# Курсант Империи – 6

Дмитрий Николаевич Коровников

Ты молод, богат и беззаботен? Думаешь, мир у твоих ног? Что ж, пришло время расплаты, парень! Родина-мать призывает тебя под ружье. Забудь о девочках, тусовках и папином наследстве. Теперь твой дом – казарма, а семья – братья по оружию. Империя не спрашивает, она приказывает. И ей плевать, мечтал ли ты стать ее защитником или нет. Так что заткнись, бери штурмовую винтовку, натягивай броню и готовься к бесславной гибели на очередной забытой Богом планете, в окружении таких же недоносков, как ты.

P.S. И помни: твоя жизнь теперь принадлежит Российской Империи. И сдохнуть за нее – не самый худший из имеющихся вариантов. Такие дела, курсант Васильков…

## Глава 1

Восстание.

Слово какое-то необычное, даже абсурдное. Я стоял посреди парковочной площадки какого-то безликого офисного здания, окружённый полицейскими машинами с мигалками, ловя на себе взгляд приставучего капитана Филина, который буравил меня своими глазенками, и друзьями, которые застыли в напряжённом ожидании. А в моей голове был сейчас хаос.

– Сашка? Ты меня слышишь? – голос дяди Корнея доносился из коммуникатора, но казался далёким, словно пробивался сквозь толщу воды. – Эй! Не вешай трубку!

– Слышу, – я встряхнул головой, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. За спиной Корнея на экране мелькали фигуры в бронескафандрах – наша корпоративная охрана, грузящаяся в транспорт. – Погоди… Какие колонии? Какое восстание? С самого начала.

Корней провёл ладонью по лицу – жест усталости, который я видел у него крайне редко. Мой дядя был из тех людей, которые могли провести трое суток без сна, ведя переговоры с тремя разными контрагентами одновременно, и при этом выглядеть так, словно только что вернулись с курорта. Сейчас же он выглядел… постаревшим. На добрый десяток лет.

– Столичный астероидный пояс, – произнёс он. – Добывающие комплексы «Эра-7» и «Эра-12». Там местные работяги зачем-то подняли бунт. Перебили охрану. Захватили диспетчерские центры. Есть заложники из числа руководства. В общем дело серьезное.

– Когда это произошло?

– Мне сообщили часов шесть назад.

Шесть часов назад. Это когда я танцевал с Ташей наш страстный деметрийский танец в «Седьмом небе», после чего появился этот чертов Валера со своими осьминожьими щупальцами. Чёрт.

– Почему ты мне не сообщил сразу? – мой голос прозвучал резче, чем я хотел.

– Пытался! – Корней повысил тон. – Вообще-то семнадцать вызовов, Сашка! Семнадцать! Твой коммуникатор был недоступен всю ночь!

Точно. Я же отключил его ещё в ресторане – не хотел, чтобы что-то отвлекало от свидания. А потом была погоня, мотель, утро в притоне Скуфа…

– Ладно, – я глубоко вдохнул, заставляя себя сосредоточиться. – Сколько наших людей из охраны корпорации летит на астероиды?

– Сто двадцать бойцов во главе с начальником службы безопасности.

– Слушай, задержи транспорт, – выпалил я. – До моего прибытия на космодром.

Пауза. Корней моргнул – так удивлённо, словно я попросил его станцевать польку на столе совета директоров.

– Зачем?

– Просто задержи транспорт. Я скоро буду.

– Сашка, это невоз…

– Корней. Это мои люди. Моя корпорация. Мои рабочие, которые почему-то решили, что единственный способ быть услышанными – это убийства и захват заложников. Я хочу знать, почему.

Ещё одна пауза. Корней что-то обдумывал.

– Да, ещё кое-что. Мне нужен неидентифицируемый счёт. Фиктивная карта, которую невозможно отследить. А также код доступа к нашему анонимному корпоративному резерву.

Брови Корнея поползли вверх.

– У нас его нет… Ладно… Зачем тебе…

– Потом объясню. Сделаешь? А и номер коммуникатора нашего прицевидного капитана тоже пришли, а то его до сих пор не записал…

– Ты про Филина? Дай мне несколько минут.

– Да. Жду.

Он кивнул и отключился. На экране мелькнули последние кадры – вооружённые люди, поднимающиеся по трапу транспортника, принадлежащего нашей же корпорации.

Я опустил коммуникатор и обернулся к окружающему меня цирку.

Полицейские машины стояли полукругом, отрезая любые пути отступления. Мои друзья – Папа, Толик, Кроха, Мэри и Капеллан – выстроились в ряд под присмотром нескольких офицеров, которые явно чувствовали себя неуютно рядом с этой компанией. Особенно рядом с Крохой, который возвышался над ними как утёс над галькой. Таша стояла чуть в стороне, и её глаза метались между мной и подошедшим ко мне капитаном Филиным с той особой настороженностью, которая свойственна людям, привыкшим видеть мир через призму журналистского скептицизма.

А сам Филин…

О, Филин был в своем репертуаре.

– Васильков! – он надвигался на меня с видом человека, который наконец-то получил возможность отыграться за все прошлые унижения. – Ты хоть понимаешь, что натворил?!

Честно говоря, в данный момент мне было глубоко плевать на капитана и его претензии. В голове всё ещё гремело слово «восстание», и каждая секунда, потраченная на препирательства с полицией, казалась украденной у чего-то важного.

Но Филин об этом не знал. И не собирался отступать.

– Сначала этот погром в ресторане – и не смей мне говорить, что ты не имеешь к нему отношения, у меня десятки свидетелей! – он загибал пальцы, словно составлял список моих грехов. – Потом бегство с места происшествия! Потом – погоня, в ходе которой ты… – он задохнулся от возмущения, – …ты спровоцировал столкновение двух патрульных аэрокаров!

– Технически, они сами столкнулись. Я просто ехал мимо.

– Ехал мимо?! – его лицо приобрело оттенок спелого помидора. – Ты несёшься по городу как сумасшедший, создаёшь аварийную ситуацию, ныряешь в технические шахты…

– Маршрут был открыт для общего пользования.

– …а потом исчезаешь! На всю ночь! И появляешься утром – вот здесь, – он ткнул пальцем куда-то в сторону нижних ярусов, – в районе, где законопослушным гражданам вообще делать нечего!

– Изучал местную архитектуру.

– Архитектуру?! В квартале, где находится логово Скуфа?!

Я пожал плечами с невинностью, которая не обманула бы даже ребёнка.

– Понятия не имею, о ком вы говорите, капитан. Я просто прогуливался.

– В шесть утра. В нижних ярусах. В районе, который моим патрульным предписывается появляться только парами и с оружием наготове.

– Люблю утренние прогулки. Полезно для здоровья.

Филин открыл рот, чтобы выдать что-то ещё, но в этот момент мой коммуникатор завибрировал. Сообщение от Корнея: длинный ряд цифр и короткая приписка: «Карта активирована. Код доступа к резерву: 7749-DELTA-5499».

