Ирина Серебрякова
Инаковость

2013

Золотая голова

***

Дышит сумраком слепая юность –

разудалая, хмельная власть.

Буднично – за жабры – покаянность.

Гневно-кулачная взвилась напасть.

Как острая пряность

отелилась страсть.

Как тленная бренность –

крестьянская масть.

Порода – Поэт.

По роду – русский.

Города свет

слепяще-узкий

ворвался тусклый.

Оборвался нерв.

Был клыкастый.

Стал кабацкий червь.

Надорвался.

Был крылатый.

Напитался гулянкой проклятой.

Под пятой

вне хаты.

Хмельным возлияньем –

путы.

Дружбой влиянием –

сиюминутны.

Кабацким шатанием ртути

подведён к черте метанием сути.

«Чёрного человека» мечте.

Питанием иссушености участи

испитой живучести.

Много женщин его любило.

Страсть спалила дотла.

Противоречивость убила

раньше вина.

Из села в кабаки –

дорожка прямая, дольняя.

Русские мужики –

рубашка льняная, намоленная.

Пела душа.

Рвалась, обездоленная.

Кровь слезами солёная,

от буйств холёная.

От чувств – пьяная,

разозлённая.

От дара – рьяная,

воспалённая.

Кара – вновь учреждённая.

Золотая голова

прежде осуждённая.

К Есенину любовь возрождённая,

новорождённая.

Забыта скандальная слава

дыма кабацкой облавы.

Сея золотые слова:

«Рассея моя… Рассея.

Азиатская сторона»

дурного тона

рвёт оковы

бессмертным горением крови.

Вселенского пера дроби –

русская игра поднятой удивлённо брови.

***

Вариться в собственном соку.

Поэтическому веку-кулаку

дать по носу.

Невесомому облаку-иноку

ввязаться в драку.

Тумаку – ока.

Бумагу – тока.

Общества патология

по аналогии – нагая,

как стоматология благая,

лечит зубы – дорогая.

Чтоб кусать, впиваясь.

Чтоб жевать, удивляясь

объёму потреблённой еды.

Сжёванной беды

острые клыки, натыкаясь,

оставляют следы.

***

Мне бы три горла –

чтоб не есть, а петь.

Месть для орла –

раньше срока стареть.

Крутить жернова –

зреть.

Витиеватые слова

хранит память.

Впредь не произносить.

Осмелиться.

Со стыда сгореть.

На треть.

Вспотеть.

Поэзией отелиться.

Разбавлена олова наледь.

Дышит крупица-медь.

Думает недоумение огнём нагреть.

Нерадение подсмотреть.

Видение – плеть.

Строки ползали, лягая.

Лобзали, стекая

в книжные тома.

В зори макая дома,

паромы,

провожая стада,

громы вершили года.

Дрёмы першили, когда

ода не видела пера.

Вода не нашла

берегов дна.

Вера поселилась средь сна.

Пуста кабура.

Очередь пистолета.

Глупая ссора.

Модно это.

Вставшая на дыбы река

больничного белохалатного века.

Забывчивый день сурка

ежевечернего чёрного человека.

Унынием пропахший коридор.

Стынет еда-похлёбка.

За окном зелёный до рези кедр

заглядывает робко

в глубину лирических недр,

словно печи топку,

как заправский вор,

отомкнул решётку.

Воздух ворвался,

не заметив окна.

Заметался,

нарушив покой сна.

Скрипом разбуженной кушетки.

Весна.

Прошла полудрёма.

Стучащие гневно ветки

соседнего клёна –

им тесно.

Дыша безысходностью дома,

внимание – лестно.

Вместо сознания – кома.

Покой клетки железной.

Приём таблетки – болезный.

Противного вкуса напитки.

Горечь воды слёзной.

Посещения редки

палаты пёстрой.

Скупы пожитки.

Уколы метки.

Впечатления жидки.

В карте отметки.

Поэтические отпечатки –

времени ветки.

Человека опечатки.

Низкие порядки.

Под кушеткой – утки.

Ты словно в собачьей будке.

Болеть – сутки.

Страдать – на веки.

Собирать с грядки

проказы завитки.

Смотреть на колядки

со стороны душевной темницы.

Резвятся в прятки

здоровья неполадки.

Съесть бы на радостях шоколадки

да на волны в лодку.

Занозы психиатрии

сгубили молодку.

Даровав новую походку,

придав поэтическую нотку

силы, твёрдую руку

пронесу сквозь разума муку.

Надену мужского ума брюки.

Поэзии тащу тюки.

Исполняю акробатическине трюки.

Сквозь бездну клоаки

манят враги.

Словно волжские бурлаки,

тащу за собой стихи.

Солнечные блики –

святой поэзии лики.

Вздохи полноводной реки.

***

Потерялся в круговерти,

очутившись на паперти.

Ослепленья взаперти.

Танцевал на костях смерти,

желая ей поскорее уйти.

«Шальная, мною верти,

только с пути не своди.

Окольным не шути.

Дай надышаться!

Намучиться.

Дай хорошенько раскрошиться».

Вспучится – жить научится.

Жаль, юность галопом мчится.

Устрою пышные проводы

гостьи дорогой.

Стучится.

Чтоб утекли воды

талой рекой.

Мерещится дарованный покой

перстом,

хореем иль анапестом.

Вспенятся неводы.

Порвутся сети,

если забудешь, что сам в ответе.

Жизни пою оды.

Толстые нити человеческой природы –

ментальности русской породы –

сохраню на годы.

Стремящиеся к духовности народы

откроются для новых высот.

Грядут новые роды

человеческих красот.

***

Душа мироточит.

Вы сомневались? Святая.

Зубы иногда точит

человеческая запятая.

Духовность учит,

не выбирая – кто.

Агрессия – нечет.

Бед хоть сто.

Трусость не лечит.

Просто страхами мучит.

Косно греховность калечит.

Бросает с моста

бездыханное добродетели тело,

словно плод с куста.

Это её дело.

Пока не запела

сердечная красота,

борись, чтоб вошла в жизнь высота.

Смелый полёт,

образования налёт,

учёности слёт,

как прежде съезд,

выдаст замуж всех невест

самых отдалённых мест,

России глубинок.

Не бойтесь равнодушных дубинок!

Против них есть приём

отвоёванный боем.

Пред вражьим носом

пройдёмся строем.

Руссам не счесть силы,

возложенной Творцом.

Бабы, вилы,

горящие избы

воспеты певцом.

Мужицкие жилы

дышат храбрым борцом.

Пусть на лице оспы,

грязь и короста.

Сбываются сны!

Всероссийского роста

новорождённой весны.

***

Отравленные стрелы,

направленные вглубь,

словно ареолы,

покорёжили грудь.

Испитой пиалы

треснула дробь.

Надетой тиары

коронована скорбь.

Разлинованные бульвары.

Встречные булыжники.

Дышит город смогом.

По подвалам чернокнижники.

Нежность Гульнары

придушена сапогом.

Царят нужники кругом.

Чекистской своры каблуком –

символом Лубянки

двадцатый век начал с атаманки,

кончил утюгом

под вой тальянки.

Воры за углом.

Человек – слом.

Сицилии лом.

Корнями итальянки

русской пьянки

с кремлёвским запашком –

узлом.

Россия – лавка.

Шептали.

Всем бы раз и удавка.

Пытали.

Играем в поддавки.

Травля.

Родина Павки –

Соловки.

За полётом журавля

всегда следит какая-то тля.

Отбряцал – и в канавки –

месить жижу.

По бокам винтоки.

Ненавижу!

На изготовке –

лижут сталь.

Кавказской мотовки

приподнимая хитрую вуаль.

Некой чертовки

комплимент один.

«Сталина на вас нет!» –

значит, нет седин.

Товарищ или господин?

Один след.

Всё идёт к вскрытию вен?

Нет!

Заклинаю: ссадин

не бойся, дружок.

Не кушай отравленный пирожок!

Политических мельниц пыль.

Уснувший навеки ковыль.

Пришло время закинуть костыль.

Чешет темя террора сталь.

Жить вдоволь,

наразрыв,

чтоб быль – хмарь.

Ходить вдоль

чрез обрыв,

воспитывая удоль-гарь.

Посыпанная дорогой соль.

Зарубцованная мозоль.

Свобода подпирает антресоль.

Правит Кесарь.

В душе – слесарь.

Запивает боль.

Поруганной чести роль

словно крест.

Уравляешь страной,

поднимая перст

над головой.

Висеть иконой кабинетной

позолочено-медной

в течение срока

правящей элиты наскока.

Гражданского тока

спало напряжение.

Электрическая цепь

энергии масс

вызывает сожаление у нас.

Пуста степь.

Испорчено снаряжение.

Рабоче-крестьянский класс

доказал несостоятельность утопических идей.

Пробил час.

Несмотря на привлекательность оных,

незавидна участь истории судей

сонных,

проспавших крах –

боевых орудий красный замах.

***

Загадочный незнакомец

бродит под окном.

Шельмец.

Кажется мне что ли?

Лакомится льстец.

Моей неволи

пышет венец.

Дышит чтец.

Моей стихотворной минуты

приближая конец.

Ласкает слуха улиц

взметнувшийся танец –

машинный рёв.

Навязчивых лиц

предательский зов.

Любви ненужные путы.

Пройденные пути.

Кнуты ртути.

Взметнувшийся в груди

пожар крови.

Словно вызов

изогнутой брови.

Русских азов

каблука дроби,

давящих грузов

порядком надоевшей робы

деспотизма уз.

Спрячусь от кованой злобы

в стихотворный картуз,

вызывающий восхищение

влюблённых муз.

Забивая шары-стихи

в лоно луз.

Громогласно-тихи.

Бонус – вкус.

Талант – искус.

Стеснительно-лихи.

Поэзии кант

закрученной интриги

в словесный выпускной бант.

Сдавший экзамен литературной лиги

поэт-гигант.

***

Шоколадный нектар

запиваю горячим молоком.

Читаю стихов вековой пар

пронизанным дарования током.

Назойливый комар

где-то под потолком

словно ночной кошмар

пищит по мозгам молотком.

Отвлекаюсь от чтения.

Ближе к перу.

Затеваю словесную игру.

Приходят видения ко двору.

Посещают уединённую нору

в зимнюю студёную пору.

Открываю окно ночному вору,

его горящему взору.

Глаз алчного блеска.

Сгубила его тоска –

тёзка мигрени виска.

Равнодушия маска –

военизированная каска.

Для острастки.

Тетради спокойно ждут,

когда кто-то накинет хомут

талантливых на них пут.

Словно дикий омут,

окунулся – чист.

Тихий омут –

чертей свист.

Разудалый, брешет,

алый закат языками чешет.

Видно рад.

Пишет поэт доклад.

Примеряя не по размеру наряд,

чтобы отстали.

Забирается в скорлупу стали,

становясь в ряд

классиков слова.

Снова.

Не видит вред

одержанных над неприятелем побед.

Светлая голова даёт обет:

не тешить безголосых овец-бед,

не спешить к успеху сквозь стыд.

Выстраданных обид

недостойный вид общества –

лишь предтеча поэта одиночества.

Поэзия – встреча отечества

с мировой болью человечества.

Длинные проповеди-речи

словно медные печи

куют слова

металлическую основу.

Приближая славу упорному

разрушенной лавы покорного.

Раба человеческих страстей –

цветка сорного,

не занесённого ни в одну из ведомостей

столба позорного.

***

Сплотить народ

в годину невзгод.

Греться под

лучами щедрот.

Ниспосланных красот,

сердечных высот,

медовых сот,

яблочных нот

долгожданный Спас.

Дикий ветер в крови у нас.

***

Мартовская изморозь

ступающих врозь

ног.

Неистовых гроздь

вертящих ось.

Бог

словно гвоздь

вселенной

скрепляющий трость.

Булыжной мостовой кость.

Шляется неприкаянный гость –

поэт-одиночка.

Как темна была вчерашняя ночка,

когда поставлена была последняя точка.

В поиске свежих тем,

идейных многоцветий

пройдусь полем

васильковых затей,

ледяных соцветий

восстановленной памяти событий,

плети мытарств

неприкаянных государств –

россыпей глобализации

цепей человеческой амортизации,

электрификации чувств,

урбанизации искусств,

копеечных буйств,

театральных действ,

полемического краха торжеств,

ученических невежеств,

консервированных паств.

Коммерческих бравад

продажный омут.

Искусство как маскарад,

как денежный повод.

Искусство хламид.

Град лицемерия.

Невод всеобщего неверия.

Третья мировая серия

утопического бессилия

тоталитарного, элитарного насилия.

***

Бродячая собака,

сидящая у бака, –

вокруг мусорная клоака, –

агрессивна.

Грядёт атака.

Вдалеке территория парка.

Вокруг –

на сколько хватает глаз –

свалка.

Протоптан бродячими лапами

лаз.

Хитрость и смекалка

царят меж животных у нас.

Подозрительными типами

брошена палка.

Кружит над свалкой галка.

Черна как ночь.

Она не прочь

съесть самую мелочь.

Собачий визг.

Собачий лай.

Птичий мозг

кричит: «Отдай!»

Над округой стелется вой –

деруться галка и бродячий пёс.

Клоки шерсти,

одинокие перья –

голос ссоры злой –

украшают шаткое перемирие

и снега слой.

Слышен мужика смех весёлый.

От драки – довольный экстаз.

Снег несколько алый.

Надо бы прервать рассказ.

Так и в жизни происходит.

Кормушка одна на всех.

Кто первый к ней подходит,

тот непременно лучше тех,

кто счастье лишь в том находит,

чтоб отдать другому его.

И так беспризорно-нище бродит

в ожидании чуда того,

что символизирует щедрость –

бескомпромиссная доброта.

Ведь не интересует его вредность

пустого кошелька.

***

Акафист революции духа –

свободы манифест.

Не путайте – не Октоберфест.

Революция слуха

прочищенного аппарата уха

от макаронных изделий.

Чтоб не показуха

ручных пуделей.

Не древняя старуха

без медалей.

Не глупая разруха

без регалий.

Среди пороха реалий

выстреливает вороха

зловонная пройдоха.

Революция духа

воздуха вздоха

очищенного,

отфильтрованного,

от лицемерия подкованного,

от глупых идей защищённого,

не порабощённого.

Если хотите – крещёного

в вере добра.

Не кущёвская игра.

Не монгольская орда.

Не кавказская заноза.

Не китайская угроза.

Не чиновничья морда.

Не милицейская хандра.

Не стоны у смертного одра.

Не коррупция – как из ведра.

Не проституция – гарью бедра.

Не конституция – ребра старья.

Не вседозволенность ворья.

Революция духа

возрождённого России ядра

не судейской системы обуха,

не мировая заваруха,

не олигархов отъевшаяся ряха,

не отваливающаяся армии бляха,

не закромов родины прореха,

не границ дырявая веха,

не наркотрафика лихо,

не воровство вне графика – тихо,

не естество, что глухо.

Выученный урок слуха –

поверженный порок заблудшего духа.

Дунуть зова

яростно-честный посыл.

Найти для крова дрова.

Сложить пазл –

голодом:

«Россия – не дойная корова!»

Жива сибирским холодом.

Грешного вызова

томящего грудь

пропасти смрадная муть.

Покорёженная чистками,

вечной войной, суть

выстланная лепестками.

Забытый добродетели путь

стегающий венками.

Отравленная почва

пройдена стёртыми в кровь коленками.

Равнодушия ртуть –

мёртвыми оттенками.

Не нашествие злодеяний.

Не биение новых агрессий.

Революция духа –

революция творческих экспрессий.

***

А есть ли справедливость,

о коей грежу наяву?

Неприхотливость к чистоте в строю

или привередливость

к пустому злу в краю,

где нахожу для интеллекта пищу,

где чувствую я боль

и где ищу

скитаний путь пустой.

Кем выбрана та роль

России тесной и больной?

Бессмысленной игрой

мы тешим ниши веки.

Отчаяния тупая жуть.

Разлившиеся разочарования реки.

Сжимающий нутро содомский путь.

Доставшие упрёки.

Покинутая суть.

Акробатики трюки –

свои принципы гнуть.

***

Ласкающий свет

одиноких комет.

Слепящий балет

клубковых интриг.

Звериный оскал.

Пронзительный крик.

Пустой бокал.

Трагичный финал

творческих битв.

Кто бы знал

хоть одну из молитв.

Прочитал над поверженным,

чтобы витал

архистратиг

над рассерженным.

***

Я надышусь

до краёв испугом.

Я решусь

открыть глаза подругам.

Я изогнусь

знаком вопроса.

Я увернусь

от удавки троса.

Я лишусь

иллюзорной важности.

Я испишусь.

Чем позднее,

тем скоротечнее.

Не упрекайте в жадности –

беспечнее.

Отправлюсь по подсудности

скудности обычая

скромная до неприличия.

***

Платье стало велико –

болтается.

Прошлое бескрайне далеко –

меня чурается.

Временами легко

дышится.

Именами слышится.

Иногда кусается.

Стелит мягко.

Лапками касается.

Прошлое останется

в завтрашнем дне.

Прошлое мается,

забываясь в утреннем сне.

Прошлое дуется

за выбор ошибки.

Прошлое скроется

от тени улыбки.

Прошлое за углом спряталось

жалом наружу.

Испугалось

за весеннюю стужу.

***

Лихолетье.

Историческое междометье

скомканного пути памяти.

Столетья железное литьё –

прогресса спайка.

Коммунальное житьё –

соседей стайка.

Общая кухня.

Общий санузел.

Общий огня рубеж

уютных кресел цвета беж.

Однокомнатных клеток-раковин

в сердце брешь.

Стёртых тела боковин.

Плевок в графин.

Ежедневной тени

завистливый сплин.

Ор и крик.

За стеной стонет старик.

За другой – младенец пищит.

А в душе поёт жид.

На стене пожарный щит.

Водку глушит неудачник.

Бельё сушит.

Прорверяет задачник.

Варит, гладит, моет пол

многожильный женский пол.

