Елена Гринева
Сделка с навью

Пролог

Ты стоишь в темноте бесконечно долго, настолько долго, что темнота закралась под кожу, изменила твою природу.

В руках сжата рукоять клинка, холодная, как и всё вокруг: красноватый диск луны, туман, окутавший поверхности и воздух.

Когда-то тебе говорили, что Навь другая, что Навь похожа на сказку, где падают звезды и сияют небесные светила. Ложь.

Ты судорожно дышишь: ни живой, ни мёртвый, единственный заплутавший среди сумрака.

Ты блуждаешь здесь так давно, что успел забыть лицо отца и место где родился, только одно твое имя осталось в памяти, да буква «Л», вырезанная клинком на запястье.

Темнота молчит, темнота трепещет и сгущается, сияет потусторонним светом, оттенками красного и золотого,

Ты закрываешь глаза. Из глубин сумрака появляется сущность с золотой чешуей, глазами цвета охры, уставшая от пустоты, голодная.

На этот раз сущность похожа на огромную змею. Змея шипит, извивается, будто исполняет враждебный танец

В голове звучит звонкий женский голос и почти забытые слова:

"Ты стал моим спасением". У тебя нет времени думать, откуда взялся этот обрывок прохудившейся памяти.

Монстр раскрывает пасть, выпускает раздвоенный язык заставив скользкий миг из прошлого исчезнуть, раствориться в тумане.

Ты выставляешь клинок вперёд и атакуешь первым.

Всё верно. Навь не знает пощады. Навь прекрасна и ужасна. Навь – это ты.

Глава 1

Она знала, что делать. Клинок сверкнул сталью в полутьме комнаты под призрачным светом колдовской луны и застыл прямо у шеи пленённого врага.

Желтым блестел янтарь перстней, надетых на ведьмину руку. Она улыбалась одновременно хищно и невинно, как кошка, поймавшая долгожданную добычу и теперь игравшая с ней.

Лезвие у тонкой кожи несчастного пленника, золотистый отблеск из окна и такой же от тонкого браслета на запястье той, что решила покарать отступника.

«Прямо как в кино», – подумал кукольник и сделал шаг назад, попытался скрыться в тени старинного шкафа. Не нравилось ему всё это: улыбка Рогнеды, тишина, почти безумный взгляд, обездвиженного чарами колдуна, и чернильная ночь с тонкой полоской лунного света, падавшего из окна.

– В ночь на Купала всегда что-то происходит, – пробормотал он и тихо выругался, прикрыл глаза, почувствовал, как нечисть на улице в темном и немом лесу беснуется, ждет, когда прольется кровь. Нави прячутся за ветвистыми кленами, русалки вышли на берег лесного пруда и застыли. Боятся.

Присутствие верховной ведьмы может отпугнуть любую тварь. И все равно на душе было неспокойно, в висках пульсировала боль, а облик Рогнеды то и дело расплывался, окутанный дымом чадящей свечи.

– Эй, что застыл, поднеси мне бокал, – ее голос разрушил тишину, кукольник и услужливо склонил голову:

– Да, госпожа.

Пленник тяжело взглянул на него из-под нависших век, безуспешно попытался двинуть рукой и начал хрипло говорить:

– Ничего не узнаешь, верховная, можешь пытать или убить. Прошел твой век, есть и другие ведьмы и колдуны, и дворы другие тоже есть.

Кукольник споткнулся, впечатленный его смелостью, и в ожидании застыл. Как же поведет себя Рогнеда? Стерпит наглость отступника или даст волю злости, расправится с ним легким колдовским жестом, позабыв о гордости.

Она лишь рассмеялась, опустила клинок и весело взглянула за окно:

– Мужчины, все вы одинаковы. Введётесь на лесть и красоту, идете в услужение ведьмам, а потом теряете рассудок от чар. Ты ведь слабый маг, но такой преданный. Скажи мне, кто твоя хозяйка?

Рогнеда кинула рассеянный взгляд на кукольника, и тот поспешил, взял со стола бокал красной жидкости, отнес госпоже, получив в ответ еще один молчаливый укор.

– Не скажу, – шептал пленник, – не твое дело.

– Ты преследовал меня весь вечер из города до леса и пытался убить заговоренным клинком, – она кивком указала не лезвие, еще минуту назад лежавшее в руках верховной.

– Неплохой план, но слегка наивный, – Рогнеда сморщила носик.

Кукольник невольно загляделся на ее бледное лицо, обрамленное золотыми локонами. Таких дев только на иконах рисовать, пред этой красотой не жаль было и колено склонить, будь он моложе лет на двести.

– Ты узурпировала власть, подмяла под себя дворы, – прохрипел пленник.

– А ты, очевидно, захотел смуты, – со смехом ответила Рогнеда, взяла в руки бокал хлебнула красной жидкости, а затем коснулась губ несчастного колдуна своими губами.

Сейчас со стороны они казались парочкой влюбленных нашедших уединение в лесном доме под северной столицей.

Кукольник отвернулся.

План верховной был прост и точен, как всегда. Влить в уста пленника зелье правды и заставить говорить, ответить как на духу на все вопросы.

Обездвиженного колдуна забила мелкая дрожь, а губы скривились в безумной улыбке.

Он стал сговорчив и словоохотлив. Допрос не длился долго. Хвала богам. Кукольник не любил грязную работу, и лес не любил, особенно в ночь на Ивана Купалу, когда навь бесчинствует.

Рогнеда задумчиво повела плечами и вышла из комнаты, оставив кукольника заметать следы и разбираться с пленным.

Настало время привычной рутины.

– Жалко тебя, молодой еще, – бормотал он, чувствуя себя старым дубом, которому предстоит загубить юный непослушный вьюнок, – жалко.

Из груди вырвался вздох. И что с ним делать? Убить или покарать чарами? Сделать своим рабом, стереть память и подавить волю?

– Всякая жизнь лучше небытия, – пробормотал кукольник, вспомнив о том, что давно мечтал о слуге, пусть даже таком, безвольном пне, лишенном блеска в глазах, да свойственной юности удали.

– Пускай, так даже лучше, покорство – добродетель.

Закончив свою темную ворожбу, он вышел на улицу, где Рогнеда сидела прямо на лестнице, ведущей в неприметный деревянный дом, и выпускала дым.

Её тонкие и хрупкие плечи скрывала темная ткань пиджака, на ногах были брюки, да туфли с каблуками непригодными для леса.

Кукольник считал, что женщина должна носить платье. Или платье или ничего, но на Рогнеде новомодная одежда смотрелась хорошо, пускай и странно, по мнению колдуна, живущего сотни лет.

– Ну что, наигрался? – Она хитро прищурила глаза и взглянула ему в лицо.

«Как в душу смотрит», – подумал кукольник и кивнул.

– Сделал из пленника слугу, подчинил волю, будет теперь мне помогать.

Рогнеда фыркнула и посмотрела на луну, в один миг сделавшись грустной. О чем тоскует верховная? Мало ей власти и богатства? Или не дают покоя враги? Жалеет, что ее преданный раб не расправился с отступником?

Кукольник попытался завести беседу:

– Этот парень из южного двора, как вы и предполагали, работает на их главу, горделивого Мстислава.

Рогнеда кивнула, не отводя взгляда от жёлтого диска на небе, похожего на кусок сыра:

– Ничего не меняется, все время кто-то жаждет занять мое место, прибрать к рукам власть.

Это всего лишь жизнь, да, кукольник?

Кукольник пробормотал: «Да», почувствовав на своей спине непосильный груз из досады и злобы.

Рогнеда – верховная чародейка великих дворов, возвеличила ведьм и колдунов, кинула к их ногам власть и взяла за горло непокорных, позабыв, что магия опасна, слишком часто приходится чернокнижникам черпать энергию из нави. Такова цена величию, серому трону, на котором сидит Рогнеда во время приемов и торжеств, одетая в украшенное золотым шитьем платье.

– Южный двор, – прошептала Рогнеда и внезапно улыбнулась, – смотри, кукольник, луна сейчас по цвету напоминает его глаза.

Кукольник проследил за взглядом ведьмы. На клятом желтом диске виднелась дымка облаков, цветом напоминавшая зеленую заводь лесного пруда

– Позвольте спросить, чьи глаза? – Он не договорил, проследив за рукой Рогнеды, которая выводила палочкой на рыхлой земле букву «Л».

На сердце колдуна похолодело, будто его окунули в ледяную воду, будто спрятанное в нави прошлое снова ожило и сейчас прячется за ветвями темных деревьев вместе с лесной нечистью.

Не зря говорят, не поминай лихо

Не зря свеча сегодня чадила сильнее, чем обычно

– Он уже давно сгинул, его съели демоны, верховная, – пробормотал кукольник, не веря своим глазам.

Все, как и предсказывала видящая Аглая. Прошлое становится будущим и скоро тонкая стрелка, определявшая бремя власти на циферблате колдовских дворов сдвинется.

В ночь на Ивана Купалу всегда что-то происходит.

Глава 2

В купальскую ночь, когда травы шепчут,

И папоротник расцветает раз в год,

Анисья пела своим тонким голосом, сидя на окне небольшого дома на окраине города и свесив ноги вниз навстречу ночной прохладе.

Марьяна откинула голову на подушку, прикрыла глаза и поморщилась. Не нравилась ей песня, и ночь и колдовское сияние луны, облик Ани, в бледном свете походивший на призрак и почти потерявший человечность – длинные белесые волосы, пергаментная кожа на запястьях, прикрытых рукавами платья.

Костры до небес языками трепещут,

Сжигая печали, унося тень невзгод.

Терпенье Марьяны достигло предела, и она кинула в подругу подушкой.

– Ай! – Взвизгнула та и обиженно насупилась, но петь перестала, значит все не зря.

Уж лучше слушать вой соседских собак, чем ее мерзкий заунывный голос.

– Я же говорила, что ненавижу ночь на Купалу.

Анисья фыркнула и обняла плечи руками. Своей все еще угловатой фигурой она напоминала подростка, хотя была ровесницей Марьяны – двадцать лет, через год наступит возраст колдовского бремени, когда им обеим придется принять магию рода.

– Это все потому, что твоя сестра сгорела в эту ночь?

Марьяна повернулась к стене, услышав как скрипнула кровать.

– Мне жаль, – добавила Аня, пытаясь загладить неловкость. – Динара была хорошей. – Она вздохнула. – А вот ночь сейчас действительно плохая, лунная. Говорят, в лунные ночи жди беды.

– Говорят, – Марьяна взглянула на часы и резко села на кровать, – вот только это не мешает нашим родственникам праздновать до рассвета.

Аня скосила взгляд к коридору, откуда доносились приглушенные голоса.

– Но ведь сегодня шабаш.

– Шабаш был вечером в доме главы, а после колдуны и ведьмы разбрелись по домам и, судя по запаху вина, время даром не теряют.

Аня хихикнула:

– Злая ты, Марьянка. Скоро нас тоже будут звать на шабаши. Эй, ты куда собралась?

Но Марьяна не слушала, она надевала удобные летние туфли и спешно клала в сумку телефон.

Хватит с нее унылых песен Анисьи и полутьмы комнаты и кошмарных снов, что преследовали в ночь на Купала неизменно каждый год, с тех пор как Динки не стало.

Настало время ночных гуляний по маленькому промышленному городу в компании однокурсников, песен и шипящих банок с энергетиками.

Возможно, завтра она будет спать на ходу, зато никаких сновидений, где сестра тянет к ней руки, объятые пламенем под заунывную песню Ани.

– Эй, я расскажу все тете Олесе!

– Рассказывай, – Марьяна закинула в рот жевательную резинку и вяло помахала ей рукой.

– Зато мне будет, что вспомнить –тусовки с друзьями и свобода хотя бы еще на один год, – сказав это, она залезла на подоконник и спрыгнула вниз, глядя как Анисья, поджав губы, провожает ее взглядом – все равно не пойдет следом, слишком правильная и боязливая.

Пусть завидует, пусть это будет маленькой местью за дурацкую неуместную песню.

Где-то вдали заливался соловей, часы на телефоне показывали три утра – самое время пройтись по хрустящей от росы траве и вдохнуть свежий воздух, ведь завтра тяжелый день. Завтра предстоит навестить того, кто может знать нечто важное о Динке Завтра…

– Привет, – глаза ей закрыли чьи-то ладони. Рядом раздался женский смех.

– Егор, отпусти, а ты, Ирка, прекрати смеяться. – Марьяна показала ночной тьме средний палец.

Егор, скорбно вздохнул и ослабил хватку, переместив ладони на Марьянины плечи.

Хорошо, что Ирка тоже пришла, приятель не будет говорить глупостей и приставать.

