# Развод. Красные тюльпаны – вестники любви

Татьяна Тэя

Я рассыпаюсь на куски, на осколки, падаю, мне не подняться. Я поставлена на колени, унижена, истрёпана, убита его предательством. Его словами. Его гадким поступком. И её… Как она могла? Как они могли?

– Как ты мог? – голос будто бы не мой.

– Света, тебе лучше уйти.

– Куда я уйду? Будь мужчиной, уйди ты. Это мой дом.

– Нет, Света, – муж решает добить меня здесь и сейчас. – Это мой дом. Твоего здесь больше ничего нет. Ты сама от всего отказалась.

Мне хочется плакать. От злости. От бессилия. Хочется вцепиться в довольную морду… ему… ей.

Но… это делу не поможет. Эмоциями я уже прожила. Пора включать трезвы ум и расчёт. Я уверена, что безвыходных ситуаций не бывает. Даже если от них очень больно.

– Зря всё это затеял, Жарков, – сглотнув слёзы, бросаю я. – Ой, зря.

## Глава 1

– Так не хочу улетать, – шепчет Максим, прижимаясь лбом к моему лбу, – но греет мысль, что скоро мы будем вместе. – Всего два месяца осталось, и ты ко мне вернёшься.

Он прикасается к моим раскрытым губам коротким поцелуем, а потом отстраняется, подхватывая дорожную сумку, стоящую на полу.

Мне никак не оторваться от мужа. Его отъезды – смерти подобны. Я уже год в Германии на стажировке. Говорят, что расстояние разводит, но у нас с Максом случился обратный эффект. Мы позабыли про ссоры и недопонимания, а разлука и нечастые встречи сделали наши чувства крепче, а близость ярче.

Вот и сейчас мелькает шальная мысль, а что если…

Мы стоим в прихожей небольшой квартиры, которую я снимаю, готовимся выходить и ехать в аэропорт, вернее, я его везу. А потом… жду новой встречи, которая в этот раз будет аж через полных два месяца.

Два месяца – это же целая вечность!

Словно мартовская кошка, я трусь о мужа, тянусь обнять его за шею и целую в гладко выбритую щёку.

Не хочу ждать два месяца, хочу кусочек воспоминания на прощание прямо сейчас.

Максу сорок два, он красавчик каких мало. Возраст сделал его ещё привлекательнее, а бледная седина на висках добавила шика и шарма. Между нами шесть лет разницы, но я её совершенно не ощущаю.

Пятнадцать лет брака – шутка ли. Всякое за это время было, даже страсть как-то пропадала, но кризисы у всех ведь бывают. Вот и мы все наши преодолели. Люблю его до безумия. Хочу до дрожи в коленках, до спиралек в животе. Мой родной, самый любимый, надёжный мой, моя опора и поддержка. Та самая каменная стена, которой многим не хватает.

Я просто везучая, да?

– Милая, я на рейс опоздаю, – шепчет Максим мне на ухо своим низким бархатным баритоном, а сам руками прихватывает за ягодицы и слегка сжимает, вызывая во мне новую волну желания. – Потерпи два месяца, приедешь и устроим с тобой марафон. Неделю не будем из кровати вылезать. Я забронирую нам коттедж в глухом лесу, спрячу одежду и… не выпущу из постели, – он снова целует меня, наполняя обещанием наше будущее. – А… Свет, я папку с документами в спальне, кажется, забыл. Принесёшь?

– М-м-м… сейчас, – словно пьяная, я иду, пошатываясь, в спальню и действительно вижу на кровати большую синюю папку. – Держи, – отдаю мужу, вернувшись.

– Ты же всё подписала? – спрашивает он.

– Да, вроде.

Он открывает папку, листает контракты и документы, которые привозил мне на подпись. Не всё возможно подписать по доверенности. Но поскольку у меня доля в семейной фирме, а я не в родном городе, Максим доставляет мне иногда документы на живую подпись, потому что даже цифровой не во всех случаях достаточно.

