло.


И где-то впереди, в самом сердце древних руин, темно-багровый кристалл, летевший сквозь космос, сделал последнюю, почти неощутимую коррекцию курса. Его цель была уже не просто Марс. Она была конкретнее. Глубже.


Он летел прямо к станции «Назарет».


ГЛАВА 5: ШЕПОТ В КАМНЕ


Путь в глубинные раскопки превратился в кошмар наяву. Каждый шаг давался с трудом. Аварийное освещение, питаемое резервными батареями, создавало морок из кроваво-красных пятен и густых черных теней, в которых могло скрываться что угодно. Воздух гудел не только от систем жизнеобеспечения, работающих на износ, но и от того всепроникающего шепота. Он стал громче, настойчивее, словно сама станция говорила на языке сумасшедших. Иногда в нем проскальзывали обрывки слов, крики на знакомых языках, тут же тонувшие в общем потоке безумия.


Алекс шла за Дмитрием, сжимая в белых пальцах тяжелый дробовик. Ее дыхание было прерывистым, но она молчала, сосредоточившись на том, чтобы не отставать и не наткнуться на разбросанные по пути препятствия: опрокинутые тележки, оборванные кабели, искрящие щитки. Время от времени они натыкались на следы недавней бойни: брызги крови на стенах, стреляные гильзы, клочья синих и оранжевых комбинезонов. Но тел не было. Лишь темные, липкие следы, уводившие в боковые коридоры или вентиляционные решетки.


Дмитрий двигался на автопилоте. Солдатская часть его мозга взяла на себя рутину: оценка углов, контроль периметра, экономия движений. Но другая часть, та самая, что рождала кошмары, была обострена до предела. Каждый шорох, каждый скрип металла отдавался в его висках болезненным эхом. Рана на ноге, перевязанная куском ткани от комбинезона, ныла и горела. Черная слизь, казалось, не высыхала, оставляя под бинтом странное, щемящее холодком ощущение.


Они достигли шлюза, ведущего в шахтный комплекс «Дельта». Массивная дверь, похожая на вход в сейф, была заперта. Рядом – терминал с потухшим экраном. Дмитрий приложил черную карту Ковальски к считывателю.


Ничего.


Он попробовал еще раз. Тишина. Система была мертва, либо Стратус заблокировал доступ на физическом уровне.


– Запасной выход, – прошептала Алекс, изучая планшет. Ее голос был хриплым от напряжения. – В старых чертежах… здесь должен быть технический лифт для обслуживания. В пятидесяти метрах, за углом.


Они двинулись дальше. За углом их ждала картина, от которой кровь стыла в жилах. Не лифт, а его шахта, зияющая огромной дырой в полу, из которой вырывался поток ледяного, пахнущего камнем и пылью воздуха. Кабина лифта сорвалась и упала вниз. Вокруг – следы яростной борьбы: согнутые поручни, вырванные с корнем болты, огромные, глубокие царапины на металле, будто от когтей гигантского зверя. И повсюду – брызги засохшей черной смолы.


– Импы? – тихо спросила Алекс, глядя на царапины шириной с ладонь.


– Или что-то похуже, – ответил Дмитрий, заглядывая в черную бездну шахты. Глубины не было видно. Только мрак. – Альтернатива?


– Пешком. По служебным лестницам и техтоннелям. Это… пятьсот метров вниз по вертикали. И неизвестно, что там.


– Выбора нет.


Служебная лестница оказалась винтовой, узкой, крутой. Она уходила вниз по ободу шахты лифта, в полной темноте. Единственный свет – от фонариков на их оружии, выхватывающих из мрака ржавые ступени, протекающие трубы и паутину кабелей. Воздух становился все холоднее и гуще от пыли. Шепот здесь звучал иначе – не сверху, а снизу, будто поднимаясь из самых недр. Он был глубже, древнее. В нем слышался не просто голод, а холодная, расчетливая ненависть.


Они спускались медленно, каждый шаг оглушительно громко отдавался в металлическом колодце. Дмитрий постоянно оглядывался вверх, ожидая увидеть в темноте мерцающие огоньки глаз. Но там была только пустота.


Через двадцать минут спуска Алекс внезапно остановилась.


– Слышишь?


Дмитрий замер. Сквозь гул в ушах от напряжения он различил новый звук. Не шепот. А… пение? Низкое, монотонное, исходящее из стен. Это был голос, но не человеческий. Скорее, как скрежет камня о камень, модулированный в подобие мелодии. В нем была безумная, гипнотическая ритмичность.


– Что это? – прошептал он.


– Я не знаю. Ничего подобного в записях не было, – Алекс прижалась к холодной стене, слушая. – Это… это похоже на литургию. Но на каком-то извращенном, адском языке.


Пение нарастало, становясь громче. Оно, казалось, вибрировало в самом металле лестницы. И тогда Дмитрий почувствовал это. Не звук. Импульс. Толчок где-то глубоко в сознании, смутный, но мощный. Тот же, что вел его в раскопы утром, только теперь в тысячу раз сильнее. Это было похоже на зов. На магнит, тянущий железную опилку.


– Вниз, – сказал он, не понимая, почему. – Быстрее.


Они почти побежали, срываясь со ступеней, хватаясь за поручни. Пение становилось оглушительным, заполняя собой все пространство. Свет их фонарей выхватывал из тьмы странные детали: стены шахты здесь были не из сплава, а из темного, отполированного временем камня, покрытого теми же рунами, что и в верхнем зале. Они спускались уже не по станции, а по древней, ардоранской постройке.