Марьяна планировала покинуть Магнитогорск и оставить в прошлом институтских друзей пока не стало слишком поздно, пока не на шабаше не провели ритуал и не сделали ее настоящей ведьмой. Вот только надо успеть разузнать все о пожаре, из-за которого год назад не стало Динки, из-за которого сама Марьяна потеряла покой.

А потом уехать с чистой совестью и больше не мучиться от страшных снов.

– Смотрите, какая ночь, – щебетала Ирка, – гулять и гулять в такое теплое лето. Может, дойдем до проклятого леса? Тут недалеко, – в ее темных глазах появился озорной блеск

Егор споткнулся, а Марьяна резко остановилась и повернула голову влево туда, где вдали за домами частного сектора и грязной речкой росли высокие сосны.

Сейчас в темноте ночи в безопасном пропыленном городе не было видно верхушек деревьев.

Но Марьяна знала, лес притаился и ждет, пока в него зайдет любопытный путник,

Вспомнились слова матери: «Если проехать по дороге с зеленой вывеской «Магнитогорск» и повернуть направо, увидишь темную реку да полусгнивший мост. Пройди по нему и выйдешь на поляну с кривым деревом почти черным и трухлявым, за ним тебя встретят дубы и сосны проклятого леса, туда и иди, коль жить надоело, там ждет тебя та, кого боится даже глава нашего красного двора, лютая ведьма Бажена из стылых земель, одна она томится, изгнанная Рогнедой, да убивает заплутавших путников.

Лютый двор – двор отвергнутый, ни общины, ни магов, лишь Бажена, столетия назад посягнувшая на северный двор верховной, и наказанная, запертая в лесу как в тюрьме.

Говорят, она давно сошла с ума, говорят, она ест людей, говорят…»

– Ты что застыла? – Егор хлопнул Марьяну по плечу

– Нет, в лес мы не пойдем, ни за что. Лучше погуляем по парку, – она с сочувствием взглянула на погрустневшую Ирку, потом разложу тебе карты на судьбу.

Та с интересом взглянула на подругу. Девчонки всегда любили гадания, что ведьмы, что простые смертные.

– Ладно, тем более ходить в тот лес нельзя, он ведь заповедный, вдруг на оштрафуют. – Ирка легко зашагала вперед по дороге, освещенной уличными фонарями. – А знаете, говорят, сны в ночь на Купалу вещие. Я два часа поспать успела, и мне такой сон снился! Про любовь.

Егор презрительно фыркнул, а Марьяна улыбнулась.

Ирка всегда говорила то, что думала, особенно когда дело касалось снов и красивых сериальных актеров.

– А тебе что снилось Марьяна?– Егор взглядом проследил за тем, как она достает из кармана колоду, проводит ладонью по гладкой поверхности карт и пожимает плечами.

Вспомнился странный сон о старце и верховной Рогнеде, пленнике, связанном по рукам и ногам, о том, как его мучали под сиянием луны.

Не сон, а какая-то чертовщина.

– Ничего, – Марьяна наугад вытянула карту – туза мечей и решительно зашагала вперед.

Главное отвлечься от мыслей о Динке и горькой ведьминой судьбе, провести летнюю ночь весело, иа проснуться в гостях у Ирки, чтобы не слышать маминых укоров да визгливого голоса Анисьи.

«Тяжела ведьмина доля», – говорили чародеи из двора, и Марьяна почти физически ощущала эту тяжесть. Она давила на плечи, сжимала горло и мешала дышать. Клятая ведьмина доля, в клятую ночь Купалы.

Ничего, скоро выйдет солнце, осветит лучами город, и тоска уйдет, настанет новый беззаботный летний день – ни пар в институте ни экзаменов, только вкус газировки на губах, да легкий летний ветер.

– Да святится имя твое, – слова молитвы шли легко.

Отец Афанасий три раза перекрестился и поднялся с колен, невольно любуясь иконостасом, стоявшим в углу его маленькой монашеской кельи.

Образы святых были прекрасны и чисты, все, как и положено.

– Красота, – он выдохнул и приложил руку к спине, которая по вечерам предательски ныла и, несмотря на молитвы каменела. Казалось, одно неверное движение, и все тело Афанасия превратится в камень, он так и останется созерцать иконы безмолвной статуей. Навечно.

– Дьявол попутал, – монах спешно перекрестился и нахмурился, отгоняя плохие мысли.

Вчера была ночь Купалы, а сегодня в городе Магнитогорске ослепительно сияло солнце, даже перед вечерней службой, когда погода обычно стремится к ночному покою и умиротворению.

Афанасий надел массивный крест поверх рясы и вздохнул.

Предстоящая дорога из монастыря до храма казалась недолгой, но с больной поясницей каждый шаг давался с трудом.

Он ненавидел эту боль и благословлял её, думал, что хоть что-то человеческое, живое в нем осталось, а значит все не зря и монашеские обеты и скромная тихая жизнь, размеренная, однообразная, как у ветки дерева, свисавшей за окном.

Но было в этой жизни нечто, что не позволяло его неспокойной душе угаснуть, а телу совсем окаменеть.

Афанасий встрепенулся, задернул плотную штору и опустился на колени к кровати.

– Надо успокоиться перед службой, – ворчливо давал он наставления самому себе, а руки сами снимали деревянную половицу под тяжелым покрывалом.

Там среди сырости и пыли был спрятан черный чемодан с секретами особого рода.

Щелкнул замок под золотистой ручкой, и чемодан открылся.

На обитой бархатом стенке лежал пистолет, он вызывающе блестел металлом, нарушал спокойствие и уединение комнаты, вносил опасность в размеренную жизнь.

Афанасий взял его за рукоять и почти радостно выдохнул, он знал, что внутри серебряные пули, те самые, которыми принято убивать нечисть, запускать в холодное и скользкое тело русалок или в серую спину навей, вонявшую кладбищем.

– Скоро пойду в дом Гариных, они жаловались на голоса по ночам да странные звуки в доме. – Монах произнес это почти шепотом, будто успокаивая себя, обещая сладкий пряник после горького и слишком крепкого чая.

Афанасия ценили в городе, слухи об особом священнике ходили среди простых жителей и колдовских дворов, что не гнушались пользоваться его услугами, когда дело касалось одержимых или бестелесных тварей, боявшихся святости больше чем магии.

Ведьмы и колдуны не любили святую воду и серебряные пули, ведь магия близка к нави и к нечистым духам, а вот отец Афанасий любил.

Это была его слабость.

Он смотрел фильмы про экзорцистов, читал книги, совершал паломничество в Иерусалим, чтобы встретиться с другими монахами, обладавшими святым даром.

Чемодан с оружием он предпочитал прятать под половицей, чтобы не пугать братьев.

Взгляд снова невольно упал на красную обивку: вот осиновый кол, вот пузырек святой воды и деревянный крест, а рядом пакетик с сухими травами, их боятся лесные мавки.

За окном раздались голоса, и Афанасий спешно убрал чемодан на место.

– Гляди ка, Сеня, Лука наш футболку купил со звездочкой, ну прям красавец!

Отец Арсений деловито засмеялся, и Афанасий выглянул за окно.

От удивления он вспомнил плохие слова, не подходящие монаху и прошептал:

– Вот глупцы, – а затем сказал громче, – Лука! А ну сними бесовщину эту! Надень нормальную футболку.

Лука, стоявший рядом с монахами, глупо улыбался и радостно смотрел на Афанасия чистыми желто-зелеными глазами. Ни дать ни взять блаженный.

Он вытянул вверх руку и приветственно помахал

«Здоровый парень, под два метра ростом, и ладный, жаль, что юродивый», – Афанасий нахмурился и набрал в легкие побольше воздуха:

– Лукаа! А ну переодень футболку, как нестыдно ходить в обители божей с бесовской пентаграммой на груди!

Монахи, стоявшие у храма, заохали, один из них схватил Луку за руку и потащил в келью, тот особо не сопротивлялся, лишь продолжал глупо улыбаться и махать рукой.

В храм на окраине Магнитогорска Афанасий устроился год назад, там и заприметил юродивого парня, добродушного и безобидного, вот только обиженного богом.

Лука походил на большого ребенка и жил в келье с другими монахами уже много лет. Странный малый, но отзывчивый и сильный, он помогал Афанасию особый чемодан, когда надо было изгнать запах мертвечины из дома ведьмы или упокоить душу предка простого горожанина.

Услышав колокольный звон, Афанасий перекрестился, поправил на груди крест и вышел из кельи.

Впереди ждет вечерняя служба, а потом визит к Гариным вместе с Лукой.

Он зажмурился и представил, как сжимает в руке ствол пистолета, как рассыпает зачарованные травы на пороге и шепчет слова молитвы.

Губы невольно разошлись в улыбке.

Заповеди говорят усмирить гордыню, но у каждого должно быть любимое дело, благое дело, то, что помогает жить дальше и не превратиться в камень.

Глава 3

Марьяна перекрестилась у входа в храм, звон колоколов эхом отдавался в голове. Утреннюю службу и исповедь она проспала у Ирки, пришлось ждать вечера, дома искать подходящее в меру скромное платье и платок на голову.

Нужно произвести на отца Афанасия хорошее впечатление, завести непринужденную беседу, а потом перевести разговор на Динку.

Перед пожаром с сестрой творилась неладное, она странно болела, бредила и спала по пол дня, мама даже звала Афанасия и что-то тихо говорила ему на кухне, чтобы Марьяна не услышала.

А потом Динка пошла в заброшенный деревянный дом в частном секторе на окраине, который не успели снести городские власти, устроила там пожар, где и сгинула.

Все твердили про несчастный случай, неосторожное обращение с огнем, свечи, которые сестра зачем-то стащила из маминой комнаты и зажгла, из-за них под порывом ветра прогнившие стены вспыхнули.

Марьяна представила, как языки пламени поглощают лицо Динки, ее красивые светлые волосы и на душе снова стало горько.

А колокола продолжали трезвонить:

– Дон-дон-дон.

Пора идти, служба началась.

Она зашла в храм и склонила голову под высоким сводом. За алтарем стоял отец Афанасий и с важным видам держал в руках библию, читая молитвы. Голос у него был красивый, мелодичный, даже дурные мысли ненадолго ушли.

Вот только служба длилась долго. У Марьяны затекли ноги, от скуки она начала считать иконы и свечи.. Свечи…Интересно, если их опрокинуть с какой скоростью займется здание?

Она мотнула головой и перекрестилась.

Стрелка часов медленно ползла к восьми, прозвучали последние слова Афанасия, и все закончилась.

Он неспешно закрыл библию, бодро зашагал к выходу из храма.

Марьяна протиснулась сквозь толпу прихожан за ним, но догнать смогла только на улице.

– Отец Афанасий!

Монах остановился и развернулся к ней, на губах его застыла улыбка.

Интересно сколько ему лет? Борода еще не седая, взгляд суровый и ясный, раньше Марьяна считала отца Афанасия старцем, но, приглядевшись, заметила, что перед ней человек без возраста, худой и подтянутый, словно привыкший к движению.

– О, Марьяночка, видел тебя на службе. Похвально, что пришла! – Он улыбнулся и с некоторой осторожностью похлопал ее по плечу.

«Не доверяет, понять можно», – подумала Марьяна. Церковники, из тех, что знали про магию и колдовские дворы, с опаской относились к колдунам и ведьмам.

Ведь чары близки к нечистому миру мертвых, поэтому ведьмы, прошедшие посвящение не любили церковь, но Марьяна еще не успела стать полноценной чародейкой.

Всего лишь слабая девчонка в платье перед высокой фигурой монаха.

– Спасибо, святой отец. Решила прийти на службу. В последнее время нет мне покоя.

С тех пор как Динки не стало.

Марьяна промолчала о том, что среди ликов святых ей было некомфортно, казалось, что их нарисованные маслом глаза слишком пристально на нее смотрят, словно знают, что перед ними будущая ведьма красного двора.

– Понимаю, – он сочувственно похлопал Марьяну по плечу. – Бог услышит твою боль и на сердце легче станет.

От мелодичного голоса священника в глазах защипало.

– Дело не только в этом. Понимаете, то, что случилось с Динарой – странно. Никогда раньше она не ходила по заброшкам и не жгла там свечи. Святой отец, может, с ней было что-то не так? Знаю, вы изгоняете нечистых духов, вдруг и моей сестре тогда нави на ухо нашептали.

Он вздрогнул как от пощечины и неожиданно склонился к Марьяне, шумно вздохнул

На миг ей стало страшно, такой монументальной казалась фигура священника, похожего на сейчас в тени монастырский строений на изваяние из камня.

– Все с Динарой было нормально. Обычная тринадцатилетняя девочка, не забивай себе голову лишним. Сомнения – путь к пороку, – сказав это отец Афанасий развернулся и зашагал прочь, пробормотав, – у меня много дел, Марьяночка.

За эти несколько секунд, тень от стены успела уйти с асфальта, на котором Марьяна стояла, и заходящее солнце слепило глаза.

