Илья Коврежников
Церковь безличия

ЦЕРКОВЬ БЕЗЛИЧИЯ

(роман антиутопия)

Коврежников Илья Сергеевич

ОГЛАВЛЕНИЕ

ГЛАВА 1. ПОСВЯЩЕНИЕ ………………………………………….

ГЛАВА 2. СТЕРИЛЬНЫЙ ЗАЛ ……………………………………..

ГЛАВА 3. ДИСТИЛЛЯТ КОМФОРТА ……………………………..

ГЛАВА 4. КОНСТРУКТОР СНОВИДЕНИЙ ………………………

ГЛАВА 5. НЕСАНКЦИОНИРОВАННАЯ ТРАЕКТОРИЯ …………

ГЛАВА 6. ИДЕОЛОГИЯ ПУСТОТЫ ………………………………

ГЛАВА 7. ПРЕДПИСАННОЕ ЕДИНЕНИЕ ………………………..

ГЛАВА 8. НАРУШЕНИЕ КОНТУРА ………………………………

ГЛАВА 9. АНАМНЕЗ ……………………………………………….

ГЛАВА 10. НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП ……………

ГЛАВА 11. ИДЕАЛЬНЫЙ ТУПИК …………………………………

ГЛАВА 12. ЧИСЛО НОЛЬ ………………………………………….

ГЛАВА 13. ВРЕМЯ НА РЕШЕНИЕ ……………………………….

ГЛАВА 14. ДИССИДЕНЦИЯ ПУЛЬСА ……………………………

ГЛАВА 15. УТРОБА СИСТЕМЫ ………………………………….

ГЛАВА 16. КОНВЕЙЕР ЖИЗНИ …………………………………..

ГЛАВА 17. ЕДИНОЖДЫ ……………………………………………

ГЛАВА 18. ПАЛИМПСЕСТ НА СТЕКЛЕ …………………………

ГЛАВА 19. ДИПТИХ ……………………………………………….

ГЛАВА 20. ТРАНЗАКЦИЯ …………………………………………

ГЛАВА 21. СУБСТРАТ ……………………………………………..

ГЛАВА 1. ПОСВЯЩЕНИЕ

Из-за высокого белого забора проступали стрельчатые арки и нервюрные каркасы. Остроконечные шпили впивались в небо; вытянутые витражные окна напоминали слепые глаза. Я стоял перед воротами, и взгляд зацепился за табличку:

You can only enter and exit once.

Внутри что-то сжалось ледяным комом. Мысль о том, что я смогу выйти, едва теплилась – но слово «единожды» перечёркивало её стальным росчерком. Я инстинктивно сделал шаг назад.

Но возвращаться было некуда. За забором оставался гул Большой Войны, политические репрессии и ядовитая дымка неба, безраздельно принадлежащего клиньям военных самолётов. Я поднял голову, пытаясь разглядеть хотя бы проблеск солнца, и увидел лишь грязный след, прочерченный по смоле. Выбора не оставалось.

Сделав глубокий, неровный вдох, я переступил черту. Фасад здания был ажурным, готическим, но лишённым всякой святости – только холодное, отстранённое величие.

Дверь бесшумно отъехала в сторону.

Внутри меня встретила стерильная белизна и одинокий стенд с правилами:

Вам разрешено всё, что способен помыслить разум и допустит душа.

Всякий, входящий сюда, даёт клятву соблюдать правила безличия.

Клятва даётся себе, и только вы несёте ответственность за её выполнение.

Больше нет «я», нет «ты» и «мы» – есть только «Вы». И ничего больше.

Из спрятанных колонок в стенах прозвучал безжизненный голос:

– Повернитесь к стеллажу справа. Ваши одеяния. Старую одежду оставьте в корзине.

На полках покоились лоскуты кристально-белой шали.

«Прощай, прошлая жизнь», – мелькнула обманчивая мысль. Я ещё не знал, что прощаюсь не с прошлым, а с самим собой.

Одеяние скрывало всё, кроме глаз. Я стал призраком – тенью среди других призраков.

Голос вновь нарушил тишину:

– Закрепите на шаль в области локтей и коленей датчики движения – «противовесы». Они отслеживают плавность движений, исключая резкость и импульсивность. В область шеи вшит голосовой модулятор – он нивелирует эмоции в голосе. Следуйте указателям.

