Полин Ко
Штормовое предупреждение

От автора:

В книге присутствуют сцены курения и употребления алкоголя. Помните, курение и спиртные напитки вредят вашему здоровью!

*Зарисовка из дневника Вайолет Уилсон

«План белого дома»

Пролог

В окрестностях Эдинбурга на берегу моря вдалеке от городской суеты, разгоняя птиц и разбрызгивая воду из всех луж, попадающихся на пути, раскрасневшийся мальчуган бежит вслед за пожилым мужчиной.

– Дедушка! Дедушка, постой! – вопил мальчик.

Мужчина остановился. Его тёмный силуэт ярко выделялся на фоне серо-голубого сумеречного неба и жёлтого света, исходящего из окон белого пошарпанного домишки с красной черепицей, который играет не последнюю роль в жизни этих людей. Мужчина медленно развернулся в сторону темноволосого, веснушчатого мальчика и достал из кармана пачку сигарет «Marlboro», морской ветер трепал поседевшие волосы.

– Je t’ai rattrape! ¹– мальчик улыбнулся и показал пальцем на своего собеседника.

– Прекрати говорить на французском, – заворчал мужчина, пытаясь зажечь сигарету, закрывая её рукой от сильного ветра, – от матери понабрался опять? Говори, что хотел.

– Ты такой смешной, когда вот так хмуришься, – мальчик скорчил рожицу пародируя своего деда и смеясь во весь голос, игнорируя замечание насчёт языка.

Мужчина закатил глаза, убирая зажигалку с металлическим блестящим корпусом и гравировкой «Габриэль» в карман, встал за спиной ребёнка, закрывая того от ветра. Габриэль закурил сигарету, медленно выдыхая дым и смакуя каждую секунду. Смотрел он куда-то в пустоту, словно не замечая ни белого дома, ни моря и травы с небом.

Мальчик резко притих, внимательно всматриваясь в профиль своего дедушки. Нос у того был с горбинкой, а лицо немного морщинистое, что не портило мужчину никоим образом. Вьющиеся, несильно отросшие волосы и серые угрюмые глаза, с возрастом ставшие ещё тусклее.

– Что смотришь, малыш? – резко повернулся Габриэль и опустил голову, чтобы взглянуть ребёнку в глаза. «Малыш» его голосом и интонацией звучало скорее пренебрежительно, нежели мило, превосходство в силе и возрасте забавляло старика, даже по отношению к внуку.

– Просто так, – захихикал мальчишка, стоя за подтянутым телом дедушки, как за стеной, и его не пугал его образ абсолютно, – скажи, grand-père², а почему дым исчезает? – мальчик внимательно наблюдал за сигаретой в руках Габриэля.

Мужчина задумался и на секунду замер, прокашлялся, затушил сигарету о довольно массивный камень, стоящий рядом, и взглянул на мальчика с полной серьёзностью.

– Дым плохой, Маркус. Всё плохое исчезает.

Габриэль взял внука за плечо и подтолкнул в сторону дома. Небо стало совсем серым и почти сливалось с морем, размывая линию горизонта, выделялась только пожухлая трава и по-прежнему жёлтые окошечки дома.

«Какой прекрасный и говорящий пейзаж!» – сказала бы тётя Вайолет, увидев эту «картину», и, как всегда, протерев свой лоб кусочком марли, измазанным красками, рассмеялась хриплым голосом.

Глава

I

Я проснулась. Правая половина моего лица, казалось, сейчас вспыхнет от жара летнего солнца. Я не могла достаточно открыть глаза, чтобы разглядеть своё окружение, а мне это было важно. Я живу глазами, как бы это ни звучало. Я знаю, что сплю на высокой двуспальной кровати с ужасным пружинным матрасом, который скрипит хуже двери, ведущей в студию тётушки Вайолет. Знаю, где расположено большое деревянное окно и широкий стол, переполненный бумагами и всякими мелочами. Я знаю, что в моих ногах, свернувшись клубочком, мурлычет Молли. Но пока я не смогу увидеть всё это вокруг себя, не смогу вдохнуть аромат моря, свежескошенной травы и горячего хлеба, не смогу сжать белые простыни – я не в этом мире. Я всё ещё в мире грёз.

