# Воротилы или смерть нечистым

Александр Семёнов

Трое закадычных друзей философ-качок Лёха, бывший военный Саня и вечно паникующий Артур ведут обычную жизнь в спальном районе: качалка, приставка, вечные споры о вечном. Но их привычный мир рушится, когда за дверью квартиры появляется настоящий оборотень.

Вооружившись дедовой книгой о нечисти, столовым серебром и помощью соседки-фольклористки Кати, они обнаруживают, что столкнулись не с одиночкой, а с древней стаей, чьё логово скрывается на заброшенном заводе. Теперь трое друзей должны стать первым и последним рубежом обороны против тварей, пожирающих их город.

## Глава


ГЛАВА 1


Последнее пиво и первый оборотень


В квартире №34 пахло миром, покоем и слегка подгоревшими тостами с утра. Воздух был густым и проверенным, как дружба трёх её обитателей – столь же разных, как зубья одной пилы.


На потертом, но удобном диване восседал Саня. В свои тридцать он сохранил спортивную, поджарую выправку, доставшуюся от армии и привычки не раскисать. Русые волосы были коротко стрижены, а аккуратная густая борода обрамляла сосредоточенное лицо. Его серые, внимательные глаза были прикованы к телику. На экране с треском летели под откос виртуальные армии – Саня проходил «Эпоху Войн» в сто пятый раз с холодной методичностью сапёра. На нём была потёртая, но качественная куртка армейского кроя, словно он в любой момент готов был выдвинуться на задание, а не на диван. Рядом, на журнальном столике, лежал разобранный и чищеный армейский же «Макарыч» – ритуал вечернего спокойствия.


Рядом, посреди импровизированного спортзала, пыхтел Лёха. Он был на год моложе Сани, но на вид – его антипод и живое воплощение грубой силы. При росте под метр девяносто его торс, напоминавший сложенный бульдозер, был залит рельефной мускулатурой. Его голову, форму идеального купола, он бреет наголо, и сейчас она блестела от пота, как отполированный памятник собственной воле. Грубоватые черты лица скрывали на удивление проницательный и цепкий взгляд. Одет он был просто: спортивные штаны и простая майка, не стесняющая движений, потому что главное движение в его жизни – это тяга железного грифа в сто двадцать килограмм, который сейчас с тоскливым скрипом прогибался в его руках.


– Еще… один… – сипел он, и жилы на его мощной шее наливались кровью, – и я… кончу.


– Кончай тише, – не отрываясь от экрана, пробурчал Саня. – Я тут императора на копье поднимаю. Исторический момент. Не хватало, чтоб ты тут орал, как тюлень на лежбище.


Третий член их маленькой братвы, Артур, бездельничал профессионально, доведя это искусство до абсолюта. Он был ровесник Лёхи, но казался вечным студентом – худощавый, ростом метр семьдесят пять, с вечно взъерошенными тёмными волосами и выразительными карими глазами, в которых сейчас читалась скука и лёгкая тревога. Его подвижное лицо было идеальным индикатором всех его эмоций, от восторга до паники. Развалясь в единственном кресле, которое ещё не сломал Лёха, он был одет в свой привычный «рабочий» комплект: поношенные джинсы, худи и старые кеды. Его взгляд метался с экрана, где Саня учинял резню, на холодильник, а с холодильника – на Лёху, чьё лицо постепенно приобретало цвет спелого баклажана.


Идиллию разрушил звон стекла о стекло. Артур тряс над головой пустой бутылкой от «Балтики №9».


– Пацаны! – провозгласил он с трагизмом, достойным шекспировского героя, узнавшего о конце света. – Катастрофа национального масштаба! Сухой закон! В нашем гостеприимном доме закончилось всё, что пенится, горчит и приводит к мудрым мыслям о покупке мотоцикла!


В квартире воцарилась тишина, более гнетущая, чем в склепе провинциального вампира. Погас звук из телевизора. Лёха с грохотом, от которого дрогнули стены, опустил штангу на пол, чуть не проломив тонкий ламинат, и так и замер в позе «спасения планеты». Три пары глаз встретились в пространстве. Взгляд Сани, бывалого и циничного, говорил: «Младшему и карты в руки, иди и искупи вину за своё безделье». Взгляд Лёхи, уставшего и властного, подтверждал: «Артур, это твой звёздный час. Ты и пиво. У вас давняя любовь».


Артур понял всё без слов. Он тяжело вздохнул, смирившись с судьбой посыльного, которого посылают уже который раз.


– Ладно, чёрт с вами… – Но за пополнение счета в PSN и новую пивную тару платите вы. И я беру комиссию – батончик «Сникерс». Не поддельный, который на зубах вязнет, а настоящий.


– Будет тебе твой «Сникерс», коммерс доморощенный, – отмахнулся Лёха, снова берясь за гриф. – Главное – пиво. Холодное. И чипсы. Много! С паприкой, а не с этими твоими сушёными кальмарами, от которых потом рот воняет рыбацким счастьем.


Дверь захлопнулась. Лёха и Саня перевели дух. В мире снова был порядок: один качал железо, другой покорял виртуальные миры, третий добывал пропитание для мозгов и мышц.


А в это время в пригородном лесу, куда все местные парочки ходили целоваться и смотреть на звёзды, очередной студент пригласивший свою девушку на свидание испытывал странное беспокойство. Он целовал свою девушку, но губы его не слушались, а по телу бегали мурашки, будто под кожей завелись муравьи. Неприятные, зудящие.


Луна висела над ними огромным, неестественно ярким диском, словно кто-то протёр небо тряпкой и включил сзади лампочку.


– Маш… – прошептал он, отстраняясь. Голос его сорвался на низкий, непривычный хрип. – Я не знаю… Мне плохо. Очень странно. Всё звучит громко… и пахнет… – он сморщился, – твоими духами. Ужасно пахнет. Как химическая атака.


– Милый, что с тобой? – испугалась Маша, пытаясь поймать его взгляд, но он отводил глаза, будто стыдился чего-то.


Ответом стал нечеловеческий, костлявый хруст, похожий на звук ломающихся сухих веток. Парень согнулся пополам, заскулив от боли. Его дорогой, взятый напрокат для свидания пиджак, лопнул по всем швам с тихим, издевательским шелковым шуршанием. Кожа на спине разорвалась, и оттуда, обливаясь тёмной кровью, полезла густая, чёрная щетинистая шерсть. Пальцы скрючились, ногти выгнулись и потемнели, превращаясь в когти. Лицо вытянулось в волчью морду, но глаза… глаза остались человеческими на секунду – полными ужаса и непонимания. Потом и они погасли, сменившись холодным жёлтым огнём.


Через тридцать секунд на месте романтичного студента стояли десятки килограмм рельефных мышц, острых когтей и первобытной ненависти ко всему живому. И к тем, глупым, сладким духам в частности.


