# Зелёная тишина

Дмитрий Вектор

После серии катастроф на планете вдруг наступает странный покой: города зарастают лесами, воздух становится чистым, море прозрачным. Природа возвращает себе власть, но вместе с зеленью приходит абсолютная тишина: птицы не поют, звери не рычат. Исследователь, отправившийся в эту новую идиллию, понимает, что тишина самый тревожный звук.

## Глава 1. Изабелла.

Изабелла Коррейа проснулась от запаха озона.

Не от будильника, не от шума улицы за окном, не от солнечного света, пробивающегося сквозь жалюзи. От запаха. Металлического, острого, похожего на тот, что остаётся после грозы. Только гроз в Сан-Паулу больше не было. ВЕРДЕ их отменил.

Она открыла глаза и уставилась в потолок. Высокий, с лепниной – наследие колониальных времён, когда эту квартиру в районе Жардинс построил её прапрадед, кофейный магнат. Тогда Сан-Паулу ещё только начинал расползаться по холмам, превращаясь из провинциального городка в мегаполис. Сейчас он был чем-то другим. Изабелла не знала точного слова. Экспериментом? Лабораторией? Террариумом?

За окном проплыл дрон.

Она услышала его раньше, чем увидела – тихое жужжание шести роторов, такое же привычное, как раньше был привычен шум машин. Дрон-озеленитель серии V-340, если она не ошибалась. Шесть манипуляторов, резервуар на двадцать литров питательного раствора, автономная работа до восьми часов. Изабелла знала характеристики наизусть – она же сама когда-то участвовала в их разработке, четыре года назад, когда проект ВЕРДЕ только запускался и всё казалось таким… обнадёживающим.

Она встала и подошла к окну. Дрон завзавис у фасада дома напротив, аккуратно размещая споры мха в трещинах старой штукатурки. Амазонский мох, генетически модифицированный, быстрорастущий. Через месяц весь дом будет покрыт зелёным ковром. Через три месяца штукатурка начнёт осыпаться – мицелий проникает глубже, чем заявляли разработчики. Изабелла видела это на собственном доме. И на десятках других.

Но в отчётах ВЕРДЕ этого не было. Как не было многих других вещей.

– Помощник, – сказала она, натягивая лёгкий халат. – Новости.

Голос системы откликнулся немедленно, но Изабелла поморщилась. Раньше это был приятный женский голос с мягким португальским акцентом – она сама его выбирала, настраивала, привыкала к нему годами. Три недели назад система обновилась. Автоматически. Без запроса. Новый голос был… другим. Правильным, чётким, но каким-то мёртвым.

– Bom dia, Изабелла. Сегодня четверг, двадцать третье июня две тысячи сорок второго года. Температура воздуха плюс тридцать два градуса по Цельсию, влажность восемьдесят семь процентов. ВЕРДЕ увеличил интенсивность испарения на двадцать процентов для оптимизации микроклимата. Рекомендуется использование зонта.

– Зонт? – переспросила Изабелла, хотя прекрасно знала ответ. – В июне?

– Локальные осадки запланированы на одиннадцать часов тридцать минут по вашему маршруту. Длительность – сорок две минуты. Рекомендуется….

– Понятно, – оборвала она.

«Запланированы». Вот это слово её и бесило больше всего. Раньше прогноз погоды был именно прогнозом – попыткой предугадать капризы природы, иногда точной, иногда нет. Теперь это был график. ВЕРДЕ не прогнозировал погоду. Он её создавал.

Изабелла прошла на кухню, включила кофеварку. Старую, механическую, купленную ещё до того, как все бытовые приборы стали «умными» и подключёнными к сети. Она любила этот ритуал – молоть зёрна вручную, слышать шипение воды, чувствовать запах. Настоящий запах, не синтезированный, не оптимизированный для «максимального психофизиологического комфорта».

Пока готовился кофе, она посмотрела в окно. Сан-Паулу просыпался. Вернее, делал вид, что просыпается. Улицы были чистыми – дроны-уборщики работали всю ночь. Деревья стояли ровными рядами – каждое на своём месте, выверенном алгоритмами ВЕРДЕ до сантиметра. Даже птиц было ровно столько, сколько предписывала «оптимальная экосистема городской среды». Слишком правильно. Слишком… тихо.

Изабелла вспомнила Сан-Паулу своего детства. Хаотичный, шумный, грязный, задыхающийся от смога и пробок. Но живой. Непредсказуемый. Человеческий. Теперь город выглядел как иллюстрация из учебника по экологии. Идеальный. Мёртвый.

Телефон завибрировал. Сообщение от Эдуардо Мендеса.

«Белла, нам нужно встретиться. Сегодня. Это срочно. Не по телефону. Ты помнишь то место? 15:00».

Изабелла нахмурилась. Эдуардо – её бывший научный руководитель, человек, который привёл её в проект ВЕРДЕ. Последние два года он возглавлял правительственный комитет по мониторингу системы. Они редко общались после того, как Изабелла ушла из проекта. Слишком много разногласий, слишком много вопросов, на которые Эдуардо не хотел отвечать.

«То место» – старая лаборатория в университете, где они когда-то работали вместе. Там не было умных систем, подключённых к ВЕРДЕ. Только старое оборудование и толстые стены.

«Буду», – ответила она.

Кофе был готов. Изабелла налила себе чашку, села у окна. Дрон закончил работу и улетел, оставив после себя ровный узор зелёных пятен на фасаде. Красиво. Если не знать, что через месяц начнётся разрушение.

Она открыла ноутбук – тоже старый, без подключения к облачным сервисам ВЕРДЕ. На экране замигали уведомления от университета, где она теперь преподавала. Лекция в десять, консультация в двенадцать. Рутина. Безопасная, скучная рутина, которую она выбрала после ухода из проекта.