Наконец лестница закончилась. Они стояли на небольшой площадке перед еще одной дверью. Но это была не дверь ОКК. Это был огромный, круглый люк из черного металла, покрытый сложнейшими барельефами, изображавшими воинов в доспехах, сражающихся с демоническими полчищами. В центре люка была впадина в виде пятиконечной звезды с кристаллом в каждом луче. Все кристаллы, кроме одного, были темными, мертвыми. Один, нижний левый, слабо пульсировал тусклым багровым светом.


Пение доносилось теперь явственно из-за этой двери.


– Это… это святилище, – прошептала Алекс, подходя ближе. Ее научный азарт на секунду пересилил страх. – Центральное святилище аванпоста. По логике их архитектуры, здесь должно было храниться самое ценное. Ядро их духовной сети.


– И как его открыть?


Алекс изучила впадину. – Пять кристаллов. Должны быть ключи. Или… источник духовной энергии. У нас нет ни того, ни другого.


Дмитрий подошел к двери. Импульс в его голове стал почти невыносимым, сжимая виски тисками. Он протянул руку, неосознанно, и коснулся того единственного светящегося кристалла.


Мир взорвался.


Это не был звук или свет. Это был шквал ощущений, воспоминаний, эмоций, не принадлежавших ему. Он стоял на ногах, но его сознание пронеслось сквозь века и пространство.


Он был великаном в доспехах из сияющего металла, и его меч резал воздух, оставляя золотые следы. Вокруг – поле боя, усеянное телами демонов. Он чувствовал ярость – чистую, святую ярость защитника. Он был Палачом. Его имя… имя было утеряно в вихре.


Затем боль. Невыносимая боль в груди. Предательский удар сзади. Падение. Темнота. И чувство, что его вытягивают, его сущность, его ярость, его боль высасывают, прессуют, запечатывают в…


Другой взгляд. Зал Совета. Император в пылающих доспехах. Отчаяние. Решение. Взрыв энергии. Боль потери. И полет. Холодный, бесконечный полет сквозь пустоту с одной мыслью, одной молитвой: МЕСТЬ. НАЙДИ. УБЕЙ.


Дмитрий отдернул руку с криком. Он упал на колени, его рвало на каменный пол. Голова раскалывалась. Перед глазами плясали световые пятна. Он слышал, как Алекс что-то кричит, но не мог разобрать слов.


– Син! Дмитрий! – она трясла его за плечи.


Он сделал огромное усилие, чтобы прийти в себя. Слюна и желчь текли по его подбородку. Но импульс… импульс не исчез. Он кристаллизовался в четкое, неопровержимое знание. Знание, как открыть дверь.


– Кристалл… – прохрипел он. – Он не ключ. Он… батарея. Умирающая. Нужно… замкнуть цепь.


Он поднялся, шатаясь, и снова подошел к люку. Его собственная боль, его страх, его ярость – все, что копилось годами кошмаров и отчаяния, – все это теперь бурлило у поверхности, откликаясь на зов из-за двери. Он не понимал, как, но знал, что нужно делать.


Он прижал ладонь прямо к центру пятиконечной звезды, где не было кристалла. И позволил всему этому – боли, страху, ярости – вырваться наружу. Не как эмоцию, а как… энергию. Тот же самый выжженный, искалеченный дух, что мучил его все эти годы.


Ничего не произошло на физическом уровне. Но внутри люка что-то щелкнуло. Механизм, спавший тысячелетия, дрогнул. Светящийся кристалл вспыхнул ярко-багровым, и его свет побежал по каналам в камне, зажигая соседние, мертвые кристаллы. Один за другим, они вспыхивали тусклым, но стабильным светом, пока вся звезда не загорелась.


С глухим, скрежещущим звуком, словно просыпающийся гигант, круглый люк разомкнулся на пять сегментов и отъехал в стороны, в стены.


Пение оборвалось. На смену ему пришла абсолютная, гробовая тишина.


Перед ними открылось помещение. Небольшое, круглое, с куполообразным потолком. Стены были покрыты фресками невероятной сложности, изображавшими не битвы, а что-то вроде… созидания. Звезды, планеты, потоки энергии, связывающие существа в сияющие сети. В центре комнаты на каменном пьедестале парил, окруженный едва заметным сияющим полем, объект.


Это был кристалл. Но не похожий на тот, что в двери. Он был грубо обработан, темный, почти черный, но внутри него бушевало море багрового и золотого света, как в миниатюрной звезде. Он был размером с человеческое сердце и пульсировал в такт какому-то незримому ритму. От него исходило то же ощущение, что и от импульса в голове Дмитрия, только неизмеримо более мощное. Древнее. Голодное.


– «Семя», – прошептала Алекс, зачарованно глядя на него. – Легенда… она правда. Последний душ империи…


Дмитрий шагнул вперед. Его ноги несли его сами, помимо воли. Каждая клетка тела кричала о том, что этот объект был ключом. К чему? К спасению? К гибели? Он не знал. Но остановиться не мог.


Он подошел к пьедесталу. Силовое поле не сопротивлялось, лишь слегка загудело, рассеиваясь при его приближении, будто узнавая его. Или то, что он в себе нес.


Он протянул руку. В последний момент его разум взбунтовался, крича об опасности. Но было поздно.