Маша не успела издать ни звука. Только короткий, обрывающийся хрип, похожий на сдувшийся воздушный шарик, когдазубастая пасть существа впилась ей в шею. Лес, прежде наполненный шепотом листвы и стрекотом кузнечиков, поглотил ещё один тихий, никому неслышный крик.


Артур возвращался домой, побрякивая бутылками в пакете и насвистывая саундтрек из «Мальчишника в Вегасе». В кармане лежал заслуженный «Сникерс». Он уже представлял, как сейчас распакует его, отломит первый квадратик, чтобы он хрустнул, как надо, и откроет первую, самую холодную бутылку, шипящую обещанием покоя.


Внезапно свист застрял у него в горле, словно его там завязали узлом. Из чащи леса, прямо слева от дороги, донесся протяжный, леденящий душу вой. Он был низким, горловым и настолько полным чистой, неразбавленной ярости, что не оставлял сомнений – его источник явно превосходил размерами самую злую овчарку. Даже ту, что охраняла гаражный кооператив «Рассвет» и грызла цепи.


Артур медленно, очень медленно обернулся, боясь спугнуть тишину, которая наступила после того воя.


На опушке, в двадцати метрах от него, стояло Нечто. Высокое, под два метра, покрытое слипшейся, грязной шерстью, с горящими в темноте желтыми глазами-фонарями. Его пасть была открыта, обнажая ряды кинжалообразных клыков, с которых капала слюна. И оно смотрело прямо на него. Смотрело с таким голодным, цепким интересом, будто Артур был не парень в потёртой куртке, а самая сочная котлета в мире.


Мозг Артура на секунду отказал, выдав на экран сознания лишь одну связную мысль, оформленную в классическое русское четырёхбуквенное слово.


Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Он швырнул вперёд себя пакет с бутылками, как гранату. Тот приземлился с душераздирающим звоном, и по асфальту разлилось пенное озеро, запах хмеля ударил в нос даже ему.


Оборотень, сделавший было шаг вперед, фыркнул, отшатнулся от едкого для его чуткого нюха запаха, как от удара в лицо. Этой секунды хватило Артуру. Он рванул к своему дому, не бежал, а летел, не чувствуя под собой ног, не слыша своего сердца, которое колотилось где-то в горле. Побив все рекорды своей неспортивной жизни. Подошвы зловеще хлопали по асфальту, словно аплодировали его паническому марафону.


Лёха и Саня как раз перешли к активной фазе спора – кто следующий пойдет за чипсами, – когда входная дверь с оглушительным треском распахнулась, ударившись об стену и сбросив вешалку. На пороге, едва дыша, стоял Артур. Лицо его было белым, как мел, глаза выпучены от ужаса и смотрели в никуда. Он был мокрый от пота, а на груди у него, как медаль за трусость, красовалось шоколадное пятно от размазанного в панике «Сникерса».


– Там… там… – он захлёбывался, тыча пальцем в тёмный подъезд. Пальцем, который трясся, как осиновый лист на ветру. – БОЛЬШОЙ ПЁС! ОЧЕНЬ БОЛЬШОЙ ПЁС! С ГЛАЗАМИ! ГОРЯЩИМИ! И КОГТЯМИ! И… И ОН НА МЕНЯ СМОТРЕЛ! МАМА РОДНАЯ, Я ЖЕ ВЕГЕТАРИАНЕЦ! Я ДАЖЕ КОТЛЕТЫ СОЕВЫЕ ЕМ!


И, не в силах больше держаться, он рванул в спальню, захлопнул за собой дверь, и оттуда тут же послышался звук передвигаемой мебели – видимо, баррикадировался тумбочкой и стулом.


Лёха хмыкнул, отрывая взгляд от гирь.

– Артур, хватит гнять! Вылезай! Опять, наверное, «Балтику» тёмную перебрал, и тебе померещилось! Или «Сникерс» с истёкшим сроком съел – там, говорят, галлюциногены вырабатываются! – И Лёха рассмеялся.


Но Саня уже поднял руку, заставляя его замолчать. Его лицо, обычно невозмутимое, стало вдруг острым и сосредоточенным. Из-за входной двери, сквозь тонкий металл, донесся новый звук. Не стук. Не звонок. Тяжёлое, влажное сопение, словно огромный, простуженный паровоз. И тихий, скребущий скрежет – будто по металлической двери кто-то водил не гвоздём, а… садовой пилой.


Санины брови поползли к волосам. Медленно, на цыпочках, словно боясь раздавить таракана, он подошёл к двери и прильнул к глазку.


В крошечное круглое окошко смотрел огромный, желтый, как ядовитый леденец, глаз. Зрачок – вертикальная щель. И эта щель сузилась, поймав, должно быть, отблеск света из квартиры. Глаз СМОТРЕЛ. Прямо на него.


Саня отпрянул от двери так резко, что шлёпнулся задницей прямо на ламинат.

– Мать… Макарыч… – выдохнул он, и в его голосе не было ни капли привычного цинизма. Только плоский, холодный ужас.


Он отполз на метр, потом вскочил и рванул к дивану. Руки его дрожали так, что он дважды промахнулся, засовывая руку под обивку. Наконец, он вытащил оттуда завёрнутый в промасленную тряпку старенький «Макаров». Пальцы скользили по холодному металлу, забыв все привычные движения. Он тыкал в предохранитель, пытаясь сдвинуть его большим пальцем, но палец соскальзывал.

–Бля… – прошипел он себе под нос. – Бля-бля-бля…

Снаружи скрежет усилился.Теперь это звучало как попытка вскрыть консервную банку. Огромную консервную банку с тремя дико бьющимися сердцами внутри.


Лёха, наконец осознав, что это не розыгрыш, поднялся. Его лысина покрылась мелкими каплями пота, блестящими, как роса.

– Сань… – начал он, но Саня его не слышал.


Саня закрыл глаза на секунду, сделал глубокий, судорожный вдох, и его пальцы вдруг вспомнили. Щёлк предохранителя. Резкое движение затвора. Звук вроде бы тот же, но сейчас он был оглушительно громким в мёртвой тишине комнаты.


Он не стал целиться. Просто подбежал к двери, отвёл руку в сторону – чтобы пуля, срикошетив, не попала в него же – и, несколько раз подряд нажал на спуск.

БА-БАХ!


Грохот в замкнутом пространстве квартиры был чудовищным. В ушах зазвенело. Со стены упала единственная декоративная тарелка с оленем, разбившись вдребезги.

Снаружи раздался не рев, а пронзительный, полный боли и ярости визг, от которого кровь стыла в жилах. Скребущий звук прекратился, послышались тяжёлые, шлёпающие шаги, быстро удаляющиеся вниз по лестнице.