Белый коридор поглотил меня. На стенах висели картины с кричащим названием: Give me life. На них – новорождённые с одинаковыми, пустыми лицами. Ни крика, ни улыбки – лишь бессмысленный взгляд, который, казалось, преследовал меня, пока я следовал за мигающими стрелками.

Я не знал тогда, что эта пустота – их и моя будущая валюта в новом мире.

Впереди открылся зал, заполненный безмолвной толпой в белых шалях. Все стояли напротив чёрного гроба, издавая низкий, протяжный гул на одной ноте. Этот звук был пугающим – не скорбным, а механическим, словно гудение высоковольтных линий.

Ноги сами понесли меня вперёд. Я влился в строй. Глотка, помимо воли, сдавленно воспроизвела тот же безжизненный звук. Внутри всё рвалось наружу. Я тщетно искал в себе боль, сострадание – слышал только бешеный стук сердца в висках и холодный пот на спине под шалью.

На стене вспыхнул монитор. Лаконичная надпись мигала, как приговор:

МЯ НЕ ОТПЕВАЮТ УСОПШЕГО.

МЯ ЕГО ОПЛАКИВАЮТ.

Время здесь было отменено. Я искал часы – на стенах, на запястьях других, – их не было нигде. Не существовало вчера, не ожидалось завтра – только бесконечное, безвоздушное «сейчас».

Когда церемония завершилась, все разом, в едином порыве, повернулись и беззвучно растворились в белизне.

ГЛАВА 2. СТЕРИЛЬНЫЙ ЗАЛ

Мы двигались единой, неприметной массой по бесконечно белому коридору. Стерильная чистота вокруг была такой абсолютной, что порождала звенящую тишину – в ней каждый наш шаг отдавался приглушённым скрипом. Так мы добрались до столовой.

Внутри не ощущалось ни запаха еды, ни признаков жизни. На идеально белых столах не было ни приборов, ни следа привычной пищи. Лишь в прозрачных колбах стояла одинаковая, лишённая запаха водянистая субстанция.

Мы уселись. Движения моих соседей были плавными, почти бесхребетными, словно у марионеток.

– Вы не знаете, почему здесь только вода? – тихо спросил я у сидящего напротив. Его руки лежали на столе, застыв без единого движения.

Модулятор произнёс ровную, безжизненную фразу:

– Вода? Здесь представлено множество блюд разных кухонь. Питательная структура пищи интегрирована в молекулярную структуру воды, чтобы ничего не загрязнять.

Он замолчал, будто обрабатывая моё молчание.

– А как понять, что есть что?

– По форме посуды, – последовал сухой ответ. – В продолговатой и плоской тарелке – гарниры, в шарообразной и дуговой – супы, а в ромбоидных стаканах – соки. Всё просто.

В этот момент один из нас опрокинул свою колбу. Прозрачная жидкость растеклась по безупречно чистому полу. Не колеблясь ни секунды, он припал к полу и принялся слизывать её.

– Зачем вы едите с пола? – вырвалось у меня.

Он поднял на меня пустой взгляд, не прекращая своего занятия.

– Здесь всё кристально чисто. Я мог бы слизать жидкость даже с вашей подошвы.

Не дожидаясь ответа, он потянулся к моей ноге.

Я застыл, следя, как его язык скользит по безукоризненной поверхности обуви. Внутри всё сжалось от отвращения, но датчики не позволили мне дёрнуться.

В тишине, нарушаемой лишь едва слышным шуршанием, я задал вопрос, который жёг мне губы:

– А что бы случилось, если бы в зал залетела муха?

Его пустой взгляд на мгновение сфокусировался, будто система в голове искала ответ на нештатную ситуацию.

– Это технически невозможно. Но если представить, на её жужжание был бы наложен sold-out.

Мы замолчали. Моё любопытство, последний оплот бунтарства, не угасало.

– Почему вы здесь?

Он медленно опустил колбу на стол. Его модулированный голос дрогнул, выдавая сбой – крошечную трещину в системе.

– В ином мире… я совокупился.

Пауза. Датчик на его шее щёлкнул.

– С матерью.

Он умолк, пальцы едва заметно дёрнулись.

– Это стало известно. Сначала СМИ… потом ФБР. Преследование.

Новая пауза, теперь длиннее.