Жарко, ни ветерка, ни облачка, и в глазах щиплет, на сердце тяжело.

Сейчас она как никогда раньше ощущала свое одиночество, несмотря на близость храма и монастыря, не смотря на запах ладана, все еще стоявший в воздухе.

Никому нет до Динки дела, она погибла, и все живут как раньше, а отец Афонасий врал, она чувствовала ложь в его голосе, в скошенном вбок виноватом взгляде и резких порывистых движениях.

Скрипнула дверь монастыря, и оттуда с светловолосый парень с чемоданом в руках. Он догнал священника, затем эти двое направились к воротам прочь из церкви, перекрестились и исчезли в пыльной улице среди прохожих.

«Странная парочка», – Марьяна сняла платок и неслышно последовала за ними.

План появился внезапно – разузнать, чем занимается монах по вечерам. Действительно ли он помогает людям избавится от нечисти? А может…

Сознание рисовало странные картины, дьявольские ритуалы, которые отец Афонасий мог проводить вдвоем с светловолосым парнем, призыв навей без ведома главы красного двора.

Не зря же он так быстро сбежал от ее вопросов, явно что-то скрывает.

Она быстро вышла из церкви и увидела, как монах вслед за незнакомым парнем сел в неприметную серую машину, которая, издав облако пыли, тут же скрылась за поворотом.

Марьяна еще не была ведьмой, но кое-что умела.

Пришлось достать из сумки красный клубочек пряжи.

– Ищи, – прошептала она и кинула его на горячий асфальт. Клубочек исчез, зато теперь стоило закрыть глаза, и Марья видела, как Афанасий едет по большой дороге, окруженной высокими деревьями, в сторону частного сектора на окраине города. Магия, да и только.

Она дошла до остановки, села в автобус и прислонилась лбом к стеклу, прошептав

– Что я делаю? К чему эти глупости?

Но что-то внутри мешало просто сойти на следующей остановке и забыть о священнике- природное упрямство или почти резкие слова отца Афанасия? Кто знает…

Аккуратные деревья пролетали мимо. В автобусе было почти пусто, не считая двух ворчливых пенсионерок с рассадой в руках да девчонки в наушниках, ритмично качавшей головой.

На конечной Марьяна вышла и направилась вперед по узкой, заросшей травой дорожке мимо обветшалых заборов.

У аккуратного кирпичного домика оказалась припаркована машина отца Афанасия.

Марьяна снова прошептала: «Зачем я это делаю» и, нагнувшись, зашла в приоткрытую дверь металлической ограды.

Пусто. Людей нет. Только сладкий запах малины и незабудок, растущих на грядке.

Сердце заколотилось, дом выглядел отдаленно знакомым, здесь жила ведьма из красного двора, кажется Гарина..

Марьяна подошла к кирпичной стене, отодвинула куст малины и заглянула в окно полуприкрытое голубой занавеской, прислушалась.

– Это не домовой и не леший, – обиженно говорил голос Афанасия, – мне уж лучше знать, Анастасия Дмитриевна.

– Но я то и дело ночью слышу: тук-тук. Встаю, никого нет. А что тогда? Мавка?

– Лука, поставь на место вазу, – гневно произнес монах, – думаю, не мавка, а неупокоенный дух предка, так показали мои амулеты, они не врут. Сердолик помутнел, значит бродит по ночам у вас живой мертвец.

Далее прозвучали тяжелые шаги: тук-тук.

Марьяна вздрогнула.

– Издревна порядок был хоронить родственников под порогом, – продолжал он, – чтоб дух предка приглядывал за семьей. Таким святотатством грешили неразумные язычники, а после крещения некоторые обычаи въелись людям в кровь, так и передавались от отца к сыну. Дому сколько лет?

– Около восьмидесяти, но недавно делали ремонт, – ответил взволнованный голос хозяйки.

За ним последовал тяжелый вздох священника, Марьяна представила, как тот укоризненно качает головой и ворчит:

– Не стоит жить в таких домах, уж лучше квартиры в многоэтажках, там нет нечисти, только соседи могут помешать. Вот вам щепотка соли, кладите на порог неделю, молитву я прочитал и святой водой комнаты окропил.

Марьяна зевнула, от сладкого запаха малины и цветов кружилась голова, солнце клонилось к закату, наполняя небольшой сад тенями и вечерними полутонами.

Вот фиолетовые ягоды жимолости, крыжовник, яблоки краснеют под зелеными листьями деревьев и малина… Она протянула руку и оторвала ягоду, засунула в рот.

Вкус оказался странным, сладковато-горьким, а на пальцах виднелись красные пятна.

Вот же черт! Порезалась о колючий стебель.

Рядом возникла чья-то высокая тень. Марьяна вздрогнула, оглянулась. На нее из-за кустов смотрел парень, спутник отца Афанасия, смотрел серьезно, хмуро и как-то странно.

Так смотрят звери на добычу, а не церковные прихожане на ведьм с горстью ягод в руке.

От этого взгляда Марьяне стало страшно, захотелось уйти прочь, убежать.

Она сделала шаг назад и приветливо помахала:

– Хочешь малину? Здесь ее много, нам обоим хватит.

Парень улыбнулся в ответ, на этот раз приветливо и глупо. Его желто-зеленые глаза теперь смотрели рассеянно и миролюбиво.

«Красивые глаза», – отметила про себя Марьяна.

Он схватил ее за руку и начал нюхать рану на пальце, прямо как собака. Малина посыпалась вниз на черную землю.

– Ай, что ты делаешь? Ты ведь не волк, а человек, зачем мне руки нюхаешь?

– Нюхать, – он поднял взгляд и снова глупо улыбнулся.

Вот оно что. Ходили слухи – при местном храме живет юродивый, помогает святым отцам.

– Так ты ничего не понимаешь. Как жаль, с виду красивый. Природа бывает жестокой, – она вырвала руку и утешительно потрепала его по голове.

В тот же миг из дома раздался раскатистый голос отца Афанасия:

– Лукаааа? Куда ты делся?!

Парень вздрогнул, Марьяне снова почудился недобрый блеск в его глазах, и в тот же миг входная дверь распахнулась, из нее показался профиль монаха, за ним следовала Гарина в простом домашнем платье.

– Что это еще за фокусы? – Сетовал Афонасий. Увидев Марьяну, он застыл как вкопанный, – Марьяночка?

«Вот же попала, так попала, теперь придется выкручиваться и врать на ходу», – Марьяна вымученно улыбнулась.

– О, святой отец? А я как раз шла по поручению мамы, спросить, не нужна ли Настасье помощь. Мы слышали, что в этом доме разгулялась нечисть вот и…

– Спасибо! – хозяйка схватила Марьяну за руку и начала энергично трясти. – Рада, что вы с мамой о нас позаботились, но святой отец уже помог, дал мешок соли да пару амулетов.

Марья кивнула и оценивающе на нее взглянула. Настасья прошла обряд и стала полноправной ведьмой двора два года назад. С тех пор в ее облике что-то неуловимо изменилось: взгляд сделался взволнованным, движения немного дерганными, словно на плечи Настасье взвалили нелегкий груз из магии.

«Тяжело ей, – подумала Марьяна, – тем более муж ведьмы простой человек не знакомый с магией. Наверное, приходится врать ему, что работает на удаленке, а не ворожит для нашей главы».

Все маги после посвящения менялись. Марьяне это не нравилось, как и не нравилось то, что отец Афанасий сейчас укоризненно качал головой, А Лука с его глупой улыбкой прислонился к забору и смотрел вверх на птиц.

– Рада за тебя, Настасья. Ну, я пойду. Доброго всем вечера. – Она постаралась быстро исчезнуть за деревянной оградой. Возвращаться в город на машине священника не хотелось, тем более, судя по хмурому взгляду, Афанасий ей не поверил, и настроение совсем портилось. Еще один пустой день, никаких зацепок, только зеленая листва под ногами, красные ягоды, да заходящее солнце, казавшееся красным.

Лука смотрел ей вслед. Она спиной почувствовала этот взгляд и резко развернулась, от злости и досады хотелось послать его к черту, но перед ней ведь юродивый, таких надо жалеть.

Поэтому Марьяна лишь прибавила шаг, чувствуя, как с раны на руке снова капает кровь, а легкий ветер принес запах цветов и шалфея – такие мучительно сладкие ароматы лета и свободы.

– Так малины захотелось?

Лука перевел взгляд с отца Афонасия на собственные руки, сжимавшие малиновый куст, что рос на широкой дороге между садовыми участками и почти окутывал зелеными листьями забор. Рядом с кустом был еще один и еще – дикие заросли тянулись вдаль и не принадлежали никому кроме местных ворон да воробьев.

Лука отправил пару ягод в рот и мысленно выругался. Пресно, противно, невкусно, ни чета той жидкости, что была краснее ягод и приносила долгожданную сытость.

Афанасий вздохнул. Видимо перспектива ждать ему не понравилась, на то и был расчет Луки.

– Ну ладно, можешь есть сколько влезет, а я поехал. До храма доберешься сам. Автобус помнишь?

Лука растянул губы в глупой улыбке и показал на пальцах четыре и восемь.

– Правильно, сорок восьмой, ходит часто,– святоша провел ладонью по его голове и пошел вдаль, туда, где была припаркована его машина.

Когда звук двигателя совсем стих, и серая ауди Афанасия скрылась вдали, Лука вздохнул.

Вот он краткий миг свободы! Никаких тебе куполов и церковных сводов, дотошных монахов и строгих правил, только невкусная малина, да жажда, что сжимала горло.

Лука втянул носом воздух. Пить хотелось безумно, в горле скребло.

Все из-за той ведьмы в саду Гариных. Ее кровь пахла хорошо, слишком хорошо,

кровь ведьмы подходила и могла сделать его свободным.

Он оглянулся, увидел, что никого нет, затем прикрыл глаза. Наверное, сейчас в красных лучах закатного его облик Луки тоже приобрел багряный оттенок. Хотя, какая разница.

Никто не увидит, как местный дурачок из церкви превращается в огромного пса и бежит в лес на охоту.

Ноги, покрытые шерстью придавали скорость, он чувствовал себя зверем, он был зверем, он был демоном из нави, пробравшимся в мир людей столетия назад.

Лука вспомнил, как давным-давно за ним гнались Черные братья-экзорцисты, как пленили его, поставили на спине клеймо, окропили святой водой и наложили чары.

– Демон, – произнес тогда один из них, – теперь ты будешь рабом церквей, заклинаем тебя жить в храме божием и служить нам, лишаем чар нечистых…

Тот брат говорил дальше, но Лука не помнил слов из-за боли разрывавшей тело, будто над всем его естеством издевались. Клятые черные экзорцисты забрали у него почти всю силу, сделали Луку покорным как собака рабом новгородской церкви, где он и вынужден был жить, словно прикованный цепями.

Время шло. Верховная ведьма из северной столицы наслала на черных братьев своих людей, которые с ними расквитались.

Верховная ведьма, очевидно боялась, что братья станут её конкурентами за власть над миром чародеев. Можно понять.

В церкви под Новгородом остались лишь простые монахи, и Лука сбежал.

Из-за чар братьев он мог жить только в святых местах. Какая ирония!

Долгие годы приходилось ему прибиваться то к одному храму, то к другому, притворяться юродивым, чтобы местные колдуны не разобрали в нем демона – а демонов они любили, мечтали заиметь себе в слуги.

Лука об этом слышал и читал в чародейских фолиантах, которые украдкой мог стащить из домов ведьм.

Он любил читать книги, искать в них правду о том, кто такие демоны и как получить ему рабу свободу, разрушить чары черных братьев.

Лука доел ворону и огляделся. Перед вороной пришлось съесть собаку и лису, благо зверья в местном лесу хватало.

Сейчас их кровь казалась невкусной, не то, что у ведьмы. Эта кровь могла подарить лишь недолгое насыщение, а ведьмина способна освободить его от колдовства, и клеймо на спине перестанет чесаться, а жизнь в церквях останется позади…

Он сможет колдовать, а не только обращаться в зверей. Он сможет быть свободным…Он сможет…

Лука зарычал, увидев в чаще леса желтые глаза волка. Вот и десерт пришел к нему сам.

Надо лишь подобраться ближе на мягких лапах.

В колдовской книге, что хранилась у святоши Афонасия, Лука прочитал об особых чарах.

Колдовском контракте. Печати.

О них ему доводилось читать и раньше, еще при жизни у черных братьев.

Контракт – кровная связь между колдуном и демоном, способная сделать обоих сильнее и снять любые чары.

Снять любые чары…Лука облизнулся, почуяв запах зверя.

Для подобной связи нужно, чтобы чародей и демон друг другу подходили. В книги говорилось, подходящий маг будет пахнуть несравнимо лучше остальных для демона, и демон поймет.