В квартире воцарилась тишина, теперь звонкая от звона в ушах. Пахло порохом, страхом и непониманием всего происходящего.


Дверь в спальню медленно приоткрылась, и из щели показалось бледное, как полотно, лицо Артура.

– Вы… вы его? – прошептал он.

– Заткнись, – сипло ответил Лёха, сам ещё не придя в себя. Он подошёл к Сане, который стоял, опустив руки с пистолетом, и тяжело дышал. – Сань. Ты чего, в дверь-то? А если бы не насквозь?

– Не… не должен, – с трудом выдавил Саня. – Дверь тонкая… Прошьёт…

– А вдруг? Срикошетить могло куда угодно! В меня, например! – голос Лёхи начал набирать силу, смывая остатки шока. – Я же тут, блин, голый торс! Мог бы пулю в сису поймать! Я их год качал, а ты…

– Зато не в тебя, – перебил его Саня, и в его глазах медленно возвращалась привычная колючая искорка. – А в того… кто снаружи. Похоже, попал.


Медленно, как по минному полю, все трое подошли к входной двери. Дерево вокруг замочной скважины было исцарапано так глубоко, что виднелась металлическая основа. Саня осторожно толкнул дверь. Та, вися на одной нижней петле, с душераздирающим скрипом отворилась.


В подъезде никого не было. Но на сером бетонном полу зияли широкие, липкие брызги. Не алые, как человеческая кровь, а тёмные, почти чёрные, густые, как отработанное машинное масло. И воняли. Воняли гнилью, сыростью и чем-то дико-звериным, сладковато-протухшим.


Артур, выглянув из-за спины Лёхи, схватился за живот.

– Ой, всё… сейчас блевану… – простонал он.


– Ну что, пацаны, – хрипло, первым нарушил молчание Лёха, потирая свою лысину, на которую теперь налипли пыль и ошмётки паутины. – Похоже, у нас проблемы посерьёзнее, чем нехватка пива и треснувший экран у телика. И дверь, кстати, тоже проблема. Сейчас ночь, а у нас входная дверь – как приглашение на чай для любого прохожего маньяка. Или вот этого… пса недоделанного.


Саня, не говоря ни слова, отвёл взгляд от страшной лужи и направился к заваленной хламом книжной полке. Его движения снова стали точными. Он сдвинул стопку зачитанных до дыр журналов «Men's Health», пачку писем от ЖКУ с угрозами «отключить всё» и достал оттуда толстый, потрёпанный том в кожаной обложке без каких-либо опознавательных знаков. Книга была тяжёлой и пахла не пылью, а старой кожей, дымом и… полынью.


– Дед, – тихо произнёс Саня, сдувая с обложки не пыль, а какой-то мелкий серый пепел, – говорил, что эту книгу в руки просто так не берут. Но когда приходит время она может быть очень полезной. Вот, – он показал на царапины на двери, – вроде как время пришло.


Он открыл её на случайной странице. И замер. На пожелтевшей бумаге тушью был мастерски изображён зверь. Высокий, волкоподобный, но стоящий на задних лапах. Мускулы, когти, оскал. И глаза. Такие же, с вертикальными зрачками. Существо, до боли похожее на то, что только что пыталось выломать их дверь.


Артур, выглянув из-за его плеча, ахнул и отпрыгнул, как от раскалённой сковороды.

– Пацаны… – прошептал он, и его голос снова начал срываться на истерику. – Это же… Это же учебник! По ним! То есть мой кошмар – он не оригинален! Он из этой книги! Меня преследовало существо из библиотеки!


– Захлопнись, Артур, – сказал Лёха без злости. Он смотрел на иллюстрацию, и его качковый мозг искал уязвимости. – Лапы… длинные, для рывка. Шея… мощная. Куда бить-то? Сань, там, в этой библии для параноиков, про слабые места что-нибудь есть?


Саня перелистал несколько страниц, его глаза бегали по строчкам.

– «Вервольф… Волколак… его не убивает сталь… но уязвим пред аргентумом…»

– Пред чем? – переспросил Артур, утирая пот со лба ладонью.

– Пред серебром, неуч! Не надо было химию прогуливать! – буркнул Саня, водя пальцем по тексту. – Серебро для них – яд. Ожог, рана не заживает. Вот!


Лёха медленно прошелся по комнате, окидывая взглядом своё скромное, мужественное жилище: гири, гантели, протеиновые банки, пустые пачки от чипсов.

– Серебро… – протянул он, и в его голосе зазвучала нотка отчаяния. – Ну что ж, задача ясна. Всё, пацаны, срочный обыск. Ищем всё серебряное! Кольца, цепочки, крестики, ложки! Пробки от шампанского не предлагать – это позолота, фуфло! Артур, у тебя же бабушка была, украшения остались?

– Бабушка, – мрачно сообщил Артур, – перед смертью всё переплавила и завещала купить себе приличный памятник. С ангелом. У меня только вот этот кулон остался, – он достал из-под футболки тоненькую цепочку с крошечным, потемневшим от времени крестиком.

– И то хлеб, – сказал Лёха, снимая с себя массивную, но явно стальную цепь «панцирного» плетения. – У меня, кроме этого железа, ничего. Сань?


Саня молча покачал головой. Его взгляд был прикован к книге. Он читал дальше, и лицо его становилось всё мрачнее.

– Ребята… – наконец произнёс он, отрываясь от страницы. – Короче мы встряли. Там написано… – он сглотнул, – …они умные. Хитрые. И самое плохое… они могут делать других. Обращать. Укусом. Особенно в полнолуние.


В квартире снова повисла тишина, теперь совсем другая – осознанная, тяжёлая. Артур бессознательно потер плечо с синяками, потом посмотрел на Лёху, на его перевязанную ладонь. Лёха последовал за его взглядом и медленно размотал тряпку. Неглубокий порез от осколка двери. Он не кровил, но…

–Так, – Лёха сказал это слово тихо, но с такой силой, что все вздрогнули. – Ситуация катится в глубокую жопу по наклонной. У нас дверь снесена, серебра – на один зубной протез, а враг, оказывается, ещё и плодится. Вопрос: что делаем?


Артур, глядя на свой крошечный кулон, на разгром, на книгу и на решительные лица друзей, медленно выдохнул. Паника в его глазах стала отступать, уступая место странному, истерично-смелому принятию.

– Первым делом, – сказал он неожиданно твёрдо, – надо прикрутить эту дверь хоть как-то. Потом искать серебро. А потом… – он посмотрел на книгу, – …учиться. Потому что, похоже, экзамен по выживанию у нас уже начался. И препод – тот ещё волчара.


Лёха хмыкнул, и в этом хмыканье впервые за вечер прозвучало что-то похожее на одобрение.