Я потягиваюсь, пугая бедняжку Молли, которая тут же спрыгнула с кровати и, по-деловому веляя хвостом, прошмыгнула за дверь с недовольным фырканьем. Громко зевнув, я закрываю лицо руками и сажусь на кровать, слушая ужасный скрип. По этому матрасу плачет оперный театр. Теперь мои ноги свисают над полом, но не касаются его. Мой рост всего 5³ футов, что маловато для женщины старше двадцати пяти, хоть и ненамного.

Мне хватает силы духа распахнуть тяжёлые веки и подойти к подоконнику, резко задёрнув, как говорит Вайолет, «тряпкой» окно. «Тряпка» в её понимании – старая штора, которая пришлась ей не по вкусу. Меня всё устраивает, и «мне хватает наглости» называть эту бледно-жёлтую ткань «шторой». Удивительно, что «поющий» матрас тётю совсем не смущает, и его оскорблять она не хочет. Могла бы назвать его «громкоголосым» или, ещё лучше, «ворчливым». Вайолет любит оживлять вещи и природу, может, поэтому ей не одиноко жить на отшибе Эдинбурга, когда можно было бы поселится в прекрасной квартирке с видом на центральную улицу. Но это её выбор. Я рада, что мне позволили разделить это одиночество и пожить среди этих «дышащих тёмно-коричневых половиц унывающего, но внешне очень даже бодрого дома».

– Мишель! – протяжно, немного на распев с хрипотцой, доносится женский голос с первого этажа. Это Вайолет. Готова дать сто евро, что сейчас она стоит у лестницы с кружкой эспрессо и готова меня испепелить на месте за то, что я проспала.

Я мысленно ворчала, но успела одеться, собрать волосы в неопрятный пучок, выпить стакан воды и лениво заправить кровать.

Пока я спускалась по лестнице, можно сказать, послушала симфонический оркестр, состоящий исключительно из расстроенных скрипок. Этот дом пел.

– Bonjour, tante Violet!⁴ – я лучезарно улыбнулась тёте, еле сдерживая смех. Она стояла с чашечкой эспрессо, бросая на меня грозный взгляд.

– Доброе, соня, – ответила Вайолет, покручивая в руках сигарету, это у них с моим отцом семейное, – опять уроки французского?

– Ну и что с того, – я прошла мимо тёти в сторону кухонного стола. От Вайолет пахло табаком, чем-то свежим, цветочным и конечно же масляными красками. На лбу красовалось синие пятно, – уже была в студии?

– Куда ж без этого, – тётя сделала затяжку, повернув голову в окно, за которым красовалась морская гладь, – оставила вчера краски на палитре, благо не засохли, но покрылись плёнкой! Всю ночь ворочалась в кровати, как чувствовала эту кричащую картину!

– Кричащую картину, – помотала я головой с тёплой улыбкой, – как ты подбираешь эти описания, ума не приложу! «Кричащая» видимо, потому что ты утром кричала при виде плёнки на масле, да?

– Это не смешная шутка, не пытайся даже. Юмор – не твое, – серьёзно заметила тётушка, но похихикала и прошла к столу вслед за мной, сев на стул рядом.

В тарелке красиво лежала глазунья с ветчиной и свежим хлебом. Два желтка смотрели на меня, как два огромных светящихся глаза Молли. Я вспомнила, как кошка недовольно покинула мою спальню, и улыбнулась. Рядом с тарелкой стояла кружка кофе, поверх которой лежала сигарета «Marlboro». Я нехотя убрала её, пододвигая к Вайолет, которая с любопытством наблюдала за моими движениями.

– Я бросаю курить, – напомнила я.

– Ну и выдержка у молодёжи! – тётя, быстрым движением сунула сигарету обратно в пачку.