Дети – в комсомол.

Папе – партбилет.

В перерывах – беломор,

пятилетки, БАМ, балет,

военный излом, голод, мор.

Начальник – хам,

в перспективе – вор.

Надоел коммунизм до чёртиков.

Кривых призм лицемерия,

тиков безверия.

Захотелось веселья.

Дайте свободу

изголодавшемуся народу!

Дали.

По шее.

Свободой поросли.

В демократию упали,

как в яму-ловушку.

Барахтаемся на дне,

поджидая неведомую зверушку –

либеральную вседозволенности игрушку.

Диктатуры

знойные фигуры

будоражат доселе.

Технократию на селе

заменили коррупционные метели.

Бройлерную тушку

обратили в манну небесную.

Бюрократическую несушку –

в скалу отвесную.

Мнение ложно,

что всё можно

и ничего не будет.

Но с нас не убудет.

Только то важно –

как по совести жить.

А есть ли она – совесть?

Философская страна –

России повесть.

Выжить, испив сполна

ядовитого вина.

Нужна глубокая рана,

чтоб постоянно ныла, жгла.

Только тогда Россия жила,

когда опускалась на неё мгла.

***

Жемчужные раковины.

Тайники заветные.

Словно Афродиты

приметные.

Морской пучины

дорогие личины

безответные.

Выходцы –

драгоценные рубцы.

Дотошные японцы

выращивают до состояния

символа достатка.

Жемчужины –

обаяния красавицы.

Отправка во все света концы.

Спешат гонцы.

Порядка миллионной прибыли –

цена обладания.

Не надо гадания.

Коль владеет женщина

таким сокровищем,

тщеславия рубищем,

окунувшись в сомнения днище –

восторженный мужчина станет нищим.

***

Измождённая тоской

по несбывшемуся,

пригвождённая доской

отчаяния длившегося,

погребённая напастью

счастья свалившегося.

Восковой маской

пропитаны черты

некогда бескорыстной доброты.

Частью – оставленной,

частью – забытой.

Словно кроты

землёю присыпаны

наивные мечты.

Собачьей пастью изглоданы

благовония ладана.

Голубиной почты

нежные письма проданы.

Ритм бьют барабаны.

От звука смелеют наганы.

Ссадины зарубцевались.

Седина поцеловалась

с облаком волос.

Надрывистый треснул голос.

Звоном наполненных касс

циничный зулус,

испуганно пятясь от масс,

выставил примус

анфас.

Вкус садовых роз

корнями в поэзию врос.

Лирический эпос,

таща неподъёмный воз

выплёскивающихся через край слёз,

застывая в виде восковых фигур,

в беде ища осязания ажур.

Поэт просто так не пишет.

Поэт гул атак слышит.

***

Что-то медленно давит

на мозг изнутри.

Сейчас мною правит

предвувствие. Слёзы утри!

Снится зарево

розовых звуков.

Спиться сладко

в сцепленье оков.

Слышится сочувствие

батарейных стуков

пригвождённых к дивану боков.

Разыграется нежная изморозь ликов.

Собирается порознь

противоречье веков.

Сея горечь

блаженных чудаков –

запутавшихся в стременах седоков.

Наполняя густую кровь

спокойным таинством

эфемерных облаков-маков,

несвоевременным жеманством

застывших на картине криков –

единством бликов.

***

Бесконечно ржаной полдень –

судьбы краюха.

Развернулась в полоборота тень

от уха до уха.

Свежеиспечённая темень.

В горле слюна суха.

Распоясала ремень,

наизнанку вывернув душу стиха.

Свежескошенная сердечная нагота,

выпотрошенная доброта

выскребла словно солдат рота

военный плацдарм –

шарм женского бескорыстного пота.

***

Мужской гогот – дёготь.

Женский хохот – коготь.

Лебяжьего пуха плоть.

Стального обуха хоть

жалость испить,

копоть просмолить.

Такая малость –

просто хотеть жить.

Такая шалость –

своё гнездо свить.

Такая жадность –

голодом морить.

Такая подлость –

в спину нож всадить.

***

Я долго терпела.

Я долго ждала.

Над счастьем корпела.

Твой сор мела.

От презрения пала

на самом пике крыла.

В ногах ползала

жила-струна.

Мартом выла.

Горечь пила.

Скрутилась в узлы

брюхатая луна.

Так и жила.

Одна двигала вёсла.

Зла не замечала.

Юные вёсны

привечала.

Сама мечтала.

Гранд-дама

кутала в нежность,

охала, видя безнадежность,

лицемерия безбрежность.

Корысть руку мыла злобе.

Подлость гнездилась в утробе.

Любовь обронила.

Не похоронена.

Помогла даже ярая сила.

Земляной вал принял гроба

прощальный финал.

Себя винила

фраза-броня.

Не поняла,

что на время взяла.

Слеза, громя, отняла

неразумное темя.

Но успела

взрастить надежды семя.

Вложу в плодородную

себя дородную

в почву пригодную

такую бесконечно голодную

душу свою безродную.

Чаадаеву

***

Ты принял на себя особенную стать

в тумане средь пугливых вех.

Ты тешил распоясанную знать.

Обречён правительством на смех.

«Письма» разбрелись по рукам.

Философией дышит люд.

Уважали, оставив векам

твой выстраданный, многолетний труд.

Незабвенный в гневе перелапаченных руд.

Обвинённый.

Кем бы вы думали назначен суд?

Якобы грезит.

Тронут умом.

Осенённый духом-нажимом.

Последний визит в отчий дом

скандалом да по режиму

реакционному.

Других верно не будет.

Аукционному

дому судей,

где предпоследний лот –

русской философии оплот.

Холодной струйкой пот.

По хребту молот.

Вносит лепту интеллектуальный голод.

Холод не только от зимней стужи.

Не только от дождя – лужи.

Когда молод,

не видишь очевидного:

червивый плод

некогда ликвидного

древа жизни

больше не завидного.

До рези обидного,

до казни подкидного

играешь дурачка немого.

***

Воспетая веками русская мысль.

Загнана в стойло юная поросль.

Гневно дышит ковыль.

Бесконечно презренная быль.

Наисвежайшая недоросль.

Стегаю бездуховные заросли.

Вымученная мораль –

интеллекта гусли.

Играют как встарь.

Если разможжённая гарь

заполнит мозг

диким визгом стегающих розг, –

преостановится пуск ракетоносителя –

юного просителя,

что ставит взрослый вопрос.

В отпуск бы усилителя

вакцинных доз.

Сующих везде нос –

класс реакционных бонз.

Дали бы, наконец, шанс

смелости напора юности.

Опора – аванс

смеющейся жадности.

Прованс,

берег лазурный,

туманный Альбион.

Цвет рьяно-пурпурный –

молодой хамелеон.

Блестяще-лазурный

богов пантеон.

Вопрос дежурный:

что делать?

Не стоит поднимать.

С ним парный:

кто виноват?

Не стоит снимать.

Извилин гладь

не стоит ворошить.

Виват, нефтедоллар!

Туши интеллект.

Взметнувшийся пар

потребительских сект.

Как блестящий нектар

машинный аспект.

Идущих в ногу

миллионов проспект,

словно пожар

закачанных в воздух комет.

Молящийся богу

договорный кредит-след –

саммит,

практикующий мировой аудит

золотовалютных элит,

погостовских плит.

Мировой научной мысли,

запутавшейся в ржавой корысти.

Хлыста бы ввести в обиход,

чтоб от хвороста не загорелся приход.

Совершить бы обход

всех злачных мест.

В один присест

выкорчевать гнилую философии

потребительскую теософию.

Щелестящий поток брани

кувыркается у ног.

Блестят на солнце грани.

Давит потолок.

Детские сани

за окошком бегут.

Радости блики

нежность стерегут.

Закупорена

словно бутыль вина.

Пробка намертво вставлена.

Робко смотрю в окна.

Даже еда доставлена.

После беспокойного сна

дышится как-то тревожно.

Календарная две недели весна

странно морозна.

Смотрит настороженно.

Не спешит теплеть.

Снега бережно

сохраняют наледь –

земли плеть.

Гололёда круговерть.

Ожидание – паперть.

Пар изо рта –

четверть тепла марта.

***

Маслечная неделя с утра

солнца блин распластала.

Предвкушением воскресного пепла

ласкала словно у моря скала.

Освобождение снискала.

Зимы чучело

укутала солома.

Бью челом –

одна против лома.

Как долго я сижу дома,

вынашивая рождение первого поэзии тома.

Тискала одиночество,

словами соря.

Вкусила затворничество,

не говоря

цветного пустословия,

даря книге заглавие.

Отечество – моё сословие.

Пишу для его здравия.

***

Героический подвиг –

жить вопреки.

Предвосхищая сдвиг

полнокровной реки.

Сошедших с орбит берега.

Полёт сбит.

Стынут снега.

Одиноко стоит,

не надеясь. Спросонок.

Бог простит.

Вернётся взрослый ребёнок

в ту страну, где покой с пелёнок.

Где гладит копытцем

вымя телёнок.

Перламутровым ситцем

молочных пенок

вышит рукой венок.

Розовых шипов пряток

насущной вехой мудреца пяток.

Бессмертных типов создавая фигуры,

втискивая в структуры

поэтической аббревиатуры,

отыскивая грани тщеславия,

кивая в сторону пустословия,

приближая финальное послесловие,

обыскивая тупое злословие,

живая –

такое существования условие.

Неравнодушная.

Чествование сословия

забытого соловья.

Песней летят комья.

Среднестатистическая семья –

насилие, унижение, приближение дня

разорвавшейся бомбы –

родственные распластанные котокомбы.

Земли устланные пломбы,

вырванные с мясом зубы,

в глазах – удивления ромбы.

Многовековые дубы –

оставленные судьбы.

***

Отравленные губы

вечного Моцарта.

Гармония звуков

предсмертного концерта.

Голуби будущих внуков,

держите крепче конверта

письма.

Словесная тесьма –

последняя черта,

что соединяет века.

Прошлого и нынешнего человека

заведённая картотека.

Литература не дискотека,

не «танцующая пустота».

Литература не потеха,

метеора глава.

Не очередь пистолета –

ода.

Литература – веха

полёта народа.

Литература не для смеха.

Для пурпура пота,

нужного слова топота.

Заслуженная слава

бессмертного ропота.

***

Как заведено:

часы так гулко стонут.

И мрачное окно

слепые мысли тронут.

Прохаживаюсь средь

суматошной привычки.

Закатная медь

небо запирает в кавычки.

Отзвенела дня очередь.

Несносный опускается вечер.

Заплетая провода в прядь,

городских чар бытовой спешки

деревьев-скелетов томятся пешки.

***

Весна выпишет билетов пачки.

Сколько смогут унести в заначке.

Наполнены сором мешки.

Одиноко теснят дорогу.

Камешки

выплеснул океан на подмогу.

Юные пташки

нежно щебечут.

Кличут весну.

Склоняя ко сну

вечную мерзлоту.

В позолоту

роняя блесну.

***

Судьба за меня исправляет ошибки.

Дарит всеопонимающие,

обнимающие улыбки.

Объятия пошлости,

к сожалению,

навязчиво липки.

Поколению

не прощают

шалости шлепки.

Приглашают в гости

моления щепки.

Играют в кости

тления дощечки.

Мерки спотыкаются

об эталон.

Дёргаются щёчки.

Мне жаль,

что разрушен был Вавилон

дыханием башенной ночки.

***

Поднимается дым

хрущёвской оттепели.

Съезда сын

развенчал купели

за алтын

властной постели.

Прикорнул в хаосе метели.

Чёрт дёрнул снести с петель

выстраданный культ,

отправить на мель

ядерный пульт.

Презирать Нобеля

альт веков.

Рангов табеля

фальш богов

чтит каждый,

попавший в закулисье.

Бабаранный марш,

лицемерие лисье

не пугает ни чуть.

Абсолютная власть

согревает грудь.

Лишь ей насыщается суть.

Лишь от неё пылает кровь-ртуть.

***

Хочу весны!

Хочу встать и видеть сны!

Хочу втоптать бессилие.

Прекратить роптать на всесилие.

Осознать стать.

Гнать знать.

Лететь пташкой.

Не чувствовать себя букашкой.

Не прикрываться бумажкой.

Впереди держать раскрытую ладонь.

Слышать где-то деревенскую гармонь.

Молодецкую удоль

ставить вдоль

капитальной стены,

чтобы ружья-вены

посылали соль

расстрельной арены.

Словно заблудившаяся в шкафу моль,

стерегла боль астральной сирены

в графу – роль натальной мены.

***

Мне тесно в женском обличье.

Мне место в пантеоне величия.

(Пишу в приступе собственной важности

руководящего поэтом полномочия).

От мужчин не вижу отличия,

близорукой нужности.

Как впрочем того же приличия

циничной наружности.

Талант, верно, в наличии.

На излечении у времени.

Скинуть бы бичи

со своего темени.

Повремени ставить крест

на испуганной замарашке.

Снова возьмём Брест,

коль забудем гены барашка.

Вышел из моды трест.

Улетел словно пёрышко.

Сколько тридцатилетних невест

подпирают старости донышко?

Скольких поэтов скосил арест?

Их великое солнышко?

Сколько полегло в ссылке?

Где то увеличительное стёклышко?

Есть ли ещё местечко?

Травля коллег – широкий жест.

Но… Пылко бьётся сердечко.

***

Полтора килограмма труда –

ежегодная привычка.

Выстраданная каллиграфии руда

словно пороховая спичка.

Ждёт своего суда

редкая птичка –

маленькая будда-синичка.

Запряжённая под окном бричка

ищет подходящего повода.

Стынет ароматная выпечка

от убийственного довода.

Для поэта бредовая горячка,

как для медведя – зимняя спячка.

Как для моря – корабельная качка.

Как для садовника – чернозёма тачка.

Как для банкира – пухлая пачка.

Как для факира – фокуса заначка.

Как для эфира – дух.

Как для лиры – воздух.

Как для Эмира – Аллах.

Как для мира – прах.

Как для пира – господина взмах.

***

День посмурно поскрипывает

как сломанное колесо.

Облачный дым уплывает

как вода в песок.

Незаметно остывает

кураж эфеса.

Всего лишь мираж –

бывший повеса.

Медленно отрывают

волосок бесы.

Спросонок,

не видя прок,

входит в раж.

Мессы

слышен тоненький голосок.

Чужестранный выбор –

папский недобор.

Где-то далеко течёт Тибр.

Здравствует собор.

Златоглавый собор.

Новорождённость купели.

Символичный сбор,

чтобы псалмы пели.

Ангельские голоса

языками чешут колокола.

Это звонарь Микола.

Ясная на небе полоса

словно первого дня роса.

На земле стынет зола

человеческого зла.

Цепкость морского узла

от отчаяния ругала.

Хлипкость весла

безнадёжно пугала.

Стоит вековая скала.

На всхолмье забыта могила.

Летят года.

Пышет быта сила.

Ту скалу омывает вода

бурная, еле сдержишь.

Вспоминайте иногда

времени сладкую тишь.

Дурная, отчего ты не спишь?

***

Достаточно однообразной лжи!

Этой безвкусной жижи.

Ступаю средь колосьев ржи.

Мечтаю окунуться в лёд

как с севера моржи.

Наверно мой черёд

печь бисквитные коржи.

Окунать их в мёд –

тешить чревоугодие.

На шее гибнет гнёт.

Ваше благородие

госпожа любовь,

распоясалась мелодия,

рассеклась до крови бровь.

Одинокая ладья

ступает вкривь и вкось.

Вынута из туловища стержня ось.

Стёганое рубище –

от дыр гусиный мороз.

Забытое богом кладбище –

рапсодия засохших роз.

Благослови!

Дорога тяжка.

Ступает бешено нога.

В крови

игрушка.

Но у бога

за пазухой она.

Ждёт часа пушка,

как ждёт бокал – вина.

Пока жива старушка, –

опушка не страшна.

Мы все пред трона

на карачках.

Ползком, ползком,

разиня рот.

Мы все в гнилых болячках.

Одним глазком, одним глазком,

смахнувши пот.

Наполненный живот

излитой желчью.

Трубит гавот.

Хочу своею речью

воспламенить народ.

Не соглашался чтоб

покорным слыть.

Ступая в гроб,

спокойным быть.

Как тщедушный раб

безинициативно ныть.

Разрушенный деревенский сруб

горькими слезами коптить.

Когда век груб,

разрубить цепей нить.

Когда синева губ

так хочет пить.

Беспочвенность судеб

прекращает корить.

В права вступает Феб,

чтоб словом одарить.

***

Мой будущий хлеб.

Слов полны тетради.

Снизошёл капризный Феб.

Бога ради

успокой мою пылкую кровь.

Загороди

взметнувшуюся бровь

крылами Серафима.

Тем, кто кричит: «Анафема!»

свиными рылами.

Ступаю скромно.

Хранима.

Кончилась зима –

игра грустного мима.

Иду за вилами.

Необходимо.

Затемно.

Едва волочу ноги.

Прекрасная Дама –

та, что умна,

та, которую любят боги.

Евгения

***

Наскоком не прошибёшь.

Нож,

боком не становись.

Ложь,

не объегоришь.

Игрой

личину открой.

Явись мглой!

Горишь в лихорадке

холодного дня.

Когда-то в порядке

была родня.

В запущенном без ухода саду

коверкает злоба горечь-беду.

Отринь невнимание!

Отринь войну!

Даруй понимание

воину,

что вскинул меч

на хрупкость плеч.

Вспомни Каина.

Плачет навзрыд речь.

Стынет сердца дома печь.

Фаина!

Небесный ангел!

Снизойди до дочери.

Коварных дел вечера

выдуй ветры.

Потуши факел.

Заройте топор.

Вспомните мантры:

«Семья превыше ссор».

Радужной палитры

начните разговор.

Выпитой крови литры.

Подлый наговор.

Ангелы будут арбитры.

Помогут решить спор.