– Ну что ж, Артур. Раз уж ты такую речь выдал, то дверь ты и будешь придерживать, пока мы её на место ставим. А я пока поищу в закромах ту изоленту, которой мы проводку чинили… Надо же чёртову дверь к косяку примотать. Героично, блин. Оборотней изолентой пугать.


С этой мысли и началась их новая, странная и страшная жизнь. С изоленты, серебряного кулончика и старой книги, от которой теперь зависело, доживут ли они до следующего похода за пивом. Или до следующей встречи с тем, кто смотрит жёлтыми глазами из темноты и очень хочет познакомиться поближе.

ГЛАВА 2

Книга деда и бытовая магия

Утро после нападения встретило троицу тяжёлым молчанием, густым, как кисель в столовой. В воздухе витал запах пороха, стресса и вчерашнего пива, которое так и не было выпито. Дверь, державшаяся на единственной уцелевшей петле, прислонялась к косяку, как немой укор их прежней, беззаботной жизни. Её держала на месте эстетичная конструкция из стула, старого утюга и трёх мотков изоленты, которые Лёха назвал «временным инженерным решением».

Первым очнулся Лёха. Его лысина, обычно сияющая уверенностью, сегодня казалась матовой и помятой, словно её погладили утюгом с изнанки. Он встал, хрустнув позвонками с канонидальным звуком, и направился к окну, осторожно раздвинув шторы на сантиметр.


– Ну что, стратеги, – его голос прозвучал хрипло, будто он всю ночь не спал, а перетаскивал штанги. – Ночь прошла тихо. Никаких царапаний, воя и попыток вломиться через окно. Ситуация ясна? Или кто-то ещё думает, что это был просто ряженый на хеллоуин с очень качественным гримом и мотивацией?

Артур, сидевший на полу, прислонившись к стене и обняв колени, лишь мотал головой. Его обычная болтливость куда-то испарилась, оставив после себя только пустые, полные ужаса глаза. На нём всё ещё была куртка с пятном от «Сникерса».


– Я… я его слышал, – прошептал он наконец. – Ночью. На улице. Выл. Долго и… обиженно. Будто я ему не тот «Сникерс» кинул.

– Может, он и правда на «Сникерс» обиделся? – не удержался Саня, не отрываясь от страниц книги деда, которую он не выпускал из рук с самого утра. Рядом на столе лежал его «Макарыч» – чисто вытертый, почищенный и от этого зловещий. – У них, наверное, на шоколад аллергия. Или на орехи. Пиши в блокнот: слабость оборотня номер два – непереносимость лактозы и арахиса.

– Не смешно, – буркнул Артур, но уголки его губ дёрнулись. Паника потихоньку отступала, сменяясь привычной ипохондрией. – А вдруг у меня уже начинается? Превращение? Я ночью чесался! И мне приснилось, что я гоняюсь за почтальоном! Это же симптом?

– Ты и в нормальном состоянии почтальона нашего, дядю Васю, ненавидишь, – напомнил Лёха. – Потому что он тебе квитанции за интернет под дверь суёт. Расслабься. Если начнёшь обрастать шерстью, мы тебя побреем. Или в зоопарк сдадим. «Человек-трясогузка» – звучит.

Саня молча перелистнул несколько страниц туда-обратно. Он уже просматривал этот раздел ночью, но сейчас мозг, наконец, начал переваривать информацию, отфильтровывая ужас и выделяя сухой, страшный остаток.


– Так, – сказал он наконец, не отрываясь от текста. – Тут есть нюансы. Ночью мы ухватили главное: серебро и сила. А теперь мелкий шрифт пошёл.

Лёха подошёл ближе.


– Какой ещё мелкий шрифт? Там что, условия подписки на проклятие описаны?


– Почти, – мрачно ответил Саня. – Вот, смотри. Основной текст: «волколак, зверь одиночный». А тут сноска звёздочкой: «…но чаще пребудет в ярости лунной и не обретёт покоя, может заразить иного». И ниже приписка: «Обращённый волен сам, но ярость первого для него – закон».

В квартире повисла тягучая тишина.


– То есть… он может плодиться? – тонко спросил Артур из-под стола.


– Не плодиться, а распространяться. Как вредоносное ПО, – уточнил Саня. – И следующий, кого он цапнет, будет связан с ним. Так что у нас проблема.

– Эврика! – вдруг крикнул Артур из кухни, и по тону было ясно – это не шутка. Он вернулся с победоносным видом, держа в руках… вторую такую же старую, почерневшую ложку. – Бабушкино наследство, часть два! Завалялась на самой верхней полке, за банкой с гречкой! Смотрите – на ручке проба! Стёртая, но видно! «84»! У нас теперь есть ложка!

Лёха взял ложку, покрутил в руках, постучал по ней ногтем. Звук был глуховатым, но благородным.


– Проба низковата… но, чёрт возьми, это оно! – Он взвесил ложку на ладони. – Ложка против двухметрового мутанта… уже звучит обнадёживающе. Теперь надо её к чему-то приладить.

– Ладно, нытьём тут не поможешь, – заявил Лёха, сжимая ложку в кулаке. – Надо думать, как эту драгоценность в оружие превратить. Артур, неси инструменты!


– Какие инструменты? – удивился Артур.


– Ну, какие есть! Молоток, плоскогубцы, эта… штука, которая крутится…


– Дрель?


– Вот! Её! И изоленту. Много изоленты.

Через пять минут на столе красовался импровизированный верстак. Лёха, с видом сурового кузнеца, примеривался к ложке, зажатой в тисках из двух пар плоскогубцев, которые держал Артур. Саня, в качестве технического консультанта, листал книгу в поисках раздела «Ковка серебряных наконечников в полевых условиях».


– Так, – сказал Лёха. – Идея такая: мы её разогреем, расплющим молотком, чтобы получилась пластина, а потом примотаем к ручке от гантели. Получится… эдакая серебряная секира.


– У нас нет горна, – заметил Саня.


– А газовая плита? Разве нельзя на конфорке? – предложил Артур.


– Можно, – согласился Лёха. – Но сначала надо сделать форму. Из… картошки, что ли?


– Ты хочешь запечь ложку в картошке? – Саня поднял бровь.


– Почему бы и нет? Картошка держит температуру! Я видел в кулинарном шоу!


В итоге, после десяти минут споров, родился план проще: наточить край ложки об ступеньку в подъезде, чтобы получился подобие лезвия, и примотать её к ручке от гантели. План был одобрен как «максимально адекватный в данных условиях».

Пока Лёха и Артур спорили о картошке, Саня углубился в чтение дальше.


– Тут ещё много чего интересного… Пишут, что их отпугивает запах некоторых трав. Полынь, например. Или вербена. И… – он сделал паузу, заставив всех замереть, – …они не могут переступить через рассыпанную соль. Чистую, не йодированную. Символический барьер. Как вампиры с чесноком, только дешевле.