Я посмотрел на своего собеседника. Тот всё ещё сверлил меня глазами, явно готовясь к следующей тираде о моих прегрешениях против общественного порядка.

– Слушайте, капитан, – произнёс я тоном, который использовал бы для разговора с не слишком сообразительным ребёнком, – я вижу, что вы немного расстроены. Я понимаю, что вчерашняя ночь доставила вам массу неудобств. Но у меня сейчас очень, очень мало времени. Поэтому давайте решим этот вопрос быстро и ко всеобщему взаимному удовлетворению.

– Что? – он фыркнул. – Ты арестован, Васильков. Да-да, дружок. По нескольким статьям сразу. И единственное «быстро», которое тебя ждёт – это быстрая поездка в мой участок.

Я взял коммуникатор. Нашёл номер, который Корней только что прислал. И нажал кнопку перевода – прямо на устройство Филина, номер которого я тоже получил.

Раздался короткий звуковой сигнал.

Филин машинально опустил глаза на свой телефон – и замер.

Его лицо прошло через целую гамму эмоций за несколько секунд. Сначала – недоумение. Потом – недоверие. Потом – шок. И наконец – то особое выражение, которое появляется у человека, когда он видит перед собой сумму с четырьмя нулями, материализовавшуюся буквально из воздуха.

Десять тысяч рублей.

Рот капитана приоткрылся и округлился. Глаза расширились до размеров блюдец. Он смотрел на цифры на экране так, словно увидел привидение – или, скорее, золотой слиток, свалившийся с неба.

Потом его глаза сузились. На лице медленно проступила улыбка – понимающая и заговорщицкая.

– Отскочим побормочем, – произнёс он негромко, заметно приободрившись.

Мы отошли на несколько шагов – достаточно далеко, чтобы нас не могли услышать ни полицейские, ни мои друзья. Филин остановился, повернувшись ко мне спиной к остальным, и его голос снизился до шёпота:

– Ты с ума сошёл, Васильков?! Вот так, в открытую?! При всех?!

– Спокойно, капитан. Это неидентифицируемый кошелёк. Никаких следов, никаких записей, никакой связи с вами или со мной. Деньги просто… появились. Как по волшебству. Бояться нечего.

Филин прищурился. Недоверие в его глазах боролось с жадностью – и жадность явно побеждала.

– Такого не бывает.

– Бывает, если знать нужных людей. И иметь нужные ресурсы.

Он помолчал, обдумывая случившееся. Выражение его лица менялось – от настороженности к расчёту, от расчёта к принятию. Наконец он кивнул – медленно, словно соглашаясь с чем-то очень важным.

– Хорошо, Вас… то есть Александр Иванович, – его тон внезапно стал уважительным, почти подобострастным. – Я понимаю. Но кардинально ситуации это не меняет. Вы – фигурант дела. Свидетель как минимум. Я не могу просто отпустить вас и сделать вид, что ничего не произошло.

– Я подозреваемый?

– Нет, – признал Филин после паузы. – Судя по показаниям других очевидцев, вы были жертвой нападения. Но всё равно я должен задержать вас и эту дамочку-журналистку для дачи показаний.

– Задержать – значит везти в участок?

– Таков порядок.

Я покачал головой.

– Это лишнее. Если я не подозреваемый, а свидетель – значит, нет необходимости меня задерживать. Достаточно оформить вызов для этой самой дачи показаний. Я приду в назначенное время и расскажу всё, что видел, подпишу протокол. Все довольны.

– Это так не работает… – начал было Филин, но я не дал ему договорить.

Ещё одно нажатие на кнопку коммуникатора.

Снова один тихий сигнал на терминале капитана.

Его глаза опять расширились, как у хищной птицы, увидевшей свою жертву.

– Ещё десятка, – сообщил я будничным тоном. – Так сказать, за понимание и гибкость.

Двадцать тысяч. За одно утро. Я видел, как в глазах Филина происходит финальная капитуляция – сопротивление рассыпается как песочный замок под натиском волны.

– Ладно, – он выдохнул, махнув рукой. – Ладно, чёрт с… то есть, хорошо, Александр Иванович. Мы можем решить этот вопрос иначе.

– Отлично.

– Но! – он поднял палец, и его голос снова стал официальным, хотя теперь в нём слышались нотки компромисса. – Вы и госпожа журналистка обязаны явиться в отдел для дачи показаний. В среду. В десять утра. И до этого времени вам запрещено покидать столичный мегаполис.

Среда. Это завтра.

– Капитан, насчёт ограничения передвижения… – я попытался сохранить спокойствие, хотя внутри всё сжималось. – Нельзя ли обойтись без этого?

– Нет.

Односложный ответ. Твёрдый, как удар молота.

– Дело в том, что у меня появились срочные дела за пределами столицы…

– Я же сказал нет, Васильков. – Филин качнул головой. – Я и так иду тебе, то есть вам… навстречу. Если Управление Собственной Безопасности решит проверить это дело, и выяснится, что я отпустил главного свидетеля без каких-либо ограничений… – он не закончил фразу, но смысл был ясен. – Мне тоже нужно прикрыть свою… спину.

Служебная проверка. Начальство, которое может заинтересоваться, почему капитан так мягко обошёлся с фигурантами громкого дела. Филин был готов брать деньги, но не готов рисковать погонами.

Я тяжело вздохнул. Время утекало как песок сквозь пальцы. Но давить дальше было бессмысленно – капитан уже и так согнулся настолько, насколько мог.

– Хорошо, – процедил я наконец. – Среда. Десять утра. Мы будем.

Филин кивнул – с видимым облегчением – и повернулся к своим людям.

– Вилисов! – прикрикнул он на молодого опера, который топтался неподалёку. – Оформи два предписания о явке на допрос. Господину Василькову и госпоже Николаевой, которые обязаны явиться в среду к десяти ноль-ноль для дачи свидетельских показаний в отделение полиции. До этого времени им запрещено покидать столичный мегаполис.

– Слушаюсь! – опер Вилисов козырнул и бросился выполнять приказ, уткнувшись в планшет.

– А остальные? – один из полицейских, сержант с квадратной челюстью, кивнул в сторону моих друзей.

Филин окинул взглядом Папу в его нелепых красных шароварах, Кроху, который возвышался над всеми как башня, Мэри с её каменным лицом, Толика с ехидной ухмылкой, Капеллана с его благостным выражением…

– Что остальные? Свободны, – махнул рукой капитан. – Никаких претензий.

– Но капитан! – сержант шагнул вперёд. – Приказ был задержать…

– Отставить! – Филин развернулся к нему с такой скоростью, что тот отшатнулся. – Изменение оперативной обстановки! Данные граждане – добропорядочные жители столицы, которые стали жертвами нападения неизвестного преступника! Наша задача – защищать таких граждан, а не мешать им жить, бл…, идиот!

Сержант открыл рот, закрыл его, снова открыл – и промолчал, явно не понимая, что происходит.