– Вот тут ещё пропустила, – говорит мне, и я подмахиваю, практически не глядя, очередной контракт, где требуется моё участие.

Подпись у меня простая – Жаркова. Без всяких закорючек. Просто фамилия. Я уж подшучивала, что и незачем ко мне за ней ездить, он может сам потренироваться и всё скопировать, но потом язычок прикусила. Если незачем, то Макс, может, приезжал реже, а так мы стабильно раз в месяц виделись.

Максим за годы брака превратил небольшую семейную фирму моего отца в крупный бизнес. Он у меня молодец, пробивной. Благодаря ему я могу снова заниматься медициной, потому что бизнес – ну это вообще не моё, как показала практика.

Я бы вообще вышла из управления, но не могу, по условиям завещания отца я обязана остаться в компании, либо продать фирму и отдать всё на благотворительность. Вот такой он у меня принципиальный был.

– Я постараюсь закончить быстрее и прилететь пораньше, – обещаю я, когда отвожу Макса в аэропорт.

– Свет мой, – целует меня в макушку, – не торопи события, занимайся спокойно любимым делом, через два месяца увидимся. Не провожай до регистрации, а то снова плакать будешь. А я не могу видеть твои слёзы, милая.

Я смущённо улыбаюсь. Да, каюсь, грешна, каждый раз, провожая его, рыдаю так, будто это наша последняя встреча.

– Хорошо, – говорю с грустинкой. – Не буду настаивать.

Мы снова крепко обнимаемся, и Макс уходит. Я смотрю, как его широкая спина и высокий силуэт растворяются в толпе пассажиров, и вздыхаю.

Нет, два месяца – это слишком много.

Надо устроить сюрприз.

Макс ведь тоже мне их регулярно устраивает.

Я подумаю, что можно сделать и как мне пораньше вернуться в Россию. К любимому мужу.

Потому что год жизни на две страны – это всё-таки очень и очень сложно.

Я строю планы и решаю рискнуть. Договориться ведь можно обо всём, о чём угодно, да? И я договорюсь. У меня талант – заболтать и уболтать.

Так что да… решено.

Пару недель спустя я сажусь на самолёт и лечу к любимому мужу делать сюрприз.

Только кто же тогда знал, что тот сюрприз обернётся горькими слезами для меня.

А последствия будут практически необратимыми.

## Глава 2

Неделю спустя

– Вы, что? Боитесь? – спрашивает меня сосед по самолёту.

Он сидит через проход, поэтому мне приходится повернуть к нему голову и бросить короткое:

– Нет.

Стараюсь отвечать ровно, но сама, сижу, вцепившись в подлокотники кресла и пытаюсь управлять железной птицей, заходящей на посадку.

Рейс из ближайшей европейской столицы до Питера короткий. Не дольше сорока минут. Лететь – рукой подать. Пятнадцать минут вверх, пятнадцать вниз. Где-то между даже водичку успели разнести. Но мне от этого не легче.

– Врёте, – заявляет наглец на соседнем сиденье.

Приходится отвлечься и посмотреть на него внимательнее.

Он, наверное, лет на пять-шесть постарше меня, где-то сорок или сорок с небольшим, быть может. Светлорусый, темноглазый, с жёсткой складкой в уголке губ, что, конечно, говорит о его упрямом характере. Адвокат или бизнесмен крупного калибра, как пить дать.

– Вру, – признаюсь уже честно.

– И давно аэрофобией страдаете? – приподнимает он бровь и я, конечно, не могу не заметить, насколько он красив и лёгок в общении.

– Я ей не страдаю.

– Я ей наслаждаюсь? – подкидывает он, и это вызывает у меня приступ неконтролируемого хихиканье. Как девочка, ей богу. – А это что? – мягко усмехается, когда я успокаиваюсь.

– Это… просто самолёт маленький. Я на больших не боюсь летать, а на маленьких вот… немного боюсь. Их болтает в воздухе, и мне не по себе.

