Сергей Пулковский
Ангелов не выбирают

Январь выдался солнечным и холодным. На Крещенье морозы стояли такие, что лед на Двине трещал, издавая резкие и глухо звучащие над простором звуки. Редкие автомобилисты рисковали завести свои "Жигули" и "Москвичи",да и то, если те стояли в отапливаемых, купленных коммерческих гаражах. В автобусах тоже было холодно: ЛиАЗы, что составляли внушительный парк пассажирского предприятия города или по-простому -АПАП-1, принимали в свое охлажденное чрево замерзших горожан, от холода стучавших нога об ногу на остановках без крыши.Заполняемость транспорта была сумасшедшей- желающих пешком прогуляться было немного- поэтому "бутылочки" автобуса звонко, с надрывом начинали дребезжать,заставляя начинать движение утяжеленный транспорт.

Снега тоже было немало: в середине ноября, он уже лежал плотным белым покровом, лишь в кучах, убранного снегоуборщиком, представлял перед взглядом спешаших людей серой однородной массой – из-за соли, да от проезжавших по нему машин. Над Двиной стоял, можно даже так сказать, густой пар: "Диксон",ледокол класса "Мудьюг", построенный в самом начале 80-х, проложил "дорожку" по фарватеру, обнажая черные воды реки, от которой и шли испарения.

Кошек и собак тоже не было видно. Обычно грелись на вентиляционных крышках люков и на ободранных учатках труб теплоцентрали. Вестимо, в подвалах нашли временное прибежище. Это кошачьи, а собаки,те даже забегали в магазины, отогревая свои лапы. В "Пингвине" так там потоянно тусовался беспородный Дружок и ни у кого не поднималась рука, точнее нога,выпинать на мороз животину. Кому мороз за счастье так это для синиц – прилетают на зиму из леса. Желтогрудые, препрыгивая с ветки на ветку ожидают своей кормежки: может кто семечек горсть бросит на заснеженный тротуар или пшена сердобольная старушка, а еще лучше, сала в кормушку положат,совсем маленькие кусочки. Воробьи,те постоянно тусуются обычно среди горожан – и на баках ,среди вылитых помоев,чувствуют себя очень даже не плохо. Но с морозами ишут теплые места – под крышами пятиэтажек,там где вентиляционные отверстия выпускают из дома еле теплые потоки воздуха. Соседствуют с голубями,ели можно. Но больше всего им нравилось греться у 1-й городской больницы: там и котельня своя имеется для отогрева и харчи – три раза в день с пищеблока выносили остатки еды от больных да и сваливали в большой зеленый ржавеющий бак с остатками надписи белой когда-то краски – " 1-я горбол". Один из воробьев в ожидании выноса ну и чтобы погреться, пристроился на подоконнике второго этажа реанимации. Дела ему не было до лежащих на кровати людей, укутанных проводами, а погреться можно – очень хороший закуток сделали строители, да теплом поддувало из вентиляции.

Через замерзшее в самом низу оконного блока было плохо видно. Воробей скукожился, нахохлился от стужи, но подумав своим птичьим мозгом, все-таки передвинулся чуть левее – авось заметит что-то интересное..

В просторной палате, на кровати, стоящей недалеко от окна он увидел лежащего мужчину лет 60. Человек лежал с полузакрытыми глазами, веки его подергивались. На впалых щеках, незнавших бритвенного станка дня два, проступал нездоровый румянец. Седые волосы зачесаны назад. Острый нос смотрел вверх, в белый потолок. Ухоженные, но с выпирающими венами, руки лежали поверх накрытого покрывала. Две трубочки, закрепленые под носом изможденного болезнью человека, своим началом закрепляясь с металлическими сестрами и надпиьсю красным цветом "кислород", уходили под потолок и пропадали в отверстии стены. На этажерке, рядом с кроватью, расположилась медеицинская аппаратура, назаначение которой воробей не мог знать. Его немного привлекли зеленые цифры и молниеобразные линии на мониторе, но вскоре он потерял к ним интерес, потому что дальше случилось интересное..

Руки у лежащего мелко задрожали. Он приоткрыл с трудом глаза, закрывая и открывая одновременно веки, как будто щурился от света, хотя одиночную и улучшенную палату заливал приглушенный свет от стоящего поодаль торшера с матерчатым, светлобежевым абажуром.Права рука потянулась вначале к кислородным трубкам, но обессилено упала на грудь. Левая сжала покрывало в слабый комок ткани. Мужчина сглотнул – кадык, с выпирающими короткими небритыми и выпирающими волосками, сделал движение тда-обратно. Больной снова устало закрыл глаза, но через несколько секунд его веки поднялись и он как бы с удивлением, на сколько это было возможно, стал рассматривать обстановку палаты. Справа от двери – деревянной, со стеклом занавешенным приватной шторкой-занавеской с выцветевшими словами "Олимпиада-80", у стены стоял шкаф, видимо для одежды. Между шкафом и стелажом с медицинской аппаратурой тихо ждала своей очереди стойка-капельница, правда с пустой стеклянной бутылкой. Далее, тумба и сама кровать с приподнятым изголовьем, на котором и возлежал обзревающий. А слевой стороны, сразу после вешалки с висящим медицинским халатом, два кресла, с разделяющими их торшером и маленьким и низким деревянным журнальным столиком. Чуть дальше – диван с накидкой, ромбическими рисунком непонятного содержания. Лежащий на кровати сомкнул веки и услышал легкий скрип, доносившийся из угла, там где стояли кресла.