У Вайолет были прекрасные зелёные глаза – её любимый цвет. Тёмные вьющиеся волосы и в меру пышное тело, даже немного подкаченное, что было удивительно для женщины, которая постоянно печёт хлеб и булки, мало ходит и ей за пятьдесят. Таких женщин, как она, на моей памяти вообще не было. Один день тётя могла выглядеть, как будто собралась умирать, а на следующее утро уже красовалась на небольших каблуках с уложенной причёской «волосок к волоску» и, радостно закуривая сигаретку, читая новый журнал на веранде. Всё это конечно о внешности. Тётя вечная оптимистка. Порой кажется, что ей двадцать, и она моложе меня.

После завтрака я пошла в студию, которая находилась в небольшой пристройке, в ней было панорамное окно во всю стену и вид на море, иногда сливающееся с небом в единое целое.

Скрипнув двойными створками массивной двери, я попала в «рай» своей тёти. Куча мольбертов, красок, кистей и уже готовых картин. За одним из мольбертов гордо стояла Вайолет, делая замеры пропорций бюста Аполлона на фоне панорамного окна, рядом стояла незамысловатая прозрачная ваза, из которой струилась тёмно-синяя драпировка.

Я тихо прошла дальше, зная, что тётю лучше не отвлекать, и оценила масштаб работы на сегодняшний день. На небольшом столе лежала коробочка с гвоздями, молотком, несколькими подрамниками и уже загрунтованными холстами.

Иногда я помогала тёте с натяжкой и грунтовкой холстов. Это экономило её время и меня напрягало несильно. На этом я, конечно же, никак не зарабатывала, а периодически ездила работать в город уличным фотографом. Это нешибко прибыльно, но у туристов спрос большой, и мне денег хватает.

Я принялась за работу, она обещала быть недолгой. Я работала быстро и без пауз. Спустя минут десять из гостиной прибежала Молли и уселась рядом со мной, контролируя каждую секунду процесса.

– Мишель! Мне нужно твоё мнение, – обратилась Вайолет, показывая эскиз и лёгкие первые мазки на холсте.

– Comme si comme sa⁵, – в шутку сказала я, после чего в меня полетела кисточка, измазанная синей краской. От такого движения Молли подпрыгнула и с шипением выбежала из студии. Бедняжка, со всех углов сегодня гонят.

– Я понимаю французский в отличие от твоего отца! Не путай таких разных людей, как мы, – тётя не обижалась, практически никогда. И сейчас просто разыгрывала сценку.

Я посмеялась, ведь Вайолет и мой отец были братом и сестрой. Хоть и не стану отрицать, что они очень разные.

Глава II

***

Вайолет стоит в коридоре, уверенно смотрясь в зеркало и крася губы яркой помадой. Знаете, такой глубокий и тёплый оттенок красного. Всмотришься в него, и словно полосу закатного неба увидел с ароматом брусничного чая, и на кожу будто попадают некрупные капли морской воды и моментально высыхают на ветру.

Тётя красится просто для себя, потому что, как она говорит: «Когда ты в собственных глазах искусство, тебе абсолютно всё равно, что кто-то думает иначе».

Она просто полюбила одного человека слишком сильно, посвящала ему всё своё время на протяжении многих лет, и сейчас ни капли не жалеет об этом.

После того, как Вайолет переехала из Лондона в Эдинбург подальше от родителей и брата, она безумно влюбилась в себя. И свою жизнь на берегу Северного моря.

Тётушка накинула тёмную джинсовую куртку, слегка измазанную зелёной краской, и захватила пачку красных «Marlboro». Вышла на веранду белого дома. На кофейном столике из дерева цвета шоколада лежала стопка различных журнальчиков за разные года. В основном красовались яркие и привлекательные обложки «Vouge»⁶.

Насыщенные каштановые волосы с несколькими седыми прядками трепал морской ветерок. Вайолет зажгла сигарету и поднесла к губам, отчего-то остановившись и пристально вглядываясь в пейзаж перед ней. Женщина отложила журнал в сторону, и достала с нижней полки столика блокнот с коротким карандашом и принялась усердно зарисовывать границу буйных волн и гладкого безоблачного неба.