Артур тут же рванул на кухню и вернулся с полной пачкой соли «Экстра». С решительным видом, будто сапёр на минном поле, он насыпал аккуратную белую линию прямо перед порогом, поверх кровавых пятен.


– Вот! – с гордостью сказал он, отряхивая руки. – Первый рубеж обороны! Теперь он хотя бы не зайдёт к нам, просто чтобы чайку попить!

Лёха скептически посмотрел на соляную полосу, потом на висящую на изоленте дверь, потом на ложки в своей руке.


– Отлично, – сказал он. – Теперь у нас есть магический барьер от дешёвой соли и серебрянная заточка. Будем надеяться что наш шерстяной друг, конечно, теперь не забредёт к нам случайно. Только целенаправленно вломится, минуя нашу «линию Мажино». Воодушевляет.

Саня тем временем уже листал дальше, его лицо становилось всё мрачнее. Он отодвинул книгу, чтобы те видели иллюстрацию. На ней была схема лунных фаз, а рядом – стилизованное изображение волколака, чьи очертания становились ярче и агрессивнее к центру, к полной луне.


– Ребята… Вчерашнее было… ещё цветочками. Вот это – ягодки. Слушайте. Полная луна – вот когда у них главный праздник, день зарплаты и повышение квалификации. Сила вырастает в разы. А способность обращать других… становится почти гарантированной. Особенно в первые три ночи полнолуния. Проклятие передаётся, как вирус. Только антибиотиками не лечится.

В квартире снова воцарилась тишина, на этот раз куда более гнетущая и плотная. Артур бессознательно потер плечо, на котором красовались синяки от вчерашнего падения.


– То есть… – медленно начал Лёха, разматывая тряпку и вглядываясь в красную полоску. – Если тот… волколак… кого-то цапнул, или укусил, то как раз в эти три ночи…


– И да, – подтвердил Саня мрачно. – Через пару дней этот «кто-то» может проснуться с желанием выть на луну и грызть сырое мясо. И с новой, модной шерстяной шубкой.

Он посмотрел на перевязь Лёхи, потом на испуганное, вытянувшееся лицо Артура. Потом на свою руку – чистую, без царапин. Пока что.


– Похоже, пацаны, – тихо, но очень чётко произнёс Саня, закрывая книгу с мягким стуком, – наша задача только что усложнилась. Теперь нам надо не просто отсидеться за дверью, обмотанной изолентой. Нам надо понять, с чем мы имеем дело. И успеть что-то сделать… до того, как кто-то ещё проснётся с клыками. Потому что если он успеет кого-то обратить… – он не стал договаривать, но все и так поняли.

Лёха мрачно вздохнул, взял со стола свою новую «бутафорскую» булаву – ту самую серебряную ложку, которую он уже приматал изолентой к рукоятке от сломанной гантели.


– Что ж… – сказал он, сжимая импровизированное оружие в кулаке. – Тогда пора переходить от пассивной обороны к активным… поискам информации. Только вот вопрос – кого искать? И как узнать, кто он был до того, как оброс шерстью? Может, он уже в лесу дичает, а может, сидит в соседнем подъезде и думает, как ему когти подпилить.

– Слушайте, – сказал Артур неожиданно деловым тоном. – Нам нужен план. Я предлагаю разделить обязанности.


Лёха и Саня удивлённо переглянулись. Артур, составляющий план, – это было ново.


– Ну? – подал голос Саня.


– Во-первых, – Артур встал и начал расхаживать по комнате. – Надо укрепить убежище. Дверь – это раз. Окна – это два. Лёха, это твоя зона ответственности. Ты сильный, ты и придумывай, как нам тут не провалиться в тартарары, пока мы спим.


– Придумаю, – кивнул Лёха, явно довольный такой постановкой.


– Во-вторых, разведка и информация. Саня, ты продолжаешь штудировать книгу. Выписывай всё, что может быть полезно: слабости, привычки, как их отслеживать. И… – Артур замялся, – …погугли в интернете. Вдруг есть форумы по… охоте на нечисть? Или хотя бы по городским легендам.


– Погуглю, – усмехнулся Саня. – «Как отличить оборотня от бомжа: пять главных признаков».


– А я? – спросил Артур, закончив свою речь.


– А ты, – сказал Лёха, – идёшь в магазин. За провизией. На троих. На трое суток. Консервы, крупы, вода и пивка холодного зацепи с чипсами, ну ты помнишь, много и холодного. И… соль. Ещё пачек пять соли. И нарви полыни по дороге.


– Опять я? – заныл Артур, но в его тоне была уже не паника, а привычная обречённость.


– Да, ты. У тебя талант ходить в магазин. И пока ты гуляешь, можешь провести наружное наблюдение. Присмотрись к соседям. Кто ходит, кто не ходит, у кого шторы днём задернуты… Вдруг заметишь кого с небритыми лапами.


Артур вздохнул, но кивнул. План, как ни странно, звучал логично.

Их размышления прервал нарастающий шум за тонкой стенкой. Соседка сбоку – та самая симпатичная девушка с каштановыми волосами, которую Саня иногда встречал в подъезде и которая всегда отвечала на его приветствие лёгкой, загадочной улыбкой, – очевидно, вернулась. Послышался звук открываемой двери, лёгкие шаги, мелодичный, напевающий что-то под нос голос. А затем – запах. Не кофе, не еды. Свежей, горьковатой, узнаваемой теперь полыни. Кто-то зажигал сухую траву в комнате.

Трое друзей переглянулись. В их глазах читалась одна и та же мысль, появившаяся одновременно, как по команде.


Совпадение? В городе, где завелся оборотень, а их симпатичная соседка жжёт именно ту траву, что их отпугивает?


Возможно, помощь – или хотя бы информация – куда ближе, чем они думали. Прямо за стенкой. И пахнет горьким дымом спасения.

– Похоже, – медленно произнёс Лёха, потирая лысину, – наш план только что обрёл новый пункт. «Выяснить, что за травяной коктейль готовит соседка и на кого он рассчитан».


– И кто это выяснит? – с готовностью в голосе спросил Артур.


– Погоди, – Саня поднял руку, прислушиваясь. – Сначала надо понять, друг она или… часть меню того самого зверя. Рывок наобум – последнее дело.


– Значит, наблюдение, – кивнул Лёха. – Сегодня Артур идёт в магазин и смотрит по сторонам. А мы с тобой, Сань, пока подумаем, как подступиться к этой даме, не вызвав у неё желания плеснуть в нас кипятком из полынной настойки. Потому что если она в теме, то знает, что против обычных соседей полынь не жгут.


Артур вздохнул, но кивнул. Логика была железной. Пиво, чипсы и разведка – его зона ответственности.