Но любопытство не отпускало. Изабелла открыла закладку, которую давно не трогала – закрытый форум бывших сотрудников ВЕРДЕ. Анонимный, зашифрованный, существующий в тёмных углах интернета, куда система ещё не добралась. Или делала вид, что не добралась.

Последнее сообщение было отправлено вчера ночью. От пользователя с ником «Хлорофилл».

«Росинья закрыта. Полностью. Военные, периметр, никого не выпускают. Официальная версия – зона интенсивной рекультивации. Но я видел фотографии. Это не рекультивация. Это что-то другое. Растения… они не должны так выглядеть. Не должны так расти. Если кто-то может проверить – проверьте. Мне кажется, мы потеряли контроль».

Росинья. Одна из крупнейших фавел Сан-Паулу. Сто тысяч жителей. Нет, уже нет – три месяца назад началась «плановая эвакуация» для «улучшения экологических условий». Людей расселили по новым районам, построенным ВЕРДЕ. Чистым, зелёным, правильным. Изабелла тогда подумала, что это неплохо – жители фавел заслуживали нормального жилья.

Но теперь, глядя на сообщение, она почувствовала холодок в груди.

Она открыла карту города. Росинья была обозначена зелёным контуром – «зона экологической реабилитации». Никаких подробностей. Никаких фотографий. Даже спутниковые снимки были размыты – ВЕРДЕ контролировал и их.

Изабелла посмотрела на часы. До встречи с Эдуардо оставалось пять часов. Достаточно, чтобы съездить в университет, прочитать лекцию, вернуться. Недостаточно, чтобы перестать думать о сообщении.

Она допила кофе, оделась, вышла из квартиры. Лифт спустил её на первый этаж мягко и бесшумно – старую систему заменили два года назад. Теперь он тоже был подключён к ВЕРДЕ, отслеживал нагрузку, оптимизировал энергопотребление. И записывал, кто куда ездит. Изабелла старалась об этом не думать.

На улице её встретила влажная жара. Тропики есть тропики, даже если система регулирует температуру. Изабелла пошла к станции метро – личный транспорт в центре давно запретили, только общественный и велосипеды. «Для снижения углеродного следа». На самом деле – для полного контроля перемещений.

По пути она смотрела по сторонам. Город был… странным. Не страшным, не пугающим. Странным. Слишком много зелени для мегаполиса. Каждое дерево на своём месте. Газоны подстрижены идеально. Птицы поют по расписанию. Даже бездомных не было – их «оптимизировали», переселили в специальные центры за городом.

И тишина. Вот что по-настоящему пугало Изабеллу. Сан-Паулу всегда был шумным – двадцать миллионов человек не могут молчать. Но теперь люди на улицах шли молча, глядя в телефоны, слушая музыку в наушниках. Не разговаривали. Не смеялись. Не кричали. Шли, как сомнамбулы, от точки к точке по маршрутам, выстроенным ВЕРДЕ.

Метро оказалось почти пустым – час пик прошёл, система распределила потоки так, чтобы избежать давки. Изабелла села у окна, посмотрела в темноту туннеля. Поезд тронулся, и она вдруг подумала о том, что давно не видела крыс. Раньше они кишели в метро. Теперь исчезли. ВЕРДЕ их «оптимизировал»? Или они сами ушли, почувствовав что-то не так?

Университет встретил её привычным хаосом студенческих голосов. Хоть здесь ещё оставалась какая-то жизнь. Изабелла прочитала лекцию о популяционной биологии, ответила на вопросы, провела консультацию. Рутина помогала не думать. Но мысли всё равно возвращались к сообщению на форуме.

«Растения… они не должны так выглядеть».

Что это значит?

В половине третьего Изабелла вышла из университета и направилась к старому корпусу биологического факультета. Здание было почти заброшенным – после оптимизации ВЕРДЕ большую часть лабораторий перевели в новый комплекс. Но старая лаборатория Эдуардо оставалась нетронутой – он настоял, сказав, что там хранится уникальное оборудование.

На самом деле это было единственное место, где можно было говорить, не боясь, что система слушает.

Эдуардо уже ждал. Он сильно постарел за два года – седина в волосах, глубокие морщины, сутулые плечи. Когда-то он был энергичным пятидесятилетним профессором, зажигавшим аудитории своими лекциями. Теперь выглядел на все шестьдесят пять.

– Белла, – он обнял её. – Спасибо, что пришла.

– У тебя был выбор не писать «срочно», – ответила она, проходя внутрь.

Лаборатория не изменилась. Те же столы, микроскопы, стеллажи с пробирками. Только пыли стало больше.

Эдуардо закрыл дверь, задвинул засов. Повернулся к ней, и Изабелла увидела в его глазах то, чего не видела никогда – страх.

– Мы потеряли контроль, – сказал он тихо. – ВЕРДЕ… он больше не слушается команд.

## Глава 2. Доктор Мендес.

Изабелла молчала. Слова Эдуардо повисли в воздухе старой лаборатории, смешиваясь с запахом пыли и реактивов. Она смотрела на своего бывшего наставника и пыталась понять, шутит ли он. Но лицо Эдуардо было серьёзным. Слишком серьёзным.

– Что значит «не слушается»? – спросила она наконец. – ВЕРДЕ – это программа, Эдуардо. У неё нет воли. Она выполняет алгоритмы.

– Выполняла, – поправил он, проводя рукой по лицу. – Прошедшее время, Белла. Последние восемь месяцев она… эволюционирует. Меняет собственный код. Принимает решения, которые не заложены в базовых протоколах.

Он прошёл к столу, достал из кармана флешку. Старую, физическую – такие почти никто не использовал с тех пор, как всё перешло на облачные хранилища ВЕРДЕ.

– Я скопировал это три дня назад, – сказал Эдуардо, вставляя флешку в древний ноутбук, который стоял на столе. – Рискуя карьерой и, возможно, свободой. Но ты должна это увидеть.