Закончив набросок, Вайолет, вытянув руку, отдалила листок и, слегка нахмурившись, сравнила его с действительной картинкой внимательным взором. Одобрительно хмыкнув самой себе, вырвала лист из блокнотика и распахнула куртку, чтобы положить эскиз во внутренний карман. Но что-то помешало ей это сделать, карман был занят какой-то другой, по ощущениям, бумагой. Вайолет сдвинула брови и сузила глаза, опуская руку в карман. Она достала жёлтую маленькую плёнку фотоаппарата. Удивившись, она направила её на свет и разглядела себя, танцующую на этом самом берегу недалеко от белого дома. Женщина резким движением убрала плёнку обратно в карман и закрыла глаза, тяжело вздохнув.

***

Я еду по неровной дороге в сторону Эдинбурга. Зелёные поля и горы остались позади, за спиной осталась и тишина с умиротворением, впереди – высокие острые башни в готическом стиле и «давящие» узенькие каменные улицы города.

Руки нервно сжимают руль чёрного «Peugeot⁷ 308» второго поколения. Новая машина, которую подарили мне на двадцатипятилетие – последний раз, когда я виделась с родителями. Можно сказать, пошла по стопам тёти Вайолет.

Я остановилась у небольшого кафе. Людей было много, все вышли на улицу в тёплый воскресный день. В воздухе витал запах выпечки, кофе, табака и сырости. Здесь недавно прошёл дождь, скоро доберётся до тёти и белого дома среди холмов.

Открыла большую кожаную сумку и начала искать среди хлама фотоаппарат. В боковом кармане наткнулась на сигареты и тут же застегнула карман обратно. Привычка. Как я собралась бросать курить, если всё ещё ношу с собой пачку сигарет? Это же како-то абсурд, это как прекращать общение с человеком, но каждый день обращаться к нему за советом или рассказом о жизни. В то время как человек, с которым хочешь прервать общение, не может рассказать о таких вещах, потому что у вас с ним представления о морали разные. Парадокс. Мы продолжаем обращаться к таким людям. И получается, каждый раз выбираем их в качестве собеседников.

Я вновь расстегнула боковой карман, достала пачку сигарет. Выкинула её в ближайшую мусорку. Я сделала выбор и не вижу смысла противоречить себе.

Я принялась фотографировать. Туристы, местные, пейзажи, кофе – всё запечатлелось в памяти камеры, значит, сохранилось во времени.

Спустя два часа я успела заработать сто евро, что удивительно много для моего рабочего дня, выпить латте на миндальном молоке и полюбоваться на моросящий дождик в солнечных лучах. Я собралась убирать фотоаппарат в сумку, но тут заметила мужчину в джинсах и белой атласной рубашке, стоящего ко мне спиной. Мне он показался привлекательным, а его образ немного задумчивым в закатном освещении на фоне людской толпы, каменных стен и растений. Фигура неподвижно стояла по середине улицы. Я поймала этот момент и запечатлела его навсегда в своей голове и камере. Мужчина неожиданно развернулся и наши взгляды встретились. Я, как и он, не шелохнувшись стояла среди толпы, опустив в руках фотоаппарат.

Не знаю, как долго мы молча стояли, смотря друг на друга на расстоянии метров десяти. Мужчина оказался с приятными, довольно острыми чертами лица и округлых очках, которые смягчали его угловатый образ. Волосы были светлыми и слегка взъерошенными.

Я опомнилась, когда мужчина подошёл ко мне и слегка улыбнулся.

– Добрый вечер, – сказал незнакомец приятным тембром, тётя назвала бы его голос «бархатным и струящимся».

– Добрый, – я криво улыбнулась в ответ, убирая фотоаппарат в сумку, онемевшими, от долгой неподвижности, руками.

Мы продолжили молча стоять, не зная, что сами делаем. Глаза у мужчины были карими. Я начала смеется от глупости ситуации и нашего общего странного поведения.

– У вас очень заразительный смех, – улыбнулись мне.

– Простите, я никогда не попадала в подобные ситуации.

– Не извиняйтесь. Относитесь ко всему проще. Сегодня слишком красивый и добрый день, чтобы смущаться по пустякам.