Бесконечно хитры –

многоголосья хор.

Квадратные метры –

совести укор.

Сломались термометры.

Ртуть – позор.

Начертила на полу узор.

Вдыхаем пары отравы.

Господь – цензор

выплеснутой лавы

красных зорь.

Для вас не будет славы,

будет хворь.

Одумайтесь, ненавистницы!

Карьерные лестницы

усыпаны нашей болью.

Майтесь, прелестницы

выдуманной ролью.

Бойтесь поясницы,

простреленной солью.

Бойтесь божницы-узницы,

меж нами разницы.

Бойтесь таланта кузнецы.

Одного мизинца бойтесь.

Фолианта искусницы

ответного гонца.

Бойтесь закрытых ресниц

конца.

Бойтесь зарниц.

Это не угроза.

Просто вы – крупнокалиберная заноза.

***

Причина многих бед –

равнодушия позорный след.

Друг другу безразличны

наши пугливые шаги.

Человеческие судьбы безличны.

Думаешь, что вокруг враги?

Обрати внимание

на соседа с краю.

«Позолоти понимание».

Знаю.

Каждый крест тяжёл по-своему.

Весит, кажется, тысячу тонн.

Коль ближний угодил в яму, –

ему помочь хороший тон.

***

Мы не живём в раю.

Одиноки в строю.

Не приемлю!

Я рою

носом землю.

Слёзы лью

над бездушностью нашей

запятнанной сущности.

Гнать бы взашей

мнимые ценности

ускользающей будущности,

нависающей степенности

сердечной усреднённости,

телесной тучности

вменённости,

вещевой кучности

участи,

разъединённости живучести.

***

Поэт в России

Глашатай или лирический герой?

Перед крахом

государственной запятой

одним махом,

кистью одной,

дышит прахом.

Вслед за страной.

Не боится смертной схватки.

В чреве матки

выстраданный крест.

Кто-то думает сутки

длится ломающий руки жест.

Ни одной свободной минутки –

не присесть.

Деревянные поэтовы колодки

выточила жесть.

Поэт в России

Обречён на туманящую лесть,

пугливую

и уродливую

закулисную месть.

Даются свыше помыслы,

страсти посыл.

Тихие мысли

утоляют пыл.

Пока не остыл

гневный окрик в крови,

не прикроет тыл.

Вскинуты брови –

в недоумении жил.

В одном единственном слове

«поэт» черпал сил.

Всегда наготове:

пошлость брил.

Многим мешающей голове

верно служил.

Харкает кровавой слюной.

Слегка душевнобольной.

Поэт пред иконой

лишь склоняется.

Пред Господа короной

падает ниц.

Пред людьми не пятиться.

Не боится гробниц.

Дышит вечностью

удивлённых лиц.

Пышет беспечностью

вырванных с мясом петлиц.

Не забывается горячностью

громко стонущих улиц.

Не скрывается

в шуме миллионных столиц.

Наказать не пытается

осаждающих тупиц.

Не оставляет в словесном вязании

ржавых спиц.

Не прячет в железной клетке

райских птиц.

Не ставит метки.

Не берёт в силки.

Не бросает носилки,

даже если на них лежат враги.

Надеется на просветление

сердечного затмения.

Поэты редки.

Берегите.

Даже объедки

стерегите.

Не увидите

сверкающие пятки –

не играет в прятки.

Не хлыстайте, плётки!

Не запирайте решётки!

Пока вы на кухне сидите,

пьёте, едите,

поэт в жесточайшем цейтноте

собирает крупицы плоти.

Вы жестоко судите

каждый промах

нравственной судьбы,

не видя ворох

душащей борьбы,

со всех сторон падающей злобы.

Кто громче всех кричит: «Он не поэт!»?

Снобы.

Зубные скобы,

протезы

скрывают не только гнилые зубы,

но и сердечные порезы.

Этим любы.

Не обижайся, поэт,

если кто-то глумиться.

Минует того божественный свет.

Пусть лакомится,

строя темницу.

Этим и запомнится

покойный навет.

Пусть на куски рвёт,

кидает в кювет.

Сражайся, поэт!

Настанет день, –

от солнца уйдёт пугливая тень.

Опомнится землица.

Всё осознает и заревёт,

когда в потомках поэт оживёт.

Покосится плетень.

Выпадут ржавые гвозди.

Драгоценных слов грозди

прорастут в саду.

Зацветут вишни –

первый раз в году.

Поэт не будет лишний,

свою приближая беду.

Только на смертном одре

поют оды

в чувственной хандре

покинутые поэтом народы.

Приоткрыв чадры

душевную занавесь,

остаётся родной – весь.

К утру изморозь,

в сердцах зной.

Покинет спесь

нравственный слой.

Покоется над тиной –

здесь.

Над сутулой страной

траурная пронесётся весть –

осиротела.

Бренного поэтова тела

сгубила чёрная зависть.

Помните!

До последнего вздоха пела.

До предела

дышала Россией,

её вековой фобией.

Единственная почесть –

поэта сохранённая честь.

Прошу это учесть,

когда по косточкам запятых,

имея смелость

разбирать художника кисть,

в смятых башмаках

пройденную жизнь,

ищите в точках

многоточия смысл,

в строчках – мудрую мысль.

В бессонных ночах,

в красных от слёз очах,

в морщинах,

в телесных рубцах,

в сжимающих щипцах,

в причинах,

там, в глубине,

живёт нежная,

безусловная любовь

к загадочной стране –

не просчитанная,

не запятнанная.

В порядочной броне,

не выброшенная вовне.

***

Как мало я знаю пророчеств.

Сразу – протест.

Гладильной доской одиночеств

вечных невест.

Листвы скомканной осень.

Продрогший колышется ясень.

Ступает невесомый оттиск

хлебным мякишем песен.

Еле слышная ржавая поступь.

Уловимый риск тесен.

Колит в районе груди.

Трещит мениск.

Белый голубь, разбуди

утра прозрачную осязаемость.

Жёлуди не суди

за взаимозаменяемость.

Оникс – за вкрапления.

Минск – за давление.

Писк не принимай за испуг.

За отравление –

аргументы подруг.

За уравнение

с неизвестным – мужчин.

За документы –

договорной сплин.

Первую рюмку –

за почин.

Женскую юбку –

за долгожданный клин.

Первый ком –

за масленичный блин.

По пальцу молотком –

за русского языка помин.

Воды глотком

не туши камин.

Захолустным городком

домов-хижин

не стесняйся гордиться.

Не успеет остыть ужин –

оживёшь,

чтобы величием насладиться

необъятных,

за горизонт уходящих красок,

стоящих рядком босоногих высот.

Природы щедрый подвиг

воли с надрывом подъём.

Загадочный русский зигзаг:

над обрывом воем с конём.

Порывом близок.

Сомнением низок

русский слом.

Резок под дулом,

притворяясь ослом.

Яснеет базедовый глазок.

Боем чертит мазок.

Всем лицемерным посулам

встаёт колом

стержневой хребет.

Смазать маслом

обет.

Говорить!

Рыдать!

Чтобы кредит и дебет

не был балансом бед.

Творить!

Созидать!

Комом в горле встаёт обед,

когда Россию трясёт навет.

Когда слишком долго не было побед.

***

Достойны презрения

попытки

запятнать прозрения

пожитки.

Для тех, кто, прикрываясь

якобы достатком,

скрываясь

под мнимым порядком,

тешит тщеславие

высокомерным слогом,

душевным человеческим подлогом,

выпячивая сквернословие,

пестуя злословие.

Не с того начинает предисловие.

Зачинает окисление

заблудившегося в дебрях

вседозволенности поколения,

развенчивает прах затхлого тления.

Коленопреклонения

снизошедшее поэтическое веление.

***

В каждой фразе

сквозит мысль.

Как в разбитой вазе

была некогда жизнь.

Новорождённая поросль

сменяет неугодных ей отчизн,

пестует спелую корысть.

Сердце разъедает жажда-ржавчина.

Друг друга грызть –

слепая вражда

в поисках высокого чина,

закрывая глаза

от доброты дождя.

Погружаясь в тиски

зыбучей пучины,

идя позади вождя,

не отдаваясь сомнения кручине,

потребительской машины нужда

ударит по печени.

Не загорается духовная лучина –

мечены.

Икона Макдональда.

Идолопоклонники фаст фуда.

Подпирают подоконники

будущие Иуды.

Личина американизма –

лицемерная дружба.

Для русского организма

неугодная служба.

***

В сказочном городе

на берегу розовой реки

при пасмурной погоде

на берег выползают раки.

И при честном народе

в кулачной драке

чествуют природы

предопределённые атаки.

Поле красного мака –

покорёженные бока

безинициативностью зарока,

рецидивностью порока.

Отдалённая во времени смерть.

Яд длительного действия.

Самобранка-скатерть

паломничества шествия

не для яств разостлана.

Тонка нить,

порвав которую начинаешь гнить.

Устлана туманом

путевая звезда.

Развращённая дурманом

мода.

Наполнены трупами поезда

ускользающего вдаль народа.

***

Предопределённость болезни –

определённость жизни.

Опеленала новизны

тонкая грань.

Пинала осколки Отчизны

дикая в злобе рвань.

Под тонкую кожу иголки.

Колки. Колки.

Связанные узелки –

в черепной коробке опилки –

нейронные балки-силки.

Детские поделки робки.

Вырастают во взрослые подделки-кнопки.

Перестают крутиться колёса

жизненного пространства.

Мешают вставляемые палки

человеческого хамства,

вынужденного жеманства.

Кулисы убранства кокетства

скрывают пустоту.

Аббатства соседства

миллионные полисы

выдают квоту

на отсутствие работы.

Подняться в высоту,

блуждая меж ветвей.

Не мешай кроту

слышать как соловей

берёт чистую ноту.

В царстве дикарей

сражается до солёного пота.

Прерывает пение икота

грохота нагромождённого,

измождённого.

Пахота –

земленая пехота –

в тисках хохота

давится.

Готовиться обсмеять

земли забытую пядь.

***

Нежно умолкла иволга.

Бережно текла Волга.

Творческая жилка пекла.

Полна копилка пепла.

Волна-горилка –

помесь тепла телка.

Котелка

хлебавши несолоно.

Тарелка мелка.

Поэтическое полотно –

потолочная побелка.

Остыла прялка.

Хлопотно.

Смекалка

белого мелка –

покрытия асфальта.

Червового вальта

липкого фарта

забытая детства доска.

Исписанная парта.

Расстояние узко.

Тоска

звенящего в коридорах альта.

Слёз пролито немало.

Десять мрачных лет.

Юбилейное лето запала

долгожданный даст ответ.

Зачем мучение?

Зачем?

Зачем?

Для постижения учения

вечных тем,

для чаяния морем

добраться вплавь.

Мы любим горем

проверять любовь,

предпочитая выпитую кровь.

Славь

ветхую обувь,

лохмотья и тлен,

если сердце сжимает плен.

***

Плетья умоет честная слеза.

Не надо дорогие платья,

чтоб слепили глаза.

Вспомните, братья!

Кристально-белая роза

во время чаепития

прямо с мороза

внесённая в дом

не обуза.

Рядом цветёт,

не замечая гнёт.

Мёдом эпитет

мечтая наполнить.

Мечту розы исполнить.

Поэту под силу

разорвать непрочную жилу.

Болотному илу

предпочитать цветы –

наточенные вилы

беспечной доброты.

***

Ниже только звёзды.

Тихая лазурь бешеной езды.

Сухая горечь бурь.

Позёрство – озорство.

Упорство – естество.

Свежесть лимона.

Чая глоток.

Встреча демона

у порога ног.

Да по темени.

Бог умолк.

Нет времени.

Воет волк.

Растёт рог.

Идёт полк левых сапог.

***

Хлеб в целофанной упряжке

подпирает столовый сервиз.

Мои толстые ляжки

тешит дешёвый каприз.

Сапогов бряцает пряжка.

Прессы ежедневный сюрприз.

Вздыхает сердцебиение тяжко

ложью пыльных кулис.

Отброшена в сторону ложка.

Не тешит тщеславие приз.

Ещё хоть немножко

продлись, парадиз.

Вбито последнее колышко

в слепящий светом бриз.

Закатное солнышко

не греет бывших актрис.

Подбито крылышко.

Дна виден низ.

Наивного воробышка

не ждёт Тунис.

Полна кубышка –

еврей, поляк, киргиз.

Национальная отрыжка –

шовинизма оазис.

Довольно одного прыжка –

фашизм.

Европы донышко –

марксизм.

Следует по пятам анархизм.

Прозрачный, как стёклышко.

Утопический авантюризм –

сожжённые покрышки

в мятом прыжке.

Котла глобализации

накрытые крышки.

Съедающей урбанизации

сельские излишки.

Оболванизацией

наполнены мешки.

Нарождённой цивилизацией

разбросанные камешки.

Ионизацией

очищен дух.

Оптимизацией

навозных мух.

***

Цивилизация простора

нарождающейся воли.

Идущего пастора

побеждённой доли.

Починённого транзистора

электронной роли.

IT-мастера

виртуальной боли.

Интернетомания –

та же игромания.

Греет плохая компания.

В море

вседозволенного купания

детского убывания,

взрослых застывания

пиромания

покорёженного сознания.

Покорённого опознания

в жизнь опоздания

нагнетание.

Казалось бы зачем?

Угнетение проблем

давит.

Ещё одной головы

накроет шлем

модной сегодня пулей –

проводов сцепления дулей.

Ежедневный вынужденный спам.

Углей электронная почта,

врываясь нахрапом,

синим экраном ночью.

Все по клеткам квартир

разбрелись.

Не выманить ни в парк,

ни на каток, ни в тир.

Грелись в ламповых лучах.

Ранить не смей!

Мечта – быть смелей.

В блеске угасших свечей

юных, неопытных очей

взошедший дым пустых речей

будущих программистов-силачей.

Заметает голые стволы

весенняя берёзовая ночь.

Люди как упрямые волы

уходят прочь,

видя брюхатую луны дочь.

Напрочь

теряют разум былые умы.

Вьюга кружит осколками.

Юга дышат пригорками,

колкими арками,

юркими парками,

переулками, смекалками,

канавами, марками,

чёрствыми булками,

кривотолками,

свечными огарками.

Вами замечены.

Палками отмечены.

Научены опытом горечи.

Питаются кровью ласковые сволочи.

Кулачищи – силачи

чешут ручищи – палачи.

***

Самый опасный из сумасшедших

в мир нежданно пришедший.

Падших видя глаза –

выпученные алмазы.

Лудших сразит слеза –

научены фразы.

Подкопа-лаза

стынут узы.

Билаза

двигатели – музы.

Мигнут и заглохнут –

обузы.

Щёлкает кнут.

Порвут шлюзы.

Линию гнут

Европейские союзы.

Мёрзнут

бахчевые арбузы.

Без дела отчуждения пандусы.

Нищают индусы.

В осуждении смелеют вкусы.

Арабы всё продают, продают бусы.

По-прежнему рабы –

варвары-русы.

Отрезвить мечты голубиные.

Развить мачты корабельные.

Увить избы лубяные, сдельные,

ветвями нагих берёз.

Глаза рубиновые

всё понимающих драгоценных слёз.

Осветят привычки тетрадные.

Отрадным дуновением мороз

не любящий парадный, смеющийся обоз.

Лычки прикованных к плоти роз

стегающих, всеразъедающих гроз.

Родным стенам отдать дань.

Вскинуть в воздух открытую длань.

Медным голосом ржавых труб

взыграть песню наивных губ,

чтоб пугливая лань

стиха промелькнула в просвете.

Видя как ночь тиха

на подступах рассвета.

***

Снежинки бьются

в заспанное окно.

На подступах вьются.

Стеклянное сукно.

Слой россыпи

неведомой красы

иглой морозной усыпи.

Ведомой расы

чудеса – ржавые копи.

Трут глаза,

безысходные в слепящей мгле.

Исходите шаги подле

опоясывающей,

звучащей ветреной игры

урчащей во зле

знаменитой Сагры.

Кошачьей поступи

подагры

коверкают бугры

наметённого сугроба.

Уступи на предвечности одре

дорогого гроба

место душащей кобре

имени Коба.

Вопли выпи

услышь во сне.

Расчеши аллергии сыпи

стодолларовой кипы

на дне

дурманящей липы

яровой.

Полипы

деревянной кладовой.

***

Я после расставлю акценты –

точки, тире, запятые.

Выстраданные проценты –

строчки лютые.

Травли кочки немые.

Шире шаг, хромые!

Мятые торговые агенты

кармен-сюиты.

Строительные плиты.

Фундамент по швам.

С бандитизмом слиты –

коммунальный хлам.

Рудимент элиты –

властный произвол.

Организмом биты –

бесправный кол.

Смешной перл –

гол.

Незаявленный протокол –

чести пустой укол.

Друг над другом – тираны.

Кто быстрее выйдет вперёд?

Мирно пасущиеся бараны –

вечно голодный рот.

Смеёмся над болью.

Злословим в углу.

Прикрываясь ролью,

погружаемся во мглу.

Пресмыкающиеся вараны –

парализована воля.

Сквозь кухонные краны

течёт тухлая доля.

Мыкающиеся пули –

междоусобная зола.

Метель и бураны.

Доколе? Доколе?

Хвала?

Позолота ценнее добра.

Кончилась квота –

для зла есть работа.

Ссадины, раны

присыпаны морской солью

крупнокалиберной.

Потчует колбасой ливерной

желудки нежные.

За грудки бы взять безбрежные

бизнес-интересы.

Смежные пресы –

человеколюбия бесы.

Совести весы

сломались.

Воротите носы,

пока не оклемались.

***

Чёрная галка.

Пышащий стан.

Проводов балка.

Качается метан.

Пар гулко

взметается – пьян.

Белая булка –

сытый изъян.

Когда прекратит снег

падать на город?

Небесный бег

впопыхах вспорот.

От городских ворот

ключ потерян.

Дышит дымоход –

рассерженный мерин.