Лука столько лет искал, принюхивался и не находил. Все чародеи пахли не лучше лесного волка.

Все за исключением этой молодой ведьмы. Если только ему не показалось.

Волк зарычал. Лука зарычал в ответ.

В книгах говорилась, для импринтинга необходим ритуал и добровольное согласие обоих сторон. С этим могли возникнуть трудности.

Он не знал, как уговорить ведьму. Пообещать силу и власть? Многие чародеи мечтали о связи с демоном, специально ходили в навь и искали таких, как Лука – еще одна причина, по которой он притворялся юродивым.

Не хотелось, чтобы его пытались привязать к неподходящему магу насильно, лучше выбрать самому, просчитать риски, уговорить молодую неопытную ведьму на сделку и стать свободным.

Лука и волк кружили друг против друга посреди деревьев.

Волк скалился Лука рычал, в один миг они прыгнули, пытаясь повалить друг друга на рыхлую, заросшую травами землю.

В голове Луки промелькнуло одно слово: «Время».

Он опоздает в церковь, святоша начнет подозревать неладное..

Вот же… Лука выругался и превратился в ворона, быстро полетел к кронам сосен, оставив волка одного, выть и скулить, ждать луну, не ведая, что жизнь ему спас случай.

Кукольник сидел в комнате, что служила ему кабинетом, напротив Аглаи и хмуро пил чай.

– Решайся, – почти пропела она своим тонким мелодичным голосом, и кукольник нахмурился еще сильнее.

Он давно решился, и провидице Аглае это известно, а сейчас просто изучал взглядом неуютную светлую комнату с книжным шкафом и комодом, где за белыми стеклами стояли чучела зверей и птиц– его гордость. Большинство из них он сделал сам – работа тонкая и серьезная.

Кукольник проверИл защитные чары. Никто не должен знать, о чем они с Аглаей говорят, благо Рогнеды сейчас нет в этом огромном доме на окраине Санкт-Петербурга, а ее соглядатаи услышат только, как два скучающих мага серого двора обсуждают сорта чаев.

Слева за резной деревянной дверью послышался звук:

– Тук-тук-тук.

Аглая задумчиво качнула головой:

– Все никак не успокоится новый пленник верховной.

Кукольник нервно улыбнулся:

– Скоро успокоится, – и перевел взгляд на чучела лесы и волка, красивые, как живые, с лоснящейся шерстью и блестящими глазами.

Аглая нетерпеливо схватила его за руку:

– Я сделала тебе предсказание, нам нужно лишь слегка подтасовать карты, чтобы место и время совпали, тогда все получится.

Кукольник взглянул на ее лицо, красивое лицо, с большими черными глазами, в них отражался он сам – сердитый и худой, старец с тонкой бородкой, позабывший о том, кем был раньше.

– Хорошо, – слово эхом отдалось от стен. Аглая улыбнулась, легко взмахнула рукой, и в тот же миг на столе возник полупрозрачный храм высотой не больше лежавшей рядом стопки книг.

Кукольник протянул к храму руку и ощутил лишь теплый воздух.

Провидица создала неплохой морок.

– Твоя очередь, кукольник.

Он неуверенно моргнул, затем достал из кармана две маленькие тряпичные куклы в черных деловых костюмах, написал на белом листочке имена и приклеил к каждой.

Третью протянула ему Аглая и кивнула, будто пытаясь сказать, ну же, не робей, не в первой нам темную магию творить.

Вместо волос у куклы торчали каштановые нити, на теле было надето красное платье до колен.

И сделано все криво да коса. Не умеет провидица кукол мастерить, не ее это работа.

Он прикрепил к красному платью надпись с именем, и поднял куклу магией вверх к куполу миниатюрного храма.

Теперь каштановые нити виднелись из высокого расписного окошка, откуда выглядывала тряпичная кукольная голова.

На миг старцу показалась что глаза-бусины смотрят на него с укором.

Он не верил в единого бога, и до храмов и церквей кукольнику дела не было, но сейчас отчего-то сжалось сердце.

«Все нормально, мы делаем то, что должны, так будет лучше», – подумал он.

На миг в голове промелькнуло воспоминание: Рогнеда, одетая в длинный сарафан и покорно стоявшая на пороге его терема целую вечность назад. Вспомнились её слова:

– Великий, я пришла у тебя учиться.

Зря, зря он тогда связался с этой ведьмой. Сидел бы сейчас в своем доме на краю мира и не знал бы горя. А что теперь с ним стало?

Жалкий кукольный мастер. Тьфу!

Он открыл глаза и увидел, как плетет чары Аглая. Красивая ворожба, тонкая, легкие движения руками. Со стороны казалось, что провидица прядет невидимую пряжу.

Куклы в костюмах подняли руки и храм вспыхнул.

Огонь горел, как настоящий и поедал расписные стены.

Из окошка все также торчали каштановые волосы-нити девушки в красном платье.

Он протянул к ней руку, прошептал:

– Не бойся, ты спасешься, а храм построят новый.

И когда кукольник успел стать таким сентиментальным? Это все клятая старость.

Аглая проследила за его взглядом и недоверчиво хмыкнула.

Горящий храм исчез. А совсем рядом из подвала снова раздался стук. Пленник барабанил в дверь.

– Надо было связать ему руки, – задумчиво произнесла она. Кукольник согласно кивнул.

Какой неуемный! То ли дело колдун, схваченный Рогнедой в лесу неделю назад. С ним хлопот оказалось гораздо меньше.

Старец подошел к чучелу козлика, от которого пахло сеном и травой – его новая работа, гладкая и ладная, хоть в музей выставляй, пригладил белую шерсть на его голове и достал из кармана ключ. Предстояла долгая ворожба, но даже она казалась сейчас спасением после их с Аглаей чар, после горящего храма и куколки в красном платье, смотревшей в вытянутое окно.

– Мы всего лишь немного исправили нити судьбы, – бесцветным голосом подытожила Аглая.

– Всего лишь? – Усмехнулся кукольник.

Магия, которую пришлось им использовать, была темной и опасной. Они потратили много сил и несколько ночей подряд искали подходящий колдовской источник в нави.

Но все прошло гладко.

Благо девчонка в платье по образу которой сделали куклу, не успела стать ведьмой, и ее нить судьбы легко поддавалась ворожбе двух древних магов.

– Тук-тук, – раздалось из подвала.

Кукольник тяжело вздохнул и открыл дверь.

Всю ночь Марьяне снились кошмары: Лука с его странным тяжелым взглядом и глупой улыбкой блаженного, храм, который отчего-то горел, бледное лицо Динки с светящимися потусторонним светом глазами.

На утро она еле разлепила глаза, счастливая от того, что светит солнце, ведь кошмары больше любили ночь и тьму.

В комнате было пусто. Анисья еще вчера ушла домой, а мама, судя по запахам еды, суетилась на кухне.

Марьяна наспех умылась и расчесала непокорные волнистые волосы, взглянула на себя в висевшее над ванной зеркало.

Бледная почти белая кожа, глаза уставшие, папины, серого цвета, под ними виднелись синие круги.

– Не похоже, что у этой студентки летние каникулы, – она невесело усмехнулась.

В тот же миг ей захотелось уехать, собрать в дорожную сумку вещи и покинуть навсегда маленький промышленный город, где ждет ведьмина доля, и странная динкина смерть будет тяжким грузом висеть на шее долгие годы.

Марьяна вдохнула, выдохнула, досчитала до десяти, еще раз пообещала себе, что уже скоро отправится к отцу в Питер, надо только узнать, что случилось с сестрой а потом можно сбежать, послать в навь к демонам ведьмину долю и обряд посвящения.

Ее устраивала жизнь простой смертной, ей не хотелось колдовать, помогать вести бизнес, принадлежавший главе, быть маленьким винтиком в жестокой колдовской машине дворов и вечных интриг между ними.

Марьяна не любила Магнитогорск, в котором родилась, одинаковые дома, с потрескавшимися стенами, клумбы, заросшие травой и пыльный воздух.

Этот город был подходящим антуражем для романа о жестоких преступлениях в провинции, но не для марьяниной жизни, и она сама решит, что делать с собственной судьбой, никакие ведьмы не смогут ее уговорить связать будущее с чарами.

Вода из крана казалась холодной, даже ледяной, зато свежей, бодрящей.

Марьяна вытерла лицо и пошла на кухню, где суетилась мама: наливала в фарфоровые чашки травяной чай, заваренный по рецепту бабушки.

– Доброе утро, – мама улыбнулась и взглянула беспокойным взглядом, – как спалось?

– Нормально, – говорить особо не хотелось, Марьяна села за стол и молча сделала пару глотков.

Мама окинула ее оценивающим взглядом:

– О, ты сегодня новое платье надела. Красивое, я люблю красный цвет, – она почти нежно провела по ее руке

– Так жара ведь, – Марьяна пожала плечами.

– И то верно.

Они немного помолчали. На кухне стало тихо, слышно было лишь как медленно ползет стрелка настенных часов.

– Знаешь, к главе сегодня приехали с проверкой маги-комиссары из Санкт-Петербурга из самого серого двора.

Рука Марьяны с чашкой застыла. Маги? Проверка? Недобрый знак.

– Что-то случилось?

Мама положила ей на тарелку крыжовенное варенье и тосты:

– Ты ведь помнишь, у нас пять дворов. Серый, северный– главный, там живет верховная ведьма Рогнеда Станиславовна, Синий, приморский – двор южных краев, желтый -центральный, красный – наш уральский.

– К нему примыкает лютый двор, – продолжила Марьяна, – лес с изгнанной из столицы ведьмой.

– К нему примыкает лютый, – согласилась мама и вздохнула, – недавно было покушение на верховную, колдун приморского двора пытался ее убить, а теперь пошли проверки. Говорят, у приморских магов власть сменится.

– А причем тут мы?

– Ну что ты, Марья, – мама слабо улыбнулась, – разве забыла, что глава наша дружбу ведет с синим двором, часто ездит к ним в гости, об этом все знают.

– Да ты права. – Тут же вспомнилось, как глава Мирослава две недели назад ездила проведать Мстислава из синего двора. Говорят, они когда-то были любовниками, а, может, это всего лишь слухи

Две недели назад, стало быть за неделю до покушения. Марьяна нахмурилась

– Нас подозревают в сговоре с синим двором?

Мама кивнула. На кухне в один миг стало неуютно, даже варенье на вкус показалось каким-то кисловатым, с горьким привкусом беды.

– Тук-тук-тук, – звук шел от входной двери, где неделю назад сломался звонок.

Марьяна вздрогнула и тихо сказала:

– Я открою

На пороге стоял Богдан, отец Анисьи, непривычно серьёзный и хмурый, его вытянутое лицо выглядело лет на двадцать старше. Глазами он всегда походил на лесного филина, вот и сейчас смотрел пристально, тяжело дышал.

– А где Олеся?

– Я здесь, – ответила мама за спиной Марьи.

Богдан кивнул и на выдохепроизнес:

– Сейчас будет допрос главы в ее доме, тебя комиссары назначили свидетельницей.

Мама кивнула.

Богдан все также продолжал стоять на пороге, перекатываясь с пятки на носок, затем хмуро подытожил:

– Чай пьете? Вареньем пахнет, а я с ночи на ногах, нет покоя с этими комиссарами. Прилетели и ведут себя как цари, то посели их в лучший дом двора нашего, то доставку закажи ночью, хорошо хоть не девок.

Богдан поймал взгляд Марьяны и смущенно вздохнул:

– В общем, покоя с ними нет.

Через десять минут они втроем шли по широкой дороге. Дом главы, больше похожий на дворец, находился совсем рядом, его красноватая крыша виднелась даже из окна Марьяниной комнаты.

Мирослава любила пустить пыль в глаза, украсила оконные рамы золотой росписью, ее слуги посадили сад из редких деревьев и цветов, поставили в нем увитые диким виноградом беседки.

В самом доме Марья бывала редко, только на праздниках, когда приглашали ведьм и колдунов двора на торжественный ужин в огромной гостиной комнате, где ставили вытянутые столы с позолоченными тарелками и бокалами из тонкого хрусталя.

– Лучше б дома оставалась, – тихо сказала мама.

Марьяна лишь пожала плечами. На сердце было не спокойно, к тому же хотелось увидеть вживую комиссаров из северной столицы.

Богдан всю дорогу молчал и зевал.

Они завернули за угол, и перед глазами возникла высокая ограда, над которой виднелись окна второго и третьего этажа.

Незапертая дверь приоткрылась, словно приглашая. В саду оказалось тихо и уютно. Марьяна залюбовалась аккуратными высокими кустами роз, растущими в цветнике рядом с искусственным фонтаном.

Глава была богата, деньги двору приносил бизнес из заводов по обработке дерева, купленный почти сто лет назад. Там в офисах на непыльной работе сидели маги красного двора, просчитывали риски и прибыль, пытались заглянуть в будущее и предсказать удачную сделку.