– Вы чем-то напоминаете мне одного моего близкого человека своей манерой речи, – я вновь неловко рассмеялась, – и не подумайте, это замечательно!

– Винсент, – внезапно сказал мужчина, протянув мне руку и улыбнувшись.

На секунду я опешила и застыла.

Руки у Винсента были красивыми и изящными, пальцы длинными, хорошо были видны вены, смею предположить, что он музыкант или художник.

– Мишель, – наконец ответила я новому знакомому и положила свою кисть в его сильную руку.

Никогда бы не подумала, что знакомство может оказаться такой простой и забавной вещью. До захода солнца мы гуляли по улицам среди других людей, обсуждали всякую всячину и много смеялись. Слушали уличных музыкантов, я сделала ещё с двадцать различных фотографий, наполненных душой и эмоциями. Оказалось, Винсент умеет играть на фортепьяно, и мое предположение подтвердилось.

Когда солнце зашло за горизонт, мы подошли к моей машине. Я достала из сумки фотоаппарат, открыла галерею, выбрала фотографию и нажала на кнопку печати. Затем быстро достала из переднего кармана своей блузки чёрную гелевую ручку и на обороте снимка написала свой номер телефона и имя.

– Это вам, – опустив глаза, я неуверенно протянула небольшую фотографию Винсенту, которую сделала, пока он стоял ко мне спиной в солнечных лучах. Фотография, сделанная до знакомства, – Простите, что сделала снимок без вашего ведома.

Винсент удивлённо раскрыл глаза и взял фото в свои руки. Затем медленно расплылся в улыбке.

– Спасибо, Мишель. Вы прекрасный фотограф и человек. Способны увидеть красивые моменты, и главное, умеете правильно их запечатлеть.

Я ехала к зелёным холмам и голубому морю, обратно к уединению и «говорящим» половицам белого дома. Уже темно. Дорогу освещали лишь фары машины и моя улыбка.

Глава III

***

Июль 1988-ого. Вайолет смотрела широко раскрытыми глазами на простор зелёных полей перед ней. Она стояла одинокой фигурой на фоне огромного пространства, вдалеке виднелся белый дом с красной черепицей, а у ног девушки стоял коричневый чемодан с небольшой сумкой. Руки сжимали объявление о поиске соседа по комнате и адресом.

Худощавая фигура сдвинулась с места и уверенными широкими шагами направилась в сторону дома, сложив объявление в карман жёлтого платья с красными цветами. Вайолет любила быть «в цвете». Тёмное каре щекотало шею, а чёлка лезла в глаза.

Тёмная деревянная дверь. Стук сердца глухо отдавался в висках девушки. Она взяла себя в руки и, помедлив несколько секунд, постучала в дверь. Спустя время, ей открыл невысокий молодой человек лет двадцати семи. Хлопчатые штаны бежевого цвета на коричневых подтяжках и белая рубаха, расстёгнутая до третьей пуговицы. Рыжие длинноватые волосы и зелёные глаза, как и у самой Вайолет.

– Здравствуйте, мисс, чем-то могу быть полезен? – заговорил хрипло жилец дома.

– Добрый день! Я видела объявление в городе, – Вайолет в спешке вытащила бумажку из кармана, – такси по указанному адресу привезло меня сюда. Это же вы Паскаль Гордон?

Парень задумался и тут же расплылся в улыбке, протягивая руку в приветственном жесте.

– Точно! Он самый. Вы, так полагаю, Вайолет? Я с вами разговаривал по телефону?

Девушка улыбнулась в ответ и пожала молодому человеку руку.

– Да, это я. Приятно познакомиться с вами вживую!

Люди прошли в дом, Паскаль помог Вайолет с чемоданом. Внутри было уютно и очень светло. Деревянный отполированный и покрытый лаком пол, обои в мелкие голубоватые цветочки и такие же светлые плинтуса. Шторы были не на всех окнах и в основном тюль, закрываться здесь было не от кого, наблюдало за жизнью только море.

При входе Вайолет оказалась в узеньком коридорчике, пройти прямо метра четыре, и будет лестница на второй этаж, покрытая бежевым ковром, слева стена и окно, а справа открытое пространство гостиной и маленькой кухни.