Саня же снова потянулся к книге деда. Теперь в ней был не просто сборник страшных сказок, а инструкция по выживанию.

ГЛАВА 3


Соседка-фольклористка и первые зацепки


Запах полыни, просачивавшийся сквозь стену всю вторую половину дня, сводил их с ума. Он был навязчивым, как комар в тёмной комнате.


– Она… она жжёт полынь, – прошептал Артур, уткнувшись носом в обои. – В книге было про это! Это же против них! Значит, она либо сама в теме, либо её тоже наметили на ужин! Может, она уже одна из них и просто конкурентов выкуривает? Бабка моя всегда говорила: «Артурчик, не верь соседям, от которых пахнет аптекой». Я думал, она про алкашей из двенадцатой, а это, оказывается, было предупреждение!


– Заткнись, Артур, – Лёха поднялся, и его тень накрыла половину комнаты. – Мы тут не на спиритический сеанс собрались. У нас проблема. А за стеной – потенциальный союзник или такой же потенциальный завтрак для нашего мохнатого друга. Сань. – Он повернулся к другу. – Ты же с ней здоровался в подъезде. И она тебе улыбалась. Значит, дипломатические отношения уже налажены. Ступай. Разведай обстановку. Узнай, нахрена она квартиру под филиал санпропускника устраивает.


– Я? – Саня медленно поднял на него глаза. В серых глазах читалась усталость и лёгкий, фирменный цинизм. – А что я ей скажу? «Здрасьте, соседка, а не продадите ли вы нам немного вашего магического репеллента? У нас тут проблема с бродячими псами мистического толка».


– Скажешь, что тараканов травим! – оживился Артур. – Или запах в подъезде странный. Мол, пахнет псиной, а мы людьми чистоплотными себя считаем, хотим узнать, не у вас ли источник вони. Дипломатично, культурно.


– Дипломатично, – с невозмутимым видом повторил Лёха, похлопал по уже готовой булаве из ложки и гантели, которая стояла рядом, и сунул Сане в руку увесистый разводной ключ. – На, инструмент для переговоров. Солиднее ложки. Если что – лупи по башке. Уверен, для тварей лунных это унизительно.


Поддавшись общему, слегка истеричному настрою, Саня, тяжело вздохнув, встал. Он чувствовал себя не разведчиком, а подопытным кроликом, которого отправляют в соседнюю клетку проверить, съедобна ли трава. В кармане куртки лежал «Макарыч» – на всякий, совсем уж недипломатичный случай.


Пока Саня, ковыряя мозоль на большом пальце, делал два шага по короткому, пахнущему сыростью и чужой жизнью коридору первого этажа до соседней двери, в квартире №34 развернулось бурное обсуждение.


– Ставлю пачку «Парламента» на то, что она вампир, – заявил Артур, прилипший к стене, чтобы слушать. – Полынь, книжки, бледное лицо… Классика! Сань сейчас постучится, а она его так в гости и пригласит: «Входи, милок, я как раз чайку с… полынькой заварила».


– Бред, – отрезал Лёха, ковыряясь в ящике с инструментами и пытаясь приладить к обломку арматуры какую-то железяку, похожую на крышку от скороварки. – У вампиров чеснок. Это научный факт. Из фильмов. Скорее уж, травница какая-нибудь. Или студентка-химичка, которая на дому наркоту варит. Вот что по-настоящему страшно. Менты нагрянут, а мы рядом – нас как соучастников повяжут. Сидеть мне в тюрьме с татуировкой «пай-мальчик» на пояснице? Нет уж.

– Ой, всё, – простонал за стеной Артур. – Теперь я буду бояться не только оборотней, но и полиции. И своей тени. И, возможно, этого коврика для качалки. Он подозрительно смотрит.


Саня постучал в дверь. Негромко, но твёрдо. Он ловил себя на мысли, что стоит в двух метрах от своего разгромленного порога с бредовым заданием – выяснять у симпатичной соседки, не колдует ли она.


Дверь открылась почти сразу, будто за ней действительно ждали. На пороге стояла Катя. Стройная девушка лет двадцати четырёх, в большом уютном свитере, с каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбивалось несколько непослушных прядей. Умные карие глаза смотрели на него из-под стильных очков с любопытством и лёгкой, вежливой настороженностью. В руке она держала пучок какой-то сухой травы.


– Ой, здравствуйте, – удивилась она. – Всё в порядке? У вас там вчера… шумно было.


– Да… То есть, нет… Ну в общем не совсем – Саня запнулся, чувствуя себя полным идиотом. Его взгляд упал на траву в её руке. – Мы тут… книгу одну старую читаем. И заинтересовались народными средствами. От… паразитов. – Он с тоской подумал, что Артур, со своим «запахом псины», был бы куда убедительнее.


Катя склонила голову набок. Её взгляд стал пристальным, изучающим, будто она рассматривала не соседа, а редкий экземпляр гриба.

– Книгу? – переспросила она. – И какие же паразиты вас так заинтересовали? Тараканы? Клопы? – Она сделала почти незаметную паузу, и уголки её губ дрогнули. – Или что-то… покрупнее?


Саня почувствовал, как по спине пробежал холодок, но не от страха, а от внезапного понимания: она не просто шутит. Он кивнул на пучок в её руке.

– А это… полынь? Просто мы в книге наткнулись, что она… используется. Заинтересовались.


Катя медленно отступила от двери, пропуская его внутрь.

– Проходи… Насчёт полыни – отвечу потом. Сначала скажи, что за книга.


Квартира Кати была полной противоположностью их мужского лежбища. Это была не квартира, а портал в другой мир – мир, где победили книги. Они были везде: аккуратные стопки на полу, груды на столе, полки, гнущиеся под тяжестью фолиантов. Пахло старой бумагой, крепким кофе и тем самым горьковатым дымком. На подоконнике сушились аккуратные пучки трав: та самая полынь, зверобой, что-то с мелкими фиолетовыми цветочками. Рядом лежала увесистая книга «Славянский бестиарий: от Алконоста до Ящера».


– Садись, если найдёшь место, – Катя указала на диван, на котором островком посреди бумажного моря лежала подушка. Сама она присела на пуф перед низким столиком, заваленным распечатками и фотографиями. – Так что за книга? Можно взглянуть?


– Она… у нас, – пробормотал Саня, осторожно устроившись на краю дивана. – Дедовская. Без названия. Там… гравюры. Про нечисть разную.


– Гравюры? – Катя придвинулась ближе, и её глаза загорелись тем самым профессиональным азартом, который Саня видел только у завсегдатаев подпольного покера на последнем, самом дорогом раунде. – Опиши. Хотя бы одну.


И Саня, к собственному удивлению, заговорил. Сначала сбивчиво, потом всё увереннее. Он не упоминал про вчерашнее нападение, сказал лишь, что «наткнулись и заинтересовались». Рассказал про волколака, про серебро, про уязвимость к травам. Упомянул про полнолуние. Про то, что они могут создавать себе подобных.