Кроме этого Мирослава держала сеть ресторанов русской кухни.

Богдан пропустил Марьяну с мамой вперед, они зашли в дом, проследовав за ним по коридору и завернули в одну из комнат с высокими книжными стеллажами, где на диване со скучающем видом сидели ведьмы: Анисья с сестрами.

– Марья! – Анисья тут же подбежали и стала задавать вопросы:

– Ты на допрос пришла? А мама твоя? Тут такое творится! – Она надула щеки и развела руки, пытаясь передать масштаб бедствия. – Нас будут допрашивать питерские комиссары. Дело в том, что в ночь покушения на верховную, когда заговорщики отдавали приказы напавшему на верховную колдуну, глава была с мной и сестрами, поздравляла Ладу с днем рождения. Вот как! – Анисья многозначительно скосила взгляд в сторону сестры, пухлой розовощекой девицы с дурацкой старомодной косой. – Получается, у главы есть это, как его, алиби!

Тем временем мама с Богданом скрылись за дверью.

– Надеюсь все будет хорошо, – шептала Лада, нервно теребя подол платья, – кстати, Марья, почему именно твою мать позвали свидетелем на допрос? Говорят, свидетель должен быть беспристрастным, а мы принадлежим двору и от главы зависимы.

Марьяна пожала плечами и села рядом.

Время шло, дверь зала, где проходил допрос оставалась закрытой, они с Анисьей успели обсудить последние сплетни, интрижку одной из ведьм с сыном Богдана.

Совсем скоро Марье стало скучно, захотелось зайти в зал, где была сейчас мама, но сестры сказали, нельзя.

– Она еще посвящение не прошла…

– И похоже замуж выйдет..

Шепот девиц превращался в монотонное гудение, чтобы не заснуть Марьяне пришлось подняться со стула и размять ноги, подойти к книжным стеллажам с толстыми фолиантами.

На одном из них она прочитала «Сотворение дворов» и, недолго думая, достала книгу.

Ей всегда было интересно, откуда произошли ведьмы? Что творилось в мире в смутную эпоху до появления дворов, до того, как верховная прибрала к рукам власть, стала незримой правительницей в стране, где о магах знали немногие.

В «Сотворении» писали, что столетия назад люди верили в языческих богов, а потом пришли на Русь православные апостолы со своей верой да святое войско и началась смутная эпоха.

«Ведьм жгли на костре, колдунов казнили. Много крови пролилось, конец бесчинствам принес серый двор, который собрал рать великую и подчинил апостолов и их сподвижников, став во главе новой веры.

С тех пор церковь находится под покровительством великих чародеев»

Дальше шла глава про черных братьев-экзорцистов. О них читать оказалось не интересно.

Марьяна и так знала об ордене монахов, непокорных столичным магам. Печальная была у них судьба.

Она зевнула, перевернула страницу, вдохнула запах духов и прохлады, которым пропиталась даже мебель в просторной неуютной комнате.

Взгляд остановился на заголовке «Навь». Про Навь и ее демонов слухи ходили разные, но до сих пор никто не смог выяснить, что же это за место.

Мама говорила, навь связывает мир живых и мертвых, там обитают неупокоенные души, которые потом становятся демонами. Из сумеречного мира маги черпают колдовскую силу.

Обряд посвящения нового чародея проходит, когда открываются врата в навь.

Марьяна нашла нужную страницу, в тот же миг совсем рядом раздались голоса сестер.

– Что творишь, это ведь незаконно! – Возмущенно говорила Анисья

– Кто сказал – незаконно? – С вызовом отвечала Лада.

Вместе они смотрелись странно, полнокровная Лада походила на румяный каравай, а худая высокая Анисья на сухую ветку.

Тринадцатилетняя Настасья – младшая из сестер переводила задумчивый взгляд с одной спорщицы на другую. Похоже, ей не привыкать к ссорам в семье. Сейчас она чем-то напоминала Динку, такая же угловатая с большими миндалевидными глазами.

От этих мыслей у Марьяны на душе снова стало тоскливо.

Сестры столпились у небольшого зеркала, которое одна из них достала из сумки.

Зеркальная поверхность подернулась дымкой, которая тут же рассеялась.

Вместо отражения ведьм, Марьяна увидела просторный зал с круглым столом, за ним сидели двое черноволосых незнакомцев с орлиными носами.

Напротив, царственно подняв голову, расположилась Мирослава. Весь ее облик выражал покой и собранность, золотистые глаза недобро блестели.

Рядом с главой Марьяна заметила маму, та поджала губы и явно старалась выглядеть незаметной.

– Еще раз повторяю, уважаемые комиссары, мне очень жаль, что приморский двор решил начать смуту, я осуждаю и не поддерживаю их глупые поступки, всецело покоряюсь власти верховной, – с вызовом произнесла Мирослава.

– Мы это уже слышали, – хмуро ответил один из комиссаров, – поймите правильно, допрос – процедура формальная, Северный двор относится к вам с положенным уважением.

Вот только положенного уважения в его голосе не было ни капли, только презрение, свойственное столичным магам, оказавшимся в богом забытой провинции.

– Ну да ладно, – продолжил второй, – говорите, у вас есть алиби? Пусть зайдут сестры Белостоцкие.

Аксинья сдавленно ойкнула, а Лада чуть не выронила из рук зеркало, услышав в коридоре шаги.

Дверь отварилась, за порогом показался тот самый комиссар с орлиным носом и позвал сестер, ели успевших спрятать в сумке младшей магический артефакт.

Марьяна осталась одна. Читать не хотелось, изучать причудливый интерьер из живописных настенных пейзажей, комодов и шкафов тоже.

Она взглянула в окно, диск солнца достиг зенита, в Магнитогорске утро давно уже превратилось в еще один жаркий день, где-то рядом каркала ворона.

Незаметно для себя Марьяна поднесла ко рту ладонь, вспомнилась дурацкая детская привычка грызть ногти, пришлось сплести пальцы в замок и спрятать руки за спиной.

Захотелось позвонить отцу в Питер, услышать знакомый уверенный голос и помечтать о новой жизни вдали от красного двора.

Северным магам Марьяна не нужна, а красные наверняка не будут ее преследовать, ведь по колдовским законам чародеи до инициации свободны.

Это здесь в Магнитогорске Мирослава и ее приспешники не дадут ведьминой дочери спокойно жить без магии.

Время шло, стрелка часов перевалила за два часа.

Марьяна успела посмотреть в телефоне новости, еще раз зевнуть и прикрыть глаза в полудреме.

Динка стояла по колено в воде в красивом белом платье. На светлой голове криво сидел венок.

Она брезгливо поежилась, плеснула в Марью холодной речной водой и закричала

– Фоткай! Пока я тут не задрогла! Мне нужны летние фотки в школу.

Марьяна сделала пару снимков и категорично сказала:

– Выходи, это же черная река, нечего тут плескаться.

Динка со смехом выбежала и тут же выхватила из рук сестры телефон.

– Я вышла красивая? Да? – В лицо ударил порыв ветра, Динка странно качнулась и положила ледяную ладонь Марьяне на плечо. – Да, сестренка?

Ее глаза сделались пустыми и бездонными, черными, кожа на лице сейчас казалась бледной и почти прозрачной.

Динка растянула губы в улыбке, из уголков ее рта пошла струйка крови.

Сон закончился. Марьяна открыла глаза, хватая ртом воздух.

– Вот же черт!

Ей стало не по себе, раньше кошмары преследовали только ночью, а теперь еще и днем, да в гостях у главы двора.

Она обхватила плечи руками, пытаясь успокоиться.

«Навь. В этом сне Динка была навью – неупокоенной душой, ожившим мертвецом».

Дверь в комнату со скрипом открылась, зашли сестры Белостоцкие и мама.

– Все закончилось, – подытожила Анисья, – можем идти домой, у комиссаров больше нет вопросов к нашему двору.

– А ты то больше всех знаешь, – подколола ее Лада. Она начали спорить, младшая закатила глаза, и Марьяне решительно захотелось выйти на улицу, почувствовать под ногами траву, вдохнуть свежий воздух, освободиться от противных мыслей о кошмарном сне.

Мама будто поняла ее без слов и задумчиво произнесла:

– Может, прогуляешься по городу, Марьяночка? Только не ходи далеко, особенно к лютому лесу.

Поймав взгляд Марьи, она натянуто улыбнулось:

– Со мной все хорошо, дома отдохну немного, разговор нелёгкий вышел.

Марьяна кивнула и решила оставить вопросы о том, как прошел допрос на вечер, сейчас действительно лучше пройтись.

К тому же за окном прохладно и воздух относительно свежий.

На большой дороге, ведущей к сосновой роще, Марьяна распрощалась с Белостоцкими и мамой, осталась одна среди вечернего сияния солнца на пустой залитой светом улице.

Куда теперь идти? Ну конечно же в парк, там есть небольшая аллея с деревьями, лавочки и фонтан – маленький островок уюта в городе, окруженном заводами.

Глава 4

Лука нашел её по запаху. Пока церковники готовились к вечерней службе, он обратился в пса прошелся по полупустой улице, ловя на себе недоверчивые и испуганные взгляды горожан.

Большой черный пес наверняка казался им воплощением опасности.

Запах ведьмы он почуял в небольшой роще рядом с парком, взял след, увидел как Марьяна в красном платье стоит рядом с пустой лавкой, задумчиво смотрит на вечернее солнце, облокотившись на древесный ствол и его Луку не замечает.

Интересно, что будет, если подойти сейчас и предложить сделку?

Очевидно, отказ, ведьма испугается Луку даже в образе человека. Никому не охота вести дел с юродивыми.

От злости он заскреб землю лапой. В голове были разные планы действий, но ни один из них не внушал доверия.

Лука, не будучи глупцом, прекрасно понимал: ведьма согласится на сделку, только если условия будут соблазнительными или иного выхода не останется.

Он может предложить ей силу и власть. Интересно, у ведьмы есть амбиции?

А если прыгнуть на нее сейчас? Прижать лапами к земле, заставить, принудить.

Вспомнились слова из колдовской книги: «Согласие обоих». Нет, так не пойдет.

Он выдохнул то ли с обидой, то ли с разочарованием и лег на землю, чувствуя себя голодным лесным зверем, увидевшим вкусную птицу на небе, абсолютно не способным ее достать.

Ничего, Лука подождет, подумает, как к ней обратиться. Лука умеет ждать. Лука уже ждал долгие столетия. А стало быть, терпения ему не занимать.

Марьяна поежилась, к вечеру холодало, наверное, лучше пойти домой, но вернуться ей мешало странное упрямство.

– Нет, не хочу, – произнесла она вслух.

В голове было пусто и туманно. Может, к дождю?

Взгляд упал на купол храма, видневшийся из-за верхушек деревьев.

Марьяне отчего-то захотелось очутиться там под высокими сводами среди икон и свечей, почувствовать запах ладана и мирры, постоять немного, глядя на лики святых.

Она засунула руки в карманы и направилась к храму..

Когда сосны остались позади, Марьяне показалась, что из-за клумбы с магнолиями на нее смотрит большой черный пес.

Пришлось развернуться, но пса уже не было. Наверное, просто почудилось.

Рядом с храмом она перекрестилась и зашла внутрь, услышала заунывный голос монаха.

Службу вел не отец Афанасий.

Слова молитвы прекратились как раз, когда Марьяна подошла к иконе, где была изображена красивая женщина с большими добрыми глазами. Кажется, дева Мария.

«И зачем я сюда пришла?», – Марьяна неловко потопталась на месте.

Служба подошла к концу, прихожане начали расходится.

В углу храма виднелась узкая лестница. Она быстро забралась наверх, пока никто не видит. Ей всегда было интересно, что скрывается на втором этаже под куполами.

– Спасибо за службу, святой отец, – отдаленно доносились голоса горожан, пока Марьяна тихо шла мимо молитвенников и икон, чувствуя себя маленькой и глупой девочкой, нашедшей комнату с секретами.

Она вздохнула и взглянула в окошко: высоко.

На небе виднелись темные силуэты птиц, у храма толпились похожие на муравьев люди.

От запаха ладана Марьяна чихнула, а потом увидела на улице рядом с церковной лавкой высокую фигуру отца Афонасия. Он о чем-то оживленно беседовал с комиссарами из Питера, теми самыми, что совсем недавно допрашивали главу.

Странно. Что им нужно от монаха? На сердце стало неспокойно, но Марьяна продолжала как завороженная смотреть на три фигуры, стоявшие друг напротив друга: одна в черной рясе, две в костюмах с белыми рубашками.

Отец Афанасий размахивал руками и говорил, отчего походил на большого ворона.

Отец Афанасий злился. От одного вида незнакомых магов в груди росла паника.

