Дмитрий Вектор
Переводчики

Глава 1. Обнаружение.

Эмили Картер всегда любила тишину под водой. Не ту оглушающую тишину пустой комнаты или безлюдной улицы, а живую, наполненную едва различимым гулом жизни – отдалённым эхом движения воды, приглушённым дыханием в регуляторе, собственным сердцебиением, отдающимся в ушах. Здесь, на глубине трёхсот метров под поверхностью озера Таупо, тишина была почти абсолютной. Почти.

Потому что сегодня озеро пело.

Эмили застыла в толще воды, слушая странный гул, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Низкочастотная вибрация, едва различимая, почти на грани слышимости, но она чувствовала её всем телом. Словно само озеро превратилось в гигантский резонатор.

Она погружалась сюда уже шестнадцать раз за последние три месяца, изучая влияние геотермального бурения на местную экосистему, и никогда ничего подобного не встречала. Вода Таупо обычно была тёмной на этой глубине, почти чёрной, но сейчас впереди разливалось мягкое изумрудное сияние, как будто кто-то зажёг под водой тысячи крошечных лампочек.

Эмили проверила показания приборов. Температура воды – нормальная. Уровень кислорода – в пределах нормы. Никаких химических аномалий. Но свечение оно не походило ни на что из того, что она видела за восемь лет работы морским биологом.

– Картер, – голос Джеймса Макдональда звучал требовательно. – Вы игнорируете мои вопросы. Каково ваше физическое состояние?

– Отличное, – она солгала. Сердце колотилось так, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. – Снижаю глубину. Три минуты до декомпрессионной остановки.

Эмили заставила себя отвести взгляд от свечения и начала медленный подъём. Каждый метр давался с трудом – любопытство буквально тянуло её обратно вниз. В тридцать два года она посвятила изучению подводных экосистем всю свою жизнь, но никогда не видела ничего подобного. И теперь, когда она наконец наткнулась на нечто действительно уникальное, протоколы безопасности и чёртов азот в крови заставляли её уплывать прочь.

Над водой висел туман, что было странно для этого времени года. Обычно летние вечера в Новой Зеландии ясные, звёздные. Но сегодня молочно-белая пелена окутывала озеро, превращая знакомый ландшафт в нечто инопланетное и тревожное. Огни исследовательской станции мерцали вдалеке, как маяк в тумане.

– Вы уверены, что с вами всё в порядке? – Джеймс вёл лодку на максимальной скорости, время от времени оглядываясь на Эмили. – Вы очень бледная.

– Просто устала, – соврала она.

На самом деле, с момента всплытия её не покидало странное ощущение. Словно что-то осталось там, внизу, в темноте, и наблюдало за ней. Следило. Ждало.

Исследовательская станция «Ротомахана» представляла собой кластер из трёх соединённых модулей, установленных на понтонах в заливе Уаиракей. Когда-то она была флагманом новозеландской программы по изучению геотермальной активности озёр, но после сокращения финансирования превратилась в заброшенную жестянку, где работали всего пять человек. Эмили и Джеймс были единственными биологами, остальные трое – технический персонал, который большую часть времени дремал в каютах или играл в карты.

Станция качалась на волнах, пока Эмили загружала записи дрона в главный компьютер. Джеймс стоял позади, скрестив руки на груди, его тень падала на экран монитора.

– Посмотрите на это, – Эмили указала на замедленную съёмку. – Видите, как нити реагируют на движение дрона? Это не рефлекс растения. Это целенаправленное действие.

– Или просто течение, – буркнул Джеймс, но даже он не выглядел убеждённым в своих словах.

На экране светящаяся сеть двигалась волнами, пульсировала, словно дышала. Эмили замедлила воспроизведение, остановила кадр на моменте, когда нить коснулась дрона. В этот миг всё свечение синхронизировалось – миллионы отдельных источников света вдруг забились в едином ритме.

– Видите? – её голос дрожал от возбуждения. – Это реакция. Координированная реакция всей системы на внешний раздражитель. Это не может быть случайностью.

Джеймс молча смотрел на монитор, где замерло последнее изображение с дрона. Его пальцы барабанили по столешнице – привычка, выдававшая сильное волнение при внешнем спокойствии.

– Нам нужна команда специалистов, – наконец произнес он. – Микробиологи, специалисты по глубоководной биологии, может быть, даже кто-то из NASA. Эта штука может оказаться.

– Чем? – Эмили наклонилась вперёд, её влажные волосы оставили след на карте озера, расстеленной на столе. – Говорите прямо, Джеймс. Вы же видели, как она двигалась. Это не рефлекс. Это было осознанное действие.

Джеймс долго смотрел на экран компьютера, где застыл последний кадр с дрона: сплетение светящихся нитей, уходящих в темноту на сотни метров. Наконец он тяжело вздохнул.

– Завтра отправим образцы в лабораторию Окленда. А вы, Картер, пройдёте полное медицинское обследование. Неизвестно, с чем вы контактировали там, внизу.

– Я не контактировала.

– Вы находились в воде, где присутствует этот организм. Этого достаточно. – Джеймс закрыл ноутбук. – А сейчас идите отдыхать. Это приказ.

Эмили хотела спорить, но усталость навалилась на неё всей тяжестью. Она действительно не спала почти тридцать часов. Кивнув, она направилась к своей каюте в жилом модуле станции.