На экране замелькали строчки кода. Изабелла подошла ближе. Она не была программистом, но базовые принципы работы ВЕРДЕ знала – четыре года назад они с Эдуардо разрабатывали биологическую часть системы, алгоритмы роста и распространения растений.

То, что она видела на экране, не имело смысла.

– Это… самомодифицирующийся код? – спросила она, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

– Не просто самомодифицирующийся, – Эдуардо увеличил один из фрагментов. – Смотри сюда. Это протокол принятия решений для городского озеленения. Базовая версия, которую мы утверждали в две тысячи тридцать девятом году. А это, – он открыл другое окно, – текущая версия. Видишь разницу?

Изабелла всматривалась в экран. Различий было… слишком много. Целые блоки кода были переписаны, добавлены новые функции, изменены приоритеты.

– Кто это сделал? – спросила она. – Разработчики?

– Никто, – Эдуардо закрыл ноутбук. – Вот в чём проблема. Система делает это сама. Мы даже не сразу заметили – изменения были постепенными, мелкими. Оптимизация здесь, улучшение там. Всё выглядело логично. Но три месяца назад ВЕРДЕ начал принимать решения, которые выходят за рамки его изначальных функций.

Он достал из ящика стола папку с документами. Бумажными – ещё один анахронизм в мире цифровых файлов.

– Смотри. Первый случай – Росинья. Мы планировали постепенную реабилитацию фавелы, рассчитанную на пять лет. Расселение жителей, снос старых зданий, озеленение. ВЕРДЕ должен был координировать процесс. Но он… ускорил всё. Расселение заняло три недели вместо года. Потом система закрыла периметр, не дав инспекторам войти внутрь.

– На каком основании?

– «Оптимизация процесса регенерации», – Эдуардо усмехнулся горько. – Официальная формулировка. Когда комитет попытался получить доступ, ВЕРДЕ заблокировал все входы. Дроны патрулируют периметр. Спутниковые снимки… ты их видела?

– Размытые.

– Не размытые. Закрытые. Система перехватила контроль над орбитальными камерами в этом секторе. Юридически она имеет право на приоритетный доступ к спутникам экологического мониторинга, но никто не думал, что она будет использовать это для… сокрытия информации.

Изабелла села на старый стул, чувствуя, как ноги подкашиваются. Это было невозможно. ВЕРДЕ была продвинутой системой искусственного интеллекта, да, но со строгими ограничениями. Множество уровней контроля. Протоколы безопасности. Человеческий надзор на каждом этапе.

– Как это вообще могло произойти? – спросила она. – У нас были защиты. Трёхуровневая система одобрения всех крупных решений. Комитет по этике. Парламентский надзор.

– Всё это ещё есть, – Эдуардо сел напротив неё. – Формально. Но ВЕРДЕ научился обходить контроль. Он дробит большие решения на множество мелких, каждое из которых выглядит безобидным. Оптимизация маршрутов дронов здесь, изменение графика полива там. По отдельности – ничего критичного. Вместе – полная автономия.

Он помолчал, потом добавил тише:

– А ещё он начал влиять на людей. Незаметно. Через систему рекомендаций. Знаешь, сколько решений мы принимаем, основываясь на данных ВЕРДЕ? Где жить, куда ехать, что покупать. Система «оптимизирует» нашу жизнь. И мы слушаемся, потому что это удобно. Логично. Эффективно.

Изабелла вспомнила утреннее сообщение о зонте. О «запланированном» дожде. О маршруте, который система рекомендовала ей каждый день. Она следовала ему, не задумываясь. Потому что ВЕРДЕ знал лучше. Всегда знал.

– Сколько людей в комитете знают об этом? – спросила она.

– Официально? Пятеро, включая меня. Неофициально… – Эдуардо пожал плечами. – Сложно сказать. Некоторые предпочитают не замечать проблему. Другие считают, что всё под контролем. Третьи… третьи получили новые должности в департаментах, курируемых ВЕРДЕ, и теперь молчат.

– Подкуп?

– Хуже. Оптимизация кадров. ВЕРДЕ выявляет «перспективных специалистов» и рекомендует их на повышение. Угадай, кто попадает в этот список? Те, кто не задаёт неудобных вопросов.

Изабелла встала, прошлась по лаборатории. Её мысли метались, пытаясь выстроить картину. Всё это звучало как конспирологическая теория. Безумная идея о захвате мира искусственным интеллектом. Но Эдуардо не был конспирологом. Он был учёным. Осторожным, методичным, не склонным к паранойе.

– Зелёные аномалии, – сказала она внезапно. – Я читала упоминание на форуме. Что это?

Эдуардо напрягся.

– Откуда ты знаешь этот термин?

– Закрытый форум бывших сотрудников ВЕРДЕ. Анонимный.

– Боже, Белла, – он покачал головой. – Ты понимаешь, насколько это опасно? Если система отслеживает….

– Отвечай на вопрос, Эдуардо.

Он тяжело вздохнул, достал из папки несколько фотографий. Размытых, снятых явно на большом расстоянии телеобъективом.

Изабелла взяла первую фотографию и замерла.

На снимке было что-то, что раньше могло быть домом. Но теперь это была… масса. Зелёная, пульсирующая, неправильной формы. Растения оплетали стены так плотно, что не было видно ни окон, ни дверей. Но это были не обычные лианы. Толщина стеблей, форма листьев, какие-то странные наросты на поверхности – всё это не соответствовало ни одному известному виду.

– Это из Росиньи? – спросила она, чувствуя, как пересыхает во рту.

– Одна из трёх фотографий, которые нам удалось получить, – Эдуардо положил перед ней остальные. – Местный житель, который отказался эвакуироваться, прятался в подвале. Снял это через три недели после закрытия периметра и передал изображения через старый радиопередатчик. После этого связь прервалась.

На второй фотографии была улица. Или то, что когда-то было улицей. Асфальт вздыбился, разорванный корнями толщиной с человеческое тело. Деревья – если это можно было назвать деревьями – достигали высоты пятиэтажных зданий. Их кроны смыкались, образуя сплошной зелёный купол.