– Всем по машинам! – продолжал командовать Филин. – Возвращаемся на маршруты!

– Но…

– Лучше поскорей возвращайтесь патрулировать уровни столицы, бездельники! – прикрикнул капитан, разгоняя своих людей по бобикам. – Хватит тут торчать! Город сам себя не защитит!

Полицейские начали рассаживаться по аэрокарам – растерянные, сбитые с толку, но послушные приказу своего грозного начальника. Я видел их переглядывания, слышал приглушённый ропот, но никто не осмелился открыто возразить. Филин действительно имел авторитет среди своих подчиненных.

Через минуту первая машина уже поднималась в воздух, за ней – вторая, третья…

Я подошёл к своим друзьям.

– Что это было? – Папа первым озвучил общий вопрос. Его глаза блестели от сдерживаемого смеха. – Ты его… загипнотизировал? Или предложил на лапу, мажорчик?

– Второе.

– И он взял?!

– С превеликим удовольствием.

– Мажорчик, – Папа покачал головой с притворным осуждением, – ты портишь наши правоохранительные органы. Развращаешь их. Это нехорошо.

– Переживу.

Таша подошла ближе, её лицо было серьёзным.

– Что случилось? Ты говорил с дядей… Я слышала слово «восстание».

– Да. На наших добывающих комплексах в астероидном поясе. Рабочие захватили объекты, есть убитые и заложники. Корней отправляет туда карательный отряд.

Лица моих друзей изменились – мгновенно, как по команде. Расслабленность сменилась напряжением.

– Летим на космодром, – коротко бросил я без лишних объяснений.

Мы снова погрузились в такси – те же самые три машины, на которых мои друзья примчались меня «спасать» – и рванули за город. Я сидел рядом с Ташей, мысленно прокручивая разговор с Корнеем, и смотрел, как город проносится мимо – бесконечные башни, потоки трафика, мерцающие рекламные голограммы.

Москва-сити просыпалась. Люди спешили на работу, дети – в школы, дроны доставляли посылки и еду. Обычный день. Обычная жизнь. Никто из них не знал, что где-то далеко, в холодной пустоте космоса, другие люди – такие же обычные, такие же живые – сейчас убивали и умирали.

И я не знал почему.

Это было худшее. Не сам факт восстания – бунты случаются, это часть любой системы, где одни работают, а другие получают прибыль. Худшим было то, что я – глава корпорации, человек, чьё имя стоит на всех документах и контрактах – понятия не имел, что довело моих работников до такого отчаяния.

Космодром вырос на горизонте – огромный комплекс из посадочных площадок, терминалов и ангаров, над которым постоянно висело облако выхлопных газов от взлетающих и садящихся кораблей. Солнце уже поднялось достаточно высоко.

Мы приземлились у служебного входа – того, что предназначался для VIP-пассажиров и владельцев частных судов. Охранник у турникета бросил один взгляд на мой идентификатор и немедленно открыл проход.

Терминал был почти пуст – раннее утро, ещё не началась основная волна рейсов. Эхо наших шагов отражалось от высоких потолков, создавая странное ощущение заброшенности посреди этого храма технологий и путешествий.

Дядя Корней ждал нас у огромного панорамного окна. Он стоял один, если не считать двух телохранителей, которые маячили на почтительном расстоянии. Его силуэт казался неожиданно одиноким на фоне этого бескрайнего пространства стекла и неба.

И я сразу понял, что опоздал.

Там, за окном – далеко, но ещё различимо – в небо поднимался тяжёлый транспортный корабль моей корпорации. Его дюзы пылали голубым огнём, оставляя за собой размытый инверсионный след. Корабль набирал высоту – медленно, величественно, неумолимо – уходя всё дальше и дальше от поверхности планеты.

– Корней…

Он обернулся на звук моего голоса.

– Опоздал, – констатировал он. Без извинений и оправданий. Просто ставил перед фактом.

Я посмотрел, как транспорт превращается в точку на фоне светлеющего неба. Мои люди. Сто двадцать бойцов, которые летели подавлять восстание.

– Почему ты его не задержал? – голос прозвучал ровнее, чем я ожидал, несмотря на то, что я уже начинал закипать.

Корней устало и тяжело вздохнул.

– Слушай, столичный космодром работает по чёткому графику, Саша. Каждая минута простоя стоит денег. Каждая задержка создаёт эффект домино – один корабль опаздывает, другой не может сесть, третий выходит из расписания…

Я молча смотрел на него. Все эти объяснения не выдерживали критики, и мы оба это знали.

– Ты мог бы договориться, – произнёс я. – У тебя есть связи. Рычаги влияния. Ты всегда хвалился тем, что можешь решить любой вопрос, тем более с какой-то там диспетчерской службой. Подмазать кого надо, надавить на кого надо…

Корней не стал отрицать.

– Мог бы.

– Так почему не сделал?

Пауза. Корней отвернулся к окну, провожая взглядом исчезающий транспорт.

– Во-первых, потому что не верил, что ты так быстро разберёшься с копами, – признался он наконец. – Честно говоря, я рассчитывал, что ты проторчишь в участке до вечера. Как минимум. С твоей-то историей похождений…

– И решил не ждать.

– Конечно, я решил действовать. – Он повернулся ко мне. – Восстание набирает обороты, Санек. Каждый час промедления – это новые жертвы и возможность окончательно потерять контроль над ситуацией. Новые разрушения. Новые потери для корпорации. Я не мог позволить себе роскошь ждать, пока ты выберешься из очередной передряги. И если честно – нужно подавить этот бунт как можно быстрее, пока им не заинтересовались компетентные органы.

– Компетентные органы?

– Восстания рабочих – это тебе не шутка, племянник. Это политический скандал. Если новость просочится в прессу раньше, чем мы решим проблему… – он не закончил, но смысл мне был ясен.

Я молча смотрел на него. Часть меня – та часть, которая понимала логику бизнеса и цену времени – признавала его правоту. Другая часть – та, которая всё ещё помнила, каково это – быть солдатом, а значит, частью команды – эта часть кипела от возмущения.

– Ничего бы не изменилось, появись ты здесь раньше, – добавил Корней, словно прочитав мои мысли. – Они бы всё равно улетели. Просто на пару часов позже.

– Изменилось бы, – возразил я. – Потому что я бы полетел вместе с ними.

Теперь уже Корней смотрел на меня – с тем особым выражением, которое появляется у людей, когда они слышат что-то настолько неожиданное, что не знают, как реагировать.

– С ними? – переспросил он. – На подавление восстания?

– Да.

– Зачем?

Вопрос прозвучал искренне – не насмешливо и снисходительно, а именно искренне. Корней действительно не понимал, зачем главе корпорации лично лететь в зону конфликта и рисковать своей жизнью, когда для этого существуют наёмные охранники.

Я сделал шаг к окну, вставая рядом с ним. Транспорт уже исчез – растворился в утренней дымке, унося с собой моих людей и мой шанс быть частью происходящего.