Засыпая, она всё ещё видела перед глазами это гипнотическое зелёное свечение. И слышала – или ей казалось, что слышала – тихий пульсирующий гул, словно далёкое сердцебиение земли.

Утро началось с того, что Эмили не могла найти свои ботинки.

Она точно помнила, что оставила их у входа в каюту, как обычно. Но сейчас на их месте лежали только мокрые следы и несколько тонких зелёных волокон, похожих на водоросли. Эмили подняла одно из волокон, поднесла к свету. Оно слабо светилось.

– Чёрт, – прошептала она.

Ботинки нашлись в душевой кабине, и, что странно, были абсолютно сухими и чистыми, хотя вчера она даже не заходила туда. Эмили провела рукой по подошве – никаких следов ила или водорослей. Словно кто-то их тщательно вымыл.

Она оделась и вышла в общую зону станции. Джеймс уже сидел за столом, уставившись в экран планшета. Рядом с ним стоял Арахи Те Рангихаэата, местный консультант по экологии озера, человек маори с традиционными татуировками на лице. Обычно невозмутимый и спокойный, сейчас он выглядел встревоженным.

– Доброе утро, – Эмили налила себе кофе. – Что-то случилось?

– Посмотрите на это, – Джеймс развернул планшет.

На экране была спутниковая карта озера Таупо, сделанная сегодня на рассвете. Большая часть озера светилась зелёным. Не тусклым свечением, как вчера на глубине, а ярким, отчётливым, видимым даже из космоса.

– Это распространилось? – Эмили чуть не выронила кружку.

– За одну ночь, – подтвердил Джеймс. – Вся южная часть озера покрыта этой сетью. И она продолжает расти. По моим расчётам, через трое суток она охватит всю акваторию.

– Мои предки рассказывали истории, – тихо произнёс Арахи. – О временах, когда земля была живой. Когда вулканы говорили, а озёра имели душу. Я думал, это просто легенды. Но теперь.

– Теперь мы имеем дело с неизвестным биологическим феноменом, который требует немедленного изучения, – перебил его Джеймс. – Никакой мистики. Только наука.

– Наука не объяснит всего, – возразил Арахи. – Эта земля помнит. И то, что вы разбудили, спало очень долго.

Эмили хотела спросить, что он имеет в виду, но в этот момент её внимание привлёк странный звук. Тихий, едва различимый гул, идущий откуда-то снаружи. Она подошла к окну.

Озеро изменилось.

Вода больше не была спокойной и тёмной. По всей её поверхности расходились концентрические круги, словно тысячи невидимых рук касались воды одновременно. А под поверхностью что-то двигалось – медленные, волнообразные движения чего-то огромного.

– Вы это видите? – прошептала она.

Джеймс и Арахи присоединились к ней у окна. Все трое молча смотрели на озеро, на котором разворачивалось нечто прекрасное и пугающее одновременно.

– Нам нужно взять образцы, – наконец произнёс Джеймс. – Установить природу этого явления, прежде чем.

Он не договорил. Прежде чем что? Прежде чем станет слишком поздно? Прежде чем это распространится дальше?

Эмили посмотрела на свои руки. Пальцы слегка подрагивали, хотя она не чувствовала холода. А в голове продолжал звучать этот гул, который, кажется, больше никто не слышал. Словно далёкий голос, пытающийся что-то сказать на языке, который ещё предстояло выучить.

– Я снова спущусь, – сказала она. – С защитным оборудованием. Возьму образцы ткани, воды, всё, что понадобится для анализа.

– Слишком опасно, – покачал головой Джеймс.

– У нас нет выбора. Вы же сами сказали – нужно выяснить, что это, пока не стало слишком поздно.

Арахи положил руку ей на плечо. Его ладонь была тёплой, почти горячей.

– Будьте осторожны там, внизу, – сказал он. – То, что просыпается, может оказаться не тем, что вы ожидаете. Некоторые вещи спят не просто так. Они ждут подходящего момента.

Его слова отдались тревожным эхом в груди Эмили, но она кивнула. Через час она снова погрузится в воды озера Таупо. И на этот раз она не уйдёт без ответов.

Глава 2. Анализ.

Защитный костюм оказался на два размера больше, чем нужно. Эмили застегивала липучки на запястьях, проклиная бюджетные урезания, из-за которых станция не могла позволить себе современное оборудование. Костюм был старым, тяжёлым, пах резиной и чем-то химическим, от чего першило в горле.

– Уверены, что хотите это сделать? – Джеймс проверял крепления баллонов. Его руки двигались автоматически, но напряжение читалось в каждом движении.

– Абсолютно уверена.

Ложь. Эмили совершенно не была уверена ни в чём. С самого утра что-то было не так. Кофе показался ей горьким, хотя она положила столько же сахара, как обычно. Завтрак – безвкусным. А главное – этот звук. Он не прекращался с момента пробуждения, гул на самой границе слышимости, который, казалось, исходил не снаружи, а изнутри её собственного черепа.

– Температура тела немного повышена, – Джеймс отстранился, глядя на термометр. – Тридцать семь и три. Может быть, стоит отложить погружение?

– Это в пределах нормы.

– Для человека с простудой.

– У меня нет простуды.

Джеймс вздохнул, но спорить не стал. Вместо этого он протянул ей водонепроницаемый контейнер для образцов и новый дрон – последний, который у них оставался.

– Будьте предельно осторожны. При малейшем отклонении в показателях – немедленно всплываете. Никакого героизма.