– Бегство. Здесь… нет правил. Нет законов.

Его взгляд снова стал стеклянным, но на миг в нём мелькнула тень чего-то древнего и пугающего.

– Правда… теперь я не могу отличить её от других. Правило «всё для всех»… решило проблему.

Когда мы допили, бутылки начали исчезать у нас на глазах, растворяясь в воздухе без следа. По поверхности стола проползла светящаяся надпись: «Всё для чистоты и гигиены».

Мы поднялись и так же бесшумно, как вошли, отправились по своим кельям. Я шёл, ощущая, как чужой ужас, с которым он меня познакомил, навсегда остаётся со мной – в этих стерильных стенах.

ГЛАВА 3. ДИСТИЛЛЯТ КОМФОРТА

Зайдя в свою келью, я обнаружил небольшую, ослепительно белую комнату. На голой стене напротив висел большой матовый экран. В углу стояли шкаф-купе и тумба, на которой покоился голосовой помощник – белое яйцо с глянцевой, стерильной поверхностью. В самом центре комнаты располагалась узкая кровать, застланная таким же белоснежным бельём. Всё остальное пространство оставалось пустым.

Я сел на край кровати и вновь окинул взглядом келью. Дверей здесь не было – только высокий открытый проём, через который виднелись такие же ячейки, уходящие вдаль без конца. Их обитатели уже лежали на постелях, недвижимые, уставившись в огромные экраны. Лица, обрамлённые белыми шалями, были залиты холодным, мерцающим светом, а в глазах отражалась лишь полная, безразличная пустота – ни тоски, ни скуки, только абсолютная безучастность.

Минуты тишины прошли в неподвижности, пока скука тяжёлым свинцом не заполнила всё во мне. В этом молчании, нарушаемом лишь ровным гулом экрана, мой взгляд снова остановился на белом яйце на тумбе. Я начал говорить с ним.

Я задавал вопросы о погоде, о правилах Церкви, о природе «Безличия». Он отвечал ровным, безупречно предсказуемым голосом; каждое слово звучало стерильно, логично и безэмоционально. И вдруг меня осенило – какая разительная подмена. Мы, создавшие язык для живого, непредсказуемого общения, добровольно променяли его на это безопасное, абстрактное взаимодействие с заранее выверенными формулами.

В этом, наверное, есть свой резон. Живой диалог – это всегда риск: риск услышать несогласие, быть неправильно понятым, задеть – или быть задетым, породить конфликт. А здесь невозможно спорить, здесь можно только получать безупречные, обезличенные данные. Это не разговор, а только иллюзия общения – окончательный замок одиночества.

Постепенно я открыл, что голосовому помощнику можно озвучивать желания. Стоило произнести: «Я хочу», – и он исполнял просьбу. Но, как оказалось, исполнял с одним неуловимым, но неизменным изъяном: всё созданное им было слегка искажённой копией, лишённой самой сущности.

– Я хочу чипсы.

– Пожалуйста.

На тумбе возникала колба с водянистой субстанцией, безжалостно промаркированной как «ВКУС: СОЛЁНЫЕ КАРТОФЕЛЬ». Я сделал глоток. Привкус и правда напоминал ожидаемый, но это была не еда, а карикатура на еду.

Тогда я, изголодавшийся по-настоящему, пробормотал:

– Я хочу погладить кота.

– Сделано.

И он появился. Сухое, идеально пропорциональное создание с шерстью, которая не линяла, а будто была приклеена. Он механически бегал по комнате по заданной траектории. Его мяуканье было набором сухих, дискретных звуков, лишённых интонации. Когда он лизнул мой нос, я не почувствовал ни шершавости языка, ни тепла, ни слюны – только холодную, как роса, воду.

Я смотрел на этот безупречный симулякр жизни, и внутри всё сжималось от тоски. Система давала мне всё, что я хотел, – но так, чтобы я сам переставал этого хотеть. Она не запрещала мечтать – она убивала сами мечты, подменяя их стерильными, безжизненными дубликатами.

Я сидел в стерильной белизне своей келии, глядя на механического кота, который бегал по кругу. Голосовой помощник молчал, ожидая нового запроса. И тут меня осенило, как холодный ток.