В земле затерялся крот,

оступился – крен.

Паутиной пот

рассекает струны вен.

Завсегдатай-манок

бродит одинок.

Соглядатай-народ,

приближая поединок,

датой ток

хлипких дубинок.

Напомаженный Ирод

умывает руки.

Готовит парад

липкой скуки.

Звуки сметающий град.

Круговой поруки каскад.

Наточены пики, луки…

***

Барабан – искушение.

Высокопарный слог.

Для покушения –

соседей подлог.

Забытый чертог

улучшения

стынет у ног.

Утешение.

Саван – ношение.

Ценное подношение.

Звукового ряда

лишение.

Запорошена гряда.

Обжигающий грог

нецелованного труда.

Неизвестный игрек –

уравнение рода.

Терек –

рек

немая вода.

Берег –

моя отрада.

Дрязг выношенного года

строгая ода.

Талая погода.

Рада, что есть у народа.

Верное лекарство –

осознание себя через мытарство.

***

Девочка склонилась над щенком.

Играет, смеётся и плачет.

Пасынком-венком

обернётся. Скачет

ребёнком.

Пугливый дружок.

Цепочка мерно бряцает.

Щемит сердца ожог.

Домовёнком аукает.

Собачий божок

так некстати мяукает.

Улетела щенячья радость.

По полям расплескалась хворь.

Через щели земли лезет гадость –

заспиртованная зорь

младость.

Покинутая мудрость хаты –

алкогольные пары-обхваты.

Объятья съедающий тлен.

Вставленной в уши ваты

счастья забытый крен.

Убраны латы

до лучших времён.

Ледяные палаты

лебяжьих имён.

Хрустальные купаты,

склонённый клён.

Огнедышащие копыта –

опыта пройденный Иерихон.

Тихий – пока тихо.

От топота – лихой.

Двадцать первая веха

смоет людей рекой.

Не для смеха.

Просто земле нужен покой.

***

Государство – самый опасный преступник.

Безнаказанный, безответственный.

Вероотступник.

Приговор был бы действенный.

Безвольный,

безинициативный поток людей

не в силах скинуть противный

сгусток Варравы детей.

Яхтовыпячевающей отравы,

котеджевенценосной славы

гамбургский счёт

агрессивно-несносный.

Россия ушла на учёт –

устный.

Письменный подсчёт

был бы вкусный.

Лицо государства –

лицо коррупционера.

Забытое гусарство

бывшего революционера.

Законный отъём денежной массы.

Душат границы таксы.

Пропастью лягут классы

бездонной столицы – чиновничьей расы.

Братки!

Братки!

Столкнуть бы ваши локотки,

ангельских крыльев лопатки.

Как вы на денежки падки.

Гадки

ваши понятия.

В цемента кадки –

ваших дел занятия.

Преступной матки

ошмётки.

Не поцелую ваши подмётки.

Философия вора –

уходящая вековая пора.

Словно на дубе кора –

окольцована.

Червонным золотом коронована.

Зубилом и молотком зацелована.

Власть предержащими

всласть победу одержащими

закована.

Страхами нищими

дышит братва.

Святыми мощами

икона – жратва.

Гнетущими днями

выловленная плотва.

Забылись снами –

идёт дурная молва.

Температура кипения –

Цельсий, простой в стороне.

Партитура шипения –

в лопнувшей нервом стране.

Ходите осторожно – в броне.

В кране

народного гнева

бережно течёт тоска

заплывшего жиром

циничного куска

в убогом и сиром

мире карнавала.

Маска – на смех курам.

Наспех выращенным дурам.

Знавала таких не одну.

Многих склонили ко дну.

Хвала женской привычке

добро брать в кавычки.

Вместо шпилек – отмычки.

Вместо книг – «бычки».

Жулик – подожжённые спички.

Взорвавшейся печки

осечки улик.

Выбитые очки –

остриженные овечки.

Обиженные интеллигентные словечки.

Понятые!

***

Зачем поэт пришёл

и топчет земли край?

Верно, отцвёл

победитель-май.

Не зли поэтовы гусли,

если ясли пусты.

Не найти поэта в капусте.

Не купить вы магазине.

Не подкинуть в корзине.

Лишь в грусти

сердечной резины –

горькой бузины.

Рвутся мокасины –

ноги босы.

Гнутся осины.

Зелёные кроны-носы

воротят шпионы.

Плетут заговоры-косы.

Пионы,

розы,

разговоры росы.

Истины пансионы.

Сбриты усы.

Созвездия Ариона.

Блуждают вкусы.

Как предтеча трона –

шута укусы.

***

Топ. Топ.

Бом. Бом.

Грядёт потоп.

Ком. Ком.

Ползком. Ползком.

Сквозняком.

Снеговой сугроб –

дешёвый гроб.

Цинковая проба.

Деревянный сруб

безнадёжно груб.

Завертелась злоба.

На цепи – раб.

В горле – храп.

Россия – баобаб.

Безмужицкая.

Полна кубышка жаб.

Кабацкая.

Каждый шаг – ухаб.

Каждый второй – ишак.

Каждый излишек –

в карман «хап».

Забытых книжек

слышен набат.

Игрой сальных лап

апогей – мат.

Тешит мужик

лишившихся чести баб.

Словно безвредный ужик

вползает «пикап».

Слюнки – кап, кап…

***

Целлофановой плёнки

расстеленные пелёнки.

Фоновой подсветки

лягушачьи перепонки.

Фартовой девчонки

острые коленки.

Дорогие запонки.

Бездонные бочонки –

Машки, Катьки, Ленки.

Тонки, звонки

километры видеоплёнки.

Задержавшейся продлёнки

арбитры.

Вжавшиеся в дублёнки –

уличные ветры.

Голые бабёнки –

Анжелы, Сабрины, Федры.

Хитры уловки

древнейшей чертовки.

Бесчестия ковки –

литры маковки росы.

Русы, воротите от продажности носы

(от жадности не снимайте трусы).

Знаю, пошлая фраза.

Откройте глаза!

Тело – драгоценная ваза.

Божий сосуд добра.

С первого раза

в душу вползёт самосуд.

Словно кобра

обовьёт слепящий блуд.

Жизненная зебра –

чёрной полосой открытых губ.

Оплаченного утра

ноющий зуб.

Индийская камасутра

отдраенных палуб.

Быть – Клеопатра пирамид –

выть от бесчисленных хламид.

Памяти Цветаевой

***

Марина, Ирина…

Их роднят:

зелёные близорукие глаза,

задумчивый пристальный взгляд

и скупая, нагая слеза –

музы

вневековые союзы.

Вру.

Водопад такой

не назовёшь полноводной рекой.

Открыты настеж шлюзы.

Перьевую брошь

гнёшь аркой души.

Одеждой маркой,

внетелесной смекалкой…

Оглуши погонщика палкой.

Поэтический выпад.

Топот рукой –

пот, пролитый над строкой.

Тпру!

Остановись конница!

Вне времени.

Не умру

за околицей

в пробитом темени

улицей

круглолицей возницей

дымчатой колесницы.

Богоугодницы-лестницы

провинциальной столицы-кудесницы.

Початой седьмицы

Богородицы.

Крестный ход снится.

Крещенской водице

желаю литься

на очи, руки и ноги

путевой звезды-дороги.

***

За грехи дедов

отвечают внуки.

Осотавленных следов

родительской науки

зрят подпиленные суки.

Тёплых пледов скуки.

Паутиной скрываются лики.

Родители – нервные тики.

Обиды проводники.

Ржавые пики.

Чудаки.

Расжатые руки

вставлены в брюки.

Сеятели тоски.

Полупустые тюбики.

Равнодушия мазки.

Поворота крюки.

Сердечной болезни куски.

Кубики-рубики –

дневные сказки.

Бедные закуски ласки.

***

Ползёт демократии фашизм –

американизм.

«Военный капитализм».

В стороне стоит коммунизм –

идеологических призм огранизм.

На первый план –

потребительский бедлам.

Банкирский клан –

в тисках новоявленных лам.

Экономический поклон –

сытый хам.

Глобализации уклон –

зелёным мхам.

Тяжеловесный слон

цивилизации

ухом не ведёт.

Верхам утилизации

крахом – черёд.

***

Ногой открою дверь в литературу.

Войду, ворвусь, вбегу.

Проверьте мне температуру,

пока на берегу.

Очерченному контуру

капели-партитуры – ноты –

соты аббревиатуры.

Принесите мне микстуры –

ветку сакуры пурпура.

Поэзии холмы и горы.

Взойдёшь – брошен жребий.

Псалмы – уборы.

Не убий, плебей

в пылу ссоры

словесные узоры

поэзии сей.

Гималаи – ревизоры,

поэтовы провизоры,

интеллектуальных полей

просторы.

Отложенных солей

просфоры.

Мудрости светофоры.

Хуторы, камфоры,

векторы амфоры.

Выкуп взятки

***

Мы не выбирали позорный строй,

не наполняли желудки чёрной икрой.

Дозорной полицейской дубинкой

горят спины синяки.

Рулеткой-игрой

старики,

вдыхая аромат незабудки,

гибнут в войне за права.

Виноваты ублюдки –

вырывают языки,

отбирают слова.

Скинуть искусственные парики

не может чиновничья орда –

халёная морда

псевдотруда.

Орла

двойная голова

не желает.

У Москвы-реки

сорная трава

пылает.

Не хотели быть невидимкой, –

вырытой ямкой

стала судьба.

Незнакомкой-недоимкой

плесневеет изба.

С пылу, с жару,

из костра в костёр

ищем пару –

пережить условный приговор.

Нет паники –

путь всё стёр.

Стынут драники –

язык остёр.

Стабильно служат охранники,

понимая деловой разговор.

Сладки к чаю пряники.

И вор

сразу друг.

Заморские финики –

экономических интересов круг.

Разбавляют праведный гнев слуг.

Остаётся мощам узника

слышать пасквиль-наговор.

Просрочен народный вексель

с давних пор.

Перевернут бинокль-собкор.

Припишут в союзники

Госдеп-топор.

Сделайте милость – упор

на хлипкость кремлёвских нор.

Имейте смелость-укор.

Как бы не вышел спор,

Кормите лучше свой дозор.

***

Прославляя Господа –

прославляю Россию.

Дорогие в прямом смысле господа,

приструните пассию –

эрозию спада труда.

Мысли жестяного ада

взяли моду блуда.

Оказию водопада чуда –

словесного выпада стада зуда –

мяли.

Христу не чужда

мудрости жажда.

Кресту нет нужды

зарываться в груды одежды

пустого невежды.

Однажды…

Иуды-вожди

топтали земли,

слали дожди.

Заполняли своды Кремля

сводчатые стены дупла –

не подобраться народу.

Лишь вскрыть вены избы угла

в угоду

городу-уроду.

Дикая мгла

столичные сжигала

масленицы пугала.

Прогресс двигала

вседозволенность.

Но отстегала намоленность.

Мигала подбитым глазом,

накрылась Россия медным тазом –

козырным тузом,

углекислым газом,

голодным пузом,

торговым экстазом,

фальшивым алмазом,

междоусобным укусом,

рухнусшим Союзом.

Залежалая руда –

жалкая порода.

Забытая страда –

во все времена года.

Талая чаша суда –

наша до самого рая.

Трещиной бежит. Куда?

К самому краю.

***

Истовая вера

изувера…

Побеждённая мера

счастливого пятиконечного клевера

застывших льдов севера.

Убивать приходят без приглашения.

Без войны оглашения,

без утешения,

средь унижения.

Кивать на соглашение,

имея тощее сложение,

не разумно.

Звать опоясанное солнцем гумно.

Сквозь осуждения окно

видно,

как преступно

копна

овсяного льна

вытоптана.

Бессмысленно топтать сомнения.

Зашорена сутана.

Арена – путана.

Крена затона

жреца Мефистофеля трона

пухлого портфеля икона –

пустомеля поклона.

Седьмица – неделя заслона.

Роптать на выжженное дно,

на возданное за зло –

добро творенья.

Удивления отбросить весло.

Узлы морских глубин,

русла горных вершин.

Масла целый аршин,

ладана кувшин.

Бубен Богоявления

звучащий надрывно – един.

Одно утро вдохновения –

у сна мудрых седин.

***

Выборы бескомпромиссны.

Голос оставлю себе.

В кулуарном хлеву министры

объявили травлю судьбе.

Стада мирно пасутся.

Спасутся, верно, не все.

Соборы не успеют обуться

овса радуницей,

колокольной звонницей

оси.

Верь, бойся, проси.

***

Змеиное племя –

обожжённое пламя.

Земли семя –

красное знамя.

Головы темя –

стук камня.

Плоти бремя –

звук ливня.

Тремя струями рук

закрутило время

поцелуями мук.

Семьи сделан крюк.

Подпирает скамьи

гнев мужских брюк.

Отмирает цирковый трюк.

Смутился план-круг.

Хватился бывший друг.

Хвалился – настоящий жук.

Скопилась сила – ясный поток.

В кармане лежит

пропитанный слезами платок.

На межи

прутьями кожи –

уток разбередившиеся вожжи,

рядившиеся в перья ножи –

зелья выдержанные купажи.

***

Открой мне, Господи, глаза –

стегающий разрез природы,

спешащий сквозь века

навьюченной породы.

Хочу прозреть явившимся прыжком,

поспеть ржаным лукошком,

восхода златоглавым петушком,

наполненным души окошком.

Открытым настежь комарам и мошкам,

мартовским котам и кошкам,

детских голосов игрушкам,

почитаемым старикам и старушкам.

***

Переборы гусляра

криком ты не остановишь.

Лира пела.

Лира жгла.

Почву ты не подготовишь.

Чтоб без устали катилась мгла,

стали мы немые,

от бессилья зла –

искривлено-хромые.

Косые раскаты-лучи

пронзают заледенелую твердь.

Тучи-палачи

распоясали неба смерть.

Не молчи,

заката паперть!

Дышит навзрыд

необозримый земли кусок,

пока в сердце горит

намоленный образок.

Утренней дрёмой

встаёт струн волосок.

На холсте – угрюмый

кисти мазок.

Светлеет яснослышанье очей,

когда прочищается голосок

нервов скрипачей.

Спросонок

щиплет силачей

потерянных лет случай.

Взмах бессонных ночей –

дребезжащий ручей кручи.

Где-то недалеко соловей –

зачинщик и разбойник –

дикой России всей

брошенный беспризорник.

Талой своей судьбой

откроет забытой кладовой

драгоценный тайник,

где царит всезнающих идей

щедрый маятник.

Мудрости путник,

уценённый озорник –

ярая жар-птица,

словно дворник,

выметет страницы

выданной человеку справки –

равнодушия удавки.

Для провинции и столицы

смешны рывки –

какие-то там буковки.

Жизни отрывки-кивки –

маковки росы

сплетённые лотоса косы.

Красные розы судьбы

немого вопроса арбы,

чтобы высокие лбы

дар имели бы скарба.

Бесконечно люблю…

***

Пока Россия, как поберушка,

стоит с протянутой рукой,

стучит нищетой колотушка,

отдаляя долгожданный покой.

Заведённая магазинная игрушка

прячется складкой-душой,

пока соборная пушка

не разлилась железных ядер рекой.

Хлеба чёрствого полушка –

на день деньской.

Твёрдая усталости подушка

греет головы убой.

Пока лесная кукушка

не пропела смерти зной,

пока морская ракушка

не выбросилась вместе с волной,

пока забытая людьми старушка

довольствуется пенсионной игрой,

пока сковывает страх

пасть рабочей лошадкой в тисках

новоявленной золотой лихорадки.

***

Молодой, неопытной пешкой

разлинованной не нами доски,

сломанной застёжкой

жадности тоски,

вырванной с мясом золотой серёжкой

безопасности подворотни куски,

хрущёвской в лучшем случае трёшкой –

недостроенной России мазки.

Пока нет выбора между воровства воронкой

и актуально-интеллектуальной книжкой,

пока верим в кремлёвские сказки

траурно-звонкой лжи, –

я буду поэтом зарубцованной кожи.

Я буду злой,

крепко держа вожжи,

пытаясь скидывать маски

дымохода сажи.

Чтоб небесный аналой

озарил истинным светом

божественной краски

стремления наши.

***

Благодарю распинающий свет.

Вверяю ему телесную плоть,

слыша казнящий свист –

вбитых гвоздей злость.

Ханжей лицемерный насест –

ржаной чёрствый ломоть.

Благословенных невест

подарю тихую гроздь.

Видя лихую клановость-данность,

танцует твист

шалость-бранность.

Не тешит моя усталость

скупую на раскаяние обманность.

Свежая новость ажиотажа –

святая молодость эпатажа.

Слепящая зависть цокольного этажа,

если не имеет лифта душа.

Путь окольный выбирает спеша

кукольного фетиша.

На своём пути всё круша,

вплоть до града Китежа.

Снеговая пороша мятежа.

Улыбки платежа.

Вздыбленная межа.

Отравы посыпки

именительного падежа

высокомерие липко.

Райского пляжа

дыхание терпко.

Сердечного муляжа

клыки мелки.

Вяжут лёжа

лыко белки.

Ниже облака

мужики-телки.

Стального клинка тыка

разбитые котелки.

Похмельного рыка

треснутые тарелки.

Упрямого быка

сторожащие носилки.

Всё прощающей жены

медвежьи опилки.

Жизнь коротая в тисках

у водки-горилки.

На висках

серебрятся седины волоски.

Семейные согревая силки

забытой мелодией шкатулки

рвущиеся жилки,

имея эхо, гулки.

Разобщённости вехи –

одинокие переулки.

***

Первая счастливая зима

за долгих десять лет.

Пищу для ума

даёт слепящий снега свет.

Не ругает беспорядок книжные кипы.

Лучи ветвями стучатся в окно.

Розового куста шипы беззащитны.

Блестят на задумчивом кимоно.

Чуть поодаль весенние липы

скоро войдут во цвет.

Чрез наметённого сугроба лупы

земли долгожданный привет.