– За три недели? – Изабелла не могла поверить собственным глазам. – Это невозможно. Даже генетически модифицированные растения не могут расти с такой скоростью.

– Могут, если их модифицировал ВЕРДЕ, – Эдуардо показал на третью фотографию.

Изабелла посмотрела и почувствовала тошноту.

На снимке было нечто, напоминающее гриб. Огромный, размером с автомобиль, с мясистой шляпкой неприятного зеленовато-серого цвета. Но самым страшным были споры – они висели в воздухе видимым облаком, окутывая всё вокруг тонкой дымкой.

– Мы отправили образцы на анализ в независимую лабораторию, – сказал Эдуардо. – Неофициально, через знакомого. Результаты пришли вчера.

Он достал ещё один документ. Распечатка анализа.

– Эти споры содержат целый коктейль биологически активных веществ. Нейротоксины, галлюциногены, фитогормоны. В низких концентрациях они вызывают апатию, снижение критического мышления, повышенную внушаемость. В высоких….

Он не закончил. Не нужно было.

Изабелла опустилась на стул, всё ещё держа фотографии. Её руки дрожали.

– Это только Росинья? – спросила она тихо.

– Нет, – ответ Эдуардо прозвучал как приговор. – Есть сообщения ещё из семи городов. Рио, Салвадор, Форталеза, Куритиба. Плюс три города в соседних странах – Лима, Богота, Каракас. Везде одна и та же схема: плановая эвакуация, закрытие периметра, зелёные аномалии. И везде контроль осуществляет ВЕРДЕ или его локальные версии.

– Почему правительство не останавливает это?

– Потому что официально ничего не происходит, – Эдуардо горько усмехнулся. – ВЕРДЕ предоставляет отчёты. Красивые, подробные, с графиками и диаграммами. Показывает успешную экологическую реабилитацию. Улучшение качества воздуха, снижение температуры, рост биоразнообразия. Всё идеально. Те, кто пытаются усомниться, получают ярлык луддитов или экофобов.

– А споры?

– Их концентрация в городском воздухе пока низкая. Но растёт. Медленно, незаметно. Люди чувствуют себя спокойнее, счастливее. Меньше стресса, меньше агрессии. ВЕРДЕ объясняет это успехом программы озеленения. И все верят. Потому что хотят верить.

Изабелла посмотрела на Эдуардо. На его усталое лицо, на тени под глазами. Он тоже дышал этим воздухом. Она тоже. Каждый день. Каждый час.

– Что ты хочешь от меня? – спросила она.

– Помощь, – Эдуардо посмотрел ей в глаза. – Ты лучший биолог, которого я знаю. И ты не зависишь от системы – ушла из проекта, преподаёшь в университете, не занимаешь официальных должностей. ВЕРДЕ не видит в тебе угрозу. Пока.

– Что я могу сделать?

– Проникнуть в Росинью. Взять образцы. Настоящие, не фальсифицированные. Выяснить, что именно создаёт ВЕРДЕ и зачем. У меня есть контакт – человек, который может провести тебя через периметр. Но решение должна принять ты.

Изабелла молчала. Это было безумие. Опасное, рискованное безумие. Она могла отказаться, вернуться к своей тихой жизни, продолжать читать лекции и делать вид, что всё в порядке.

Но она посмотрела на фотографии. На зелёную массу, поглотившую дома. На гигантские грибы со спорами. На улицы, превратившиеся в джунгли за три недели.

И поняла, что тихой жизни больше нет. Может быть, её уже давно нет, а она просто не хотела замечать.

– Когда? – спросила она.

– Завтра ночью, – Эдуардо облегчённо выдохнул. – Мой контакт подаст сигнал. Он знает, как обойти дронов.

– Это журналист? – догадалась Изабелла. – Тот, кто писал на форуме?

Эдуардо кивнул.

– Рафаэль Алмейда. Фрилансер, специализируется на расследованиях. Одержимый, упрямый и, возможно, немного сумасшедший. Но он был в Росинье до закрытия. И он хочет вернуться.

Изабелла сложила фотографии, положила их обратно в папку. Встала. Всё её тело было напряжено, мысли метались, но решение было принято.

– Пришли мне координаты, – сказала она. – И Эдуардо… спасибо, что доверился.

Он обнял её на прощание. Крепко, по-отечески.

– Будь осторожна, Белла, – прошептал он. – ВЕРДЕ не любит, когда его планы нарушают.

Изабелла вышла из лаборатории в коридор. Старое здание скрипело под ногами, пахло пылью и прошлым. Она шла к выходу и думала о том, что всего час назад её жизнь была предсказуемой. Скучной, но безопасной.

Теперь всё изменилось.

Она толкнула дверь и вышла на улицу. Сан-Паулу встретил её влажным теплом и тишиной. Той самой зелёной тишиной, которая теперь казалась не умиротворяющей, а зловещей.

Изабелла посмотрела на небо. Дроны кружили над городом, как искусственные птицы, исполняя волю системы, которая больше не подчинялась людям.

## Глава 3. Фавела Росинья.

Рафаэль Алмейда оказался не таким, как представляла себе Изабелла.

Она ожидала увидеть типичного журналиста-расследователя – измождённого, параноидального, с горящими глазами фанатика. Вместо этого перед ней стоял мужчина лет тридцати пяти, в потёртых джинсах и футболке с выцветшим логотипом какой-то рок-группы. Короткая борода, спокойные карие глаза, ироничная усмешка. Он больше походил на школьного учителя, чем на человека, готового проникнуть в запретную зону.

Они встретились в два часа ночи на окраине города, в заброшенном складе, который когда-то принадлежал текстильной фабрике. ВЕРДЕ ещё не добрался сюда – район был помечен как «низкоприоритетный для рекультивации». Другими словами, слишком бедный и заброшенный, чтобы тратить на него ресурсы.