– Зачем пожаловали? – Он грозно упер руки в бока.

– А ты, значит, непростой монах, – скучающим голосом ответил один из них, – экзорцист?

Афонасий кивнул.

– Так что нужно вам в храме божьем?

Маги переглянулись.

– У нас плохие новости, монах. Двор твой подозревали в заговоре против верховной,

но пока доказательств нет, может, и обойдется, – второй маг с улыбкой хлопнул его по плечу.

Затем они снова переглянулись:

– Проверь храм, людей там нет? Все вышли?

– Это еще зачем? – Отец Афонасий почувствовал, как по телу прошла волна страха.

– Ты проверь-проверь, – сказал второй, улыбчивый, – не гневи бога. Верховная велела храм ваш уничтожить, чтобы помнили в красном дворе, за ними пристально следят и могут покарать за проступки.

В глазах Афанасия потемнело. Какое святотатство! Нет им дело до храма божьего, нет в них веры и страха перед всевышнем! Как можно просто так разрушить древнюю святыню!

Сперва он хотел наброситься на них, ударить улыбчивого по черной макушке, а хмурого под ребра, но потом вспомнил, перед ним маги из Питера из самого серого двора, а там не церемонятся с отступниками.

Говорят, верховная жестока и карает всех непокорных.

Афанасий выругался, зашел в храм, ели сдерживая гнев, за ним следовали чародеи, один демонстративно зевал, другой брезгливо морщил нос.

Сначала он думал медленно обойти храмовый зал, потянуть время, а вдруг все решиться само, вдруг нежданных гостей покарает длань господня прямо сейчас.

Длани! Нет, так не пойдет, не стоит ждать чуда и гневить бога, к тому же соглядатаи навряд ли согласятся ждать, пока он неспешно пройдется. Поднимут его на смех, и все равно сожгут храм.

Афанасий, от злости скрипя зубами, использовал свой дар, закрыл глаза и постарался

душой своей нащупать тлеющий огонек жизни простых людей, которые могли остаться в храме. Никого. Пусто. Похоже, монахи разошлись по кельям, а прихожане пошли домой.

Затем он подумал о ведьмах и колдунах, перекатился с пятки на носок, деревенея от пульсирующей боли в висках, и усмехнулся.

Нет, не пойдут клятые чародеи в храм божий. Они способны лишь разрушать святыни. Можно даже силы на пустые поиски их темных душ не тратить.

– Чисто, – пробормотал сквозь зубы Афанасий.

Маги усмехнулись, улыбчивый хлопнул его по плечу.

– Не злись монах, мы бы и сами все проверили, но колдовать в ваших храмах тяжело, – он фыркнул и посмотрел на своего напарника.

Тот кивнул, окинул храм Афанасия вместе с пустым храмовым двором беглым взглядом, и чародеи синхронно приподняли руки, начали творить ворожбу. От их ладоней взметнулись вверх красно-белые искры.

Афанасий прикрыл глаза, не впервой ему было видеть, как разрушают святыню, громят место, где люди находят смирение и покой.

Еще со смутных времен в его память въелись горящие церкви и храмы, иконы, разрушенные и изуродованные теми, кто черпал колдовские силы из Нави.

И каждый раз сердце монаха болезненно сжималось, каждый раз он молил длани, чтобы безбожников покарали, и святое возмездие совершилось.

Но ничего не происходило. Впрочем, как и сейчас, ни святого знака свыше, ни чуда.

Только стена храма медленно, словно нехотя, занялась огнем.

Лука стоял у входа в храм, ловил песьими глазами недовольные взгляды редких прихожан и монахов.

Ведьма зашла внутрь, а ему придется стоять здесь, вилять хвостом, вдыхая ненавистный запах ладана и свечей из киоска с большим православным крестом на дверях.

– Хороший песик, – пробормотал один из проходящих мимо священников и улыбнулся пухлыми губами.

Захотелось укусить его за ногу, вот только кровь у церковников невкусная, от нее разит святой водой.

Лука долго думал, что будет дальше, если ведьму удастся сманить на свою сторону.

Неужели свобода? Он сможет сбежать от опостылевших куполов храма и навсегда забыть про них, колдовать как ему хочется, вот только…

Колдовской контракт довольно странная связь. Она делит силу и жизнь между теми, кто решился на ритуал.

Лука освободится от святош, но будет зависим от ведьмы, впрочем, как и она от него. Плохо. Он втянул носом воздух и поскреб лапой асфальт рядом с храмом, с недовольством услышал, как ребенок одного из прихожан кричит: «Папа! Смотри песик!!», затем лег на лапы, задумался.

В книгах писали: опытные колдуны могут подчинить демона, привязанного к ним контрактом, если знают подходящие чары, которые нужно сотворить, когда связь только-только возникла, еще некрепкая и податливая, как канат, что можно перетянуть на любую сторону.

Знает ли об этом ведьма? Навряд ли, она не прошла даже посвящение и сейчас похожа на белый лист бумаги, бери чернила да рисуй.

А значит, у него получится управлять ведьминой душой, и делать все, что вздумается.

После этой мысли возникла другая. А что собственно он хочет? Как планирует жить дальше свободным?

Лука с обидой зарычал. Сотни лет к нему не приходили такие мысли, сотни лет, когда главной задачей было выжить, продолжать влачить жалкое существование, не попасться на крючок магов и экзорцистов, а клеймо черных братьев над лопаткой каждый день безумно чесалось.

Совсем рядом раздался запах гари. Лука встрепенулся, посмотрел впереди и не поверил своим глазам.

Храм занялся снизу, горели двери, огонь быстро шел вверх, исполнял свой дикий танец у окон на первом этаже, покрытых толстым стеклом и испариной.

Лука по собачьи поджал хвост, хотелось выть, ведь в храме была ведьма, а вдруг ей не удалось выйти через черный ход?

Он подошел к входу в храмовый зал, принюхался, сквозь запахи дыма, гари, свечей и ладана различил знакомый запах девчонки.

Внутри. Она точно внутри! Что же делать?

Оглянувшись, Лука увидел фигуру святоши Афанасия рядом с двумя магами в черных пиджаках, тыкнулся носом ему в руку. Бесполезно.

Монах застыл, словно окаменел и только пересохшими губами тихо читал молитву.

Вот же, забери его навь!

Незнакомые маги смотрели куда-то в сторону.

Лука быстро зашел за церковную лавку и обратился в птицу, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Ведьма внутри горящего храма. Ведьма! Его шанс на свободу!

Марьяна нашла на заваленном церковными книгами столе икону, присмотрелась, пытаясь, понять, что чувствует отец Афанасий, глядя на лики святых.

Тревога на сердце никуда не исчезла.

За окном виднелся красноватый диск солнца, который уходил вдаль за горизонт к пурпурным облакам. На первом этаже раздавались тихие шаги и чьи-то голоса, а потом и они стихли.

Марьяна чувствовала себя неловко в этом большом странном здании, она собралась уже выйти наружу, но передумала, села на стул и прикрыла глаза от света ветхим листом, исписанным чернилами, от которого пахло древностью и пылью.

Сон накрыл ее тонкой незримой паутиной. Во сне она видела папу, с которым каталась по Неве на небольшой яхте и изучала взглядом закат. А потом внезапно стало жарко и тяжело дышать. Горло сдавило.

Марьяна проснулась и поняла, что храм горит.

Снизу раздавался противный треск, словно сотни насекомых рвались вверх под купол где она сидела на ветхом стуле, вытянув ноги и растеряно моргая.

– Черт!

Пришлось быстро подняться, добежать до узкой лестницы, ведущей вниз.

Лестница уже занялась, от нее валил серыми клубами дым.

Она закашлялась, закрыла лицо рукавом платья и медленно начала отходить назад, глядя, как огонь поднимается к ней, тянет свои мерзкие пропитанные жаром щупальца.

Казалось, что ожил её ночной кошмар. Всего пара секунд и ветхий шкаф рядом тоже загорелся. Быстро и беспощадно.

Марьяна оцепенела, представила, как Динка стояла также в заброшенном доме, окружённая яркими огнями, маленькая, беззащитная, а пламя тянулось к ней голодными жуткими руками мертвеца.

Комната быстро наполнялась дымом, и Марьяна снова закашлялась, запоздало подумала о том, что надо идти к окну и звать на помощь.

Кто-то схватил ее за плечи. Кто-то не такой горячий как бушующее пламя, а потом все померкло.

Марьяна открыла глаза, сидя на стуле у подоконника, рядом с ней по-собачьи склонившись и согнув одно колено, стоял юродивый помощник отца Афанасия.

От жара путались мысли.

– Лука? – Она протянула к нему руку, и Лука крепко схватил ее ладонь. – Ты что здесь делаешь? Как ты попал в горящий храм?

– Через окно, – спокойно произнес Лука, – обернулся в птицу и прилетел.

Только сейчас ей стало заметно, что юродивый не улыбается, смотрит внимательно, серьезно, и глаза у него умные и злые. Не будь повсюду огня и дыма, Марьяна попыталась бы уйти от этого странного незнакомца.

– Я демон из нави, – продолжил он, не дожидаясь вопросов, – предлагаю тебе сделку, ведьма, заключи со мной контракт и раздели кровь, тогда помогу тебе спастись.

Марьяна открыла рот и закрыла снова. От дыма начинали слезиться глаза. Спасительное окно было близко. Вот только прыгать слишком высоко.

– Ч-что от меня нужно? – Спросила она непривычным хриплым голосом. а потом, прокашлявшись, продолжила. – Демон? Контракт? Ты ведь не заставишь меня служить тебе?

Лука качнул головой, затем оттянул футболку, показал черное клеймо с крестом над лопаткой.

– Я стану свободным, ты выживешь, сделка, выгодная нам обоим, никто никому не служит. Ну, – он нахмурился, – согласна?

В этот миг раздался грохот, горящий шкаф развалился и одна из досок упала прямо у ног Марьяны, заставив сжаться от страха. Не было у нее времени на сомнения и раздумья. Жаль.

– Согласна, – прошептала она и снова почти отключилась, наблюдая как Лука берет ее за руку, делает тонким лезвием карманного ножа надрез, затем кладет ее ладонь в свою окровавленную и что-то шепчет.

Дым щипал глаза, а воздуха в легких совсем не осталось.

Последним что Марьяна видела, было лицо Динки, стоявшей посреди огня, бледное торжественное. Она смотрела на Марьяну и укоризненно качала головой.

Лука схватил ведьму и прыгнул из окна, на миг ему показалось, что в сумрачном небе падает звезда, оставляя за слабый призрачно белый хвост.

Когда ноги коснулись земли, он почувствовал странную слабость, под лопаткой предательски зудело и жгло, словно кто-то невидимый сдирал под плечом кожу. Похоже, клеймо сходило.

Он выдохнул, взглянул на обмякшее тело девчонки в своих руках, затем убедился, что та дышит, а значит, все в порядке.

Где-то далеко и высоко загрохотал гром, и словно в противовес ему совсем рядом раздался голос:

– Ты кто такой?

Лука обернулся и увидел двух магов в пиджаках, тех самых, что еще недавно спорили с Афанасием. Наверняка им удалось заметить, как он спрыгнул из высокого церковного окошка вниз.

Лицо обдало жаром от горящего храма, и Лука сделал шаг назад.

– Ты кто такой?! – Громче спросил второй маг и добавил. – Отвечай!

Думать было тяжело, после ритуала усталость сжимала виски тисками: «Ну вот, опять попался, прямо как в тот день, когда толкько-только вышел из нави и встретил клятых черных братьев».

Вспомнилась безумная радость, чувство свободы, растекавшееся по телу, когда он нашел путь из сумрачного мира в мир людей, очутился на большой кривой дороге среди бурьяна под дождем рядом с белой церковью, и тут же услышал мерзкий низкий голос черного брата:

– Ты кто такой? Человек или колдун? Чую в тебе нечистое, значит демон.

Руки брата схватили его за плечи, а на запястьях Луки тут же оказались наручники из освященного серебра.

Нет, он не попадется дважды.

Забарабанил дождь. Один из магов подошёл ближе, Лука понял, что после контракта с ведьмой оставленное братьями клеймо сошло, и теперь клятым чароплетам видна его демоническая сущность.

– Де…. – Договорить маг не успел, Лука не стал медлить, произнес заклинание, выученное по колдовской книге, ладонь его окутало белое сияние, которое взметнулось вверх и задело руку колдуна.

Время будто остановилось. Вспышка света, маг охнул и начал медленно падать прямо в руки напарника.

Лука ринулся вперед, быстро перепрыгнув через забор к аллее из деревьев местного парка, туда, где можно спрятаться, запутать следы и спокойно дождаться ночи.

Ночью легче сбежать из города. Он бы обратился в пса, слился с черными тенями деревьев, но ведьма в его руках мешала.