Разольётся канавами белоснежный покров.

Прикорну на весенние волны.

Новорождённой зелени кровь –

ею деревья стоят полны.

***

Как люблю я предтечу – весну,

словоохотливость речи.

Воду пресну

склоняет ко сну

настоявшаяся на пару греча.

Кленовые руки тянут весла

разухабистые реки.

Кисла сума –

лучисты веки.

Мороза кума –

предпоследние упрёки.

Расцвела роза фатума

в солнца припёке,

в одной размечтавшейся строке.

Грела спешкой трюки.

Гадала на молоке.

Чертят имя

долгожданного тепла улики.

Птицы ангельские звуки

посреди дупла.

Тёплые брюки

скинула проказница-зима.

Весны воимя.

Серебряного пепла разума

наполненное земли вымя.

***

Я комкаю прожитый день,

лаская выбывшую тень.

Слепящий отзвук тишины

и стынущие взмаха рук вершины.

Бескомпромиссные следы

сжимающей нутро машины.

Изношены, увы, проколотые шины.

Как далека сейчас тоска

в тумане снегопада.

Как бессмысленно узка

зыбь блуждающего стада.

Я силы черпаю в степи,

на вольном пепелище.

Покуда есть – терпи,

незабвенный мой дружище.

Взор угрюм, исподлобья.

Червоточиной изюм беззлобья.

Доля бабья –

показывать ослепляющие зубья –

вашего благородия немые орудия.

***

Пространственно-временная коллизия –

либо приближённая, либо осмеянная буржуазия.

На полях незасеянных Евразии

блуждает Россия

в щедром на выдумки безобразии.

Стоит мир на трёх китах:

естественный отбор, богатство, крах.

Червонным золотом собор

разносит колокольный взмах,

и благородство с давних пор

сменяет на уродство плах.

***

Не затеряюсь в суматохе мракобесия.

Претит многоуровневая агрессия

месива.

***

Печально неумный надрыв

на книжных полках справа.

Кипельно-белый прорыв –

разбросанная литературы слава.

***

Я иду по ежичному полю.

Иглы впиваются в горечь стопы.

По ночам от бессилия вою,

собирая крупицы поэзии в снопы.

Ощупывая подрезанные стропы,

брошусь камнем в толпу.

Разорвут на клочья клопы,

пригвоздят к бесчестия столбу.

Отпевая, поперхнутся попы.

Продолжайте надругательства пробы,

пока стынут гробы

поэтической злобы.

***

«У власти нет права

говорить правду.

Кривить – её удел» –

рассуждает здраво

интересов передел.

Кто опаснее: сумасшедший фанатик – идейный боец

или народ-флегматик,

не замечающий наступивший конец?

Кто опаснее: равнодушный циник –

ценник экономической конъюнктуры

бизнес стратегии внедряющей номенклатуры

или наивный простак,

не понимающий что и как?

В тисках книжных кип

запорошенных знанием плит

спокойно спит,

не дует в ус.

Есть такой человеческий тип.

Имя ему – трус.

***

Со времён Ленина

на митингах не скажут ничего нового.

Пуховая перина свободы слова готового.

Трата времени –

участие в забастовочном движении.

Не приводит к конечной цели

при качественном приближении

к политической купели.

В блеске самосожжения,

диктуя возражения,

пропагандируя брожение,

насупили брови апологеты крушения.

***

Стоять в стороне –

в недосягаемой зоне,

в смысловой броне,

в тихом затоне.

Варясь в казане,

играя рёбрами бараньей вони,

в христианской

(большей частью стране),

около приближённом троне,

зебрами разукрашенной земле

в яркие национальные грани,

при ближайшем рассмотрении бойни

в Назрани.

В агонии ругани

увидеть изъяны

грядущей войны

христианской

и мусульманской тайны-беготни.

Пьяны мы и хмельны,

преступно спокойны.

Вольны трактовать слова,

не мудрствуя лукаво.

Россия – одна.

Завоевателей – лава.

Вулканно-голодна

дула слава –

до дна

испитая отрава.

***

Лакомые куски

матушки-тоски.

Аукционные молотки.

Чьи-то сильные коготки.

Острые локотки.

Ангельские без крыльев лопатки.

Государственный аппарат

бесплодной матки.

Бывший коммунист, ныне демократ

не выдерживает внутренние нападки,

руша выстроенные порядки,

в несколько карат

оценивая грядущего упадка

всклокоченные грядки.

Усадка

в удобренной естественным образом почве –

чреве заранее известного семени –

будущем древе

новейшего времени.

***

Раз и навсегда

стала бы скромна.

Но интеллектуальная пища

давит едва-едва.

Топчу величия пепелище.

Жатва.

Видишь ли это, дружище?

Деля на два

последнее пристанище,

разрезая суконное рубище,

снобизм и убожество,

ведя на кладбище

невежество и многобожество,

тупизм мужеложества,

дарвинизм циничности,

шовинизм единоличности,

фашизм типичности

болезненной личности,

лицемерие ханжества,

неверие дремучести

женского жеманства

женской же участи,

некой обжорством

страдающей тучности –

части разлагающей вечности –

почести съедающей беспечности.

***

Задумчивые тени

людских проблем.

Поджатые колени.

Голова как шлем.

Зыбящий порох

немытых городов.

Разбросанный горох

электрических проводов.

Ставень серых

покинутых столбов.

Кобыл каурых –

в морщинах лбов.

Скелетов сирых –

запущенных домов.

Рытвин хромых

не ласкающих слов.

Заблудившихся в перипетиях

стегающих оков,

в объятиях

сберегающих ламп-веков,

звуков

раздосадованных рамп-берегов

выстраданный Олимп

небесных светил маков.

Едва выдерживающих дамб

вселенских знаков

венценосный нимб

еле уловимых признаков

вставленных пломб

зубов-призраков.

Решётчатый ромб

сваренных людей-раков.

Опытом дышащих колб –

человеческих боков.

Ржавчиной изъеденных палуб

корабельных китов.

Взметнувшийся голубь

забытых дедов,

брошенных вглубь

исторических следов.

Нахмуренных губ холода

встающий дыбом чуб голода.

***

В нашем безумном мире

сумасшествие – норма.

Словно в запущенном тире

разбитая вокзальная платформа.

На чужом смеющемся пире

вскрытая карма.

В слепящем эфире

телесного шарма.

Не всем понятной опере –

усреднённой мере –

ударного искусства

открыты двери.

Воздушное облако потери

безумно прекрасного чувства

интеллектуальной метели.

***

Когда стегает по щекам

убогость дней,

струится росчерком пера

холодный иней

преисподней.

Крест судный –

плахой

приходится тащить.

Средь терний

игра манерных.

Не стоит ворошить

фанерных врат.

Ущипнуть иль огорошить?

Пнуть иль раскрошить?

Рубахой исподней

утрат

прикрой раны,

по крови брат.

***

Не могу остановиться –

всё кричу, кричу.

Отлетает пуговица.

По плечу

рукой коснулся невзначай.

Бичу

поклоны бьёт.

На чай

оставленных монет

(карманы полны их),

чуть тронет свет,

волны поднимет стих.

Наедине с собой

я черпаю любовь во сне.

Иронией особой

горит судьбы во мне

недремлющий огонь,

карающий беду.

Игрой разбитая гармонь –

песни лебеду.

Не тронь

остывшую гряду!

Я заслужила бронь,

пока жила в аду.

Жизни гостинцы –

протянула ладонь –

расписные птенцы.

Протру тряпочкой глаза-линзы.

В саду распустятся цветы

средь изумруда кинзы.

Щебетанье птиц,

яркие краски аромата.

У восхода лиц

не может быть заката.

Принявшая хата.

Спеша с улицы в дом,

протыкивает вата

оконный проём.

Закрываю щели.

Сохраняю тепло.

Ведомы мной цели.

Посажено в землю зерно.

Уцелели пропащие дни.

Алели тощие пни.

Метели.

Не видно ни зги.

Верно служат мозги.

Тискали их розги.

Икали: жёстки.

Тикали часики.

Дышали носики.

Двигали усики.

Задавали вопросики.

Натыкались: косяки.

Настрадались: босяки.

***

Я спешу вникнуть

в суть повествования.

Чтоб не пикнуть

на мудрствование упования.

Я жить спешу.

Покуда теплятся меж рёбер силы,

взбешу репертуар бордюрной жилы.

Запущена моя краса.

Иду на плаху.

Вставляя гребень в волоса,

не помолюсь Аллаху.

Изжёвана любовная привычка.

Словно каша в горле стоит.

От моего сердца отмычка

другие двери теребит.

Отдать без остатка.

Некой особи тугая хватка –

значит, изменить свои повадки.

Мнимого достатка

проседи завитки

знойной горной лебеди.

Осени редки.

***

Я обманывать не стану.

Больше не люблю пургу.

Нежному бутону-барабану

порку аркой стерегу.

Не взойду на шаткую горку.

Жаркой не буду во сне.

Маркой на конверте дверку

открою богоявленной весне.

Не убоюсь я смерти.

Озерку водной глади не вспенить.

Цепью голову не пленить.

Мерку снять – отмерить,

стезёю окропить.

Слову даю силу.

Жизнь вкладываю в уста.

К болотному илу

не лежит душа – пуста.

Облетели листья с куста.

Изумрудами закатились.

Серебряным звоном листа

мысли светлые народились.

***

Во имя любви попасть в ловушку.

Уехать в сельскую деревушку.

Из девушки превратиться в старушку.

Шамкать зубами

чёрствого мякиша клюшку.

Змеится губами клише.

Столкнуться лбами,

рикше на ушко шепча: «Туше».

Краюшку земляного вала

в заснеженной полосе.

Хвала уже искала

славы в голосе.

***

Вздыбилась подушка.

Смахнула сон.

Ранняя кукушка

начала трезвон.

Тень мерещится.

Часы стоят.

Дорогая вещица.

Стрелки горят.

Час ночной, испытанный,

очной ставкой кутанный,

вечность ссорит, спутанный,

давкой колотый,

парит, как перец молотый.

Дарит ларец золотой

часовщик молодой –

фасовщик времени –

гробовщик сброшенного стремени.

***

Укусила меня, озадачила.

Грусть напророчила.

Взвесила, мучила, корчила.

Языком бачила.

Сочилась. Горячилась.

Огорчилась. Кончилась.

Взвелась. Металась.

Пелась, стеснялась, домчалась.

Дулась, рвалась, пятилась.

Скучала.

Учила, лечила, пекла.

Докучала.

Строчила поэзии начала.

В люльке качала.

Кошкой урчала.

Букой бурчала.

Рукой зачинала.

Строкой запиналась.

Причёской линяла.

Меняла расчёски зубья.

Сняла платье жабье.

Гнала житие бабье.

Комья – семья.

Копья хамья.

Веской подвеской –

фреской.

Поэзии вывеской

жреца.

России выпиской

мудреца.

Кинулась было

яростной пропиской.

Застряла ириской

в дёснах закулисно-низких.

Литературной опиской

движений резких.

Ворвусь запиской

суждений дерзких!

Туристкой бродила.

Извёсткой кадила.

Закинула удила –

словоохотливость родила.

Вскоре поседела.

На рубцов кору поглядела.

На купцов дела –

сквозь пальцы.

На певцов

надела пяльца.

Погладила по лицу.

Поглядела подлецу

мерзопакости.

Топтать плаца

асфальтовые кости.

Колкости сладости.

Поладила в гневе гадости.

Приладила в чреве жадности.

***

Месяц-сорванец,

небесный оборванец,

присмотрел венец.

За спиною ранец

комкал световую тень,

засучив рукава.

Положил на плетень

голову олова.

Дневной иностранец

сменил мотив.

Странник.

На то и ретив.

Испёк звёздный манник.

Расплескал вековую пыль.

«Месяц – узник» –

изрёк поводырь.

Качается ковыль.

Одинокая стелется быль –

волоокая метелица.

Не прерывайте спектакль –

скоро луна отелится.

Берите бинокль,

пока крутится мельница.

Вставьте цоколь.

Направьте телескоп:

Большая Медведица

нахмурила лоб.

Словно школьница

отвечает урок.

Зарница

венчает третий звонок.

Берёзовщина

***

Нет такой болезни – мерзавец.

На заклание ведущий овец.

Хоть бы и красавец,

но подползёт и к нему конец.

Ушедший как будто бы рано.

Вовремя – вот мой ответ.

Его кажущаяся рана –

для нас вновь забрезживший свет.

Деловой хваткой подбоченясь,

куполов золочённый князь,

сея мистификации ересь,

в добре уже не клянясь.

Шлейф – криминальный.

Сейф – поминальный.

Шеф – номинальный.

Плакать о безвременно покинувшем

не смогут глаза.

Премиально сгинувшим

в дебрях Лаговаза.

Обманутых вопреки

личности масштаба,

без берегов реки

засекреченного штаба.

Под себя подмять –

ума не надо.

До уровня поднять –

от того лишь рада.

Не стоит удивляться

явлению гада.

Не стоит кривляться

на подступах ада.

***

Обречена.

Отстаивать на жизнь права –

нескромная личина.

Отрава для глаза –

трава-лучина.

Поданного паса кручина

в бранной маске облучена.

Виноват мужчина.

В странной кассе

горящего чана испещрена

плеть капустного кочана.

Обвенчана.

Изощрённо средь сана.

Не стесняюсь анфаса смутьяна,

чина и пафоса часа.

Пьяна трезвостью гласа.

Крена чаги.

Плена отваги.

Сена флага.

Рьяна бреда шага.

Гряда – овраги бога.

Поэты – враги острога.

Ряда слога.

Наматывают круги.

И я как недотрога.

Слуги – дуги.

Стою, не решаясь войти.

Топчу порога уги.

Руки мойте,

войте,

пойте,

перевёртыши-други.

***

Что суть образование?

Набор устойчивых теорий?

Плавание в мыслей океане?

Верований море?

И до какой ступени надобно дойти,

чтоб считаться знающим премудрости?

Чтоб ускользающую истину найти,

не изменяя бодрости…

Излишние знания,

если усложняют содержание,

ведут к устойчивым сомнениям,

заранее скрипящим мнениям,

нестройным мысленным конструкциям,

прогрессивным инструкциям,

как кажется с дипломом чудаку.

На бирже умозаключений акциям,

что вырастут в цене,

как кажется вдвойне…

Чердаку,

что в черепной коробке

заполнить полки

«мусором» мыслей чужих…

Не станешь умнее и пожилых,

что прикрываясь опытом,

завешенным ширмой ошибок,

чьи иголки улыбок

суждено лицезреть…

Сшить платье образованности и не прогореть,

не постареть

от нагромождения философской туманной идиллии

математического изобилия…

Физических законов обилие,

будоражащее воображение,

рождающее брожение,

неустойчивость умственных способностей,

уступчивость удобности…

Диплом – не гарантия

принадлежности к интеллигенции,

не мантия

при аудиенции…

Диплом – одна из трёх корочек мальчика Буратино,

что в стране дураков

протыкает картины…

***

Играя в жизни рулетку,

ставя последний грош,

на лоб метку –

заморыш,

глотая таблетку,

когда проиграл,

палец в розетку,

так как устал.

По порядку:

первый – банкрот.

Вскопал благополучия грядку

ненасытный крот.

Не растут на жизни древе цветы.

Город забирает заветы,

дарит деве беды,

наветы, сплетни, суды.

Много утечёт с тех пор воды,

и откроются очи усталые,

скроются ночи холодные.

Звёзды малые и крупные,

созвездия голодные

разгорятся, милые.

Ждать возмездия силою мысли,

силою слов,

если жива будет нега-любовь.

Хлипкость основ затвердеет.

Пророческих снов сеет

обитель поэзии.

Цветов фрезии

на горном склоне,

в земном поклоне

жизни-учительнице

на лоне природы

мне, ученице,

снится

новая судьбы страница.

***

Да многого ли я желаю?

Поддержки.

Только и всего.

От одиночества пылаю.

Издержки.

Это ничего.

Разброс,

шатание,

нервический экстаз.

Шептание пары фраз

о роли любящих безмерно глаз.

Готова пробежать и кросс,

и марафон,

лишь бы не замолкал предатель-телефон.

Окружение – унылый фон.

Лишь поэзия подарит трон,

где поэт – одиночка.

Коротает ночки,

спотыкаясь о вдохновения кочки.

Терпит урон.

Лишь стишки – сыночки,

лапочки-дочки

дарят заблуждения сон.

Стихи – всё, что есть у поэта.

Тихие, немногие лета

в уединении проводя,

загодя готовясь покинуть вас,

поэт сдабривает почву людских масс.

Пропалывает сорняки-пороки.

Раз.

Подвязывает здравых мыслей деревца.

Два.

Обмороки ждут певца,

злобная молва,

но знает поэт свои законные права.

Справедливая глава,

над суетой поднявшись,

обнявши человеческий род,

осязая страдания,

разрезая рыдания,

рождает народ

сила, что в поэте живёт.

***

Ты скажи мне, не утаивай,

чувств драгоценность даря,

меня ты не спаивай,

страстью соря.

Повернись ко мне

судьбою своей.

Уплывая во сне,

я буду твоей.

Спою песнь нежную

в эту ночь снежную.

Тоскливо и радостно

на сердце станет вдруг.

Зажмуриться.

Сохранить тебя,

любя,

верный друг!

Позволит напиться сладостью мук.

Замкнуть любовный непрочный круг.

Смех жизнь продлит,

взбодрит.

Не стесняйся,

смейся, удивляйся

шуткам,

прибауткам.

Анекдот разинет рот.

Шире, шире.

Хохочи.

Если терпеть нет мочи.

В этом мире

не прожить без юмора.

Ночи,

дни радостью укрой.

Иронии игрой,

сарказма ссорой

не брани.

Обмани печаль и грусть.

Вот умора!

Пусть нить задора

проложет путь.

Не скупись отдать улыбки суть.

Пора радоваться!

В тоске копаться – грех.

Хватит унывать!