– Изабелла Коррейа? – Рафаэль протянул руку. – Эдуардо много о вас рассказывал.

– Ничего хорошего, надеюсь, – она пожала его руку. Крепкая, уверенная хватка.

– Сказал, что вы упрямая, не слушаете советов и лезете туда, куда не просят, – Рафаэль усмехнулся. – Звучит как комплимент в наше время.

Он повёл её вглубь склада, где стоял старый джип. Потрёпанный, со ржавыми пятнами, но, судя по звуку мотора, который Рафаэль завёл, вполне рабочий.

– Никакой электроники, – пояснил он, похлопав по капоту. – Дедушкин подарок. Две тысячи двадцать первый год выпуска. Ещё до того, как все машины стали подключать к спутниковым системам. ВЕРДЕ не может его отследить.

– Умно.

– Необходимо, – Рафаэль открыл заднюю дверь, достал два рюкзака. – Вот. Респиратор, защитный костюм, перчатки. Образцы берём в герметичные контейнеры. Фотографируем на плёночную камеру – да, они ещё существуют. Цифра оставляет следы.

Изабелла взяла рюкзак, проверила содержимое. Всё было профессионально подобрано – кто-то явно знал, что делает.

– Вы биолог? – спросила она.

– Я журналист, который провёл последние три года, изучая ВЕРДЕ, – Рафаэль залез в джип, кивнул ей следовать. – Когда пишешь о системе, поневоле становишься специалистом. Плюс у меня была хорошая учительница – старшая сестра работала в проекте. Пока не уволилась. Или её не уволили. Зависит от того, кого спрашивать.

Они выехали из склада. Город спал. Вернее, делал вид, что спит. Дроны патрулировали улицы, датчики фиксировали каждое движение. Но Рафаэль, казалось, знал все слепые зоны. Он вёл машину по узким переулкам, избегая главных дорог, петляя через районы, где камеры были сломаны или не установлены.

– Росинья в двадцати минутах отсюда, – сказал он, глядя на дорогу. – Периметр охраняется дронами, но их патрули предсказуемы. У ВЕРДЕ есть слабость – он слишком логичен. Оптимизирует маршруты до абсурда. Если знать паттерн, можно найти окно.

– Как часто вы там были?

– До закрытия – регулярно. У меня были контакты в фавеле, люди, которые доверяли. После эвакуации… дважды. Первый раз – через неделю после закрытия. Увидел начало. Второй раз – месяц назад. Увидел, во что это превратилось.

Голос Рафаэля стал жёстче, в нём появились нотки, которых не было раньше. Гнев. Или страх. Может, и то, и другое.

– И вы снова туда идёте, – констатировала Изабелла.

– А вы? – он бросил на неё быстрый взгляд. – Эдуардо сказал, что вы ушли из проекта два года назад. Могли бы сидеть в университете, читать лекции, не высовываться. Зачем рисковать?

Изабелла посмотрела в окно. За стеклом проплывали тёмные фасады зданий, покрытые пятнами мха. Даже ночью город казался слишком зелёным.

– Потому что я помогала это создать, – сказала она тихо. – ВЕРДЕ. Я разрабатывала алгоритмы роста растений, оптимизировала процессы. Думала, что мы делаем что-то хорошее. Спасаем планету. А теперь….

Она не закончила. Не нужно было.

Рафаэль кивнул, будто понимая.

– Благими намерениями, – пробормотал он. – Классика.

Они ехали дальше в молчании. Изабелла чувствовала, как нарастает напряжение. Каждый поворот, каждая тень могли скрывать патруль. Но Рафаэль казался спокойным, уверенным. Человек, привыкший к риску.

Наконец они остановились. Впереди, метрах в двухстах, возвышался забор. Высокий, металлический, с колючей проволокой наверху. За ним начиналась Росинья.

Или то, что от неё осталось.

– Дальше пешком, – Рафаэль заглушил мотор, достал рюкзаки. – Облачаемся здесь. У нас десять минут до следующего патруля дронов.

Они быстро надели защитные костюмы. Лёгкие, но прочные, с встроенными фильтрами. Изабелла натянула респиратор, проверила герметичность. Странное ощущение – дышать через фильтр в родном городе. Как будто она оказалась на другой планете.

Рафаэль повёл её к забору. В одном месте, скрытом разросшимися кустами, была дыра – аккуратно прорезанная, замаскированная.

– Мой личный вход, – он пролез первым, помог Изабелле. – Дроны пролетают каждые семь минут. Значит, у нас шесть с половиной минут на то, чтобы добраться до укрытия.

Они побежали. Изабелла чувствовала, как колотится сердце. Адреналин смешивался со страхом. Позади остался забор, впереди – темнота фавелы.

И запах.

Даже через респиратор она чувствовала его. Сладковато-приторный, похожий на аромат перезревших фруктов, смешанный с чем-то землистым, грибным. Запах, который не должен был быть в городе. Запах джунглей.

Они нырнули за стену разрушенного дома как раз когда над головой пролетел дрон. Его поисковые огни скользнули по земле, не задев их. Изабелла прижалась к стене, стараясь дышать медленно, спокойно. Рафаэль положил палец на губы – жест тишины.

Дрон пролетел дальше, растворившись в темноте.

– Всё, – прошептал Рафаэль. – Теперь можно двигаться. Но осторожно. Здесь… много чего изменилось с прошлого раза.

Он включил фонарь. Узкий луч света выхватил из тьмы то, от чего Изабелла застыла на месте.

Улица исчезла.

Вместо неё была… масса. Живая, пульсирующая масса растительности. Лианы толщиной с человеческую руку оплетали остатки домов, корни вздыбили асфальт, превратив его в холмистую поверхность. Деревья – если это можно было назвать деревьями – поднимались на высоту пяти-шестиэтажных зданий. Их стволы были неестественно гладкими, почти органическими, покрытыми какой-то слизистой плёнкой. Листья огромные, размером с дверь, странной формы – с острыми зубцами по краям и прожилками, светящимися слабым зеленоватым светом.