– Ну, наконец-то! – услышал человек и с трудом приподнял седую голову повернув ее на голос. Голос был женский, мягкий.."Как у Талызиной в "Иронии Судьбы.."– пришло на ум больному. – А я уже заждалась..– голос почти радостно прозвучал из угла, но кто там находился мужчина видеть не мог.. Он с большим трудом оперся на локоть, поправляя проводки, ведущие к его телу чтобы не мешали, пытаясь всмотреться в угол прищурив глаза..Воробей,рассматривая со своего места даже присел от неожиданности: в левом кресле, ближайшем от входа, сидела женщина( а кто же еще,раз голос женский) в черном балахоне, с накинутом на голову капюшоне. Как же он ее не заметил ранее?! Мужчина,сжав губы от боли,рассматривая незнакомку проговорил тяжело выговаривая слова, которые дались ему совсем не просто: – Кто..Вы..?

Женщина подняла руки, скинула капюшон с головы, рестегнула свое черное одеяние, распахнув полы. – Ну, здравствуй,что ли, Григорий Петрович,а? – на приподнявшегося на локтях мужчину смотрело улыбчивое лицо молодой женщины. Григорий Петрович прищурил оба глаза – нет,она ему не знакома,но его не покидало чувство как будто он встречался с нею. Но когда?! Где он мог видеть ее? Темные волосы, слегка волнистые, ниже плеч, ярко накрашенные губы, подведенные глаза, густые,плотные ресницы. Женщина смотрела на него с радостной улыбкой – чувственные губы приоткрылись обнажая ослепительно белые зубы. И качнула призывно головой, мол, вспоминай,да.. Больной снова откинулся на подушку, пропахшую медицинским запахом, протянул руку к глазам и провел ею по лицу.."Катерина? Из Москвы?! Когда на партийный съезд КПСС летал?Да ну, не может быть! Это что же получается? Нет! Не она..".. – Эх, Григорий,Григорий..,– раздался бархатистый голос из угла.. – И даже не догадываешься,– женщина встала,сняла с себя балахон, расположив тот на вешелке,старательно разгладив. Повернулась к лежачему, опустила вдоль тела руки и взгдянула прямо,подняв подбородок чтобы можно было хорошенько рассмотреть ее. Глаза стоящей излучали радость от встречи – это было видно.Григорий Петрович теперь мог полностью созерцать тайную гостью: на вид той было лет 35. Про волосы он уже отметил, щеки приятные-круглые и ..ямочки, которые ему так нравились в женщинах..Да, еще две едва заметные складочки в уголках губ, что придавали ей эту…Как его…Мужчина чуть задумался вспоминая не часто употребляемое слово..А! Сексуальность! Это же молодые, наверное,так говорят.Да, стоящая перед ним, можно было сказать, была привлекательно-сексуальной – черная блузка обтягивала небольшую, но высокую грудь. "Девичью"– подумал Григорий. Плоский живот – это однозначно, заметил мужчина: что-что, а в женщинах он знает толк – не мало, как говорится их у него, кхм-кхм… Точнее, знал когда-то..Сейчас-то чего говорить..Юбка,тоже черная, в обтяжку приоткрывала колени. "Колготки что ли на ней?" – Григорий Петрович взглядом осморел ноги опять же в черных то ли чулках(Слово-то какое? Ну кто с в СССР будет еще носить чулки такие?! Это же фу, как вульгарно!), то ли в колготках.. Заканчивали наряд остроносые туфли на высоком каблуке – их название он знал: "лодочки"."Какой стиль..Вся в черном.."– Григорий Петрович не зря употребил слово "стиль": будучи вторым секретарем райкома КПСС одного из районов города, частенько летал из Талаг – местного аэропорта, в Москву и Ригу. Вот в Риге то и бывал на этих, едрить его, опять забыл..Во! На фуршетах. И бабы были стильные – одетые как на подбор. Дааа..Стильно одевались эти прибалтки..Сам Григорий за границей только один раз был – в Болгарии, в Варне..Это называлось обменом опытом с братскими народами СССР по партийной линии. Мужчина в раздумье усмехнулся – "обмен опытом". Пьянки, гулянки после опостылого "конференц – застолья". Но шмотки всегда привозил ото всюду. Чего только столил видеомагнитофон. А кассеты через конфискованные на границе морского порта у таможни приобретались по знакомству. Даже эти, называемые нынче "порнухой".Даром что ли секретарем был? А по годам уже давно "первым" надо..Да и ничего..-Григорий,Григорий,– его отвлек от воспомининий женский приятный голос: незнакомка уже уселась обратно на кресло,вытянула вперед под углом и скрестила ноги. Одной рукой,локтем, она уперлась в ручку кресла, подбородок положила на образовавшийся кулачок, вторую расположила на своих коленях. Женщина внимательно,почти с любовью рассматривала лежащего. Странно, но только сейчас Григорий Петрович заметил,что дышать ему стало легче.Да и состояние его как-то незаметно улучшилось.Слабость,конечно, осталась.Но с каждой минутой он чувствовал если не прилив сил, то по крайней мере уменьшение того болезненнго состояния, что присутствовало в нем несколько месяцев. "Красивая. Кто же она такая? Никак не вспомнить."