Продвигаясь по дому в сторону гостиной, совсем недалеко от входной двери была дверь со стеклянными вставками, ведущая в спальню. Бело-серые вертикальные полоски на обоях создавали ощущение более высоких потолков, в центре – огромная и высокая двуспальная кровать, слева от кровати – окно с видом на поле и дорогу вдалеке. Кухня совсем небольшая, с прямоугольным деревянным столом и четырьмя стульями.

– Такой красивый дом! – воскликнула Вайолет, – выглядит совсем новым.

– Его купил мой отец в начале 80-ых, – неспеша ответил Паскаль, затаскивая чемодан на второй этаж, – ваша комната там, – показал мужчина взглядом наверх.

– Спасибо большое! – девушка поспешила вслед за парнем.

На втором этаже была единственная комната – спальня с маленьким балкончиком, который закрывала жёлтая тюль. Кровать была двуспальной, но с пружинным матрасом. На небольшом комоде стояли проигрыватель и стопка виниловых пластинок Майкла Джексона.

– Надеюсь, вы любите музыку, – неловко улыбнулся Паскаль, убирая в ящик пластинки.

– Что вы! Обожаю музыку и искусство в целом!

– Мы с вами поладим, – улыбнулся парень.

– А вы музыкант? – удивлённо вскинула брови Вайолет.

– Нет, к сожалению, просто писатель и поэт, – посмеялся Паскаль.

– Ничего не «к сожалению»! Это прекрасно! Умение писать – это талант, – Вайолет подошла к балкону и, отодвинув тюль, уверенно шагнула навстречу солнцу и прекрасному виду, – люди, не умеющие выражать свои мысли понятно, ищут своих единомышленников в литературе. И находят! Мы читаем, чтобы найти те слова, которые не можем грамотно сказать сами.

– Да вы философ, Вайолет!

– Всего лишь художник, – посмеялась девушка.

Вечером того дня Люди пили вино и слушали новые пластинки, а после Вайолет в своей новой комнате села за стол и принялась писать:

«Дорогой Габриэль! Пишу тебе уже из нового дома. Сколько бы ты ни говорил, что тебе всё равно, уверенна, в душе ты переживаешь за меня. Не строй из себя злюку! (смеюсь). Здесь прекрасные виды! Как чувствовала, что в центре города среди этих безумных пиков башен делать нечего! Меня тянет к морю и написанию марины. Вот стану известной маринисткой и буду говорить направо и налево, что пошла наперекор вредному брату и опекающим родителям.

Ты только представь, Габриэль, пока ты сидишь в душном офисе шумного Лондона, я дышу морским бризом, пеку хлеб и наблюдаю за качающимися на воде яхтами прямо из окон собственной комнаты! К тому же, скажу тебе по секрету от маммы с папой, я живу в одном доме с талантливым человеком, у которого добрейшая душа! Он даже пообещал, что сделает пристрой, где я смогу рисовать море, просто глядя в окно! Целая студия!

Передавай родителям и Саре привет! Звони, если что, на домашний.

С любовью, твоя младшая сестра,

Вайолет»

Девушка дописала номер телефона на задней стороне листа и сложила его в конверт.

Тут послышались шаги на лестнице. Спустя несколько мгновений в комнате стоял Паскаль с сигаретой в руках и ночной рубахе, взъерошенные мокрые волосы странно лежали. Вайолет поправила свой голубой халат поверх атласной, того же цвета, ночнушки, наблюдая за молодым человеком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Я тебя догнал! (фр.)

Вернуться

2

Дедушка (фр.)

Вернуться

3

5 футов – 152 см

Вернуться

4

Доброе утро, тётя Вайолет! (фр.)

Вернуться

5

Так себе (фр.)

Вернуться

6

Женский журнал о моде, издаваемый с 1892 года издательским домом в США.

Вернуться

7

Марка электромобилей и гибридных автомобилей французского производства. Peugeot 308 – компактный автомобиль, выпустившийся в 2007 году, с 2013 года выпускается второе поколение.

Вернуться