– Я никогда не слышал, – начал я медленно, подбирая слова, – чтобы работники нашей корпорации устраивали такое. Забастовки – да. Митинги – бывало. Переговоры с профсоюзами, требования, угрозы судебных исков – всё это часть нормальной корпоративной жизни.

– Это и есть жизнь, – согласился Корней. – Рабочие всегда хотят больше. Это в природе человека.

– Но не это, – я качнул головой. – Не убийства и захват заложников. Не… восстание. Там что-то другое. Что-то, что заставило обычных людей – горняков, техников, операторов добывающих комплексов – взять в руки оружие и убивать своих начальников. Я слышал о забастовках и о переговорах с профсоюзами – это неприятно, но нормально. Но чтобы пролилась кровь, и наши объекты были захвачены – это… неприемлемо.

Корней слушал молча.

– И я хочу знать, почему, – продолжил я. – Хочу знать, потому что это моя корпорация. Моё имя стоит на документах. Это моя ответственность. – Я повернулся к нему, и теперь мой голос звучал жёстче. – Я не хочу быть тем грязным денежным мешком, Корней. Тем богатеем, который сидит в своей башне из стекла и стали, считает прибыли и плевать хотел на людей, которые эту прибыль создают. Который ради наживы забирает последнее у обычных работяг. Мне всегда претили такие люди. Я не хочу стать одним из них.

Корней по-прежнему молчал. Его лицо было непроницаемым, но в глазах что-то изменилось – какая-то тень уважения, которой там не было минуту назад. Или, может быть, удивления – удивления от того, что его племянник, которого он привык считать бесшабашным юнцом, говорит такие вещи.

– Ты серьёзно, – произнёс он, наконец. Это был не вопрос, а констатация.

– Абсолютно.

За моей спиной чуть поодаль стояли мои друзья – молчаливые, внимательные. Они слышали каждое слово. И по выражению их лиц я понял – они точно со мной. Как и всегда.

Таша стояла чуть в стороне, и в её глазах я видел в этот момент… понимание. Глубокое, настоящее понимание того, кем я был и кем пытался стать.

Корней провёл рукой по лицу – всё тот же жест усталости.

– И что ты предлагаешь?

– Договорись о втором транспорте, – сказал я, и эти слова прозвучали как приказ. – Я лечу на астероиды. Я хочу разобраться во всём лично.

Корней смотрел на меня долгую, бесконечную секунду. Потом медленно вздохнув, кивнул.

– Хорошо. Организую…

## Глава 2

Башня «Имперских Самоцветов» приняла нас деловитым гулом очередного рабочего дня. Охранники кивнули, узнавая; сканеры мигнули зелёным, пропуская без задержки. Мимо проходили сотрудники с планшетами, кто-то обсуждал квартальные отчёты, кто-то торопился на совещание – обычная корпоративная суета людей, не подозревающих о буре, которая уже разразилась далеко отсюда, в холодной пустоте астероидного пояса.

Отлично, пусть всё так и остаётся. Хотя бы пока.

– Вниз, – бросил я друзьям, когда двери служебного лифта сомкнулись за нами. – Нужно подготовиться.

Папа понимающе хмыкнул. Оружейная в подвале была нам уже знакома – мы весело облачались здесь перед визитом в башню Крылова, когда ещё не представляли, чем это обернётся. Тогда казалось, что берём снаряжение на всякий случай, для подстраховки. Теперь я точно знал – случай настал. И, вероятно, он серьёзнее, чем всё, с чем мы сталкивались до этого. Одно дело косить направо и налево роботов, другое – людей…

Лифт пронёс нас вниз, и с каждым уровнем воздух становился прохладнее, а стены – проще. Мрамор и стекло верхних этажей уступали место бетону и металлу технических ярусов. Привычный маршрут, знакомый запах машинного масла и оружейной смазки, который становился всё отчётливее по мере приближения к цели.

Бронированная дверь отъехала в сторону, впуская нас в просторное помещение, где на стеллажах поблёскивало всё необходимое для небольшой войны.

– Как обычно, – Толик первым шагнул внутрь, окидывая взглядом ряды оружия.

– Не как обычно, – коротко ответила ему Мэри, многозначительно посмотрев при этом на меня.

Я кивнул в ответ.

Мои друзья рассредоточились по оружейной, каждый направляясь к тому, что считал необходимым взять в первую очередь. Папа снял со стеллажа знакомую штурмовую винтовку, проверил механизм с автоматизмом, въевшимся в мышечную память за годы службы. Его пальцы двигались уверенно, почти ласково – так опытный музыкант касается любимого инструмента.

– Хороша, – пробормотал он, щёлкая предохранителем. – Скучал по тебе, красавица.

Мэри задержалась у снайперских винтовок – провела пальцами по стволу той самой, длинной и изящной. Она сняла её со стойки бережно, почти нежно, и принялась проверять оптику.

Кроха примерял бронескаф – к счастью, у ратников был предусмотрен и такой размер, на новгородцев. Толик уже возился с электроникой – тестировал встроенные в шлемы передатчики, прогонял диагностику сенсоров. Капеллан перебирал гранаты – осторожно, почти благоговейно, словно чётки перед молитвой.

– Господь не одобряет насилия, – произнёс он, укладывая несколько штук в подсумок, – но и бессмысленной гибели праведников тоже не приветствует. Приходится искать баланс.

– Философия компромисса, от нашего старшины, – усмехнулся Папа, защёлкивая магазин. – Одобряю. Особенно когда компромисс – это когда мы живые, а враги – не очень.

– Там не враги, – возразил я, и все обернулись. – Это рабочие нашей корпорации. Люди, которых что-то довело до крайности. Я пока не знаю причины. В общем, мы летим не воевать, а разбираться.

Папа приподнял бровь, но промолчал. Обсуждать приказы командира, а я чувствовал как постепенно день за днем его ко мне прежнее отношение меняется в пользу более уважительного – не в его привычках. Выполнять – другое дело.

Убедившись, что подготовка идёт своим чередом, я направился к лифту.

– Поднимусь к Корнею. Нужно решить вопрос с транспортом. Закончите – дайте знать.

Двери лифта сомкнулись, отрезая меня от товарищей. Кабина понесла вверх – через технические уровни, мимо офисных этажей, сквозь слои корпоративной иерархии. С каждым пройденным ярусом отделка становилась богаче, воздух – теплее, а груз ответственности – ощутимее.

Я думал о том, что ждёт нас впереди. Восставшие рабочие – не враги в привычном понимании этого слова. Точно не твари с Новгорода-4, которых можно было убивать без угрызений совести. Это живые люди. Такие же люди, как мы. Люди, у которых есть семьи, надежды, причины для поступков. Что-то заставило их взяться за оружие. Что-то настолько невыносимое, что наказание и даже смерть показалась меньшим злом, чем продолжение прежней жизни.

Я очень хотел узнать – что именно.