Эмили кивнула и направилась к краю платформы. Вода сегодня выглядела иначе, чем вчера. Поверхность не просто рябила от ветра – она двигалась слишком упорядоченно, слишком ритмично. Волны расходились от центра озера концентрическими кругами, как будто под водой билось гигантское сердце.

Погружение началось в девять утра сорок минут. Эмили зафиксировала время в журнале, проверила герметичность костюма и шагнула в воду.

Холод ударил даже сквозь несколько слоёв неопрена. Но не обычный холод озёрной воды – это было что-то другое, словно сама вода изменила свою природу. Она казалась более плотной, вязкой, будто Эмили погружалась не в H₂O, а в какую-то неизвестную субстанцию.

Первые пятьдесят метров прошли без происшествий. Потом она увидела их.

Нити.

Они поднимались со дна, медленно колыхались в толще воды, образуя вертикальные тоннели света. Эмили зависла, наблюдая завораживающее зрелище. Их были тысячи, десятки тысяч, они создавали подводный лес из живого света, и каждая нить пульсировала в едином ритме с остальными.

– Невероятно, – прошептала она, забыв, что микрофон передаёт каждое слово на станцию.

– Что вы видите? – голос Джеймса был напряжённым.

– Они повсюду. Поднимаются со дна к поверхности. Это похоже на на нервную систему. Или на кровеносные сосуды. Всё связано в единую сеть.

Эмили запустила дрон, направила камеру на ближайшую нить. При увеличении стало видно, что её поверхность покрыта тысячами микроскопических отростков, каждый из которых светился собственным светом. Отростки двигались, тянулись к дрону, словно пытались коснуться его.

– Я беру образец, – сообщила Эмили и осторожно приблизилась к одной из нитей.

В момент, когда стерильный скальпель коснулся её поверхности, всё изменилось.

Свечение стало ярче. Намного ярче. Нить дёрнулась, отстранилась от лезвия, а все остальные нити вокруг синхронно отреагировали – пульсация ускорилась, словно вся сеть внезапно перешла в состояние тревоги.

– Картер, ваш пульс зашкаливает! – голос Джеймса едва пробивался сквозь гул, который заполнил голову Эмили.

Гул. Он стал громче. Намного громче. Теперь это был не просто звук, а целая какофония: шёпот, который складывался в слова, хотя слов не было. Образы, которые вспыхивали перед глазами, хотя глаза были открыты и видели только воду и свет.

*Корни. Глубокие, уходящие в землю, в камень, в саму суть планеты.*.

*Время. Миллионы лет, сжатые в секунды. Вулканы извергаются и засыпают. Ледники наступают и отступают. Жизнь возникает, развивается, исчезает.*.

*Память. Древняя память земли, записанная в этих нитях.*.

– Картер! Эмили! Отвечайте!

Она моргнула. Видения исчезли так же внезапно, как появились. Эмили висела в воде, дезориентированная, с бешено колотящимся сердцем. Скальпель выскользнул из пальцев и медленно опускался в темноту.

– Я я здесь, – её голос звучал хрипло. – Что-то произошло.

– Немедленно поднимайтесь!

– Нет, подождите. Я.

Одна из нитей медленно приблизилась к ней. Не угрожающе, не агрессивно. Скорее любопытно. Отростки на её поверхности тянулись к Эмили, не касаясь, но явно исследуя. Изучая.

Эмили протянула руку. Разум кричал, что это безумие, что она не знает, с чем имеет дело, что это может быть опасно. Но что-то более глубокое, инстинктивное, говорило: *коснись. Пойми. Узнай.*.

Её пальцы в перчатке коснулись нити.

И мир взорвался.

Не физически. Эмили осталась на месте, её тело не двигалось. Но сознание сознание метнулось в сторону, вверх, вниз, во все направления сразу. Она была собой и не собой одновременно. Она была водой, камнем на дне, рыбой, проплывающей мимо, самими нитями, пульсирующими в темноте.

*Мы ждали.*.

Слова? Мысли? Эмили не могла определить. Это было нечто, что существовало до слов, до языка, чистая передача смысла от одного сознания к другому.

*Так долго спали. Так долго ждали. Пока не пришло время.*.

– Кто вы? – прошептала Эмили, не понимая, говорит ли она вслух или просто думает.

*Мы – то, что было здесь всегда. Корни мира. Память земли. Вы разбудили нас. Теперь мы проснёмся полностью.*.

– Я не понимаю.

Контакт прервался так же резко, как начался. Эмили обнаружила, что всплывает, быстро, слишком быстро. Руки Джеймса схватили её, вытащили из воды. Она задыхалась, хотя регулятор работал нормально, хватала ртом воздух, который не мог насытить лёгкие.

– Что случилось там, внизу? – лицо Джеймса было белым. – Вы кричали. Просто кричали в микрофон, а потом связь прервалась.

– Я коснулась её. И она она говорила со мной.

– Кто говорил?

– Сеть. Вся сеть. Она живая. Разумная. Джеймс, это не просто биологическое явление. Это форма жизни, которую мы даже представить не могли.

Джеймс помог ей снять шлем. Его руки дрожали – впервые за все годы, что она его знала.

– Вы бредите. Возможно, галлюцинации от азотного наркоза или.