– Можете расслабиться, – говорит вкрадчиво, – мы уже приземлились.

Я бросаю быстрый взгляд в иллюминатор и удивлённо моргаю.

– И правда… надо же… я даже не заметила, как сели.

– Что ж… рад был вас отвлечь хоть немного.

– Спасибо, – искренне благодарю. – Вам это удалось.

Мы улыбаемся друг другу какое-то время, а потом, когда руление прекращается, все пассажиры живо вскакивают с мест и, разобрав ручную кладь, ждут, когда откроют выход.

У меня стойкое ощущение, что мужчина хочет продолжить знакомство, даже не смотря на наличие обручального кольца на моём безымянном пальце, поэтому я стремлюсь убежать от него, как можно быстрее. Вообще я знаю, что даже кольцо не всех останавливает, а я… я сейчас так напряжена и взбудоражена сюрпризом, который готовлю для Максима, что отшивать внезапных поклонников как-то не настроена.

Потом пусть приятный момент поддержки останется лишь приятным моментом. Без продолжения.

Когда подводят трап, я быстро устремляюсь к выходу, а потом в аэропорту хватаю уже крутящийся на ленте чемодан и спешу пройти паспортный контроль, попутно заказывая такси до дома.

Меня так и подмывает позвонить мужу, но я напоминаю себе, что сюрприз прежде всего.

В конце концов, мы виделись неделю назад, когда он улетал из Берлина. Он не ждёт меня раньше следующего месяца, а я… а я уже давно готовилась вернуться пораньше. Даже лететь пришлось с пересадкой, чтоб ускорить процесс.

Мы год живём на две страны. Я работаю по приглашению в германской клинике, параллельно учусь, повышая квалификацию, а он прилетает ко мне каждый месяц.

Ну… почти каждый месяц.

И очень ждёт домой.

Когда я уезжала, даже речи не было, чтобы Макс ехал за мной. Ведь на нём держится наш бизнес, и то, что он мотался ко мне практически раз в месяц на пару-тройку дней, уже фантастика.

Сажусь в машину, смотрю в окно, внезапно ощущая, что я вернулась.

Действительно вернулась в родной город.

Боже… как я люблю Петербург. Кажется, даже слёзы на глаза наворачиваются. Я тут родилась и выросла, и просто обожаю наш северный рай, как поётся в одной из песен.

Не надо нам городов заморских, нет ничего лучше нашего родного болота.

Тут даже пахнет по-другому.

И живётся тоже.

Ведь здесь мои родные.

И Макс.

И вся моя жизнь.

Настроение, правда, немного портит пробка на Пулковском шоссе.

– Ремонт, – словно читая мои мысли, сообщает таксист. – Сейчас доползём до кольца, быстрее пойдёт.

– Надеюсь, – тяну я, готова пританцовывать от нетерпения. Так мне хочется быстрее попасть домой.

Я снова верчу в руках сотовый и смотрю на список вызовов. Так и подмывает набрать Макса. Сейчас выходной. Шесть утра. Он точно отсыпается после трудной недели. Мы вчера разговаривали, я с трудом сдержалась и не выболтала своих планов.

Любимый мой… любимый.

Уже предвкушаю, как упаду в его объятья, а потом мы вместе рухнем в постель. А после он, конечно, сварит мой любимый кофе, и мы будем пить его на балконе в обнимку и радоваться, что разлука длинною в год закончилась.

Как я вообще решилась на эту авантюру? Уехала? Ой…

Невольно жмурюсь, качаю головой, усмехаюсь, улыбаюсь, поворачиваю голову и… через окно машины вижу другую машину. Внушительного чёрного мерина бизнес-класса, конечно, за рулём которого тащится всё в той же пробке мой сосед по джету.

Тот боковым зрением замечает меня, поворачивается, приподнимает брови. Одаривает меня короткой улыбкой и лёгким взмахом руки. Я киваю с небольшим опозданием.