Кабинет генерального директора ослепил меня солнечным светом, льющимся сквозь панорамные окна. Бескрайнее море небоскрёбов Москва-сити простиралось до самого горизонта, и этот вид – вид с вершины мира – до сих пор казался чужим. Не моим. Бабушкиным. Её кабинет, её кресло, её власть, которую она передала мне, восемнадцатилетнему внучку без опыта и понимания того, во что ввязывается. Странно все это…

Ладно, сейчас не об этом.

Корней стоял у окна, и по напряжённой линии его плеч, по сцепленным за спиной рукам я сразу понял – разговор будет непростым.

– Как там насчет транспорта?

Он обернулся. Качнул головой.

– Слушай, проблема. Наш парк не рассчитан на подобные ситуации. Грузовые транспорты – вместительные, надёжные, но медленные, как беременные черепахи. Пассажирские челноки – крепкие середнячки без выдающихся характеристик. Быстроходных вельботов в корпоративном флоте в данный момент у Новой Москвы-3 нет. Просто они как-то не требовались.

Я прошёл к креслам в гостевой зоне и опустился в одно из них. Корней последовал моему примеру, сев напротив.

– Безусловно мне не нужен многотонник. Я лечу только со штрафниками – это шесть человек плюс экипаж. Требуется небольшой, но скоростной корабль. Манёвренный, быстрый, способный догнать тяжёлый транспорт.

– Даже у малых челноков скорость средняя. – Корней потёр переносицу – жест усталости, который я редко у него видел. – Транспорт с охраной ушёл примерно два часа тому назад. Наш вылет – ещё через два, в лучшем случае, пока соберёмся, пока подготовим судно. Четыре часа форы. Догнать их будет практически невозможно.

Четыре часа. За это время тяжёлый транспорт преодолеет значительную часть пути. И прибудет к астероидам первым. Со всеми вытекающими последствиями.

– Подожди. – Корней прищурился, словно только сейчас осознав что-то важное. – Ты сказал – только штрафники? Ты что летишь без дополнительной охраны?

– Всё верно.

– Саня, это безрассудство. Там зона активного восстания. Вооружённые люди, которые уже убивали и, судя по всему, готовы продолжать это делать. А ты собираешься явиться туда с горсткой бойцов?

– Во-первых, у тебя охраны почти не осталось – основной состав ты отправил на подавление. Оставшиеся нужны здесь, в башне и наших объектах, на случай непредвиденного. Во-вторых, для меня важна скорость, а не численность. Большой отряд – большой корабль. Большой корабль – низкая скорость. Замкнутый круг.

– И что даст эта скорость?

Я поднялся и подошёл к окну, становясь там, где минуту назад стоял Корней. Город внизу переливался солнечными бликами – стекло и металл, потоки аэрокаров, муравейник человеческих жизней.

– Скорость даст шанс догнать наших на полпути. Прибыть к астероидам раньше или хотя бы одновременно. Проконтролировать ситуацию, пока она не вышла из-под контроля окончательно.

– Она уже вышла. Охрана разработок убита, заложники захвачены.

– Но ещё не всё потеряно. – Я обернулся к нему. – Ты отправил туда сто двадцать вооружённых бойцов. Профессионалов, обученных решать проблемы определённым способом – быстро, жёстко, без сантиментов. Что они сделают, прибыв на место?

Корней не ответил, но ответ был написан на его лице. Он и сам это понимал.

– Можно послать приказ – ждать моего прибытия, не предпринимать активных действий.

– Можно, – согласился он без энтузиазма.

– Леонид послушается?

Молчание. Леонид Громов, начальник службы безопасности корпорации. Человек с военным прошлым, с характером из закалённой стали, с собственным – очень специфическим – представлением о методах работы. Я встречался с ним дважды, коротко и формально, но оба раза уходил с ощущением, что разговаривал с боевой машиной, ждущей только команды для атаки.

– Какие инструкции ты ему дал перед вылетом?

Корней отвёл взгляд к окну. Его пальцы забарабанили по подлокотнику кресла – нервный жест, выдающий внутреннее напряжение.

– А как ты думаешь? Конечно же неограниченные полномочия. Действовать по обстановке, на своё усмотрение.

На усмотрение человека, для которого переговоры – пустая трата времени, а компромисс – признак слабости.

– То есть, пока мы ведём этот разговор, к астероидам на всех парах летит небольшая армия с приказом делать всё, что её командир сочтёт нужным и правильным.

– Восстание требует быстрого и решительного подавления, – в голосе Корнея прозвучала оправдательная нотка, которую он сам, вероятно, не заметил. – Там заложники, убитые, захваченное предприятие. Промедление смерти подобно.

– Подавить – да. Согласен. Залить кровью – нет. Я хочу разобраться в ситуации. Понять, что произошло и почему. Поговорить с людьми, которые подняли бунт. Возможно, найти компромисс, который устроит всех.

– Компромисс? – Корней приподнял бровь. – С теми, кто перебил охрану и взял в заложники руководство?

– С теми, кого что-то довело до такой крайности. До точки, после которой люди решают, что терять уже нечего. Нормальные работники не хватаются за оружие без причины, Корней. Они терпят, жалуются, угрожают судом, устраивают забастовки – но не убивают. Что-то пошло очень не так, и я хочу знать – что именно.

Он покачал головой, но возражать не стал. А я продолжил обдумывать варианты, перебирая возможности одну за другой.

– Можно нанять скоростной вельбот на стороне. Частные перевозчики, курьерские компании – у них есть быстрые суда для срочных доставок.

– Исключено.

– Почему?

– Информация просочится. – Корней поднялся и шагнул ко мне. Теперь мы стояли рядом у окна, глядя на город. – Частный перевозчик узнает, куда летим и зачем. Начнёт задавать вопросы. Или, что хуже, станет продавать ответы тем, кто готов платить. Ты не понимаешь масштаба происходящего, Санёк. Это не просто бунт рабочих на далёком астероиде. Это катастрофа – корпоративная, финансовая, репутационная. Катастрофа по всем фронтам.

Он вернулся к столу и достал планшет. Несколько касаний – и над столешницей развернулся голографический экран. График котировок – ломаная линия, неуклонно сползающая вниз, словно альпинист, потерявший опору на склоне.

– Наши акции на товарно-сырьевой бирже. Видишь этот провал пару дней назад?

Я видел. Достаточно резкое падение, обрыв графика.

– Смена руководства. Это когда твоя бабушка внезапно объявила об уходе с поста и передаче корпорации тебе. Рынок тут же отреагировал… так сказать скептически. Восемнадцатилетний наследник без опыта управления, без послужного списка, без репутации в деловых кругах – не самая вдохновляющая перспектива для инвесторов, которые привыкли доверять проверенным людям.

– Польщён такой оценкой.