– Нет! – Эмили схватила его за плечи. – Послушайте меня. Это реально. Я чувствовала я была частью этого. Она показала мне вещи, Джеймс. Прошлое. Миллионы лет эволюции, записанные в её структуре. Она спала, ждала. И мы её разбудили.

Арахи появился на платформе, его лицо было серьёзным.

– Что вы видели? – спросил он тихо.

Эмили посмотрела на него, потом на Джеймса, потом на озеро, где под поверхностью продолжала расти и распространяться светящаяся сеть.

– Конец, – прошептала она. – Или начало. Я не уверена.

Следующие несколько часов прошли в лихорадочной активности. Эмили сдала все анализы, которые мог провести примитивный медицинский блок станции. Температура поднялась до тридцати восьми, но других физических симптомов не было. Зато симптомы психические становились всё более выраженными.

Она слышала голоса. Не слова, а что-то более фундаментальное – мысли, образы, эмоции, которые просачивались в её сознание откуда-то извне. Когда она закрывала глаза, видела сеть, простирающуюся под землёй, под озером, связывающую всё живое в единый организм.

– Это невозможно, – бормотал Джеймс, глядя на экран компьютера, где воспроизводилась запись с дрона. – Никакая известная форма жизни не способна на такую сложность организации. Это уровень сознания, сравнимый с.

– С человеческим? – закончила Эмили.

– Выше. Намного выше. Если то, что вы говорите, правда, то эта сеть представляет собой коллективный разум, охватывающий всю экосистему озера. Может быть, и больше.

– Много больше, – тихо произнёс Арахи. Он сидел в углу комнаты, сложив руки на груди. – Мои предки говорили о Папатуануку – Матери-Земле. О том, что земля живая, что у неё есть дух, воля. Мы думали, это метафора. Но что, если они имели в виду буквально?

– Прекратите эту мистическую чепуху, – огрызнулся Джеймс. – Нам нужны факты, данные, научный анализ.

– А если наука не может объяснить всё? – возразила Эмили. – Я была там, Джеймс. Я чувствовала это. Сеть не просто живая – она осознаёт себя. И она знает о нас. О том, что мы делаем с планетой.

– Что вы хотите этим сказать?

Эмили подошла к окну. Снаружи стемнело, но озеро светилось. Мягкое зелёное сияние поднималось из глубины, превращая ночную воду в зеркало, отражающее неведомый подводный космос.

– Она сказала, что ждала. Что пришло время проснуться. Я думаю – она помолчала, подбирая слова. – Я думаю, мы запустили нечто, чего не понимаем. И остановить это уже невозможно.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая и гнетущая. Где-то вдали послышался гром, хотя небо было ясным. Или это было не гром. Может быть, сама земля начала говорить.

– Нужно связаться с университетом, – наконец произнёс Джеймс. – С правительством. Это выходит за рамки нашей компетенции.

– Уже поздно, – Арахи встал, подошёл к окну. – Посмотрите.

По берегам озера загорались огни. Не электрические – такого же зелёного свечения, как под водой. Они появлялись в траве, на деревьях, на камнях, распространялись от воды вглубь суши, как растущая сыпь на коже планеты.

Эмили приложила руку к стеклу. Пальцы оставили след, который слабо светился в темноте несколько секунд, прежде чем погаснуть.

– Что с нами происходит? – прошептала она.

Никто не ответил. Потому что никто не знал. А озеро продолжало светиться всё ярче, и гул в голове Эмили становился громче, складываясь в нечто похожее на слова, на предупреждение, на обещание.

Переводчики. Так сеть называла тех, кто коснулся её и выжил. Мосты между двумя мирами. И Эмили понимала с ледяной ясностью – её жизнь только что изменилась навсегда.

Глава 3. Распространение.

Первые сообщения начали поступать на рассвете.

Джеймс не спал всю ночь, прикованный к монитору, где отображались данные спутникового наблюдения. Эмили тоже не могла уснуть – каждый раз, когда она закрывала глаза, сеть тянулась к ней, нашёптывала что-то на языке без слов, показывала образы, которые не укладывались в человеческое понимание реальности.

– Ротомахана, – голос в радио был напряжённым. – Это станция мониторинга озера Роторуа. У нас чёрт, не знаю даже, как это описать. Вода светится. Вся береговая линия. Жители города в панике.

Джеймс схватил микрофон.

– Повторите. Роторуа? Это в семидесяти километрах отсюда.

– Подтверждаю. Явление идентично тому, что вы описывали в вашем вчерашнем отчёте. Зелёное свечение, исходящее из глубины. Оно появилось около трёх часов ночи и с тех пор только усиливается.

Эмили подошла к Джеймсу, её лицо было бледным. Она не удивилась новости – скорее, ждала её.

– Это только начало, – сказала она тихо. – Сеть распространяется. Она не ограничится одним озером.

Следующий час превратился в хаос. Поступали звонки из Таранаки, Вайкато, даже с Южного острова. Озеро Вакатипу светилось. Озеро Те-Анау светилось. Фьорды Милфорд-Саунда, где пресная вода смешивалась с морской, тоже начали менять цвет.

– Это невозможно, – бормотал Джеймс, отмечая точки на карте. – Расстояние между этими озёрами – сотни километров. Как биологический организм может распространяться с такой скоростью?

– А если это не распространение? – Арахи стоял у окна, наблюдая, как первые лучи солнца окрашивают светящуюся воду в золотисто-зелёный цвет. – Что, если сеть уже была везде, просто спала?