А потом его ряд первым приходит в движение, и он уносится вперёд, теряясь в плотном потоке.

Такси сворачивает направо, чтобы объехать пробку, а я закрываю глаза, откидывая затылок на подголовник и пихаю сотовый в карман.

Не буду я звонить и портить сюрприз.

Терпела несколько дней, чтоб не проболтаться. Не стану и сейчас.

Двор встречает меня утренней тишиной.

– Спасибо, хорошего дня, – вежливо благодарю таксиста и, подхватив чемодан, иду к парадной.

Мне на третий этаж. На площадке всего две квартиры с высокими дверями. Я роюсь в сумочке в поисках ключей, сама втягиваю воздух подъезда глубоким вздохом.

Улыбка скользит по губам.

Как знакомо… будто бы и никуда не уезжала. Будто бы вчера вышла за дверь и… уже вернулась.

Интересно, дом тоже будет казаться чужим, или я быстро адаптируюсь?

– Чёрт… вы где, мать вашу, – бормочу себе под нос, шаря по карману сумки.

Надеюсь, я ключи не в Берлине оставила? Да нет… помню, как клала внутрь.

Вот ещё не хватало испортить сюрприз из-за такой мелочи!

– А вот! – с победным кличем извлекаю ключ из сумки, вставляю его в замочную скважину и проворачиваю.

Замок с тихим щелчком поддаётся.

Дверь распахивается.

Я перешагиваю порог и… спотыкаюсь…

Опускаю взгляд вниз. Моргаю.

Хмурюсь.

Спотыкаюсь о какие-то ярко-красные кричащего цвета туфли на высокой шпильке, валяющие в прихожей у самого входа.

Не мои туфли.

Не мои.

## Глава 3

Я всегда считала наш дом – нашей крепостью. Своим безопасным оазисом. Уголком спокойствия. Моим миром.

А теперь… теперь в этот мир проникла гниль и предательство.

От самого близкого. От самого родного мне человека.

То, что чужие женские, даже вызывающие туфли совершенно случайно оказались в моей прихожей я не верю. И никогда не поверю. Мне тридцать шесть, я не настолько наивна. И не настолько глупа, чтобы позволить себя убедить, что я всё не так поняла.

А ведь именно это Максим и будет мне говорить. Так ведь?

Сердце колотится, будто у воробья, загнанного в клетку. Всё внутри вибрирует и трясётся от ужаса, от паники, от импульса развернуться и бежать.

Но нет…

Я выпью эту горькую чашу до дна, как и положено.

Выпью… и приму, как есть.

Хорошо, что не позвонила, не предупредила, – мелькает мысль.

А сколько это длится? – приходит следующая.

Как он мог притащить кого-то в наш дом? – накрывает злостью и растерянностью.

Это же НАШ ДОМ!

Ну случилось так, что оказался слаб, ну будь хоть в чём-то мужчиной. Езжай к ней, сними номер в отеле. Найди место…

Но в дом тащить эту грязь, эту пошлость?

Она трогала мои вещи, ела из моей посуды, спала на моей кровати, трахала моего мужа… – карусель образов и мыслей крутиться, не переставая, у меня в голове.

И тошнота: горькая, наполненная желчью, ползёт по горлу.

Я тихонько прикрываю дверь, оставляя чемодан на лестнице, и осторожно прохожу вглубь квартиры.

Словно бы могу во что-то ядовитое вляпаться.

Словно бы ожидаю нападения.

Да… меня здесь не ждали и не ждут.

А я то думала, что всё иначе.

Наивная…

Взгляд вправо – стол в кухне-гостиной хранит остатки вечерней или ночной трапезы. Грязные тарелки, недопитое вино в бокалах, коробка из-под суши, улетевшая на пол.

Взгляд влево – дверь в санузел распахнута. Там мокрые полотенца валяются на полу и чья-то скинутая наспех одежда. И нижнее бельё.