– Это не оценка, а констатация факта. Не обижайся, племянник. Рынок не знает тебя, а то, чего не знают, вызывает опасения. – Палец Корнея переместился к следующему провалу на графике. – Дальше–больше – инцидент с роботами-медсёстрами… этими проклятыми Эпионами. Так сказать покушение на нового главу корпорации, скандал в прессе, полицейское расследование. Инвесторы знаете ли нервничают, когда их партнёров пытаются ликвидировал медсестры-андроиды-убийцы.

– Помню. Был там лично.

– И наконец… – палец скользнул к третьему, самому свежему провалу, – убийство генерального директора «Имперских КиберСистем». Штурм его башни, перестрелка с роботами-охранниками. И ты снова в центре событий, снова на первых полосах, снова герой или злодей – в зависимости от того, кто напишет статью.

Воспоминания о том инциденте кольнули под рёбрами. Бункер Крылова. Пуля в его голове. Валера, растворившийся как призрак, унёсший с собой все ответы, попытавшийся прикончить меня спустя сутки.

– К чему ты ведёшь?

– К тому, что всё перечисленное – цветочки. – Корней выключил голограмму. – Неприятные, но терпимые колебания, которые рынок со временем переварит и забудет. Акции восстановятся, инвесторы успокоятся, жизнь продолжится. Но если общественность и деловые партнёры узнают, что основные добывающие предприятия корпорации захвачены восставшими рабочими и поставки кристаллов для электроники прекратились…

– Акции рухнут.

– Буквально в пропасть. Такую глубокую, что мы можем из неё и не выкарабкаться. Контракты сорвутся – штрафные санкции, судебные иски. Клиенты побегут к конкурентам – они только и ждут нашей оплошности. Кредиторы потребуют досрочного погашения займов. Акционеры поднимут панику, начнут сбрасывать бумаги по любой цене. Банкротство, поглощение, распродажа активов – всё это станет реальностью быстрее, чем ты успеешь сказать «финансовый крах».

Акции. Котировки. Биржевые индексы. Корней мыслил категориями денег и репутации. Я – категориями людей и справедливости. Возможно, для управления корпорацией нужно и то, и другое. Возможно, именно поэтому он занимался делами, пока я болтался без дела.

– Хорошо. Никаких посторонних, никакой огласки. Информация не выйдет за пределы корпорации. Но быстрый корабль мне по-прежнему нужен.

– В нашем парке ничего подходящего…

– А яхты.

Корней осёкся на полуслове.

– Космические яхты для путешествий. Они обычно скоростные – владельцы не любят тратить время в пути.

– Яхта твоей бабушки сейчас на Деметре-3, – ответил он быстро. – Как ты помнишь, Кристина Ермолаевна сразу же упорхала отдыхать после передачи дел.

– Это я знаю. – Я позволил себе лёгкую улыбку. – Но бабулина яхта не единственная в семье.

Что-то промелькнуло на его лице. Тень, дрогнувшая мышца.

– О чём ты?

– О твоей яхте, дядя. «Золотая антилопа», если мне память не изменяет. Странное, если честно, название. Но, насколько я знаю, очень быстрый корабль.

Пауза затянулась. Корней смотрел куда угодно – на стену с картинами, на город за окном, на собственные руки, – только не на меня.

– Так она же на ремонте, – хлопнул он себя по лбу.

– Серьёзно?

– Да. Технические проблемы. Двигатели барахлят, системы жизнеобеспечения требуют профилактики. Что-то серьёзное.

– Покажи.

– Что именно?

– Где она сейчас находится, – я еле сдерживал улыбку. – Должна быть документация, видеозапись со стапелей – что угодно, подтверждающее твои слова.

Дядюшка колебался несколько мгновений, просчитывая варианты. Затем со вздохом – тяжёлым, обречённым вздохом человека, понимающего, что проиграл – ткнул в планшет.

На голограмме возникла яхта. Элегантная, стремительных хищных очертаний, с сияющей обшивкой и мощными дюзами. Она покоилась на стапелях наземной верфи, а вокруг действительно суетились техники в комбинезонах.

– Верфь «Орион-Тех», – прочитал я. – Частное предприятие недалеко от столицы. Серьёзный ремонт, говоришь?

Я внимательно изучил изображение. Техников, их работу, детали, которые мой дядя, вероятно, надеялся, что я пропущу или не пойму.

– Корней.

– Да?

– Серьёзный ремонт – двигатели, системы жизнеобеспечения и апгрейд— производят на орбитальных верфях. Там невесомость для работы с тяжёлыми агрегатами, вакуум для тестирования герметичности, специализированное оборудование, которое нельзя разместить на поверхности.

Он застыл, и я понял, что попал в точку.

– А на наземных верфях, вроде этой твоей «Орион-Тех», занимаются совершенно другим. Тюнингом. Косметическими улучшениями. Обновлением интерьера. Всем тем, что не требует полной разборки корабля и работы в специальных условиях.

Молчание сгустилось между нами.

– Так чем на самом деле занимаются твои техники, дядя? Полируют обшивку? Устанавливают новые кресла? Или, может быть, голографический бар в капитанской каюте?

Корней издал короткий смешок – невесёлый, признающий поражение.

– Голографический бар. И новую систему развлечений. И кое-какие улучшения в спальных каютах – подробности опущу.

– Опусти. – кивнул я. – Яхта на ходу?

– Технически – да. Все системы функционируют, корабль полностью исправен. Просто хотелось немного… ну, ты понимаешь. Комфорта и красоты.

– Понимаю. Тогда она мне нужна.

Он поморщился так, будто я попросил отдать нечто жизненно важное. Почку, например.

– Александр, это личная яхта. Не корпоративная собственность. Она может пострадать…

– Забыл, что это вопрос жизни и смерти. Заложников на астероидах, которые ждут освобождения. Рабочих, которых Валентин может положить штабелями, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Охранников, которые погибнут в штурме, если ситуацию не удастся разрешить мирно. Если там прольётся кровь – лишняя, ненужная кровь, которую можно было предотвратить – это ляжет на наших совестях. На твоей и на моей. Ладно, вопрос падающих котировок…

Наши взгляды встретились. Он хотел возразить, я видел это – хотел найти аргументы, отговорки, причины отказать. Но не нашёл. Потому что знал – я прав.

– Чёрт с тобой. Забирай.

– Спасибо, Корней Николаевич, – кивнул я. – Ценю вашу вовлеченность в дело. Возможно, в конце месяца выпишу премию за усердие.

– Но если с ней что-нибудь случится…

– Постараюсь вернуть целой. Обещать не могу, но постараюсь.

Он устало достал коммуникатор и набрал номер. На экране появилось лицо пожилого мужчины с седыми усами и капитанской фуражкой – загорелая кожа, спокойный взгляд человека, повидавшего многое.

– Капитан. Срочное дело.

– Слушаю, Корней Николаевич.

– Прекратите все работы на яхте. Немедленно. Вам необходимо проверить системы и подготовить корабль к вылету. Через час – на столичном космодроме. Готовность к дальнему перелёту.