Катя слушала, не перебивая, лишь иногда кивая. Когда он закончил, она глубоко вздохнула и потянулась за пачкой сигарет. Достала одну, но не закурила, а вертела в пальцах.

– У меня курсовая, – сказала она наконец. – По городскому фольклору и современным легендам. Я как раз собирала материал по… странным случаям.


Она встала, подошла к столу и взяла стопку распечаток.

– В последние недели в городе, в районе старого завода и леса, были случаи нападений. На бомжей, на парочки. В полиции пишут «бродячие собаки». Но вот… – она протянула Сане листок. Это был скриншот с форума сталкеров. Размытое, сделанное на мыльницу фото следа на грязи. Четыре пальца, странно длинных, и отчётливый отпечаток когтя. Не собачий. Не медвежий. Чужой.


– И есть ещё кое-что, – Катя посмотрела на него прямо, и в её глазах не было страха, только сосредоточенная серьёзность. – Позавчера пропала студентка с моего факультета. Маша. Её искали, нашли в лесу… – она замолчала на секунду, – …вернее, нашли только клочья одежды и… много крови. Много.


В квартире повисла гнетущая, звенящая тишина. Саня почувствовал, как у него похолодели руки.


– Её парень, Паша, был с ней в тот вечер, – Катя понизила голос. – После того свидания его тоже никто не видел. Родители заявили в полицию о пропаже. Ищут обоих.


Саня медленно поднялся. В голове щёлкнуло, пазл сложился. Совпадение? Нет. Цепочка. Лес. Свидание. Пропажа. Кровь. И существо, которое пришло к ним домой.

– Катя, – тихо сказал он. – Это… очень важная информация. Нам нужно поговорить с тобой. Всем. Прямо сейчас. Потому что это уже не легенды. Это здесь.


Она снова улыбнулась своей загадочной улыбкой, но теперь в ней читалась усталость и понимание.

– Я так и думала. – Она взяла с полки блокнот и тяжёлую, старую книгу в потёртом переплёте. – Только честно, – она посмотрела ему в глаза. – Вчерашний шум… выстрелы… это было оно?


Саня молча кивнул.


– Тогда я вся во внимании, – сказала Катя, направляясь к выходу. На пороге она обернулась. – И да. Насчёт полыни. Я сушу травы для курсовой по обрядовой магии. Полынь – сильный оберег в фольклоре. А тлею я её… потому что вчера после вашей стрельбы у меня под дверью кто-то долго скребелся и сопел. Решила перестраховаться. Теперь, кажется, понимаю, от чего.


Пять минут спустя она переступала порог их квартиры. Её взгляд, быстрый и цепкий, скользнул по замотанной изолентой двери, по соляной линии на полу, по ложке-булаве в руке у Лёхи, по бледному, заинтересованному лицу Артура.


– Ну что, – выдохнул Лёха, окидывая её оценивающим взглядом, в котором вдруг промелькнуло нечто вроде уважения. – Добро пожаловать в наш скромный штаб по борьбе с нечистью. Присаживайтесь скамейку.


Катя устроилась на предложенной «скамейке», положив блокнот на колени.

– Значит, так. У нас есть два пропавших человека и существо, которое явно не собака. Паша мог быть свидетелем… или жертвой.

– А мог стать одним из них, – мрачно закончил Лёха.

Артур сглотнул.

– То есть этот Паша… он либо мёртв, либо стал монстром?

– И Маша тоже, – добавил Саня, не отрывая взгляда от распечатки со следом. – Любой из них. Значит, искать надо обоих.

Катя кивнула.

– Либо они прячутся где-то, напуганные до смерти. Но чтобы это выяснить, нужно найти их первыми.


Саня смотрел на распечатку со следом. Теперь у них было не только знание, но и проводник в этот тёмный, новый для них мир. И имя. Паша.


Катя кивнула, её глаза горели смесью страха и научного азарта.

– Я могу помочь. У меня есть доступ к университетской базе, я знаю, где он жил, кто его друзья. Но… – она обвела взглядом их импровизированный арсенал: ложку, соль, пистолет, – …вам понадобится нечто более серьёзное, чем ложка и решительный взгляд. Вам понадобится стратегия. И серебро. Много серебра.


Теперь у них была зацепка. И охота начиналась по-настоящему. Не из страха, а из необходимости. Потому что следующий визит оборотня уже не будет разведкой. Он будет войнушкой. А они только что нашли своего военного советника, которая пахла полынью и знала врага в лицо.


ГЛАВА 4

Павел. Начало поисков

Тишина в квартире №34 была теперь не ленивой, а густой, настоянной на тревоге, как крепкий чай, который забыли снять с огня и который теперь горчит, обжигая горло. После ухода Кати трое друзей несколько минут просто молчали, переваривая услышанное, как неудобоваримый фастфуд. Воздух казался вязким, и каждое случайное движение – скрип стула, кашель – отдавалось гулко, подчёркивая безмолвие. На столе лежала записка Кати, испещрённая её нервным почерком – имя, адрес, обрывки предположений. Они выглядели как координаты на карте, ведущей в тёмный лес.

– Значит, так, – наконец рубанул воздух ладонью Лёха, потирая свою лысину, которая сегодня блестела не от пота, а от нервного напряжения. Звук его голоса, грубый и привычный, несколько разрядил атмосферу. – Имя у нас есть. Павел. Адрес – общага №3, комната 417. Сосед – какой-то Стас. Учится на инженера, говорила Катя. Значит, логику любит. Технарь. С ним и поговорим. У таких всё по полочкам. Главное – задать правильный вопрос.

Саня, не отрываясь от ноутбука, который Катя оставила им «на время совместного расследования», хмуро кивнул. Его пальцы порхали по тачпаду, открывая вкладку за вкладкой.


– В соцсетях нашел. Фото есть. Несколько. Улыбается. В очках. Обычный студент, весёлый, с одногруппниками на пикнике, с книжкой в библиотеке. – Он повернул экран к остальным. На фотографии запечатлён невысокий парень с добрыми глазами и мягкими чертами лица. – На монстра, который нашу дверь чуть не вынес, не тянет даже в плохом свете. Даже с поправкой на зернистость и плохой ракурс жизни.

Артур, делавший свой двадцать пятый бесцельный круг по комнате, замер как вкопанный посреди ковра, разглядывая потёртую бахрому, словно в ней была заключена великая истина.


– Погодите-ка. Мы что, сейчас пойдём в общежитие? Просто так? – Его голос звучал сдавленно. – Подойдём и спросим: «Здрасьте, а не превратился ли ваш сосед в волкодлака? Можем посмотреть его вещи, вдруг там шерсть клочьями? Или инструкцию по эксплуатации для оборотня?» Это же бред. Нас либо пошлют куда подальше, либо вызовут психушку. Или того хуже – полицию.

