Радик Яхин
БЕЗМОЛВНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ

Алексей просыпался от одного и того же ощущения: будто он забыл что-то жизненно важное. Не ключи или выключенный утюг, а часть себя. Пустота в груди была настолько физической, что он иногда проверял, нет ли у него шрама. Его жена, Марина, говорила, что это последствия аварии. Семь месяцев назад, скользкая дорога, фура, больница, кома. Память вернулась, но выборочно. Как мозаика с утерянными фрагментами.

Он жил в идеальном мире. Престижная работа архитектора, уютная квартира с видом на парк, заботливая жена. Но эта идеальность была стерильной, словно декорация. Его преследовал запах миндаля – сладковатый и горький одновременно. Он не мог найти его источник. Марина утверждала, что не чувствует ничего.

Однажды, разбирая коробки со старыми книгами на балконе, Алексей нашел конверт. В нем была единственная черно-белая фотография. На снимке он, молодой, смеющийся, обнимал незнакомую женщину с темными волосами до плеч и родинкой у глаза. На обороте почерком, который он смутно узнавал как свой, было написано: «С ней я дышал. 12.09.2018».

Сердце заколотилось, стуча в висках. Он не помнил эту женщину. Не помнил этот день. 2018 год – по версии его нынешней памяти – был годом его свадьбы с Мариной.

– Дорогой, ужин готов! – позвала Марина из гостиной.

Алексей спрятал фотографию в паспорт. Его руки дрожали. За ужином он изучал лицо жены. Ее безупречные манеры, ровный, спокойный голос, всегда подобранные волосы. Она была идеальна. Слишком идеальна.

– Марина, – начал он, ощущая ком в горле. – Мы были счастливы в тот год? В 2018-м?

Она чуть замерла, нож слегка звякнул о тарелку.

– Конечно, милый. Мы только поженились. Ты много работал над проектом бизнес-центра. Почему ты спрашиваешь?

– Просто… пытаюсь собрать все пазлы.

Ее улыбка была теплой, но глаза оставались неподвижными, как у фарфоровой куклы. – Не терзай себя. Память – ненадежный слуга. Доверься мне. Я всегда с тобой.

Ночью ему приснился сон. Он стоял в незнакомой квартире, залитой солнцем. Пахло кофе и красками. Женщина с фотографии, в простой футболке, что-то рисовала на большом холсте, напевая под нос. Он подошел, обнял ее за талию, почувствовал тепло ее кожи. Проснулся он с рыданием, заглушенным в подушку, и с четким пониманием: он любил ее. Глубоко, безумно.

С этого дня его реальность дала трещину. Он стал замечать странности. Марина никогда не плакала. Ни от счастья, ни от печали. Она никогда не теряла самообладания. Ее сочувствие было вербальным, заученным, как скрипт. В его телефонных звонках и сообщениях не было истории старше полугода. Все старые письма, даже рабочие, исчезли.