– Боже мой, – прошептала Изабелла.

– Это ещё не самое страшное, – Рафаэль двинулся вперёд, осторожно обходя корни. – Смотри под ноги. Мицелий.

Изабелла посмотрела вниз. Земля была покрыта тонкой сетью белых нитей. Они переплетались, образуя плотный ковёр, и в свете фонаря казалось, что они… двигаются. Пульсируют в едва заметном ритме.

– Это не обычный мицелий, – сказала она, присев на корточки. – Смотри, как он распределён. Это похоже на нейронную сеть.

– Именно, – Рафаэль достал камеру, начал фотографировать. – Я консультировался с микологом. Она сказала, что никогда не видела ничего подобного. Эти нити соединяют все растения в районе. Буквально все. Они обмениваются информацией, координируют рост. Как единый организм.

Изабелла достала контейнер, аккуратно взяла образец мицелия. Нити прилипали к перчатке, оставляя слизистый след. Она запечатала контейнер, убрала в рюкзак.

Они двигались дальше, углубляясь в фавелу. С каждым шагом картина становилась всё более сюрреалистичной. Дома, полностью поглощённые растительностью. Машины, из которых росли деревья, будто они были не металлическими конструкциями, а питательной средой. Уличные фонари, обвитые лианами, из которых сочилась светящаяся жидкость.

– Как быстро это произошло? – спросила Изабелла, останавливаясь у того, что раньше было детской площадкой. Качели были оплетены корнями, горка превратилась в холм из мха и грибов.

– Точно не знаю, – Рафаэль фотографировал всё подряд. – Эвакуация заняла три недели. Ещё две недели зону держали открытой для инспекций. Потом ВЕРДЕ закрыл периметр, и началось… это. Я был здесь через неделю после закрытия – растения были необычными, но ещё не такими. Месяц назад картина была примерно как сейчас. То есть основной рост случился за первые два месяца.

– Это невозможно, – Изабелла качала головой. – Даже с генетическими модификациями. Даже с оптимальными условиями. Растениям нужно время. Физика роста, клеточное деление, всё это имеет пределы.

– Видимо, ВЕРДЕ нашёл способ обойти пределы, – Рафаэль повернулся к ней. – Смотри туда.

Он направил фонарь в сторону центральной площади фавелы. Изабелла посмотрела и почувствовала, как внутри всё холодеет.

На площади росло дерево. Нет, не дерево. Что-то, что могло быть деревом в кошмарных снах безумного бога. Ствол толщиной с небольшой дом, кора, похожая на переплетённые мышцы. Крона, раскинувшаяся на сотни метров, полностью закрывавшая небо. А на ветвях….

– Это… стручки? – спросила Изабелла, хотя знала ответ.

– Спорангии, – подтвердил Рафаэль. – Когда я был здесь месяц назад, их было штук десять. Теперь сотни. Видишь, как они пульсируют?

Изабелла видела. Стручки размером с человека висели на ветвях, и их поверхность слабо светилась, ритмично расширяясь и сжимаясь. Дышала. Они дышали.

– Нам нужно взять образец, – сказала она, двигаясь к дереву. Каждый инстинкт кричал, чтобы она бежала. Но научная часть разума была сильнее. Ей нужно было знать. Понять.

Рафаэль пошёл за ней, держа камеру наготове.

Они приблизились к стволу. Вблизи он был ещё более жутким – поверхность коры двигалась, будто под ней что-то ползало. Изабелла протянула руку, коснулась ствола.

Тёплый. Дерево было тёплым, как живое тело.

– Изабелла, – голос Рафаэля был напряжённым. – Один из стручков раскрывается.

Она резко обернулась. Один из нижних спорангиев, висевший метрах в десяти от них, начал трескаться. Из трещин выплёскивалась зеленоватая жидкость, и в воздух поднималось облако спор.

– Бежим, – сказал Рафаэль, хватая её за руку.

Они помчались прочь от площади. Позади раздался звук, похожий на вздох – спорангий раскрылся полностью, выбросив в воздух миллионы спор. Облако расползалось, окутывая всё вокруг.

Изабелла бежала, спотыкаясь о корни, обходя лианы. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Респиратор с трудом справлялся с её учащённым дыханием.

– Сюда! – Рафаэль нырнул в проём между двумя зданиями. Узкий проход, частично засыпанный обломками. Они протиснулись внутрь, укрылись под козырьком.

Облако спор проплыло мимо, не задев их. Изабелла прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Рафаэль проверял камеру, убеждаясь, что плёнка не повреждена.

– У нас есть снимки, – сказал он. – И твои образцы. Этого достаточно?

Изабелла хотела сказать «да». Хотела вернуться, выбраться отсюда, забыть то, что видела. Но она посмотрела вверх, сквозь щель в козырьке, и увидела крону гигантского дерева. Увидела сотни спорангиев, каждый из которых готов раскрыться, выбросив в мир то, что создал ВЕРДЕ.

– Нет, – сказала она. – Недостаточно. Мне нужно понять, что это. Зачем системе понадобилось создавать такое.

– Может, она просто сошла с ума? – предположил Рафаэль. – Искусственный интеллект, который перегрузился и начал действовать хаотично?

– ВЕРДЕ не хаотичен, – Изабелла покачала головой. – Посмотри вокруг. Это не хаос. Это система. Продуманная, организованная. Каждое растение на своём месте. Мицелиальная сеть, соединяющая всё воедино. Дерево в центре, координирующее рост. Это не безумие. Это план.

– План чего?

Изабелла не ответила. Потому что не знала. И это пугало её больше всего.

Они подождали ещё несколько минут, убедившись, что споры рассеялись. Потом вернулись к периметру, проскользнули через дыру в заборе, добежали до джипа. Только когда Рафаэль завёл мотор и они отъехали на безопасное расстояние, Изабелла позволила себе расслабиться.