– Но установка нового оборудования ещё не завершена, мы только вчера приступили к монтажу развлекательного комплекса…

– Отменяется. Всё отменяется. Яхта должна быть готова к полёту через час. Вам ясно?

– Так точно. – Капитан явно привык выполнять приказы, не задавая лишних вопросов. – Экипаж на месте, системы проверим по ускоренному протоколу. Будем на космодроме в установленное время.

– Отлично. Конец связи.

Экран погас. Корней убрал коммуникатор с видом человека, только что расставшегося с чем-то дорогим сердцу.

– Доволен?

– Очень. Серьёзно, Корней – спасибо. Я понимаю, чего тебе это стоило.

– Ещё бы ты не понимал. Только верни её целой. Без царапин, без дырок от пуль и следов плазменных ожогов.

– Сделаю всё возможное.

Я снова подошёл к окну. Так примерно через час яхта будет на космодроме. Друзья закончат подготовку снаряжения. И мы вылетим навстречу неизвестности, навстречу ответам, которые я должен получить.

– Не переживай ты так, Корней. Всё под контролем. Никто не узнает о восстании раньше времени. Главное – добраться до астероидов побыстрее, решить проблему тихо, без лишнего шума. Вернём контроль над комплексами, освободим заложников, разберёмся с причинами. И никакие акции не пострадают.

– Надеюсь, ты прав.

– Я всегда прав. Почти всегда. Иногда. В особенно удачные дни.

Он фыркнул – не совсем смех, но близко к тому.

И в этот момент мелодичный сигнал разорвал тишину моего кабинета. Три коротких тона, один длинный – код приоритетного сообщения, требующего немедленного внимания.

Голос робота-секретаря Алисы прозвучал из динамиков – ровный и как всегда лишённый эмоций:

– Александр Иванович, для вас получено срочное уведомление.

Что-то холодное шевельнулось внутри.

– Читай.

– Текст уведомления:


«Васильков Александр Иванович приглашается для срочной аудиенции к директору Имперской Службы Безопасности Жулебину Якову Андреевичу. Явка обязательна и безотлагательна. Транспорт ожидает на крыше-парковке здания корпорации «Имперские Самоцветы». Подпись: Канцелярия директора ИСБ».


ИСБ. Имперская Служба Безопасности.

Организация, занимающаяся делами особой государственной важности – терроризмом, шпионажем, угрозами стабильности Российской Империи. Люди, чьё имя произносили шёпотом даже в высших кругах власти. Служба, способная сломать любую карьеру, уничтожить любую репутацию, похоронить любого человека – живым или мёртвым.

И… восстаниями. Они занимались восстаниями тоже.

– Пересылаю текст уведомления на ваш идентификационный браслет, – добавила Алиса. – Аэрокар Имперской Службы Безопасности уже ожидает вас на крыше-парковке.

На запястье высветился официальный документ – бланк с гербом ИСБ, цифровая подпись канцелярии, золотой двуглавый орёл на чёрном фоне. Формулировки, не допускающие отказа или промедления.

Я медленно обернулся к Корнею.

Его лицо заметно помрачнело. Та особая тень, что ложится на черты, когда худшие опасения начинают сбываться одно за другим, неумолимо и безжалостно.

– Не переживай, говоришь? – произнёс он тихо, и каждое слово сочилось горькой иронией. – Никто не узнает, говоришь?

Нам стало понятно, что информация о бунте каким-то образом уже достигла ушей во властных кабинетах. И люди сидящие в них желали побеседовать…

## Глава 3

Аэрокар ИСБ оказался чёрным, угловатым и абсолютно лишённым индивидуальности – словно его проектировал комитет бюрократов, которым строго-настрого запретили проявлять фантазию. Его двигатели урчали на холостых оборотах, а рядом застыл офицер в безупречной форме с выражением лица, которое, вероятно, выдавали вместе с погонами.

– Ну вот, – Корней остановился рядом со мной на краю посадочной площадки, – а я-то надеялся, что нам дадут хотя бы пару часов форы.

Ветер трепал его волосы, и в утреннем свете мой дядя выглядел непривычно уязвимым. Не тем железным дельцом, который мог вести переговоры трое суток без сна, а просто уставшим человеком, которого обстоятельства застали врасплох.

– ИСБ работает быстро, – я пожал плечами. – Удивительно, что они вообще потрудились прислать приглашение, а не просто скрутили.

– Не шути так.

Офицер шагнул нам навстречу, и его каблуки щёлкнули по бетону с механической точностью.

– Александр Иванович Васильков?

– А вы ожидали кого-то другого? Может, курьера с пиццей?

Ни тени улыбки. Ни намёка на то, что передо мной живой человек, а не особо продвинутый андроид в форменном кителе.

– Вас ожидают. Прошу в машину.

– Одну секунду. – Я повернулся к Корнею. – Яхта…

– Будет на космодроме. Штрафники тоже. – Он понизил голос. – Я свяжусь с Валентином, прикажу ждать. Хотя…

– Хотя ты не уверен, что он послушает.

– Да, понимаю, наш начальник охраны не из тех, кто любит ждать. Особенно когда пахнет кровью, – усмехнулся я. – Постарайся быть убедительным.

– Постараюсь. – Корней помолчал. – И Сашка… будь осторожен с этим… Жулебиным. Он из тех, кто улыбается, перед тем, как воткнуть в тебя нож.

– А ты не очень-то жалуешь нашу имперскую службу безопасности.

– Я не жалую людей, которые знают обо мне больше, чем я сам помню.

Я уже садился в аэрокар, когда вспомнил кое-что существенное.

– Корней, насчёт ограничения Филина – этого запрета покидать столицу…

– Вызов директора Имперской Службы Безопасности, – холодно произнёс офицер за моей спиной, – имеет приоритет над любыми полицейскими предписаниями.

Надо же. Наш молчаливый провожатый умеет произносить целые предложения. И даже отвечать на вопросы, которые ему не задавали. Многофункциональный.

– Вопрос закрыт, – добавил он с интонацией захлопывающейся двери.

– Рад слышать. А то капитан Филин так расстроится, что не сможет меня арестовать.

Я забрался в салон аэрокара – кожа, приглушённый свет, кондиционированный воздух. Всё очень официально и очень безлико, словно интерьер проектировали те же люди, что и экстерьер. Дверца скользнула на место, отрезая меня от Корнея, от башни корпорации, от того подобия нормальной жизни, которое у меня ещё оставалось.

Машина оторвалась от площадки с плавностью, которой я не ожидал от такого угловатого корпуса. За тонированным стеклом башня «Имперских Самоцветов» начала уменьшаться, превращаясь из громады в одну из многих вертикальных линий на горизонте.

Офицер устроился напротив, уставившись в точку где-то над моим плечом. Его руки лежали на коленях – неподвижные и расслабленные. Идеальная поза человека, которому запретили иметь собственное мнение.

Я отвернулся к окну.

Итак – Жулебин.