– Подземные водные системы, – внезапно поняла Эмили. – Новая Зеландия пронизана ими. Реки, которые текут под землёй, соединяя озёра, пещеры, геотермальные источники. Что, если сеть использует их как как кровеносные сосуды?

Джеймс уставился на карту, его лицо стало серым.

– Тогда мы имеем дело не с локальным явлением. Это целая целая подземная экосистема, охватывающая весь остров.

Телефон зазвонил снова. На этот раз звонил Департамент охраны природы.

– Макдональд? Это Питер Симмонс из DOC. Нам нужны все ваши данные. Немедленно. И готовьтесь к визиту специальной комиссии. Премьер-министр объявил чрезвычайное положение в пяти регионах.

– Чрезвычайное положение? – переспросил Джеймс. – Разве свечение в воде настолько.

– Дело не только в свечении. У нас поступают сообщения о массовых миграциях животных. Птицы слетаются к озёрам, хотя сейчас не сезон. Рыба выпрыгивает на берег. Домашний скот отказывается пить обычную воду, животные буквально вырываются и бегут к светящимся озёрам.

Эмили почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Она знала. Как-то знала, что так и будет.

– Они слышат зов, – прошептала она. – Сеть зовёт их.

– Что? – Джеймс прикрыл микрофон рукой. – О чём вы?

– Она расширяет контакт. Сначала растения, потом животные. Она объединяет экосистему в единое целое. Создаёт настоящий коллективный организм.

Симмонс в трубке продолжал говорить, но Джеймс больше не слушал. Он смотрел в окно, где к берегу станции подлетала стая птиц – такая плотная, что небо становилось чёрным. Чайки, бакланы, даже попугаи кеа с гор – все они кружили над светящейся водой, издавая синхронные крики.

– Господи, – выдохнул он.

Арахи вдруг рассмеялся – не весело, а с каким-то горьким пониманием.

– Мой дедушка рассказывал историю. О временах, когда боги ещё ходили по земле, когда граница между духовным и материальным миром была тонкой. Он говорил, что однажды земля устанет от того, как с ней обращаются. И тогда Папатуануку призовёт своих детей обратно. Всех детей. Чтобы они вспомнили, кто настоящий хозяин здесь.

– Это просто легенда, – возразил Джеймс, но голос его звучал неуверенно.

– Легенды – это память народа. То, что считается мифом, может оказаться забытой историей. – Арахи повернулся к ним. – Вы, учёные, смотрите на цифры, на молекулы, на клетки. Но не видите целого. А моя культура всегда знала: земля живая. Вода живая. Они чувствуют, помнят, реагируют.

– И что, по-вашему, происходит сейчас? – спросила Эмили.

– Пробуждение. Земля чувствует боль. От бурений, от загрязнения, от того, как человечество относится к ней, словно к мёртвому ресурсу. И теперь она отвечает. Не гневом – пока нет. Это скорее предупреждение. Напоминание о том, что мы не хозяева здесь, а гости.

Джеймс хотел возразить, но в этот момент на экране компьютера появилось новое окно. Видеозвонок из университета Окленда. На экране материализовалось взволнованное лицо профессора Линды Чэн, специалиста по микробиологии.

– Джеймс! Слава богу, вы на связи. Мы получили ваши образцы воды из Таупо. То, что мы обнаружили это переворачивает всё.

– Что именно? – Джеймс придвинул ноутбук ближе.

– Это не один организм. Это симбиоз тысяч видов – бактерий, грибов, водорослей, даже некоторых простейших – работающих как единое целое. Они обмениваются генетическим материалом, химическими сигналами, электрическими импульсами. Создают нечто вроде распределённого мозга.

– Как мицелий грибов? – спросила Эмили, вспоминая лекции по экологии.

– Похоже, но в миллион раз сложнее. Мицелий – это сеть коммуникации между растениями. А это это сеть между всеми формами жизни. И, Джеймс, вот что самое пугающее – структура ДНК в некоторых образцах датируется палеозойской эрой. Это значит, что сеть существует как минимум триста миллионов лет.

Тишина.

– Триста миллионов? – медленно повторил Джеймс.

– Может быть, и больше. Это древнейшая форма жизни на планете. И она была здесь до динозавров, до первых растений на суше, возможно, даже до кислородной атмосферы.

Эмили прислонилась к стене, чувствуя, как мир вокруг теряет привычные очертания. Триста миллионов лет. Сеть была свидетелем всей истории жизни на Земле. Она видела, как континенты сталкивались и расходились, как виды появлялись и вымирали, как планета менялась снова и снова.

– И мы её разбудили, – прошептала она.

– Разбудили чем? – резко спросила Линда Чэн.

– Геотермальным бурением, – ответил Джеймс. – Три месяца назад правительство одобрило новый проект по добыче энергии из подземных источников. Мы бурили глубже, чем когда-либо. Возможно, повредили структуры, в которых сеть находилась в состоянии покоя.

– Тогда это не атака, – медленно произнесла Линда. – Это защитная реакция. Организм, которому причинили боль, естественным образом.

Её голос оборвался. На заднем плане послышались крики, суматоха. Камера дёрнулась, показав мелькающие силуэты людей, бегущих к окнам лаборатории.

– Линда? Что происходит? – Джеймс наклонился к экрану.

Камера снова развернулась, и они увидели лицо профессора, искажённое шоком.

– Гавань. Вода в гавани Окленда она тоже светится. Боже мой, это по всему побережью.