Марьяна лежала ни живая, ни мертвая и только тяжело дышала. От этого на сердце стало тоскливо, а вдруг она умрет, не переживет ритуал?

Все-таки заклинание рассчитано на инициированную ведьму.

Что будет с ним тогда? Вернется ли клеймо?

Где-то вдали завыла собака, Луке захотелось завыть в ответ, долго и протяжно.

Он добежал до древесных зарослей, опустил ведьму на траву, спиной прислонил к дереву. Прислушался: тихо, так тихо, словно перед ним не парк, а кладбище, словно все вокруг застыло, и даже свет луны исчез за облаками. Единственным ярким пятном был догоравший вдали храм.

Лука легко ударил ладонью ведьму по щеке и прошептал:

– Открой глаза.

И та открыла, судорожно вдохнув прохладный воздух. Пришлось закрыть ей ладонью рот, а то вдруг закричит, и клятые маги снова появятся за спиной.

Но она молча смотрела на него, в глазах девчонки стояли слезы.

Ведьма жестом попросила Луку убрать ладонь, он нехотя подчинился.

– Ты демон, да? Я заключила сделку с демоном? – Никаких и укоров, и долгих прелюдий о том, зачем он, сатанинское отродье, принудил ее к ритуалу, сотворил темные чары и поделил жизнь на до и после.

Лука кивнул. Ведьма- лишь устало сказала:

– Отведи меня к маме, домой.

Лука нахмурился и качнул головой:

– Не могу, нас с тобой видели маги, они не отпустят…

Марьяна ударила его кулаком по плечу:

– Отведи меня домой, быстро! Мама никому ничего не скажет, или я сотворю с собой что-нибудь и придется тебе искать другую глупую девчонку!

Они уставились друг на друга, Лука думал и хмурился, ведьма злилась, он чувствовал ее злость и страх, обиду, тоску. Неужели – последствия контракта? Как непривычно и странно, Луке хватало собственной злости и досады.

Слухи средь колдовских дворов разносились быстро, наверняка через пол часа глава красных соберёт шабаш, к утру его будут искать все вплоть до местных псов.

– Хорошо. Но за твоим домом могут следить. Многие колдуны и ведьмы хотят заключить со мной сделку, и ты для них сейчас помеха.

Марьяна в ответ лишь мотнула головой. Упрямая и упертая как деревенская коза! И все же лучше не ссориться с ней сейчас, пока связь хрупкая, как фарфоровая чашка.

Лука схватил Марьяну за руку, помог подняться и обратился в ворона, отдал ей свою куртку с капюшоном. Пусть все в округе думают, что девчонка вышла прогуляться одна по парку.

Если бы Лука верил в бога, то прочитал бы молитву, но он не верил, лишь хищно смотрел на одиноко бредущую ведьму неудобными птичьими глазами и указывал ей дорогу, облетая окрестности, проверяя, нет ли где клятых колдунов.

Идти Марьяне пришлось окольными путями, пробираться к дому в частном секторе через заросли деревьев, сквозь колючие листья малины.

Наконец, они дошли до скромного деревянного забора, спрятались за большим кустом и стали наблюдать за скромным домом: всего один этаж, окно горело только на кухне, и там виднелся женский силуэт,

Лука подлетел к окну, послушал.

Тихо. Хозяйка лишь всхлипывала.

Ему удалось обнаружить пару колдунов совсем рядом у проселочной дороги, но они о чем-то оживленно спорили и не обращали на него внимания.

Марьяна постучала в дверь, не дожидаясь сигнала Луки. Вот же дурная ведьма! Не понимает опасности, не думает о том, что теперь маги с радостью её убьют, лишь бы получить себе демона.

– Мама!

– Марьяночка!

Лука залетел в окно, сел на стул и обратился в человека. От умильной сцены обнимавшихся ведьм хотелось закатить глаза. У него самого не было родственников, за всю долгую жизнь Лука помнил лишь навь, где бродили другие демоны, нечистые духи и призраки, мечтавшие его убить, черных братьев с их острыми кольями и крестами, опостылевшие церковные своды в мире людей.

А больше ничего и не было. Он появился в нави с клинком в руках, понял, что выглядит как человек, вокруг него клубился густой плотный туман, да мерцали глаза бестелесных призраков. Что было до этого? Неизвестно. Никто в мире людей не знал, откуда появляются демоны.

Лука брел вперед, не разбирая дороги, когда испытывал голод убивал других демонов или мавок, благо сил в нем много.

А сейчас он как последний дурак наблюдал, как одна ведьма сжимает в объятиях другую с такой силой будто хочет задушить. Тьфу, противно!

– Марьяночка, живая! Мне сказали, что тебя спас из пожара демон, что тебя ждет на беседу глава, и я должна сообщить дозорным магам, если ты придешь.

– Не говори никому, мам, – тихо шептала Марьяна, – мне пришлось вступить в сделку с демоном.

Мать Марьяны сдавленно охнула, немного помолчала, тяжело дыша и глядя в одну точку потом тихо сказала:

– Не скажу, я ведь не дура, – и хмуро уставилась на Луку, поспешно отпустив дочь, будто стесняясь их близости. В глазах женщины промелькнул недобрый огонек, ее рот скривился, будто в маленькой комнате стоял огнедышащий змей:

– Ты…Из нави пришел? Выглядишь как человек. Давно в нашем мире?

Лука пожал плечами:

– Больше двухсот лет.

Она тяжело вздохнула, нервно теребя край блузки и проворчала:

– Демоны питаются кровью, такие слухи ходят, – и снова пристально на него взглянула

Ему пришлось натянуть улыбку, поднять ладони вверх в примирительном жесте:

– Я не планирую убивать и есть вашу дочь, мы связаны контрактом, – Лука показал ладонь, на которой в месте пореза виднелся небольшой ровный шрам в виде полумесяца, точно такой же был на руке Марьяны.

На несколько мгновений повисла тишина, мать Марьяны подошла к нему с недобрым блеском в глазах, похожая в синей домашней юбке на разгневанную русалку.

– Знаю, что такое колдовской контракт. – Она втянула носом воздух и схватила его за руку, будто на что-то решившись. – Обещай… Обещай что защитишь мою дочь! Ее жизнь теперь от тебя зависит! Ты привел в наш дом беду, ты…Поклянись!

Лука стиснул зубы. Будь его воля, схватил бы девчонку и покинул бы чужой дом навсегда, но там за кирпичными стенами наверняка ждут маги красного двора, которые объявили охоту на демона. Мать Марьяны может помочь, он понимал это шестым чувством.

Возможно у старшей ведьмы в шкафах припрятано несколько сюрпризов для нежданных гостей.

– Клянусь, – он протянул руку и взглянул исподлобья, почувствовал, как его пальцев касается теплая женская ладонь, и запястье обвивают полупрозрачные красноватые нити колдовской клятвы.

Ведьма кивнула и снова посмотрела на дочь с тоской и грустью, словно на что-то решившись:

– Помнишь, Марьяночка, говорила я тебе, что бабка твоя водила дружбу с Баженой из лютого двора, той самой изгнанной колдуньей, наказанной верховной и запертой в нашем лесу, как в тюрьме. – Она подошла к маленькому настенному шкафу и достала оттуда медальон, отливавший золотым в свете лампы, затем надела его на шею дочери.

Медальон звякнул. Марьяна побледнела и кивнула. Выглядела она неважно: испуганная и взъерошенная, похожая на жертву урагана.

– Помню, зачем ты дала мне эту штуку?

Мать дотронулась ладонью до ее щеки:

– Бажена ценила твою бабку и поклялась помочь любому чародею из нашего рода, если будет нужда, принять в свой дом и встретить как гостя. Она подарила медальон в знак колдовской клятвы, что передается из поколения в поколение и ждет своего часа.

Раньше мы не ходили к ней в гости, боялись гнева Миросалавы, а сейчас, когда глава для тебя стала угрозой, терять нечего

Марьяна отпрянула и вжалась в стену.

– Ну что ты говоришь, я не пойду в лес! Это же смешно! С магами красного двора мы договоримся. Если им нужен демон, пусть забирают, зачем мне этот долбанный контракт!

Лука поймал ее злой взгляд и отвел глаза. В груди закипала злость: «Вот дура! Неужели не понимает, что ее жизнь сейчас висит на волоске! Демоны сильны и живучи, а девица из ведьминого рода похожа на росток полевой травы, любой может оторвать да растоптать».

Мать Марьяны обреченно отвела взгляд, всхлипнула:

– Пойми, доченька, чтобы разорвать вашу связь, надо убить или тебя, или демона – это самый верный способ. Демон нужен главе нашей, не зря она ищет с тобой встречи. Мирослава давно мечтает заполучить демона в слуги.

Где-то за окном раздался шорох. Лука вздрогнул, покосился в сторону раскинувшихся в ночи ветвей яблони. Сколько у них осталось времени на глупые сантименты?

Он старался не злиться, мысленно повторяя: «Ничего, что девчонка глупая и вздорная, зато ей можно управлять, гораздо хуже опытная ведьма или чароплет, которые быстро превратят своего демона в раба и удобное оружие.

А вдруг он не подходит главе красных Мирославе? Да кого это остановит, клятая колдунья найдет способ привязать демона к себе, подчинить и снова лишить воли».

– Хочешь сказать, меня убьют из-за него? – Марьяна пальцем указала на Луку и покачнувшись села на стул.

– Да, доченька, – старшая ведьма всплеснула руками и принялась метаться по комнате, доставая вещи из шкафов, – но ничего, все будет славно, я все продумала, благо что есть Бажена в лесу, спрячетесь там.

В рюкзак полетела теплая одежда, кружка и термос.

– Мирослава не пойдет в лютый двор, они с Баженой враги, а у тебя есть колдовская клятва от лесной ведьмы, данная моей матери. Вас встретят как гостей, будете жить, не зная горя, пока ты, Марьяночка, не окрепнешь.

– Мама… – в глазах Марьяны стояли слезы

– Я положила в рюкзак все, что нужно.Ну, не плачь! Или лучше плач, доченька- Мать подошла к ней и обняла за плечи.

– Мама, пошли с нами.

В тот же миг кто-то заколотил в дверь. Ведьмы вздрогнули. Старшая сунула дочери рюкзак и расправила плечи, потускневшим голосом сказала:

– Демон, бери Марью и бегите в лес, я задержу магов.

Второй раз повторять не пришлось. Лука схватил девчонку, на ходу обращаясь в волка и выпрыгнул в окно

– Мама…Мама, – бормотала она, вцепившись в рюкзак.

Лука толкнул ее в плечо и процедил:

– Садись на меня и крепко держись за шею, назад не оглядывайся.

Она оказалась не совсем глупой и покорно села, сжала пальцы на волчей шее, так что стало больно.

Дом озарился вспышками света, раздались голоса, запахло магией.

– Мама!

– Держись! – Проревел он и ринулся прочь, привязав девчонку к себе простым колдовством из чародейской книги.

Лука бежал вперед за ограду, потом по большой дороге с раскисшей после дождя грязью, мимо участков с домами и завывавшими в будках псами, мимо кустов с невкусной малиной навстречу похожей на серп луне.

Внезапно в памяти всплыли слова песни:

Лети-лети в небо цвета студеной воды

Лети в ночь прочь от мирской суеты.

За ними гнались клятые маги, мечтавшие заполучить Луку в слуги, он чувствовал это -

отголоски враждебной магии.

«Не дождетесь!»

И он бежал, почти летел, пересекал улицы и серые каменные постройки, пыльную дорогу с деревьями по бокам, спешил к черной речке, за которой темнели верхушки осин и сосен, к лютой ведьме, что должна встретить их как гостей, подальше от церквей с золотыми куполами и прошлой постылой жизни.

Он был почти свободен и беспечно рад этому новому чувству.

Ведьма на спине притихла и только прерывисто дышала.

«Свободен!» – С этой мыслью Лука забежал в лес, прошелся мимо деревьев по колючей траве и нашел небольшую узкую тропинку.

– Стой, я слезу, – пробормотала Марьяна и ослабила хватку.

В тот же миг среди ночной тишины и извилистых веток у него возникло странное чувство. Лес словно закрылся за ними, деревья зашелестели на ветру, казалось, что колючие кустарники перекрыли дорогу назад, и в чаще раздались заунывные порывы ветра:

– Фьюююю

Марьяна вздрогнула, чихнула.

– Стремный лес, никогда не думала, что снова окажусь здесь.

Лука обернулся в человека и пожал плечами. Лес ему тоже не нравился, было тишине деревьев нечто зловещее и колдовское. Это был ведьмин лес, окутанный вековыми чарами пленницы, живущей здесь как в тюрьме.

– Отвернись, я переоденусь, – Марьяна одернула подол легкого платья, зашла за дерево и со злостью кинула на траву рюкзак. Звук отддался эхом Лука повернулся к колючему кустарнику, который в ночной темноте выглядел почти черным, цвета потускневшего малахита, которым украшали дорогие иконы.