Здесь я могу позволить себе всё, чего пожелаю, – даже то, чего пожелать не могу. Система исполнит любую, самую безумную фантазию, выхолостив из неё душу.

Я представил себе бесконечный каталог симулякров: еды без вкуса, путешествий без впечатлений, чувств без эмоций. И понял страшную истину.

Вот чего здесь может тебе не хватать? – будто бы спросил я себя.

И внутренний голос, глухой и безразличный, ответил:

Да. В таком случае мне не хватает лишь одного… самого желания.

И в этой тишине, лишённой даже позывов к чему-либо, я ощутил окончательную, абсолютную пустоту. Система победила. Она отобрала у меня не свободу, а саму причину хотеть быть свободным.

После общения с механическим другом я почувствовал глухую, умственную усталость и лёг на кровать. И тут меня ждало новое, почти мистическое откровение. Как бы я ни лёг – на спину, набок, свернувшись калачиком, – мне моментально становилось абсолютно удобно. Кровать не была просто мягкой. Она была жидкой, податливой, словно медленно движущаяся вода. Она не просто принимала мою форму – она имитировала её, идеально и мгновенно подстраиваясь под любой изгиб, любое давление.

Я попытался перевернуться по старой привычке, но в этом не было нужды. Я инстинктивно потянулся, чтобы засунуть руку под подушку, но осознал, что и подушки-то нет. Вернее, она была – везде и нигде, являясь частью самой этой разумной жидкости. Даже сама потребность в подушке, это крошечное, врождённое желание комфорта, была у меня украдена и удовлетворена ещё до того, как я успел её осознать.

Я лежал в объятиях совершенного, стерильного удобства. И это удобство было полной противоположностью свободы. Оно не давало отдых – оно растворяло меня, лишая последних точек опоры, последних намёков на собственное, неидеальное, но живое тело.

Сознание медленно уплывало, уступая тяжести, что была приятна и безлична. Я закрыл глаза, готовый наконец отключиться от этого места. И меня ждало ещё одно удивительное открытие.

ГЛАВА 4. КОНСТРУКТОР СНОВИДЕНИЙ

Сознание стало погружаться в первую фазу сна, словно в вязкое, бесцветное желе. Сквозь эту тяжесть пробился ровный, знакомый голос из белого яйца:

– Вы хотите спроектировать сон или отключить сновидения?

Внутри что-то дрогнуло – последний всплеск протеста против даже этой, финальной несвободы. Я заставил себя подняться и подошёл к тумбе. Поверхность яйца мерцала, в глубине плавал интерфейс – Конструктор Сновидений.

Можно было выбрать параметры: атмосфера (спокойная, нейтральная, бодрящая), сюжетные архетипы (достижение, исследование, повторение), эмоциональный окрас (отсутствует). Ползунки – яркость, глубина, присутствие я.

Сон можно было проектировать, собирать как пазл из стерильных деталей, предоставленных системой. Никаких неожиданностей, никаких тайн, всплывающих из подсознания – только предсказуемые, безопасные симуляции. Они отнимали последнее: возможность встретиться с самим собой в том уголке реальности, в который, казалось, никому не добраться.

Если созданный ландшафт наскучивал, его легко было изменить на лету – сменить фон, добавить гул, пересобрать образы. А когда процесс сна становился невыносимым от этой всеобъемлющей управляемости, оставалась последняя, исчерпывающая опция: перемотать. Перемотать к самому концу, к пробуждению. Легко, без усилий, словно прокручиваешь неинтересный фильм.

Проснуться не оттого, что выспался, а просто потому, что стало скучно спать. И в этой чудовищной лёгкости таился окончательный, бесповоротный проигрыш.

ГЛАВА 5. НЕСАНКЦИОНИРОВАННАЯ ТРАЕКТОРИЯ

Я проснулся от тихого щелчка в висках – без сновидений, без плавных переходов, словно кто-то перемотал плёнку моей ночи к самому финалу. Сознание вернулось пустым и лёгким, как стерильный воздух в келье. Я повернул голову к проёму. В соседних ячейках безликие фигуры лежали неподвижно, их капилляры ещё не наполнились сигналом к пробуждению. Система будила нас по очереди, чтобы мы не столкнулись в проходах. Эффективность.