Связь прервалась.

Эмили, Джеймс и Арахи молча смотрели на чёрный экран. Потом Джеймс медленно открыл спутниковую карту Новой Зеландии в реальном времени. То, что они увидели, заставило сердце пропустить удар.

Весь Северный остров был покрыт зелёными точками. Озёра, реки, даже участки океанского побережья светились. Сеть больше не скрывалась. Она заявляла о своём присутствии всему миру.

– Сколько времени, по-вашему, до того, как это охватит весь остров? – спросил Арахи.

– При текущей скорости распространения – Джеймс быстро считал. – Сорок восемь часов. Максимум семьдесят два.

– А потом?

– Потом она достигнет Южного острова. А дальше – он не договорил, но все понимали.

Океан. Если сеть научится существовать в солёной воде, ничто не остановит её распространение по всей планете.

Эмили вдруг резко схватилась за голову. Боль пронзила череп, острая и всепоглощающая, а вместе с ней – поток образов. Она видела подземные реки, пещеры, заполненные светящимися нитями, корни деревьев, обвитые сетью, косяки рыб, плывущих синхронно, словно части единого организма.

И голос. Тот самый голос без слов, который говорил прямо в сознание.

*Дети воды. Дети земли. Дети огня. Все возвращаются домой. Все становятся единым.*.

– Эмили! – Джеймс схватил её за плечи. – Что с вами?

– Она говорит со мной, – Эмили открыла глаза, в которых отражался зелёный свет. – Она хочет, чтобы я поняла. Она не враг. Она просто воссоединяет то, что было разделено. Возвращает мир к его изначальному состоянию.

– К какому состоянию?

– Когда всё было связано. Когда не было границ между видами, между организмами. Когда планета была единым живым существом.

Арахи медленно кивнул, словно это подтверждало что-то, что он давно подозревал.

– В наших легендах есть слово – whakapapa. Оно означает родословную, связь. Но это больше, чем просто семейное древо. Это понимание того, что всё связано со всем. Камни – наши братья. Реки – наши сёстры. Мы все – части Папатуануку, Матери-Земли.

– Поэтическая метафора, – пробормотал Джеймс.

– Нет, – возразила Эмили. – Буквальная правда. Сеть показывает мне это. Все живые существа произошли из одного источника. Мы делим одну ДНК, одни базовые молекулы. Мы никогда и не были отдельными. Просто забыли об этом.

Снаружи крики птиц стали громче, оглушительнее. Эмили подошла к окну. То, что она увидела, заставило её остановиться.

На берегу стояли олени. Десятки оленей, которые спустились с гор. Рядом с ними – дикие свиньи, обычно избегающие открытых пространств. Кролики, опоссумы, даже несколько диких лошадей. Все они стояли у самой воды, неподвижные, словно зачарованные, и смотрели на светящуюся поверхность.

– Они ждут, – прошептал Арахи. – Ждут приглашения.

И в этот момент Эмили поняла. С леденящей ясностью поняла, что происходит. Сеть не просто пробуждалась. Она собирала армию. Не для войны – пока нет. Но для чего-то другого, чего-то, что человечество ещё не могло понять.

– Нам нужно предупредить всех, – сказала она, разворачиваясь к Джеймсу. – Правительство, военных, учёных. Это не локальная проблема. Это глобальное изменение, и оно только начинается.

Джеймс кивнул, потянулся к телефону, но Эмили остановила его.

– И, Джеймс нам нужно решить. Мы с этим или против?

– Что вы имеете в виду?

– Сеть предлагает симбиоз. Возвращение к единству с природой. Но цена этого – всё, что мы считали цивилизацией. Технологии, города, наше господство над планетой. Вопрос в том, готовы ли мы отказаться от этого?

Глава 4. Первая жертва.

Марк Тейлор приехал в Новую Зеландию, чтобы забыть. Забыть развод, забыть работу, которую потерял, забыть квартиру в Сиднее, где каждый угол напоминал о женщине, которая собрала вещи и ушла три месяца назад. Он снял комнату в маленьком мотеле у озера Ротомахана, купил дешёвую палатку и решил, что неделя в одиночестве среди дикой природы – именно то, что ему нужно.

Он даже не знал о свечении в воде. Интернет в мотеле не работал, телевизор показывал только помехи, а телефон Марк специально оставил в номере. Полная изоляция. Именно этого он хотел.

Утро двадцать третьего января началось с тумана. Плотного, молочного, который превращал окружающий мир в призрачную акварель. Марк разбил лагерь на небольшой поляне в пятистах метрах от берега, развёл костёр, сварил кофе в походной кружке. Сидел, слушал тишину и впервые за месяцы чувствовал, что может дышать полной грудью.

Потом услышал пение.

Не птиц. Не ветра в ветвях. Что-то другое, низкое и протяжное, словно далёкий хор голосов, сливающихся в единую мелодию без слов. Звук шёл от озера.

Марк встал, прислушался. Туман был таким густым, что он не видел дальше десяти метров, но пение усиливалось, становилось отчётливее. Манящее. Почти гипнотическое.

Он пошёл на звук, сам не понимая почему. Ноги двигались автоматически, разум словно отключился, уступив место чему-то более древнему, инстинктивному. Ветки хлестали по лицу, мокрая трава цеплялась за ботинки, но Марк не замечал этого. Он слышал только пение.

И увидел свет.