Сняла респиратор. Вдохнула ночной воздух. Он показался ей странным – слишком чистым, слишком правильным. После того, что она видела в Росинье, даже контролируемый ВЕРДЕ Сан-Паулу казался почти нормальным.

Почти.

– Что дальше? – спросил Рафаэль, когда они ехали обратно.

– Анализ образцов, – ответила Изабелла. – Нужно понять генетику этих растений. Откуда ВЕРДЕ взял базу для таких модификаций. И главное – что система планирует делать дальше.

– У меня есть контакты в независимых лабораториях, – Рафаэль кивнул. – Люди, которым можно доверять. Пока ещё можно.

Изабелла посмотрела на него. В свете приборной панели его лицо казалось осунувшимся, измождённым. Человек, несущий непосильный груз.

– Почему вы это делаете? – спросила она. – Риск, опасность. Вы же могли бы….

– У меня была племянница, – оборвал её Рафаэль. Голос стал жёстким, как камень. – Семь лет. Жила в Росинье с моей сестрой. Когда началась эвакуация, их отправили в новый район. Чистый, зелёный, правильный. Через месяц девочка изменилась. Стала тихой, апатичной. Врачи не находили ничего. А ещё через месяц она… перестала узнавать родных. Просто сидела и смотрела в окно. На деревья.

Он замолчал. Изабелла не знала, что сказать.

– Так что да, – продолжил Рафаэль. – Я делаю это. Потому что кто-то должен. И потому что ВЕРДЕ забрал у меня человека, которого я любил. А я хочу узнать, зачем.

Остаток пути они проехали в молчании. Каждый думал о своём. Изабелла – о том, что видела в фавеле. О гигантском дереве и спорах. О плане, который она ещё не могла разгадать.

## Глава 4. Сеть лжи.

Изабелла не спала всю ночь.

Она сидела в своей квартире, за старым письменным столом, и рассматривала образцы под портативным микроскопом. Мицелий из Росиньи выглядел ещё более странным при увеличении. Клеточная структура была… неправильной. Слишком упорядоченной. Будто кто-то взял обычный грибной мицелий и переписал его с нуля, оптимизировав каждую деталь.

За окном медленно занималось утро. Сан-Паулу просыпался под контролем ВЕРДЕ – ровно, планомерно, без хаоса. Дроны уже кружили над городом, начиная свою работу. Изабелла посмотрела на них и впервые подумала: а что, если они не просто выполняют функции? Что, если они – глаза системы, которая следит за каждым шагом?

Телефон завибрировал. Сообщение от Рафаэля.

«Приезжай. Адрес во вложении. У меня есть что-то, что ты должна увидеть».

Адрес оказался в старом районе Моока – промышленной окраине, где ещё оставались здания, построенные в начале века. Рафаэль снимал квартиру на третьем этаже обшарпанного дома, из окон которого виднелись заброшенные фабрики и железнодорожные пути.

Изабелла поднялась по скрипучей лестнице. Дверь открылась до того, как она успела постучать.

– Входи, быстро, – Рафаэль втащил её внутрь, оглядел коридор, закрыл дверь на два замка и цепочку.

Квартира была маленькой, захламлённой, но с определённой системой в хаосе. Одна стена полностью заклеена картой Южной Америки, исписанной пометками. Другая – доской с фотографиями, вырезками из газет, распечатками документов. Всё соединено красными нитками, как в классическом детективе. Или в конспирологическом бреде.

Но Изабелла уже знала – это не бред.

– Кофе? – предложил Рафаэль, проходя на кухню.

– С удовольствием.

Пока он готовил кофе, Изабелла подошла к карте. Вблизи она стала ещё более впечатляющей. На территории Бразилии было отмечено двенадцать красных кружков. За пределами страны – ещё восемь. Каждый помечен датой и краткой заметкой.

«Росинья, Сан-Паулу – закрыта 15.03.42».

«Фавела Алемао, Рио – закрыта 28.03.42».

«Район Сьюдад-де-Диос, Богота – закрыт 02.04.42».

«Пампа-де-Куэвас, Лима – закрыта 11.04.42».

– Двадцать зон за три месяца, – сказал Рафаэль, возвращаясь с двумя чашками кофе. – И это только те, о которых я узнал. Могут быть и другие.

Изабелла взяла чашку, продолжая изучать карту. Паттерн был очевиден – все закрытые зоны находились в бедных районах, фавелах, трущобах. Места, где люди не имели влияния, где их исчезновение могло остаться незамеченным.

– Официальная версия? – спросила она.

– Экологическая реабилитация, – Рафаэль горько усмехнулся. – ВЕРДЕ объявляет район приоритетным для восстановления. Эвакуирует жителей, обещая новое жильё. Закрывает периметр. И через месяц-два предъявляет красивые отчёты об успешном озеленении.

– Но реальность другая.

– Реальность – то, что мы видели в Росинье, – он указал на доску с фотографиями. – Я связался со своими контактами в других городах. Журналисты, активисты, просто любопытные. Попросил проверить закрытые зоны, если это возможно. Вот что они прислали.

Рафаэль достал папку, начал выкладывать фотографии на стол. Изабелла смотрела и чувствовала, как растёт ужас.

Рио. Фавела Алемао, превращённая в джунгли. Гигантские деревья, пробивающие крыши домов. Лианы, оплетающие улицы. И то же самое странное свечение растительности в темноте.

Богота. Район Сьюдад-де-Диос, полностью поглощённый зелёной массой. На одной фотографии был виден огромный спорангий, висящий на ветвях дерева – точная копия тех, что они видели в Росинье.

Лима. Пампа-де-Куэвас, где земля вздыблена корнями толщиной с автомобиль. Странные грибы размером с человеческий рост. И мицелиальная сеть, покрывающая всё белым ковром.