Взгляд вперёд – прямо на дверь нашей спальни. Чуть приоткрытую, приглашающую в неё заглянуть.

Ну давай, Света. Не бойся. Будь смелее!

Я протягиваю дрожащие пальцы, крепко обхватываю круглую ручку двери и тяну её на себя.

Не издав и звука, та поддаётся.

Воздух застревает в лёгких. Мне не сделать ни вдоха, ни выдоха. Тело отказывается слушаться, но я приказываю ему, нет, умоляю, не подвести меня.

В комнате полумрак, но света достаточно, чтобы разглядеть две фигуры на разворошённой кровати.

На нашей семейной кровати!

Они не в обнимку.

Просто спят рядом.

Лишь рука женщины, лежащей на боку, по-хозяйски расположилась на груди моего мужа, спящего в привычной позе – на спине.

Новая волна тошноты накатывает внезапно. Я даже прижимаю тыльную сторону ладони ко рту, борясь с приступом, подавляя его.

Так же внезапно тошнота уходит, уступая место растерянности.

На мгновение теряюсь, не знаю, что делать.

Сказать что-то? Рассмеяться? Сходить в ванную, набрать воды и вылить на них? Схватить швабру или что-то, что под рукой, накинуться и побить? Как обычно ведут себя обманутые женщины в таких случаях?

Скатываются в истерику?

Держат себя в руках?

Плачут?

Угрожают?

Смеются, скрывая за этим свой страх и неуверенность?

Я не успеваю принять правильное решение. Этого не требуется. Потому что внезапно раздаётся хриплый, заспанный и максимально удивлённый голос:

– Света?

Я невольно отшатываюсь, потом одёргиваю себя, делаю шаг вперёд.

Максим всё-таки проснулся. Почувствовал что-то? Услышал? У него не особенно чуткий сон.

– Света? Что ты тут делаешь?

Максим садится на кровати, женская рука вяло соскальзывает с его груди. Он трёт лицо, глаза, которым, видимо, не верит.

– Здравствуй, – говорю я и хвалю себя за максимально ледяной тон.

Он ещё не успел удивиться до конца. Не проснулся или последствия весёлого вечера сказываются на его когнитивных способностях?

– Почему ты не в Берлине? – спрашивает глухо.

– Почему ты не один? – тут же возвращаю вопрос.

– Света… не начинай, а? Какого чёрта ты тут делаешь?

А… вот значит как?

Макс и не собирается оправдываться.

Интересно…

Это слегка рушит мою уверенность.

Но не намерения.

– Вот, сюрприз хотела тебе сделать, – отвечаю всё так же прохладно. – Прилететь пораньше решила. И сделала его себе… по итогу… Как ты мог, а? Жарков, ты… – моё горло так сильно сжимается от нервов, что я больше не могу сказать ни слова.

Вместо слова «сволочь» выходит какое-то жалкое нервное бульканье.

И сердце стучит сильнее от паники, когда Максим встаёт с кровати. Одеяло съезжает вниз, открывая идеальное тело. Хорошо хоть трусы на месте.

– Света, не опускайся на этот уровень деревенской хабалки. Это же не ты.

– А это? – я обвожу спальню рукой. – Это ты? Вот это и есть ты настоящий? Вот с таким мужем я жила, значит?

Наши голоса будят ещё одного участника этой драмы.

– Ой, – раздаётся томный вздох, от которого я вздрагиваю.

И спящая до этого момента женщина садится на кровати, даже не придерживая одеяло на груди. Оно съезжает до талии, но густые рыжие локоны прикрывают нагое тело.

А тихий смех, долетающий до моих ушей, пугающе знаком.

И это её небрежное:

– Светик?..

## Глава 4

– Яся? – мои глаза распахиваются шире.

Я как-то сразу не обратила внимание на то, кто рядом с моим мужем. Ну мало ли вокруг рыжих девушек, а оно вот что.