Зелёный, мерцающий, пробивающийся сквозь туман. Озеро светилось, как будто под водой включили тысячи подводных прожекторов. Марк остановился на берегу, завороженный зрелищем. Вода двигалась странно – не волнами, а пульсирующими кругами, расходящимися от центра озера к берегам.

– Красиво, – прошептал он.

Пение стало громче, настойчивее. Оно вибрировало в костях, в черепе, заставляя сердце биться в такт неведомому ритму. Марк сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Холодная вода коснулась ботинок, но он не остановился.

*Иди. Войди. Стань единым.*.

Слова? Мысли? Марк не мог определить. Но они наполняли его сознание, вытесняя все остальные мысли. О разводе. О потерянной работе. О пустоте, которая съедала его изнутри последние месяцы. Всё это вдруг показалось таким незначительным, таким мелким по сравнению с тем, что звало его из глубины.

Он вошёл в воду по колено. По пояс. По грудь.

И тогда увидел их.

Нити. Тысячи светящихся нитей, поднимающихся со дна, тянущихся к нему. Они обвивали его ноги, руки, осторожно, почти нежно, и Марк не чувствовал страха. Только покой. Глубокий, всеобъемлющий покой, какого не знал никогда в жизни.

*Боль закончится. Одиночество закончится. Ты станешь частью целого. Навсегда.*.

– Да, – прошептал Марк, закрывая глаза. – Да, я хочу.

Нити стянулись сильнее. Вода сомкнулась над его головой.

Полиция нашла его лагерь через два дня.

Инспектор Сара Митчелл приехала из Роторуа после звонка владельца мотеля, обеспокоенного тем, что постоялец не вернулся и не отвечает на телефонные звонки. Обычная процедура – туристы постоянно теряются в новозеландских лесах, особенно одиночки, которые переоценивают свои навыки выживания.

Но это было не обычное дело.

Палатка стояла нетронутой. Костёр остыл, но продукты были аккуратно упакованы в рюкзак, спальный мешок сложен. Никаких признаков борьбы, паники или поспешного бегства. Словно человек просто встал и ушёл, намереваясь скоро вернуться.

Сара осмотрелась, пытаясь понять, что случилось. На земле были следы – ботинки сорок третьего размера, ведущие от лагеря к озеру. Она пошла по следам, держа руку на кобуре табельного оружия. Не то чтобы она ожидала опасности, но инстинкт, отточенный пятнадцатью годами службы в полиции, подсказывал: что-то здесь не так.

Следы вели прямо к воде и обрывались у самого берега. Сара присела на корточки, изучая песок. Никаких следов возвращения. Человек вошёл в воду и не вышел.

– Утопление? – пробормотала она, доставая рацию. – Но зачем входить в озеро в одежде и ботинках?

Она уже собиралась вызывать водолазов, когда заметила что-то на камне у воды. Одежда. Футболка, джинсы, даже ботинки – всё аккуратно сложено, словно человек раздевался перед купанием. Но что заставило её остановиться – это то, что обвивало одежду.

Нити.

Тонкие, полупрозрачные, светящиеся тусклым зелёным светом даже в дневное время. Они опутывали каждый предмет одежды, проникали в ткань, словно корни, врастающие в почву. Сара попыталась поднять футболку, но нити держали её крепко, не желая отпускать.

– Что за чёрт.

Она попробовала разорвать одну из нитей. Та оказалась на удивление прочной, словно сделана не из органического материала, а из металлической проволоки. Сара достала нож, перерезала нить. Та дёрнулась, словно почувствовала боль, и все остальные нити синхронно отпрянули, оставив одежду свободной.

Сара отступила, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Нити не просто лежали на камне – они двигались. Медленно, почти незаметно, но определённо целенаправленно, отползая обратно в воду.

Это было живое.

Она схватила рацию, пальцы дрожали.

– Центр, это Митчелл. Мне нужна подмога на озере Ротомахана. И – она замолчала, подбирая слова. – И специалист по биологическим угрозам. Немедленно.

К вечеру у озера собралась целая делегация. Полиция, спасатели, двое учёных из местного университета, даже представитель Департамента охраны природы. Все они стояли на берегу, глядя на светящуюся воду, на нити, которые теперь открыто поднимались к поверхности, создавая подводные сады из живого света.

– Мы не можем начать поиски, – сказал командир спасательной группы, крепкий мужчина лет пятидесяти с выцветшими от солнца волосами. – Пока не поймём, с чем имеем дело. Это может быть опасно.

– Опасно? – повторила Сара. – Человек пропал! Каждая минута на счету!

– Инспектор Митчелл права, – вмешался один из учёных, молодой человек в очках. – Но посмотрите. – Он указал на берег.

Животные. Десятки животных – птицы, кролики, даже несколько овец с близлежащей фермы – стояли у самой воды. Неподвижные. Тихие. Словно ждущие чего-то.

– Это ненормально, – прошептал второй учёный, женщина средних лет. – Хищники и жертвы стоят рядом, не обращая друг на друга внимания. Это это противоречит любой логике поведения животных.

Сара подошла к ближайшей овце, попыталась отогнать её от воды. Животное даже не дёрнулось, продолжая смотреть на зелёное свечение пустыми, остекленевшими глазами.

– Они в трансе, – сказала женщина-учёный. – Или под каким-то внешним контролем. Я таког.

о никогда не видела.

В этот момент рация Сары ожила.