Яков Андреевич Жулебин. Нынешний, а точнее, казалось, вечный и несменяемый директор ИСБ. Человек, чьё имя в определённых кругах произносили шёпотом. Человек, способный сломать карьеру росчерком пера и похоронить репутацию одним телефонным звонком.

И он зачем-то хотел со мной поговорить. Лично.

Зачем? Что ему нужно? И главное – какова цена?

Вопросы пока оставались без ответов. Моя любимая категория.

За окном пейзаж начал меняться. Жилые кварталы уступили место правительственному району – здесь здания были ниже, но массивнее. Меньше стекла, больше камня. Архитектура, которая не пыталась впечатлить – она просто давила, напоминая о том, кто здесь принимает решения.

Практически сразу я увидел штаб-квартиру ИСБ.

Здание стояло на краю квартала, там, где урбанистический пейзаж обрывался скальными выступами. Приземистый черный монолит, словно вросший в камень, – без окон, без украшений, без каких-либо признаков того, что внутри работают живые существа. Над входом развевался имперский флаг, а под ним – официальная вывеска, которую, вероятно, читали только туристы и те, кого сюда привозили в наручниках.

Здание не пыталось запугать. Оно просто существовало – монументальное, непоколебимое, абсолютно уверенное в собственном превосходстве. И это было страшнее любых архитектурных угроз.

Аэрокар заложил вираж, снижаясь к закрытой посадочной площадке. Зенитные турели по периметру проводили нас стволами – вежливое напоминание о том, что незваным гостям здесь не рады.

Приземление. Дверца скользнула в сторону.

На площадке ждали двое в одинаковых серых костюмах – лица настолько невыразительные, что я не смог бы описать их через пять минут. Стандартная комплектация для подобных учреждений: два безликих сотрудника, один протокол, ноль эмоций.

– Александр Иванович, прошу сдать оружие.

Я потянулся к кобуре, где покоился автоматический пистолет, захваченный мной из оружейной. Глупо было брать его сюда – вряд ли он пригодился бы в кабинете директора ИСБ. Но привычки, выработанные на Новгороде-4, где без оружия никуда, а теперь еще несколькими суматошными деньками в столице, так просто не отпускают.

– Получу обратно при выходе?

– Разумеется.

Сканирующий коридор оказался длиннее, чем я ожидал. Рамка металлодетектора. Биометрический сканер – луч по лицу, сетчатке, отпечаткам. Потом что-то ещё, природу чего я определить не смог – лёгкое покалывание на коже, словно статика. Наверное, проверяли, не прячу ли я под рёбрами миниатюрную бомбу. Или, может, просто развлекались.

– Чисто. Проход разрешён.

Внутренние коридоры выглядели именно так, как я себе представлял. Серые стены. Серый пол. Серый потолок с камерами наблюдения через каждые несколько метров. Никаких украшений, никаких признаков того, что здесь работают существа с эстетическими потребностями.

Здание было спроектировано, чтобы подавлять. Каждый метр этих коридоров напоминал: ты маленький, ты контролируемый и находишься во власти системы, которая больше и сильнее тебя. Даже воздух здесь отдавал чем-то стерильным – отфильтрованным до состояния медицинской чистоты и полного отсутствия индивидуальности.

Мой провожатый шёл впереди, и его шаги гулким эхом отдавались в пустоте. Мы миновали несколько развилок, спустились по лестнице, снова поднялись, прошли через ещё одну сканирующую рамку. Маршрут казался нарочито запутанным – либо здание действительно было лабиринтом, либо меня специально водили кругами, чтобы я потерял ориентацию.

Подозреваю, второе. ИСБ славилась вниманием к психологическим деталям.

Наконец – лифт. Двери разъехались бесшумно.

– Верхний этаж, – сообщил провожатый. – Вас встретят.

Он не поехал со мной. Кабина начала подъём – плавный, почти неощутимый. Я смотрел на мигающие цифры уровней, прикидывая, что меня ждёт наверху. Допрос? Угрозы? Предложение, от которого невозможно отказаться?

Все три варианта казались одинаково вероятными.

Лифт остановился. Двери разъехались в стороны.

И тут же в глаза мне ударил солнечный свет.

После серости коридоров – это было как удар. Яркий, ослепляющий, почти болезненный. Я невольно прищурился, и несколько секунд ничего не мог разглядеть, кроме слепящего сияния.

Потом зрение адаптировалось.

Панорамные окна. От пола до потолка, вдоль всей стены. За ними – город, далёкий и маленький, и бескрайнее синее небо. Наверное единственный этаж с окнами во всём здании.

Привилегия директора.

Приёмная пустовала – пара кресел, низкий столик, какое-то растение в углу, явно синтетическое. И массивная деревянная дверь в дальней стене, за которой ждал хозяин этого места.

Я подошёл и, не давая себе времени на раздумья, толкнул створку.

Кабинет, кстати, меня сильно удивил.

Я ожидал холодного минимализма. Экранов вдоль стен. Обстановки, достойной главы одной из самых технологически продвинутых организаций Российской Империи.

Вместо этого я будто попал в музей.

Персидские ковры на полу – настоящие, с замысловатыми узорами, явно антикварные. Книжные полки вдоль стен, уставленные томами в кожаных переплётах – и судя по запаху старой бумаги, это были не муляжи. Камин – настоящий, с потрескивающими поленьями, над которым висела батальная картина в золочёной раме. Тяжёлая мебель из тёмного дерева, фарфоровый чайник с позолотой на столе…

Обстановка земной дворянской усадьбы позапрошлого века. Ностальгия по временам, когда судьбы народов решались за партией в шахматы, а не за мониторами серверных комнат.

И посреди этого анахронизма стоял человек.

Около семидесяти лет – но из тех, кто несёт возраст как награду, а не как наказание. Седые волосы, аккуратно зачёсанные назад. Усы подковой – белые, ухоженные, придающие лицу благородно-старомодный вид. Золотые очки в тонкой оправе. Тёмно-синий костюм безупречного покроя.

Яков Андреевич Жулебин собственной персоной.

Он пошел мне навстречу с улыбкой – тёплой, доброжелательной, почти отеческой. Так улыбаются любимому внуку, а не главе корпорации, которого только что выдернули из-за срочных дел.

– Александр Иванович! Рад, что смогли прибыть так быстро.

Рукопожатие оказалось крепким – неожиданно крепким для человека его возраста. Сухая ладонь, твёрдые пальцы. Хватка того, кто не привык к слабости.

– Благодарю за приглашение, – ответил я, освобождая руку. – Хотя, признаться, формулировка «явка обязательна и безотлагательна» не оставляла особого пространства для манёвра.

Жулебин рассмеялся – мягко и необидно.

– Да, канцелярия у нас… консервативная. Присаживайтесь, прошу. Чаю?

Он указал на кресла у камина – глубокие, обитые тёмной кожей. Я опустился в одно из них, отмечая, что сиденье оказалось удобнее, чем выглядело.