Он вздохнул. Девчонка не разревелась, не стала корить Луку и совершать глупости. Хороший знак.

Если выбирать между церковными куполами и лесом, между рабским клеймом и относительной свободой, то Лука определенно выбирал второе, вот только высокие деревья, обступившие узкую тропинку, сейчас казались ему молчаливыми стражами в темнице.

Он надеялся, что не совершил глупость и не променял одну тюрьму на другую.

– Длани, – шептал отец Афанасий и крестился, – святые длани!

Он шел по колючему бурьяну к черной речке, сжимая в руках рюкзак, одетый как обычный путник в удобные штаны, свитер и куртку. Ни привычной монашеской рясы, ни библии в руках – лес не простит неудобных одежд, кусты крапивы и репей превратят монашескую рясу в кусок рваной ткани.

– Длани, – ноги ступили на шаткий мост, который тут же скрипнул.

Афанасий нахмурился, но все же продолжил путь.

Он наконец-то решился зайти в клятый лес, дождаться, когда ночью граница с навью станет совсем тонкой и пересечь ее, еще раз попытаться найти тех, кто дорог.

Холодный ветер ударил в лицо, защекотал ноздри.

Говорили, что лес опасен, что ведьма, живущая в нем, давно сошла с ума, и Афанасий боялся нечистого леса вплоть до этого клятого вечера, когда маги сожгли храм, когда он увидел, как Лука летит из храмового окна вниз, а на руках у него Марьяна.

Неужели это то самое знамение?

Не святое откровение, а темные колдовской знак в виде демона и ведьмы, которую Афанасий чуть не приговорил быть сожжённой из-за собственной безалаберности.

–Длани!

Нужно переключиться, не думать о бедной Марьяне, лучше о Луке, безбожнике, претворявшимся блаженным, скрывавшим свою бесовскую природу.

Афанасий сжал лямку рюкзака.

Внутри лежали осиновые колья, серебряные пули с пистолетом, тонкие путы с волосами невинной девы – все, что поможет ему отпугнуть нечисть.

Он дошел до середины моста и прикрыл глаза, мост качался, голова кружилась, хотелось поскорее оказаться на заросшей травой земле.

Шаг, другой, и вот его ноги уже ступили на рыхлую холодную почву.

Остаток пути Афанасий прошел чуть ли не бегом, не оглядываясь, не вспоминая длани.

Остановился он только за высокими осинами, ведущими к узкой тропинке, оглянулся, реки больше не было видно

– Ну вот я и в лесу.

Стало тихо, неуютно и слишком прохладно, деревья окутал туман, и монах зябко поежился.

«Сейчас бы за стол, да выпить чаю».

Вспомнилось, как давно чуть ли не в прошлой жизни он сидел за вытянутым накрытым белой скатертью столом.

Рядом суетились братья, одни смеялись, шутили, говорили, что устроили свое тайное вечере, другие ставили на скатерть баранки да варенье. На улице смеркалось, а на душе было так уютно.

Отец Матфей скромно поставил кувшин с красным вином – «кровь господню», как говорилось в библии.

– Завтра держим путь в Новгород, – он с улыбкой хлопнул Афанасия по плечу, ты готов?

– Конечно, – Афанасий сдержано улыбнулся. Его молодое сердце два года назад познало веру, и он всей душой стремился подарить это благодатное чувство всем неразумным русским людям, показать, что единый бог – истинный, а их уродливые статуи Перуна и Сварога надлежит сжечь, очистить землю святостью.

Отец Михаил сел рядом, за ним последовали остальные, и чаепитие под лучами заходящего солнца в уютном тереме, где приютил их Псковский князь началось.

Это действительно стало их тайным вечерем, рядом с Новгородом братьев ждала ловушка, змеиное логово, из которого выбраться не удалось.

Афанасий вздрогнул, вспомнился глухой голос Матфея, его слова: «Трусость – худший из грехов».

И на душе стало горько, словно все беды и горести навалились на него разом, и даже святая вера не смогла бы исцелить почти окаменевшее сердце.

– Полно брат,

Услышав знакомый голос, он резко поднял голову и увидел в лесной чаще полупрозрачного Матфея. Матфей улыбался и смотрел на него, как смотрят взрослые на неразумных детей.

– Матфей, – Афанасий пошел за ним вперед, – Матфей! – но образ образ исчез, растворился среди тумана надвигавшейся ночи.

Осталась только узкая тропинка да деревья, похожие на безмолвных стражей, охранявших путь, одинокое карканье вороны да запах сырости.

– Длани, – монах пнул камень и сжал лямки рюкзака, подумал: «Граница с навью здесь совсем тонкая. Не зря говорят, лес проклят и давно стал одним из мест, где навь с ее нечистой силой видны почти как на ладони».

Афанасий не заметил, как лес стал совсем темным и беспросветным, он искал место для привала. В планах был поход в навь следующей ночью, когда настанет полнолуние, а после…после надо будет выйти из леса и заняться поисками нового пристанища, нового храма, если удастся найти Луку и расквитаться с ним, освободить мир от нечистого.

Глава 5

– Расскажи мне о себе.

Совсем рядом раздался нетерпеливый женский голос, и Афонасий вздрогнул. Сначала он подумал, что ему померещилось, что это навь снова играет с ним.

Но голос не умолкал, знакомый голос, принадлежавший Марьяне.

– Привычки, любимые блюда, откуда ты вообще взялся?

– Ты что мой наниматель? – В ответ прозвучал голос Луки, клятого демона, что схватил Марьяну в храме.

Афанасий напрягся, как зверь готовый к прыжку и прошептал:

– Лука. Отступник, нечисть, – доставая из рюкзака серебристый ствол пистолета.

Братья говорили, что демонам не место среди людей, и это святая истина, клятые сущности из Нави не приносят смертным ничего кроме выжженных полей, пролитой крови и тлена.

Марьяна зябко поежилась. В штанах и куртке было куда теплее чем в дурацком красном платье, но холод и туман все равно пробирались под кожу, заставляли стучать зубами.

Она не любила этот молчаливый и жуткий лес и с радостью бы из него вышла к людям, к нормальной жизни, но Лука говорил, что их наверняка ищут маги Мирославы, и к утру лес оцепят.

Марьяна думала о том, что колдуны из ее двора запросто найдут их след, но Лука качал головой и бормотал: «Навряд ли они сунутся к Бажене», а потом добавлял, что поможет ей спрятаться в Нави, благо граница с сумеречным миром в лесу тонкая.

Но спокойней не становилась. Лука – демон, может, ли человек верить демону?

Да и лесная Бажена, захочет ли помогать и встречать их как гостей?

На сердце становилось все тяжелее, еще и бесконечная тишина не давала покоя.

Лука разложил палатку на поляне, где они вместе разожгли костер, не говоря друг другу ни слова, будто боясь нарушить скорбное молчание.

Марьяна старалась не думать о маме, но мысли все равно лезли, вспоминались вспышки магии в их доме, слова: «Я их задержу».

Что сделает с ней глава за неподчинение? Признает ли отступницей?

Мирослава не была злой, но властью дорожила, старалась преумножить, стать сильнее, водила дружбу с другими дворами, за что чуть не поплатилась, когда приехали питерские комиссары и устроили допрос.

Очень хотелось верить в доброту главы, в то, что с мамой все будет в порядке, но мерзкая липкая тревога, окутавшая голову как змея, не давала покоя.

Марьяна села на бревно у костра напротив Луки, взглянула на него исподлобья: с виду красивый, молодой, светловолосый, глаза сине-зеленые, странные.

Сколько ему на самом деле лет? И почему для контракта он выбрал Марьяну?

– Почему я? – Вопрос прозвучал громко среди тихой ночи и треска огня.

Лука недовольно на нее взглянул:

– Потому что ты подходишь, а другие чародеи нет.

– А простые смертные?

– С простыми смертными ничего не выйдет, в них нет нави, – Лука сложил руки на груди, затем вздохнул и продолжил, будто знал, что она не отстанет, пока не узнает правду. – Ты пахнешь лучше остальных, а в колдовских книгах писали, у подходящего мага будет особенный запах. Поэтому я заключил сделку с тобой.

Лука рассказал о пленивших его черных братьях, о клейме, которое только что сошло.

Наверное, стоило его пожалеть, но Марьяна была слишком зла. Да, демон спас ее, но привязал к себе чарами и сделал желанной добычей для всех магов. Одно присутствие Луки раздражало, хотелось разорвать оковы колдовской связи, снова стать свободной и вернуться домой.

Где-то вдали заухала сова.

Про лес говорили разное, ходили слухи, что чародеям здесь находиться нельзя, что Бажена убивает любого колдуна, заплутавшего в ее обители, даже Мирослава ни разу не тревожила проклятую лютую ведьму.

«Но ведь мы еще живы, да?» – Марьяна зевнула и скучающим голосом продолжила:

– Расскажи мне о себе: привычки, любимые блюда, откуда ты вообще взялся.

Лука закатил глаза и фыркнул. Похоже, он был явно не в восторге, ну да какая ей разница.

– Ты что мой наниматель? – Затем прикрыл глаза, будто уговаривая себя не злиться.

– Я пришел из Нави, и кроме нави ничего не знаю, из привычек: люблю выть на луну, когда обращаюсь в собаку, любимых блюд нет, – он усмехнулся и неожиданно весело на нее взглянул, – а ем я кровь, вот так.

По спине Марьяны пробежали мурашки. Ну да, демон может насытиться только кровью, так говорили знакомые ведьмы. Чтобы скрыть страх, она огрызнулась в ответ:

– Ты еще и кровопийца, просто отлично.

На мгновение повисла тишина, Марьяна тяжело вздохнула и принялась рисовать тонкой веткой по земле.

– А я люблю миндальный латте, сейчас бы не отказалась от него или хотя бы от кружки какао.

Медальон холодил шею, а луна освещала дурацкий рисунок на земле – ведьмин домик из детских сказок, избушка на курьих ножках.

Марьяна не знала, что делать, куда бежать и как скоро им удастся найти Бажену.

Ей хотелось есть и спать, протеиновые батончики, положенные в рюкзак мамой скоро закончатся, и что тогда?

В голову пришла внезапная мысль:

«Магия! Контракт с нечистым усиливает магию чародея, поэтому за демонами так любят охотитЬся, значит совсем скоро ее колдовские силы начнут расти».

Марьяна не любила колдовство и хотела жить как обычный человек, но если стать сильной чародейкой – единственный способ спастись, у нее нет выбора.

За спиной хрустнула ветка, что-то щелкнуло, она резко развернулась, рядом раздался знакомый голос:

– Руки за голову, демон.

Марьяна уставилась на Луку и на того, кто держал у его головы пистолет, и тихо спросила:

– Отец Афонасий?

Священник начал взволнованно ее рассматривать:

– Ты цела? Демон держит тебя насильно? Сейчас мы его быстро в Навь отправим!

Марьяна качнула головой, услышала сбивчивый голос Луки:

– Святой отец, мы связаны с ней контрактом, вы не сможете отправить меня в навь и не навредить ведьме.

– Заткнись, – процедил Афонасий, звякнули наручники, и вот Лука уже оказался связанным, он злобно смотрел вбок и бормотал:

– Не твори глупости, монах!

Марьяна не знала, что делать. С одной стороны, если плененного демона отправить обратно в Навь, то скатертью дорога, с другой, а не последует ли она вслед за ним?

Насколько прочна их связь?

– Отец Афанасий, – она подняла кисти рук вверх в примирительном жесте, – я здесь по доброй воле.

Священник хмуро на нее взглянул, но пистолет не убрал. Пришлось показать ладонь, где после контракта возник странный знак похожий на полумесяц.

Марьяне казалось, что в темноте он святился зловещим золотым сиянием, от этого на сердце становилось еще тревожней

– Мы связаны колдовским…

– Ничего-ничего, – Афанасий не дал ей договорить, вместо этого достал из дорожного рюкзака белые веревки и принялся связывать ими Луку, продолжая бормотать, – нечистого лучше полностью обездвижить, наручников из освящённого серебра будет недостаточно, понадобится еще веревки с волосом невинной девы.

Лука сидел, понуро склонив голову, не пытаясь вырваться, будто знал, что спорить с Афанасием бесполезно.

Туго натянутые путы впивались в его руки и оплетали плечи.

На миг Марьяна почувствовала жгучую боль, словно ее тоже обездвижили, связали и даже поднять руку теперь стало невозможно.

Лука поймал ее взгляд, будто говоря: «Видишь, это последствия контракта, а теперь представь, что с тобой станет, если меня отправят в Навь».

– Отец Афанасий! Не стоит его так сильно связывать.

Упертый священник посмотрел на нее так, как смотрят на неразумных детей:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.