Вторая жена моего отца. Его последняя любовь, его искушение, его утешение, как он называл её. Она младше меня на пару лет, но ради папы я постаралась с ней подружиться.

Это было непросто, но не невозможно.

И мне казалось, мы хорошо ладили.

Казалось…

Я закрываю рот ладонью.

Это удар под дых.

Ещё и потому, что это Яся… а это Макс… они, вроде как, моя семья. А что если всё это началось при жизни отца?..

О, бедный папа…

Яся полностью вскружила ему голову. Он ничего не видел, кроме неё, никого не замечал, ловил каждое слово с открытым ртом, исполнял любые её капризы и, уйдя, оставил неплохое содержание, чтоб она не бедствовала.

– А я ведь ещё желала тебе встретить достойного мужчину после смерти моего отца, – сдавленно произношу, так и не решаясь оторвать ладонь ото рта, потому что думаю, что в противном случае – заору! Настолько мне больно.

Сердце раздирает когтями дикий зверь. Это не ревность. Это отчаяние.

Это то, как рушится вера в тех, кто казался самым близким. И самым надёжным.

– Хах, – переливисто смеётся Яся поднимаясь с кровати, и я, не выдерживая, отворачиваюсь.

Не могу видеть их обоих голыми. Но и сдвинуться с места не могу, прикована, приклеена к полу.

– А я встретила его при жизни твоего отца, – хрипло смеётся Яся, обходя меня и оказываясь прямо перед моим лицом.

Слава богу ей хватило чувства такта накинуть халат. Хотя вообще о чём это я? Какой такт?

Снова похихикав, она подходит к Максиму и обнимает его за плечи, встаёт на цыпочки и целует в щёку.

– Милый, объясни всё Светику, пожалуйста. Это всё-таки твоя обязанность, а не моя, – она похлопывает его по плечу, прежде чем выскользнуть из комнаты.

Словно змея… или словно какое-то ползучее насекомое с ядовитым жалом. Ах хорошо бы она померла после укуса, но от таких как Яся, видимо, такого не дождёшься.

Максим же ничего не говорит. Так и стоит, вздыхает, ерошит свои волосы. Затем коротко бросает:

– Как же ты, блин, не вовремя вернулась.

Не сдержавшись, я смеюсь.

– Не вовремя? Ты сейчас серьёзно, да?

– Вполне. Помешала нам. И вообще я б ещё поспал.

Мои брови приподнимаются от наглых заявлений. Ещё и я виновата, что приехала… интересно как.

– Ну так ложись, поспи, давай попозже поговорим. Ты чего… я подожду, – говорю с язвительностью.

Но Жарков лишь цокает языком недовольно.

– Не ёрничай, Света. Выглядит нелепо.

– Зато ты красавец.

Он морщит нос.

– Сколько это всё длится? – задаю я вопрос, который мучает меня.

Макс жуёт губу, потом выдаёт коротко.

– Порядком.

– Порядком? – ахаю. – То есть реально это началось при жизни папы?

Он молчит, но по его выражению лица я понимаю, что это действительно так и было.

Не знаю, кого мне сейчас больше жалко – себя или отца. Мы оба обмануты. Хорошо, что он не дожил до этого дня. И не узнал, что его светлая девочка Яся его предала.

Я рассыпаюсь на куски, на осколки, падаю, мне не подняться. Я поставлена на колени, унижена, истрёпана, убита его предательством. Его словами. Его гадким поступком. И её… Как она могла? Как они могли?

– Как ты мог? – голос будто бы не мой.

– Я мужчина, у меня есть потребности.

– Которые я регулярно удовлетворяла.

Макс усмехается.

– Ну да… в сексе ты огонь, Света. Тут уж ничего не сказать, но дело… в разнообразии. Мы, мужчины, в принципе полигамны.

– И стремитесь покрыть как можно больше самок? Жарков, ты «в мире животных» пересмотрел? Ты человек, тебе сознание дано, а не инстинкты…