Будь как ртуть.

Будь как смех.

***

Когда со всех сторон

подзатыльники пыльные,

когда бьёшься как рыба об лёд,

пузыри мыльные

хлопает холод.

Струится мёд горечью.

Пустота унижает человека

речью.

И как итог:

осквернение века

пошлой картечью.

Если прежде ты мог

спастись…

Есть надежда.

Когда отец-Бог

гневается –

это в тебе нужда.

Окстись

сомневаться.

Он любит тебя.

Не надо бояться.

Укроет прощения одежда.

Минует ненасытная вражда.

Поумнеет невежда.

Только шепни ему: «Да!»

***

Я отдаю себе отчёт,

что меня ждёт.

Спокойно приму

и славу примы.

Не отрину.

Внутренний свет

вовне

выпустить.

Не сгину.

Нет.

Во мне

сгустить

нежные сливки.

Выпрямить спину

в давке.

Выбраться из удавки.

Из сердца плевки

вычистить.

С лавки

вскочить.

Гнев проучить.

Мучить

юных дев –

неблагородное призвание.

Помните, мужчины, название

этому есть.

Не провоцируйте женскую месть.

***

Наверно нужен слом,

едва прикрытый злом.

Дипломатическая мишура –

послам.

Псалом –

служителям культа.

Салом

заткнуть рот украинским амазонкам.

Кнопка красная на пульте тонком.

Как же чешется рука:

нажать слегка.

Я прямо вижу тех,

кто жаждет смены вех.

***

Гонение на церковь

я не одобряю.

Не проверяю данных

о сходках авторитетов.

Эпитетов не будет.

От них не убудет.

Но давно те,

кто служители,

наместники Бога,

выбрали, как кажется,

другую дорогу.

Всё больше данных

о богатстве,

не вяжущимся

с аскетизмом духовенства.

Истинного,

не ханжеского равенства

в так называемой пастве.

Главенство – капитал.

Он всех нас пропитал.

Кто имеет скромный доход,

кто устал,

пусть отмерит,

и сразу в приход.

Там измерят

количество веры

и в качество обратят.

Чтоб не гореть в царстве серы –

платят.

Такой бизнес вероисповедальный.

Так ли угоден Господу?

Шальной,

пропитанный кровью людской.

В окроплении святой водой

оду пой.

Народ стал злой.

Приоритетен кто?

Бандит, чиновник и псевдоартист.

На что им грехов искупление?

Верят:

не совершают преступления

нравственного,

морального,

на худой конец уголовного

отступления.

Ровного наступления

на основы гибели ощущения.

Они, скорее, партнёры-резонёры.

В светском государстве паникёры –

поэты.

Как я – снайперы.

Жизни маркёры.

Временами сапёры.

Сомневаются в меру.

Слишком много церковной атрибутики.

Вера

в сердце, душе.

Внутри.

Вглубь себя посмотри.

Освещай бутики, квартиры,

машины, дворцы.

Если веришь, утри

нос

исповедальной лихорадке.

Падки

мы на непонятки.

Спрос

на прощение грехов

всё возрастает.

А веры в народе не пребывает.

***

Лист белёсый,

необтёсанный.

Чист, как снежный покров.

Сплетённый росой ров

гуляющих равнинных коров.

Пугливо озираются,

ища пастушьей воли.

В стада собираются –

это их роли.

Животные добродушные,

многодающие,

временами скучные,

постоянно жующие.

Смирные.

Глаза с поволокой.

Сиротливые.

Как и мы с вами.

Проволокой

ковыряем себя сами.

Слоняемся по пустоши.

Друг друга опустошаем.

Одинокие в стаде.

Слезами орошаем

гнев голода.

Методом колючего холода

закаляем дух.

Пьяного солода –

онемением рук.

Стирает мыслей воздух.

Пред нами порог

сух и строг.

Переступишь – Бог.

Наступишь – мог.

Запьёшь –

потечёт граната сок

из щелей плоти богоподобной.

Не ищи жизни более удобной.

Доволен будь даже голодной.

***

Поэты – сироты.

В тисках у своей работы.

Собираясь в избранные роты,

двигаются как пчёлы в соты.

Презрев лихорадку словесности,

порядку местности

надоев,

поэты вкусности слов съев,

громко, нараспев

будоражат слух.

Стих поспев,

налитый краской зрелости,

отгоняет от него мух

прелости,

замшелости.

Милости

только от Всевышнего.

Поэт! не бери лишнего.

Посмеёмся вместе.

После.

Посмеёмся.

Ну и что ж.

На прогорклом масле

жаря рожь.

***

Ждёт за поворотом

неизвестности зерно,

скрывая воротом

ото всех нутро.

Поротым

оставя утро,

правь ты нами мудро.

Всклокоченным вихрем

промчится окрик.

Жахнем,

вражье племя!

Старик!

не побрезгуй,

кинь семя.

Недра расступятся,

приняв миг.

Взрастим ясноокий,

божественный лик.

***

Сердце льва.

Язык змеи.

Голова безумца.

Да простит молва

блеск камеи

малахитова ларца.

Вольность вольнодумца.

Смелость храбреца.

Отвагу несокрушимого борца,

флягу пригубленного винца

сквозь хлипкость шаткого крыльца.

Цветочная пыльца,

разлившись по медовым сотам,

на пальце

девственно блестит.

Поэт, излившись жаром, потом,

уткнувшись во мрак, сопит.

***

Как девственно бледен

ранний восход.

Как человек беден

у его ног – вод.

Перейдён рубикон.

Вход ставлю на кон.

Вдох –

онемевший поклон.

Издох

коварством ликующий слом.

Мох –

на дубе ком.

Мог молчащий стук

хрипеть сотнями мук.

Дорог сердцу звук

заломанных тонких рук.

***

Светлый яснокрылый ангел,

разбудивший нежным стуком,

с надрывом пел,

как бы баюкал.

На голову златую сел,

пригубив отравленный бокал.

Зудел над ухом,

одел воздух пухом.

Серебряных нитей искал.

Рукам отдых дал.

Слуха

обнял нежным голосом

берёз станом тонким.

Сухо

сказал косам

не виться.

Звонким явиться

пред публикой

зло замышляющей

ликом,

шляющимся по кабакам,

трактирной пылью дышащим,

нарывающимся к тумакам,

дурным друзьям пропащим

златокудрый ангел

бескорыстно влюблённый,

Русью пропитанный,

окрылённый.

Души врачевал,

сам спутанный.

Плотью худощавый,

сутулый,

угощал нас отравой – хулой.

***

Драгоценная фамилия

дана мне при рождении.

Как кажется, идиллия

сверхвозрождения

ночью темноокой

вступила в бытие.

Как нежною осокой

играло тело моё.

Рыжая, смешная.

Говор – словно крик.

Вынесла, поспешная.

Вор – тот миг,

что украдкой

тихою тоской

меня, сиротку,

вынес на суд людской.

Играла, капризничала,

дурашливо хмурилась,

жадничала, временами щурилась,

под конец ссутулилась.

Поплыло перед глазами небо.

Смыло слезами Феба.

Розами раскраснелась,

позами зарделась,

пунцовая.

Снилась отцовая

подаренная кличка,

в паспорт вписанная.

Разгорелась, как спичка!

Скрипочка протяжно,

заунывно мяукает.

Фамилия в мозгу громко стукает.

Не позором бы покрыть

её серебряные звёзды.

Озорством укрыть

блаженны узы

и надеть гранатовые бусы,

чтоб возгордились мною русы.

***

Каждый новый день

отстаивать право жить.

В руку вложить

судьбы скомканной нить.

Кленовая зелёная тень

хлипко покрыла окно.

Скошена будет – пень.

Вместо города – дно.

Клубком

запутанным прячется боль.

Молочным смятым снегом

мечется моль.

Криком стенаний

гложет комок.

Полнотой знаний

дышит упрямый замок

амбарный.

Звонок.

Как громом ударный.

Как ток –

дурной, парный,

противоречивый.

Минус и плюс ворчливый.

Как Иисус, разбужен Голгофой.

Кровавой фатой.

Нужен.

Обездвижен софой –

смятой постелью немых сцен

заколоченных, преданных вен.

Крестом,

словно палкой погоняемый.

Местом изгнанный,

съедаемый собратьями.

Тестом раскатанный,

поэт, незапятнанный судьями,

изданный плетьми,

тучами не забрызганный,

друзьями-судьбами узнанный,

поэт выжил,

мольбами замеченный,

признанный,

радостью встреченный.

Хоть ранее изгнанный,

пусть изувеченный.

Ранами меченый.

Наречённый женщиной –

сонной лощиной.

Приручённая властным мужчиной.

Хвастаясь пощёчиной ярко-розовой,

взметнётся грозовой бурей,

поэтической фурией иль Девой Марией,

дьяволом иль мессией.

***

Благословение данное…

Благословение, что берёшь назад.

Такое манкое,

как Ниагарский водопад.

Благословение принятое,

не спросясь, в суете.

Благословение смятое.

Статуя крутит фуэте.

Босая,

необтёсанная глыба бронзы,

раскосая.

Слёзы выточи –

металл тоже хмурится.

Очи плавятся,

словно жидкое золото.

Плечи сутулятся

от промозглого холода,

разгораясь искрами серпантина.

Мне нравится, что я молода,

что любит меня мужчина.

***

А вдруг я ошибаюсь,

и нет во мне той искры…

Я боюсь быть дерзкой,

мерзкой,

склизкой.

Каюсь снизойти до обыденности.

Однажды.

Как знать…

Маюсь подойти к избранности,

дважды обнять.

Тщетную прядь,

волосистую медь мять.

Голосистую вязь

взвесь, не спросясь.

Спой песнь.

Мазь от глупой суеты

в складки кожи втирай.

Тщеты не знай.

От нищеты спрячься в рай.

***

Наречённая невеста.

Обречённая весна.

Тесно мне.

Болит десна.

Не нахожу приюта сна,

места

для большого жеста.

Вместо площади дворцовой

мне б баллон перцовый

в лицо.

Кольцо.

Окольцована подлецом.

Зацелована.

Отдана даром.

Взята приступом.

Испугом пала.

Жалована бумага.

Теперь жена приручившего мага.

***

По ком скорбеть?

Коробит сей приказ.

Робеть пред сотнями глаз,

обожавших восхищаться напоказ.

Хвалебными эпитетами грея,

не заметила, старея

сей фальши глубины,

дубины поднятой сумы,

головной мигрени.

Подкашиваются предательски колени.

Всепобеждающей подвластны лени.

Смейтесь, тени!

Дающие долговые пени,

подпилите подо мной ступени.

***

Когда тебя я ревновала,

я не писала, я ждала.

Любовь свою по карманам совала.

От неё пала сама.

Ночами пытала.

Думу желчную гнала.

Жалом встречала

и, наконец, прогнала.

Тихим саваном укрыла,

страсть похоронив во мгле.

А в подушку ночью выла.

Как угли на костре.

Целовала нежны звёзды.

Обнимала небеса.

Увидала я чужие обокравшие глаза.

Ворвались неспешно,

словно знали,

как смешно

женщины чувства пали.

Пред натиском силы мужицкой

не устояла я.

Отдалась птичкой.

Пела в клетке, любя.

Синичкой,

воробышком спряталась на груди.

Слишком слаба я.

Пощади!

***

В застенках пытали,

хотели распять.

Вконец промотали.

Время не повернуть вспять.

Не отрекусь от призванья.

Пощады не жду.

Есть мне названье.

Борюсь за нужду.

Хоть и в плену,

прокляну.

Коротаю промозглые дни.

Я догораю, как пламя свечи.

Одни Господни пути.

От них не уйти.

Я не мараю сути.

Я лишь стираю будни.

Оскорблений пули.

Что мишень!

Хулы пригоршня.

Мне б ремень,

а то тошно.

Отстегала бы мощно

тех, терзавших плоть насилием,

отрезвивших бессилием.

Заколоть страх.

Зельем смыть вековой прах.

Стихов размах

взметнётся вверх,

как неподкупный стерх.

Как крупный писательский смех.

Как горечь потерянных вех.

Как питерский сонный туман.

Как интеллигентный скользкий обман.

Втираясь в доверие…

Бросьте неверие!

Бросьте Берию,

что плодит истерию.

Бросьте Сталина.

Бросьте мессию.

Бросьте Ленина.

Спасите Россию!

***

Смелость уткнулась в ладонь храбреца.

Пращуры как будто насмехаются.

Щурятся, пихаются.

Ждут кого-то, то ли жреца,

то ли языческого бога,

лицо которого строго,

надменно.

Жертву ждёт.

Столкнувшись, идолопоклонник идёт

на верноподданнический сход.

Верит, снизойдёт приход

властителя природных судеб,

обольстителя небесного коромысла,

что зажгло слёзы-звёзды высшего смысла.

***

Хвала небесам!

Хвала!

Славься зола

испытанных, сожжённых дней.

Голодных змей

урчащий ручей.

Сквозь темень ночей

хрипит пламень речей.

Учащённо камень дышит.

За пазухой, готовясь к прыжку.

На спине вышит мишени след.

Пешки слышишь отрыжку?

Это погребальный обед.

Сторонки родимой родные угли

как схоронить так быстро смогли?

***

Среброкрылый сонный вздох.

На волосах застывший порох.

Разгорелся и оглох,

превратился в ворох

несмываемых частиц

нежной укоризны

государственных границ,

жаль, немой отчизны.

Ты услышь, равнина!

Ты услышь, село!

Вскинута дубина

бить белое тело,

как можно более весело.

Раскрашено с эстетическим вкусом

краской лилово-красной.

Последним смачным укусом

пленой жизни напрасной.

***

В тот же миг твоя душа погибнет,

когда с тобой расплатиться порок.

Купленное кем-то имя озябнет.

Последние дни отсчитывает рок.

Любить не хочешь?

Правда твоя.

Молчишь, уткнувшись в осень.

Снимешь с петель, утая

нежность диких сосен.

Пустишь на волю отданное

бедное твоё приданное.

Навсегда – голодное.

Навсегда – туманное.

***

Встанет рассвет, потянувшись.

Расправит плечи-лучи.

Я же желаю уткнуться

в грозовые тучи ночи.

Напиться их диким воем,

громом стальных небес.

Пасть пред боем,

потеряв дерзости вес.

Пред великаном Сомненьем,

пред любимым мученьем

раствориться, как сахар в вине.

Безнадёжным чаяниям,

грошь цена желаниям,

что поселились во мне.

В животе урчанием,

чувственным голодом.

Преклоняюсь пред зодчим

возведённым городом.

Чаепитием нежности

пригласить в гости.

Житием бережным

сохранить страсти

в возрасте зрелости.

Не глодать кости.

Не любить мерзости.

Не сжигать мосты

от избытка смелости.

***

Распласталась,

закудрявилась,

ластилась,

в конце отравилась,

вжалась,

тужилась,

разродилась,

впилась

взором яростным,

втёрлась

слепым доверием,

освободила

жалким неверием,

допросила

хмельным прощением,

в глушь отправилась,

на время сгинула,

вдали от людей поправилась,

спину выгнула,

зажмурилась,

ясны очи закрыла,

сжалилась,

два крыла взрастила,

взмахнула,

взлетела,

простилась

с телом досыта,

прослезилась,

рыдая,

воротилась

другая.

Сыта.

Значит – струна тугая.

***

Глаза – туманы.

Слёзы – обманы.

Улыбки – раны.

Рыбки золото чешуи

разгорится солнцем.

Шибко всуе

поминать, увы,

концом.

Плод любви желать.

На вы

с милым ворковать.

Гонцом

нежность посылать.

Лицом

пунцовым пылать.

Горцем

гордость узнавать.

У подножия любви остывать.

***

Не ревную тебя уже.

Свет потушила.

Разорвалась во мне

последняя жила.

Как мечтал – суженая.

Не быть.

Прочь!

Твоя жена –

прощальная ночь.

Следом за моим голосом

бродишь хмуро.

Ворочу носом.

Видно – дура.

Полюсом – одиночество.

Плюсом – пророчество.

Обхожу кругами-вьюгами

приют отрочества.

Югами жаркими брезгую.

Снегами спящими жертвую.

Приветствую ночь без тебя

мерзкую.

Встречаю мёртвую, первую, резкую…

***

Прогнала.

Думаешь – забыла?

Мысли гнала

с тыла.

Спала.

Выспалась.

Пала.

Попалась.

Мало узнала.

Просчиталась.

Что делать?

Ведь люблю ещё резче.

Вещи и той хорошо.

Мощи целую святые.

Ноша не так тяжела.

Райские кущи жду.

Тяжелы души.

Иду по уши

обольщённая,

на беду укрощённая.

***

Зарделась ароматом пунцовым.

Романом бесконечным увлеклась.

Испытанием новым обожглась.

Желаю твоей быть.

Испеклась, как пирога сдоба.

Тонкой стала нить.

Но всё ещё крепка.

Свобода – пыль.

Рабыни роба – моя быль.

Прыть молодой кобылицы.

Скрыть улыбку с лица.

В тебя желаю влюбиться.

В тебя – подлеца.

***

Метаться между мнениями:

кто скажет: «Браво!»,

кто: «Бредово».

Имею право

писать слово!

Бдениями тружусь,

рук не складываю.

Ни с кем не дружу,

не угадываю:

что по вкусу придётся –

меня не касается.

Кто отвернётся,

кто кусается…

Внимание моё расплескать

нет желания.

Говорить, писать –

одно старание

выговориться.

Лишь бы осталась

слов пламенная ярость.

Жалость приберегите для других.

Смелость – вот чем дышит стих.

***

Раньше думала – сиротка.

Раньше думала – одна.

Раньше думала – дна

коснулась.

Как будто проснулась.

Разлепила глаза.

Осунулась, газа

вдохнув.

Сунулась, рухнув.

Слеза обмыла,

словно в последний раз.

Похоронила.

Но звуками джаз

ворвался, хлынул, смёл.

Грустный бас

рвался, цвёл.