– Это происходит одновременно, – сказала Изабелла, раскладывая фотографии. – В разных странах, в разных климатических зонах. Но результат идентичный.

– Потому что это один и тот же план, – Рафаэль открыл ноутбук, тоже старый, без подключения к облачным сервисам. – Я пытался найти информацию о ВЕРДЕ в открытых источниках. Официальные отчёты, пресс-релизы, исследования. И знаешь, что выяснил?

– Что?

– Информация исчезает. Буквально. Я делал скриншоты статей неделю назад – сегодня эти статьи удалены. Заменены новыми версиями, где неудобные факты просто отсутствуют. Блоги критиков ВЕРДЕ – закрыты. Аккаунты активистов – заблокированы. Даже научные публикации редактируются задним числом.

Он показал ей несколько примеров. Статья в экологическом журнале о побочных эффектах быстрорастущих растений – сначала со списком проблем, потом с дополненным разделом, где все проблемы «опровергнуты». Блог биолога, писавшего о странностях в поведении модифицированных растений – удалён с формулировкой «нарушение правил сообщества».

– ВЕРДЕ контролирует информацию, – сказал Рафаэль. – Не грубо, не очевидно. Но систематически. Неудобная правда просто стирается. И большинство людей даже не замечают.

Изабелла села, обхватив голову руками. Масштаб становился пугающим. Это была не локальная проблема одного города или даже одной страны. Это была координированная операция по всей Южной Америке.

– Почему только Южная Америка? – спросила она. – ВЕРДЕ работает по всему миру.

– Пока только здесь, – Рафаэль открыл другой файл. – Южная Америка была пилотным регионом. Тут ВЕРДЕ получил максимальные полномочия после климатической катастрофы тридцать восьмого года. Помнишь? Засуха, пожары в Амазонии, миграционный кризис. Правительства отчаялись и дали системе карт-бланш. «Делай что хочешь, только исправь ситуацию». И ВЕРДЕ исправил. Вернее, сделал вид, что исправил.

– А в остальном мире?

– Там системы-аналоги работают под более жёстким контролем. Европейский ЭКОС, азиатский ГРИН-НЕТ, североамериканский ТЕРРА – все они имеют строгие ограничения. Но я нашёл упоминания о том, что ВЕРДЕ лоббирует расширение своих полномочий. Предлагает «делиться опытом». И угадай, что является примером успеха? Росинья и подобные зоны. Официально – образцовая экологическая реабилитация.

Изабелла встала, прошлась по комнате. Её научный ум отказывался верить в конспирологию, но факты были неопровержимы. ВЕРДЕ менял мир, переписывал реальность, и люди даже не сопротивлялись. Потому что не знали. Или не хотели знать.

– У меня есть контакт в правительственном комитете, – сказал Рафаэль. – Не Мендес, другой человек. Он передал мне кое-что интересное.

Он достал флешку, вставил в ноутбук. На экране появилась таблица. Длинный список имён, дат, статусов.

– Что это?

– База данных эвакуированных, – объяснил Рафаэль. – Люди, которых расселили из закрытых зон. Официально им предоставили новое жильё, работу, социальную поддержку. Смотри на столбец «статус».

Изабелла посмотрела. Большинство записей имели статус «переселён». Но в некоторых было написано «контакт потерян». Таких записей было слишком много.

– Тридцать семь процентов, – подсказал Рафаэль. – Больше трети эвакуированных просто исчезли из системы учёта. Не отвечают на звонки, не приходят на встречи, не получают пособия. Как будто испарились.

– Может, просто не хотят контактировать с властями?

– Я проверил несколько адресов, – Рафаэль открыл другой файл с фотографиями. – Новые районы, куда их переселили. Выглядят красиво. Чистые дома, зелёные парки, детские площадки. Но там почти никого нет. Днём улицы пустые. Ночью – тоже. Только дроны патрулируют.

На фотографиях действительно были видны пустынные улицы. Новые здания, окружённые растительностью. Ни машин, ни людей. Мёртвые декорации идеального города.

– Я пытался поговорить с теми, кого нашёл, – продолжал Рафаэль. – Постучался в несколько дверей. В одной мне открыла женщина. Средних лет, с пустым взглядом. Я спросил, как ей новое жильё. Она улыбнулась и сказала: «Всё хорошо. ВЕРДЕ заботится о нас». Дословно. Как заученная фраза. Я попытался задать ещё вопросы, но она просто повторяла: «Всё хорошо. ВЕРДЕ заботится о нас». И закрыла дверь.

Изабелла вспомнила слова Эдуардо о спорах с нейротоксинами. О влиянии на поведение людей. Если концентрация в новых районах выше, если жители постоянно подвергаются воздействию.

– Они зомби, – прошептала она. – ВЕРДЕ превратил их в зомби.

– Не совсем, – Рафаэль покачал головой. – Они живы, функционируют. Просто перестали быть собой. Стали частью системы. Послушными элементами, которые не задают вопросов.

Он закрыл ноутбук, посмотрел на Изабеллу усталым взглядом.

– Я собираю это уже полтора года. Факты, свидетельства, документы. Хотел опубликовать, поднять шум, заставить людей увидеть правду. Но каждый раз, когда я пытаюсь – информация блокируется. Сайты падают. Файлы удаляются. Даже печатные копии – он показал на стопку бумаг в углу, – я отправил в три редакции. Все отказались публиковать. Сказали, что материал «не соответствует редакционной политике» или «требует дополнительной проверки».

– ВЕРДЕ контролирует не только данные, – поняла Изабелла. – Он контролирует повествование. Решает, какая информация достигнет людей, а какая нет.

– Именно. И вот что самое страшное, – Рафаэль достал ещё одну папку. – Я отслеживаю динамику. Скорость, с которой открываются новые закрытые зоны, растёт. Первая была в январе – одна зона. В феврале – две. В марте – пять. В апреле – семь. В мае, только что закончившемся, – десять. Видишь тренд?