– Всем постам, это Окленд. Правительство объявляет зону карантина вокруг всех светящихся водоёмов. Радиус – пять километров. Немедленная эвакуация гражданского населения. Специальные отряды выдвигаются к вашему местоположению. ETA – два часа.

– Специальные отряды? – Сара нахмурилась. – Что это значит?

– Военные, – тихо сказал командир спасателей. – Они собираются использовать силу.

Сара посмотрела на воду, где нити сплетались во всё более сложные узоры, создавая что-то похожее на гигантскую светящуюся паутину. Где-то там, в глубине, возможно, был Марк Тейлор. Живой? Мёртвый? Или превратившийся во что-то третье, что она не могла даже представить?

– Эвакуировать зону, – наконец произнесла она в рацию. – Начинаем немедленно.

Но даже отдавая приказ, она знала: уже слишком поздно. Что бы ни пробудилось в этих водах, остановить его обычными методами не получится. Это была не чрезвычайная ситуация. Это была война. Война между человечеством и силой, которая существовала задолго до того, как первый человек сделал первый шаг по этой земле.

В ту ночь, когда Сара писала отчёт в палатке полевого лагеря, установленного в безопасной зоне в пяти километрах от озера, она услышала его снова. Пение. Тихое, едва различимое, но настойчивое.

Она вышла из палатки. Ночь была ясной, звёздной. Вокруг стояли другие палатки, горели костры, дежурили полицейские. Всё было нормально, безопасно.

Но пение не прекращалось.

Сара посмотрела в направлении озера, где за деревьями мерцало зелёное сияние, и вдруг с ужасом поняла: она хочет пойти туда. Каждая клетка её тела требовала встать и пойти к воде, к свету, к нитям, которые обещают покой, единство, конец всем страхам и сомнениям.

– Нет, – прошептала она, вцепляясь в столб палатки. – Нет, нет, нет.

Но пение становилось громче. Оно заполняло сознание, вытесняя все мысли. И Сара поняла с леденящей ясностью: Марк Тейлор не утонул. Он не заблудился. Он просто откликнулся на зов. И теперь этот зов звучал для неё.

– Инспектор Митчелл? – голос дежурного полицейского заставил её вздрогнуть. – С вами всё в порядке?

Сара разжала пальцы, отпустила столб. Сделала глубокий вдох.

– Да. Всё всё в порядке.

Ложь. Ничего не было в порядке. Потому что она знала: что бы ни случилось с Марком Тейлором, это было только начало. Сеть находила способы проникнуть в сознание людей, манипулировать ими, звать к себе. И сопротивляться этому зову становилось всё труднее.

Когда утром прибыли военные, они нашли на берегу озера ещё трое одежды, аккуратно сложенной и опутанной светящимися нитями. Трое полицейских исчезли ночью, не оставив никаких следов, кроме этого жуткого свидетельства.

Паника, которую правительство пыталось предотвратить, стала неизбежной. Люди начали покидать города, расположенные рядом с озёрами. Дороги забились машинами беженцев. А сеть продолжала расти, распространяться, звать всё больше и больше тех, кто мог её услышать.

Глава 5. Эвакуация.

Сирены начали выть в шесть утра.

Эмили проснулась от звука, который словно разрывал ткань реальности – протяжный, механический вой, разносящийся по всему вулканическому плато. Она выскочила из каюты, не успев даже натянуть обувь, и столкнулась с Джеймсом в коридоре.

– Что происходит?

– Эвакуация, – его лицо было серым. – Правительство объявило чрезвычайное положение во всех регионах, прилегающих к заражённым водоёмам. У нас три часа, чтобы собрать вещи и покинуть станцию.

– Три часа? – Эмили уставилась на него. – Это безумие. Мы не можем просто бросить исследования, когда.

– Исследования окончены, Картер. – Голос Джеймса был жёстким, но в глазах читалась усталость. – Это больше не научная экспедиция. Это зона бедствия. Военные перекрывают все дороги к озёрам. Через шесть часов здесь будет карантинная зона, и любого, кто останется, будут считать нарушителем.

Эмили прошла мимо него на палубу. Озеро Таупо больше не походило на озеро. Вода светилась так ярко, что было больно смотреть, и свечение пульсировало волнами, расходящимися от центра. Нити поднялись над поверхностью – впервые она видела их на воздухе – тянулись к берегам, к деревьям, которые начинали светиться изнутри, словно сок в их стволах заменили флуоресцентной жидкостью.

– Боже мой, – прошептала она. – Она выходит из воды.

Джеймс встал рядом, его дыхание было прерывистым.

– Да. По последним данным, сеть начала распространяться по суше. Сначала вдоль рек и ручьёв, но теперь она использует корневые системы деревьев. Растительность становится частью неё. – Он помолчал. – Ботаники из Веллингтона зафиксировали рост скорости фотосинтеза в заражённых растениях на триста процентов. Деревья, которым сто лет, за ночь выросли на два метра.

– Это невозможно.

– Говорите это озеру. – В голосе Джеймса прозвучала горечь.

На дороге, ведущей от станции к ближайшему посёлку, уже виднелась вереница машин. Люди бежали. Кто-то вёз только самое необходимое, кто-то пытался затолкать в багажник всё своё имущество. Эмили видела в бинокль семьи с детьми, пожилых людей, опирающихся на трости, домашних животных в переносках. Лица всех были искажены одним выражением – страхом.