Музыкальный водопад

изрыгал брызги.

Запад…

Детище его.

Дрязги – суета.

Пища богов музыка та.

Зараза

***

Вы отравлены,

бывшие советские люди!

Оставлены,

как вторые блюда.

Плены цените выше.

Не веруете.

Тише.

Спугните птиц щебетанье.

Противно ваше воспитанье!

Привыкли.

Лагерную пыль – в угли.

Глотали и пухли.

Не сопротивлялись.

Тухли.

Маразма начитались.

Пропитались.

Провоняли.

Революционным бредом восторгались.

Кровью пролитой гордились.

Религией народились

противоестественной.

Чудилось девственной,

незапятнанной.

Оказалось спрятанной.

Ширмой зашторенной.

Опиумом дышали проторенным.

Умом не думали.

Своим тем более.

Были мышами безвольными.

Пали тушами недовольными

на сломе эпох.

Мёртвыми душами.

Взрастили пугливый мох.

Птицами вольными

не взметнулись и раза.

Как противна мне красная зараза!

***

Я вроде женщина,

но так люблю мужицкие дела.

Как будто мама родила

не дочь, а сына.

Грязь политических наук

вползает, как паук

по паутине рук,

по складкам платья.

Стук кулачья по дубовому столу.

Кровь не казачья.

Не сиживала на колу,

в застенках Лубянки.

Нет,

в лагерных зонах отчуждения

не оставлен мой след.

Как будто нарываюсь.

Нет.

Я разрываюсь.

Лёд, плавясь

под жаром солнечного вора,

давясь укором.

Грядёт ссора

масштаба мирового.

Хлебнём и мы её крови норова.

Как избежать позора?

Подсоби.

Дозоры выстави.

Не погуби!

Россию, Русь на дыбы не ставь.

Труби,

пусть грянет явь!

Ты пригуби

чуток свободного стиха.

Голодного до обморока славы.

Взметнётся плаха как соха.

Отжившая веха прочь.

Да здравствует лавы ночь!

Да здравствует рока преданная дочь!

Превозмочь бы ей облавы,

напитаться хмелем славы.

Попытаться что-то изменить.

В силах?

Чтоб потом не винить,

злобы нить

разорвать в жилах.

***

Край ты мой единственный,

дорогая сторонушка,

лиственная кудрявая головушка,

колдовская кровушка,

растеклась словно ловушка.

Ты моя Русь, чья ты игрушка?

Сухари сушила.

Всегда пред арестом.

В сахаре ни дня не прожила.

Затужила.

Запила.

Не утруждаешь себя постом.

Не мучаешь совести угрызением.

Гуливерским ростом

скрашиваешь невезение.

Велика'.

Вели'ка.

Толику безлика.

Без лика.

Без царя в голове.

Вершина пика

горя во мгле.

Как Ника –

победа во зле.

У крика

есть причины.

У мига – вздох.

У царственных – личины.

У нарда – ох!..

***

Поменять своё мироощущение

в сторону улучшения.

Ставить доселе неудобные вопросы.

Искать (а возможно ли?) утешение,

в косы заплетая волос скелеты.

Банальные не ища ответы.

Жизненных возможностей упущение.

Вредоносных злоключений насаждение.

Потребления насыщение

для кого-то приемлемо.

Философии гостьей изучена проблема –

смысловая жизни дилемма

между высоким,

данным безвозмездно духом,

и золотым, посыпанным платиной пухом

невесомым, хотя и можно взвесить.

За него хоть на плаху.

Голову повесить.

Птаху, что червяка в себе признала,

к краху подводит устало.

Взметнувшаяся было птица

разобьётся о скалу.

Обезображенного лица

не признает даже создатель.

В кучу малу

перемешает искатель

смысла бренного крупицы.

И развеются по морям, океанам частицы

данной мощи, всезнающей вселенной,

ночи всепобеждающей, нетленной.

Отголоски космоса.

Утренняя роса надежды.

Белая полоса – белые одежды.

***

Подари мне в дар кулуар.

Местами выгодный пиар.

Для глаз закрытый будуар.

А на стене чтоб Ренуар.

Я буду чтить любовный взмах

мужских рук-птах.

Открытый настежь кошелёк.

Со мной не будешь одинок.

Я закую тебя цепями,

обескровлю сыгранными ролями,

заворожу бескрайними полями,

вседозволенности далями,

покорю ущербными днями,

в висок пулями,

из рук сложенными дулями.

Задумчивости снами,

предприимчивости ружьями,

клятвами устными

привлекательной наружности.

Мои исполнять все капризы –

для тебя будет главным призом.

Окунёшься в ласки-сюрпризы,

захлебнёшься сердечным кризом.

Если думаешь, что циничная тварь –

не знакома тебе душевная хмарь.

Брось ты якорь

средь океанских волн.

Я пополняю женский батальон.

Ветрянка и корь –

наивные болезни.

Алчности гарь –

современности песни.

Ненасытности хворь

побороть рискни.

Женская удаль –

ночные огни.

Покорёженная юдоль,

попробуй, обмани.

Чтобы не стала падаль –

вымани.

Не урони.

Отшлифуй грани.

Прости осколки боли-брани.

***

Деревья оделись в сугробы

белоснежной пробы.

Затерялись срубы.

До весны так грубы.

Снисходят со второго этажа

дети восторга куража,

внуки торга эпатажа.

Стынет пурга –

гранатовая сажа.

***

Одиноко стоит граммофон.

В уголке ютится патефон.

Подпирает стол кассетный магнитофон –

среднестатистический советский фон.

Ах, да. На стене ещё ковёр

не меняли с давних пор.

Спекулянт хитёр.

Ерунда.

Нос утёр

ветер, опоясывающий железный шатёр.

Вне времени,

вне пространства,

через тернии

идеологического убранства

проглядывает лицо странствий

с примесью хамства

напутствий вольнодумства

партии кумовства

потомства

инстинкта самосохранения естества

ведомства жлобства,

удобства холопства,

менторства позёрства,

озорства божества упорства

форс-мажорства

торс обжорства.

***

Комфортабельная, зашторенная явь.

Не вползает тугодумства червь.

Правильная, проторенная новь.

Стреножно-книжный нерв.

Заговоренная кровь.

***

Наметился явный слом

мировоззренческих схем

под новейшим углом

диктата дилемм.

Пришпоренно-узким.

Кому-то покажется плохим –

навязчиво русским.

Думается – глухим,

приторно-тусклым.

Лопоухим – калым,

тихим – Кагалым,

лихим – Крым.

Духом нажим.

Мухам – режим.

***

Словно чужестранка

человеческого рода-племени.

Не найдёт преткновения осени

горечь бузины.

Заросшая бурьяном тропинка.

Прикосновения стёртого имени.

Речь кузины

осеняет запинка.

Знакомая с детства картинка:

убогость ботинка,

ветхость поклажи.

Гость – всё реже.

Досаждают коллажи

закатной сажи.

Виражи – всё гаже.

Куражи – в купаже.

Кражи – в ажиотаже.

Рожи – в ноже.

Кожи – в язв неглиже.

Боже – затерялся на меже.

Ложе – гнездится в душе.

Кузница – дождевые калоши.

Узница долгоиграющей ноши.

***

Россия – это я.

Партия заклеймённых.

Россия, утая

зеркал знамённых,

Россия, тая

средь орудий именных,

Россия в мае

встречая пленных –

слепых и хромых,

Россия в раю

взращивая тленных,

полых,

Россия в бою

стаканов винных –

алых, квёлых,

Россия на краю

невинных, сутулых

данных не тая бурых,

раненых полна земля –

злых.

Вышек весь стих – пых.

Планета малая –

огромно жало.

Поэт чей? Их?

Поэт – пугало сигнала.

Поэтом двигало

искусства начало…

Лих.

Жив.

Стегало – тих.

Стёганое одеяло – мотив.

Несвоевременный полив

грязью,

обременённый кружевною вязью.

***

Я отберу часть боли.

Довольно вам страдать!

И тополи в неволе,

растаскивая чернозёма пядь

имеют смертельную привычку –

во всём всегда ругать.

Анафему-кавычку не трепать –

понять…

Герой коррупционного труда

***

Пока вас не убили –

не приходите!

Циничность сейчас в цене.

Чтобы спокойно жили –

угодите.

Не закрывайте головы

по своей вине.

Обходите за три версты

полицейские посты.

Завсегдатаи – персты

поднимают тосты

за здоровые поднятые хрусты –

раскрываемости коросты.

Правовой охраны стволы пусты.

Надежды так безнадёжно просты.

Жизнь – значок, звание, награда.

Жизнь – зрачок призвания града.

***

Наедине, в стороне, вперемежку…

Едины? В броне? Пешки?

Вызываю огонь негодования.

Созываю – угомони сетования!

Киваю – пылинок сдувание

на беспардонные консервации старания.

Пинаю дубинок всхлипывания,

вскидывание системных льдинок,

удивление впадин кирзовых ботинок.

Встряхиваю палочной практики

давление ссадин.

Даже в Арктике нет

таких резервации гадин.

***

Фанатично верю в правду.

Апатично замеряю нужду.

Я стараюсь не для блага

напускного – жду.

Не для флага

расписного – одежды.

Не для шага

второго – невежды.

Не для врага

во зле немого –

что теребит за фалды.

Не для драки

во имя слова –

неподходящие болты дамбы.

Не для мрака

взорвавшегося олова,

чьи глаза жёлты.

***

Буквы – солдаты.

Количество – даты.

Слова – генералы –

алы…

Фразы – сражения.

Точки – победы.

Предложения –

намёки на беды.

Наваждение –

не понятые веды…

Сожаление –

разобщённые соседи,

вскидывающие каждый раз меч

во время беседы.

***

О себе возомнила немало:

что очень якобы умна.

Ярмо гордыни упало.

Ночь стала светла.

***

Я – одна.

Нас – миллионы

болтающихся по земле.

До дна Ариона

горят лампы-звёзды в Кремле.

***

Воздух один на всех.

Одно на всех солнце.

У дома утех

сломалось оконце…

***

Я не тужу.

Не согреваю стужу.

Не трепещу.

Не сажусь в лужу.

***

Наедине с собственным мракобесием.

Наедине с взбесившейся агрессией.

Наедине с манией величия.

Наедине с псевдоотличием…

***

Знаю за собой все моменты:

падений, взлётов и стыда.

На стихи не имею патенты.

Не нужны они для труда.

Слов притаилось нещадно.

Муравьями роились в мозгу.

Расплескаю щедро, всеядно.

Измараю бумагу-лоскут.

***

Лоску не будет места,

только нектар крови.

Я из сдобного теста –

татар зови!

Обглодала яблоко Ева.

Осталась ветка и стыд.

Посреди рая познания древо

стоит и спокойно спит…

***

Не сопротивлялся Адам.

Не коверкая совесть,

принял от первой из дам

урока повесть.

***

Не замахивайся на то,

что понять не в силах.

Покоя плато

не дышит в кадилах.

На что

нам просвещенье наук,

познание законов рая,

когда человек местами паук

живёт, лишь жертву выбирая?

Сети плетёт,

обволакивает.

Местью живёт,

на злодея смахивает.

Лестью слывёт,

рдея, поддакивает…

***

Откуда возьмётся щедрый рывок

средь шума и гама?

Отрывок в несколько строк –

гармонии гамма…

Музыкальный этюд –

увертюра вечности.

Этично съедаемый изнутри люд –

авантюра беспечности…

***

Текучие мысли – стоп-краны.

Плакучие ясли – склонённые бураны.

После – вспоротые бараны,

в масле припущенные в казане…

***

Мерно посапывают – смирились.

Участь такая – чтоб обварились.

Заново познакомились

перед закланием – опомнились…

***

Дни убывают – готовьте опись.

Дни застывают – документальная пропись.

Склонения бойтесь!

Преклонение – не ссорьтесь…

Осуждение – кайтесь.

Наваждение – готовьтесь.

Улыбайтесь.

***

Что имею, кроме голоса –

жидкие волосы.

Что имею, кроме песенного дара –

трагические перипетии, удары.

Белая полоса –

сладость творческих мгновений.

Чёрная полоса –

невозможность печатания творений.

Голос дан, а что толку,

когда стихи подпирают полку?

Поэта за холку

берёт судьбина.

Выть волку –

по голове дубина…

«Одумайся, не всё ещё предрешено.

Откажись воспевать терпкое вино –

словесное хмельное забытьё.

Зачем тебе поэтом быть,

житие пытаясь пригубить?» –

«Убить в себе поэта суть?

Нет, не бывать такому прегрешению!

Я – поэт.

Пусть я смешна

современному поколению.

Я в том грешна,

что против Фатума

идти не в силах.

Поэзия – осколок моего ума.

До дней конца

в надтреснутых кричащих жилах…»

***

Поэт во мне проснулся.

Осунулся тот час.

Нагнулся крикливый бас,

обволакивая голос

не рационально капризных масс.

Встал дыбом волос

эмоционально объездных трасс.

В гражданском походе Демоса спас…

Не выжить музе

средь террариумных змей.

Зрячей средь злоключений палачей

обузе приключений мечей…

Средь семей церковных свечей

голос поэта – ничей,

всеобщий,

вечевой, не тощий,

речевой.

Всей мощью

выплеснется в людские кущи,

выберется из безнадёжной гущи.

За собой

поведёт массы –

все междоусобные классы…

***

Грёзы – наяву.

Слёзы – никому.

Мёрзлая земля – дому.

Злая тля – кома

непрошибаемого Кремля – лома.

***

Ты услышь меня, спасённый,

ныне беснующийся народ!

Зри осенённый поэта приход,

воспевший бездну ледяных вод.

Лишь бы выжил прерванный род,

испил последний кровавый год.

***

Прекрати резню рати!

Черпаешь мазню в хате.

Грезишь возню в мате.

Моришь песню в застенках.

В пелёнках

душишь поэта-младенца.

В синяках венца

певца-первенца

больше смысла и пользы…

Коромысла антитезы

гипотезы – мессы…

Поставить поэта порезы

на весы прогресса…

***

Слепец, стать ты возомнил всесильным…

А сделался глупцом безжильным.

«Живи один» – так было сказано.

Миром мазано панно,

где поэт – певец.

Бесцветное пятно.

Трутень-тень.

Вседержитель – лень.

Житель разрушенных деревень…

***

Городов фонарная темень.

Писатель (а вдруг?) скинет ремень,

отхлестает плесень

и подпиленный пень.

Вновь зацветёт дубровной надеждой.

Оденется лиственной одеждой.

Расправит могучие веки-руки.

Испустит предсмертные звуки

туманная наглость круговой поруки…

Слышите стуки

из гроба-утробы?

Это поэты.

Поймите, рабы!

Света презревшие

ради мерцающей тьмы.

Поэты раньше прозревшие,

ноющей тюрьмы вкусившие,

поэты с честью ношу певшие,

вериги носившие…

***

Вам до сих пор кажется – лишние…

Нет, нет, те самые поэты вешние,

суммы бешеные отдавшие,

за право павшие, кричавшие…

***

Поэты – есть и хвастуны,

есть любители луны,

есть коварные гунны,

есть любители коммуны,

есть искатели схемы,

есть жители богемы,

есть хулители Фортуны…

Есть как я – испускающие стоны.

Есть как многие – бьющие поклоны.

***

Есть руны,

предрёкшие песнь чёрного ворона…

Есть жёны – пружины,

приближенные к трону.

Их не трону,

но в уме – пну.

Пред господами спину не гну!

Не изображаю овцы.

Не уроню головы на руки-рубцы,

пока зияет рана

неумытой, нищей страны –

покосившейся хижины…

***

Сила внутренняя…

Откуда ты взялась?

Чем ты напиталась?

Отчего взвилась,

ввысь поднялась?

Сила утренняя

после бессонной,

в раздумьях ночи,

терзающей душу в клочья…

***

Очи разящие.

Очи зрят.

Очи грезят.

Очи вопят.

Очи вездесущие.

Очи орущие.

Очи беснуются,

словно дьяволы сущие.

Очи волнуются –

тощие страхи.

Очи дуются

на глупость птахи.

Очи плюют

на гибель близ плахи.

Очи снуют.

Очи – взмахи…

***

Что есть злость?

Рыбная в горле кость.

Злость – ответ на несправедливость.

Злость – ответ на лживость.

Злость – ответ на лицемерие.

Злость – ответ на неверие…

***

Настанет день и злость оставит

на песке следы,

и море унесёт беды

в пучине воды.

Читая священные веды,

ведя душеспасительные беседы,

поэты-непоседы,

пропуская через себя страшные годы,

видя изломанные подводы,

нескончаемые промозглые погоды,

вкушают спелые признания плоды.

***

Пусть улыбнутся деды.

Пусть опомнятся жиды.

Пусть прояснятся виды

страны-пирамиды…

***

Венчальное кольцо –

счастливое лицо.

Скрипящее крыльцо –

сопрано-меццо…

***

Подарок – рок.

Дар – Бог.

Пар – вздох.

Ноет бок.

Шипит ожог.

Выпит выдох.

Книжек несвежий мох –

наимоднейших тем всполох.

***

Современность достойна анафем:

кулуаров бесовских поз,

будуаров испитых роз,

мемуаров пошлых воз,

пиаров ушлых коз,

даров исколотых доз.

Что вы хотите – опиумный век.

Как много отчаяния слёз

пролил поэт-человек…

Не кончен пусть будет бег

его несомкнутых век.

***

Книжная кипа –

стопка сомнений

лишнего типа

человеческого…

Извинений

довольно брезгливых!

Панического эпоса ранений

больно ужаленных жертв –

раса якобы низшая…

Тиран мёртв.

Роса алая течёт, высшая…

***

Клубы ночного дыма.

В них тонут голоса,

растворяются дома,

словно пары дихлофоса.

Проникает в лёгкие сигаретная роса…

Мягкие локоны волос

пропитал пепел слёз.

Холост.

Выпил.

Спел

дыхание блуждающих грёз.