– Скажем, что мы друзья Паши из спортзала, – отрезал Лёха, уже направляясь к прихожей и на ощупь отыскивая в темноте свою куртку. – Знаем, мол, только с этой стороны. Ищем, парень пропал, не выходит на связь, волнуемся. Логично же. Мужики переживают за брата по железу. Такое бывает. – Он натянул куртку поверх майки, и его торс, и без того массивный, стал походить на движущуюся гору, готовую сокрушить любые сомнения.

– Ты в спортзале последний раз был, когда там ещё качали воду из колодца, – буркнул Артур, но в его протесте уже слышалась покорность судьбе. Он покорно поплёлся в свою комнату, чтобы найти хоть что-то чистое из одежды, что-то, что могло бы хоть как-то защитить его, создать иллюзию нормальности.

Саня тем временем закрыл ноутбук.


– Легенда – дело тонкое. Спортзал – слишком расплывчато. Скажем, что мы с ним вместе на стрельбах занимались. Практика, баллистика. Хобби такое. У Кати написано, что он интересовался оружием. Сойдет. А ты, Артур, помалкивай и просто делай вид, что волнуешься. Это у тебя и так отлично получается.

Приготовления заняли около часа. Каждый копался в своём, оттягивая момент выхода в мир, который теперь казался враждебным и полным скрытых угроз. Саня засунул в спортивную сумку «Макарыч» и патроны, тщательно прикрыв их грязным полотенцем и бутылкой с водой. Лёха бесцельно перекладывал ключи из кармана в карман. Артур, наконец, надел чистую футболку, которая всё равно сидела на нём как на вешалке. Они молча, не глядя друг на друга, вышли из квартиры. Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком, как будто за ними закрывалась последняя спасительная камера.

Час спустя они стояли у кирпичного, видавшего виды здания общежития №3. Архитектура кричала о позднесоветском функционализма, лишённого каких-либо излишеств. Окна были темны, кроме нескольких, где тускло светились лампы или мелькал синий отсвет телевизоров. Пахло студенческой бедностью – дешёвым жиром с кухни первого этажа, табачным дымом, выветрившимся пивом и слабой, едва уловимой надеждой на лучшее будущее. Под ногами хрустел песок и окурки.

Лёха, не церемонясь, постучал костяшками пальцев в дверь 417. Звук был тяжёлым, будто он проверял не просто дверь, а границу между их старым миром и новой, пугающей реальностью.

Им открылся долговязый парень в растянутом свитере, с наушниками на шее и взглядом человека, которого оторвали от чего-то важного. Видимо, от просмотра длинного лекционного видео или стрима. Его глаза, за стеклами очков, были усталыми и слегка раздражёнными.


– Стас? – начал Лёха, выдавливая из себя что-то похожее на дружелюбную улыбку, но получился оскал голодного медведя, пытающегося быть вежливым. – Мы друзья Паши. Не заскакивал он?

– Пашка? – Парень снял один наушник, и из него послышался скудный щебечущий звук. Он осмотрел троицу на пороге: массивный Лёха, сосредоточенный Саня, бледный и нервный Артур. – Да его уже неделю нет. Полиция была, опрашивала. Родители звонили, я им всё, что знал, сказал. Всех тут опросили.

– Мы с огневой, – вступил Саня, его голос был спокойным, деловым. Он слегка приподнял спортивную сумку. – Тренировки вместе посещали, баллистикой увлекались. Он на стрельбище перестал появляться, телефон не берёт. Нервничаем, понимаешь. Думали, может, заболел, помочь надо. Или просто в загуле, но как-то не похоже на него.

Стас поколебался, его взгляд скользнул по их лицам, задержался на сумке, потом вернулся к пустому коридору. Что-то в их истории, возможно, сама её нелепость или искреннее беспокойство Сани, сработало.


– Ладно, заходите, – вздохнул он, отступая и впуская их в тесное пространство комнаты.

Комната была типичной общажной кельей: две узкие кровати, два стола, заваленных книгами по сопромату и электротехнике, провода от гаджетов, снующие по полу как цифровые лианы. Воздух пах пылью, старым чаем и одиночеством. На стене у окна висел постер с формулами, рядом – фотография Паши со Стасом, оба смеющиеся, с пивом на какой-то вечеринке. Улыбчивый парень с экрана ноутбука смотрел на них и отсюда.

Стас плюхнулся на свой стул, жестом предложив гостям разместиться на кровати Паши. Саня сел, Лёха остался стоять, заполняя собой пространство у двери. Артур пристроился рядом, стараясь слиться со шкафом.

– Честно? Я не очень удивлён, что он слился, – начал Стас, потирая переносицу. – Он перед исчезновением какой-то… не свой стал. Совсем. Всё началось с собак.

– С собак? – уточнил Саня.

– Месяца полтора назад. Пришёл вечером, бледный, куртка была в грязи и порвана. Говорил, что на окраине, у гаражей, на него чуть не напала стая бродячих псов. Отбился, отмахнулся, отбежал. Вроде, даже не покусали, просто испугался сильно. Но с того вечера… он стал сдавать. Сначала просто взвинченный был. Потом – будто на иголках. Жаловался, что всё ему мешает: свет в коридоре слишком яркий, вода из-под крана шумит, как водопад.

– А потом? – тихо спросил Артур.

– Потом пошли запахи. Говорил, что у него обоняние как у собаки стало – все запахи ему мешали, сводили с ума. В столовую перестал ходить – не мог выносить чад. Мой новый дезодорант «Авангард» в окно выкинул с пятого этажа! Сказал, воняет бензолом и смертью. Представляете? Дезодорант!

Саня и Лёха переглянулись. В книге деда было чётко, на пожелтевшей странице: «…обострение чувств, особливо обоняния, есть верный признак грядущего преображения. Мир становится оглушительным и ядовитым».

– По ночам ворочался, скрежетал зубами, иногда кричал во сне, – продолжал Стас, понизив голос. – Не слова, а так… рычал. Однажды я его растолкал, он проснулся, глаза дикие, не узнал меня сначала. Потом отшатнулся, протёр лицо, бормоча извинения, сказал, кошмары снятся. А тут… – Стас мотнул головой в сторону стены прямо над изголовьем кровати Паши, – …посмотрите сами. Он, видимо, во сне…

Лёха тяжело поднялся и подошёл к стене. На бледно-зелёной штукатурке, ровно там, где человек лежащий на кровати мог бы вскинуть руку, зияли несколько глубоких, хаотичных борозд. Они шли веером, будто кто-то в ярости и отчаянии вслепую, в полудреме, ворочаясь, рвал стену.