Я поднялся с кровати. Жидкий матрас бесшумно принял нейтральную форму. Сделав шаг, почувствовал, как «противовесы» на локтях и коленях мягко, но неотвратимо скорректировали моё движение, задав ему идеальную траекторию. Второй шаг – и вновь та же безупречная поправка, превращающая естественную походку в механический, выверенный алгоритм.

Скрип. Угол девяносто градусов. Скрип. Прямая. Я был пером, выводящим бессмысленный узор на бесконечном холсте коридора.

Навстречу мне двигалась другая душа. Её траектория была зеркальным отражением моей – такая же точная, геометричная. По замыслу системы мы должны были разминуться, описав безупречную дугу. Но в момент сближения её движение изменилось. Вместо того чтобы обойти, она сделала три коротких шага: вперёд, вбок, по диагонали. И замерла.

Противовесы на моих суставах онемели, потеряв вектор. Мой разум, давно отвыкший от всего, что не было прямой линией, тщетно пытался распознать этот паттерн. Это не было нарушением – все движения оставались идеально выверенными. Но это был иной, чуждый язык в пределах привычной геометрии.

И тогда её голос, ровный, как поверхность воды, произнёс:

– Давай сыграем.

Молчание. Мой модулятор выдал тихий щелчок.

– Я не понимаю, – ответил я.

– Ты будешь Нулём. Круг. Замкнутая линия. Я буду Крестом. Пересечение.

Она продемонстрировала. Её тело, ведомое датчиками, очертило в пространстве фигуру: шаг вперёд, шаг вбок, шаг по диагонали, шаг назад – чёткий, угловатый крест. Затем она посмотрела на меня.

И я понял. Опустив голову, я заставил свои ноги двигаться: шаг, лёгкий разворот, ещё шаг – плавная, непрерывная дуга. Противовесы, стремившиеся к углам, дрожали, но подчинились, ибо круг – тоже идеальная фигура. Я стал Нулём.

Мы стояли в центре воображаемого поля. Она, Крест, сделала свой ход, пройдя по угловатой траектории и заняв позицию в невидимом квадрате. Мой ход. Я описал свою округлую орбиту, вставая напротив.

Мы не касались пола, не пачкали его – лишь использовали, как шахматную доску, а наши тела и предписанные движения были фигурами. Каждый скрип тапок – ход. Каждое жужжание датчиков, пытавшихся осмыслить эту новую, несанкционированную цель, – музыка нашего заговора.

Это была не игра. Это была пантомима свободы. Мы говорили на языке линий и углов, навязанном нам Церковью, но вкладывали в него древний смысл противостояния и выбора. Крест против Нуля. Разрыв против целостности. Вопрос против ответа.

Мы дошли до пятого хода, когда из стены бесшумно выдвинулся робот-уборщик. Он не ехал – встал между нами, блокируя воображаемое поле. На его гладкой поверхности зажглась надпись:

НЕСАНКЦИОНИРОВАННАЯ ГЕОМЕТРИЯ ОБНАРУЖЕНА. ВОЗВРАТ К БАЗОВЫМ ПРОТОКОЛАМ.

Мы замерли. Затем, словно по команде, развернулись и пошли в разные стороны, вновь став двумя безликими векторами в стерильном пространстве.

Но в памяти у меня остался след – не от тапка, а от идеально круглой траектории, которую я совершил по собственной воле. Я был Нулём. И этот Ноль оказался полнее всех моих прежних «я», вместе взятых.

ГЛАВА 6. ИДЕОЛОГИЯ ПУСТОТЫ

Идя прямой линией к своей келье, я заметил, как души, один за другим, начали пробуждаться и готовиться к Празднику. Они были закутаны с головы до ног в белоснежные шали, стояли напротив зеркал и, словно загипнотизированные, приводили себя в порядок. Движения – монотонные, синхронные, повторялись безупречно: все поправляли несуществующие воротнички, точь-в-точь, как один.

Я поймал себя на том, что тоже тянусь к шее, повторяя этот бессмысленный ритуал. Когда мы все, казалось, преобразились – а на деле не изменились вовсе, – братство двинулось к столовой на торжественный завтрак.

Столы укрывала праздничная скатерть: белая, как всё вокруг, лишь едва различимая вышивка по краям придавала ей свой рельеф. Мы сели по двое, но уже в новом порядке. Система перемешала нас – чтобы оживить беседы. Будто бы это что-то меняло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.