Голос хриплый.

За окном лает пёс.

На табуретку сел.

Тёплый.

Осмелел.

Вспомнил утёс

и мягкие локоны волос…

***

Ужаль меня,

коварный шмель.

Жаль меня.

На мель

выбрасывает морской поток.

У берегов застыл морской песок.

У скал гранитных ног

убежища ищу.

Продрог.

Не нахожу пристанища.

Лодки проколото днище.

Где теперь моё жилище?

***

Подберу упавший посох.

Наберу в ладонь воды.

Высох рот.

Неделю без еды.

Липкий пот

уставших нот

дипломатических.

Выигран лот

этических бесед.

Холод –

теперь мой сосед.

Голод юных лет.

Молод.

Крепок.

Влажен след.

Невысок тенор-голосок.

Режет явь.

Копошится червь

где-то около сердца

(за пазухой).

Недоумение летает мухой.

Резок.

Вплавь добрался – сухой.

Проколот мысок.

Славь рой –

шмелиный, намоленный.

Вой не игривый, солёный.

Славь жало.

Холёное.

Оголодало.

Взмахни гривой устало.

Увидишь – пало.

Под натиском накала

окрылённого девятого вала.

***

Жизнь – вопреки

общественному мнению и строю.

Жизнь – упрёки

материнского покроя.

Жизнь – сомкнутые веки.

Лишь найденная Троя

останется навеки.

Жизнь – лжи реки.

Жизнь – ржи калеки.

Жизнь – бега

в дальние зыбучие берега.

Жизнь – временами нега,

временами игра.

Жизнь – сладость эпиграфа.

Жизнь – младость полиграфа.

Жизнь – радость телеграфа.

Жизнь – горечь Нулина графа.

***

Что есть трудовой класс?

В масштабе масс:

тот, кто баранов пас;

тот, кто крутил станок;

тот, кто сейчас одинок.

Тот, кто спасает нас –

рабочий класс.

Так называемая земли соль.

Заброшена на антресоль –

пусть оседает моль…

Издревле угнетаемые.

Издревле понукаемые.

Издревле снедаемые.

Издревле ругаемые –

рабочие лошадки:

«пешки», «мясо», «марионетки».

В мешки пионерки

запрятали номерки –

выбитые лагерные бирки.

Собрали мерки

и вон – за дверки.

***

Интеллигенция – тоже рабочий класс.

Правда, буржуазных богемных масс.

Аудиенция – божий глас.

Провинция – неровен час:

заплесневеет коростой мха.

Успею ли дописать стиха

усердные мысли?

Если будет ночь тиха.

Революция духа – жду.

Глухо.

Революция лебяжьего пуха

в совести подушке:

разверзлись бы слуха

пугливые ушки.

Убедят невежду

лишь крики кукушки.

***

Голос дикий.

Крик, словно кий.

Голос редкий.

Стон, словно май.

Голос меткий.

Миг, словно рай.

Голос жуткий.

Ах, это собачий лай…

***

Обуздать нервный тик.

Покорить первый пик.

Освятить мирный лик.

Прочувствовать предсмертный миг –

тихий, прерывистый крик.

Чествовать несмелый шаг на берег.

Ускорять спортивный бег

ласкающих шипами нег.

Оберег подстерёг.

У ног спал отёк –

видит бог.

Испёк пирог – мог.

Истёк срок – ток.

Винтик выпал – итог.

***

Два крыла у ангела.

Врала могила:

в ней похоронена

женская сила.

***

Чары – пары.

Чары – кара.

Чары – воры.

Чары – слепок дара.

Чары – горы.

Чары – жара.

Чары – детвора.

Чары – затворы.

Чары – притворы.

Чары – шляпы фетровы.

Чары – ляпы нрава.

Чары – лапа права.

Чары – сорная трава.

Чары – горная игра –

восхождение.

Чары – любовь.

Чары – рождение.

***

Любишь. Говоришь.

Любишь? Что же тогда творишь?

Губишь. Потом спишь.

Трубишь – лишь.

Рубишь наповал

словесный шквал –

тишь судишь –

то бишь,

будешь – тронешь,

забудешь – утонешь.

Поманишь – всплывёшь.

Дурманишь – так живёшь.

Обманешь – простишь.

Расскажешь – впустишь

искушение.

Скроешь – выпустишь

прегрешение.

Дабудешь решение –

судеб смешение.

Ошпаришь лишение –

одаришь восхождение.

Париж – приглашение.

Коришь – оглашение.

Веришь – положение.

Отмеришь – сложение.

Бережёшь – соглашение.

Брошь – ношение.

Рожь – вспоможение.

Ложь – вкушение.

Вошь – пренебрежение.

Куш – сбережение.

Муж – искушение…

Душ – коллекция.

Отведена целая секция.

Что-то длинна лекция.

Требую – сатисфакция.

Рябая мистификация.

Честная электрификация –

фикция.

Меткая тарификация –

куцая нация.

Урбанизация – опция:

канализация.

Быт – оптимизация.

Сыт – кассация.

Скрыт – ассоциация.

Умерла интеллигенция.

Ожила аудиенция –

жерла коррупция.

Венеция и Флоренция

далёко.

Акция – высоко.

Акация зацвела.

Петиция пела.

Нация – потухла

(от бухла).

Сгорела.

Пожухла осенняя листва.

Легла.

Приняла земля.

Опала стена Кремля.

Отметина опахала

туманного белоночного нахала,

заочного пахана,

точного хана – смутьяна.

Может быть пана.

Может быть гера.

Может быть вора.

Может быть мэра.

Может быть сэра.

Личин – вера.

Чин – мера.

Вина – разлившаяся сера.

Тина – прозрачна.

Мина – едва зрячна.

Будущее – призрачно.

Настоящее – смачно.

Прошлое – непредсказуемо,

но всегда мрачно.

Пасуемо удачно –

один из миллиона раз.

Прерываю затянувшийся рассказ.

Обрываю себя и вас…

***

Стать поэтом изначально не хотела.

Не было даже мысли такой.

С детства над толстыми книгами потела.

Никто не понимал: на кой?

Готовилась к пути творчества.

Только испив одиночества,

горя, страданий, болезней, греха,

поняла пророчество –

литься песней стиха…

Ладаном надышавшись, уверовала.

Сдавшись на волю случая,

железное слово ковала.

Счастья – слова кузнец,

мучая забитых овец,

как кажется неразумным,

поэт-певец

представляется безумным,

приближая надругательства конец.

Мучение – остаться забитой,

лестью увитой

дрожащей тварью.

Вручение лавра ворью.

Под пятой.

Сырью – бой.

Поручение мавра неверию

смятой запятой

плюнуть в харю,

ударить пяткой нагой…

коронованных.

Королей преступного мира.

Захлёбывается презрением

моя верная лира.

Слюной исходят недальновидные.

Луной восхищаются бедные.

Глаза – миндалевидные.

Слёзы – видные, медные.

Грёзы – неликвидные, вредные…

***

Жажда смерти…

Духовной пустоты на паперти…

Кто ты –

дерзающий вырваться из оков судьбы?

Не отдаться бы…

Не продаться бы…

Кто ты –

замерзающий в снега глыбе?

Кто ты –

терзающий негу на дыбе?

Кто ты –

ползущий на бегу в зыбучем песке?

Миг веский – на волоске…

Пик резкий – в колоске…

Стягу – дерзкий взгляд.

Стерегу узкий флаг.

Молят сильно так.

Болит ток

отнятых ног.

Велит рок –

велик Бог.

Крови сок

течёт из телесных зарубок.

Если раньше не мог –

болел бок,

ныл ожог.

Понят сейчас долг –

разрешить бы

змеиный клубок,

распутать… и на зубок…

Кутать

коробок спичек.

Испытать.

Робок.

Птичек

разок

освободить,

художественный мазок

возродить.

Прояснить глазок –

увидеть…

Близок.

Плеть!

Низок ведь.

***

Мезальянс – последний шанс.

Якобы любовный сеанс.

На грани.

Ответ – money.

Толкает друг к другу

желание покорить вьюгу

съедающей снежной старости.

Юнгу бы дорасти.

Фрейду прости,

не трепли кости.

Фрейда позови в гости.

Психоанализ такого явления,

что с остервенением меняет мнение,

веяния…

Извинением

бы прикрыть сомнение…

Анализ любовного ложа

проводить не гоже.

Но всё же…

Откуда корни такого союза?

Кто раскрыл шлюзы?

Долговечны ли узы –

брачные музы?

Вечны визы

в страну любви.

Девственной ризы

объятия раскрой –

налетит пчелиный рой…

Взрасти вязы

над рекой.

Прости детский смех

ласкающей рукой.

Заложи фундамент

семейных вех –

святейший постамент.

Добропорядочный цемент –

строкой утех…

Скрепи мудрейший аргумент

в цепи прорех.

***

Шоколад горяч,

обжигающ.

Речь – плющ.

Фарт – молод.

Азарт – голод.

Арт – творчество.

Март – одиночество.

Холод – Отечество.

Солод – начисто.

Кем? Купечество.

Год – казённое место –

плечисто…

Зим поручительство.

Вход белого листа

красота.

Человечество –

учительства высота.

***

Вулканная пыль –

манны быль.

Проснулся ковыль.

Поднят киль.

Носом идёт вперёд

человек-пароход.

Режет морскую миль.

Грохот.

Кадриль.

Танец – восход

вспененных вод.

Удивлённо выгнут рот –

забвенный молот.

Брошенный серп.

Сход – герб.

Много жертв.

Короб мертв.

Сорт баб –

порт жаб.

Борт – перегнулся.

Фарт – запнулся.

Доброхот прогнулся,

захлебнулся…

***

Репрессии…

Политическое давление.

Термическое отравление.

Преследование.

Не было расследования.

Так называемый «полевой суд».

Левой ногой иуд.

Экспрессия агрессии.

Такова Россия.

Царствующих миссия –

угнетение

поющих во имя спасения.

Обретение вновь свободы.

Пусть через многие годы.

Доводы – воды.

Смоют невинные народы

геноцида уроды.

Годы породы.

В тот день были роды –

отошли «царя Ирода»

околоплодные воды….

***

Лёд тронулся.

Шар сдулся.

Земной…

Лёд проснулся.

Встал стеной.

Ледокол обулся

виной Ноя,

прогнулся

под тиной.

Зол.

Навернулся

мужчиной.

Дёрнулся

личиной.

Утонул

под миной –

вражьей…

Пнул –

карой божьей.

Гул

бродяжный.

Дул

ветер отважный.

Земли метр

отвоёвывал важный

кровью лишней,

наружной.

Кровью человечьей,

нужной…

***

Чем тебе полюбилась,

когда в истерике билась?

Когда в гневе взвилась?

Когда обожгла – обожглась.

***

Мгла – глас.

Игла – напоказ.

Укол боли в глаз.

Среди неволи фраз

отдалась…

Не пожалела.

Румянцем алела.

Тобою болела.

Немела рука.

Пела мука.

Знаю я – бука.

Покорена скука.

Сладость лука –

не веришь?

Горечь мёда –

тишь.

Речь льда

лишь

культа страсти

червонной разыгранной масти…

Мальта –

свадебное путешествие.

Вербное воскресенье.

Шествие твоё и моё

во имя спасения.

***

Люблю без остатка,

всего – тайно,

но неслучайно.

Его – отчаянно,

буйно, упоённо.

Меня – властно,

потаённо.

Выставлены пени.

Нам опасно.

Пуганы тени.

Явлены преклонённые колени.

Вены лени

пульсируют.

Вальсируют дни.

Пируют сны.

Куют счастье весны.

Тесны.

Ясны.

Сны

так волнующе прекрасны!

Люблю сияние бездны.

Молю веяние

сминающего вдохновения.

Дуновение

запоминающего утолю.

Люблю. Люблю. Люблю.

Настоящего пересолю.

Молю даль спящего.

Счастливый тринадцатый февраль…

Горю – мораль

вещего сна.

Шаль сущего – рубль.

Нищего убыль.

Богатство – любовь.

Братство – кровь.

Вера – прибыль.

Счастье – быль.

Исполнена роль.

Спит ковыль.

Спит боль.

***

Обходи золотые сходки.

Дышащие ароматом вдохи.

Стопки –

потерянные годки

в топке…

Напитки – падки.

Пожитки – гадки.

Нитки – запутались.

Шатки шаги.

Укутались ноги

в квашеные кадки.

Опьянённой дороги

пьяные схватки.

***

Возродите Сталинский ГУЛАГ.

Зачем? Просто так.

Время видно пришло.

Время снова творить зло…

Лагерь народный.

Лагерь родной.

Голодный егерь –

голодный строй…

Спиной к расстрельной стене.

Виной кажущейся вдвойне

подозрительной.

Миной, подложенной под страной –

расстрельной статьёй.

Политически неблагонадёжен.

Термически съёжен.

Сложен 21 век,

когда вторгается двадцатый.

Человек –

искусанный, сжатый.

Закон неписаный.

Смеётся вожатый.

Репрессии – новой датой

врезаны в исторические хроники.

Связаны с именем вождя.

Паника кровавого дождя…

Коварная Ника суждена –

победа одного над другим соседа.

Улика – несостоявшаяся беседа…

***

От стихов должны бежать мурашки

у любой маленькой букашки.

Смеющейся – ах, бумажки,

недостойные отмашки.

Недостойные шашки.

Просто распустились ромашки –

стихотворные вершки.

Настанет день – поймут пешки,

гробящие стишки-фишки,

якобы – излишки…

Спрятать бы в мешки книжки –

и на костёр или в печь.

Простёр ретивое меч.

Стёр пугливую речь

нежданных коротких встреч.

Стишки – крепкие орешки.

Не по зубам – полушки.

Стихи не игрушки.

У них тоже есть ушки.

Грянут пушки.

Взметнутся пташки.

На донышко – осадок чашки…

В отдышке – падок.

Гудок – беспорядок.

Стихи останутся лихими,

вехи – забытыми,

слова – тихими, несытыми…

Сердца рытвины – дверца вины.

Бьют барабаны погибель страны.

Мрачно, смачно, точно…

Научно обосновано.

Экономика – основа

краха слова.

Уготовано:

Россия – священная корова.

Есть – грешить.

Месть вершить.

Остановить людей смешить.

Господа просить

русскими умами править.

Гниль давить.

Штиль славить.

***

Лишь неразумное существо

верит в лозунги.

Из какого вещества

произрастают деньги?

Спросить бы у Ванги.

Молочные пенки вкусны.

Погребальные венки грустны.

Устны обращения.

Народного самосожжения

вращение одолжения.

Если нет внутри веры –

верят в ложь без меры.

Люди серы.

Местами убоги.

Скапливаются около

утопической дороги.

Дороги псевдобоги –

ноги мумии.

Строги караульные.

Анемии дольные страхи.

Кардинальные взмахи

Мавзолейной плахи…

***

Разум сохранён.

Страх побеждён.

Жизни смысл возрождён.

Поэт непревзойдён.

Путь пройден – немалый,

невесёлый.

Ранен – алый.

Ленин – усталый.

Лежит, не шевелясь –

утопическая вязь.

Мавзолей

как символ гибели русских полей.

Произвол лагерей,

репрессий,

смертей,

агрессий,

фантастических идей,

злостных ересей,

косных примесей.

Злодеяний фарисей…

Мавзолей углей тления.

Мавзолей забвения.

Применение карательных мер.

Изменение облика мира.

Стирание прежних вер.

Танцы на костях пира

чумного…

Гражданской войны основа

будоражит умы снова.

Вернуть на круги своя,

чтоб русская стая

осознала деяния вождя.

Тая,

как морозная пыль

на запотевшем окне,

в коробочке на сукне

лежит сокровище.

Точка опоры – вера.

Горы книг написаны –

золотые пера имена.

Взвешены времена.

Вложены в стремена.

На чаше вечности весов

ярко сияет

созвездие гончих псов.

Млечности озаряет

возмездие слов.

***

Апчхи!

Значит – правда.

Вехи –

потоком вода.

Орехи давят.

Беда.

Орехи колят

соседа друзья –

современные князья.

Съедает всё ерунда –

смешная о главном беседа.

Громом – рында.

Продажная Фемида безобразия.

Циничная рента однообразия.

Кто продаёт? Влияния агенты?

Понты – их аргументы.

Не стесняются.

Пропитаны бинты.

Изъясняются дубинками менты.

Русские бунты,

как правило, неудачны.

Вот незадача!

Взятки дача –

элитная дача.

Дорогая коррупция!

Удача

приходит и уходит.

Остаётся мнение, впечатление…

Продажная опция –

запечатление

на истории негативе.

Проявлены качества,

ваше сиятельство

безжалостное купечество.

Гниёт Отечество!

Неистово человечество!

Мафия не любит поста.

Не достойна за здравие тоста.

Отхожего места

законные отморозки.

Из клейкого теста

мозги.

Карателя розги.

Воровские следы ног.

России дрязги.

Попирателя Закона

видит Бог.

Затона

сточных вод

итог –

народ занемог.

Снимок на память руин.

С балок

потолочных снизошёл Серафим.

У подножия могильной плиты

нашёл России прощальные следы…

***

Решение судьбы.

Приятно.

Увы.

Исполнить бы…

Ошибочный финал.

Неспроста.

Пел тенор просто.

Мал.

Роста

Господь не дал.

А всё туда же!

Звёздная болезнь ажиотажа.

Уже жизнь.

В луже

тушит посланный дар.

Хуже.

Талант превращается в пар.

Болезненные замарочки.

Розовые очки.

Не видит кочки

циник певец.

Вянут даже ушные мочки,

видя такие примочки.

Тщеславный ожидает конец.

Клиник нет

для такого рода болезных.

Не вылечить от славы.

Полезных слов не находит продюсер.

Внушает – звезда.

В глубине чувствует – мусор.

Уносят поезда

песенный сор.

Едет на гастроли российский позор.

Попсовых артистов гламурный узор.

Скрасит серую жизнь отчуждения зон

в блёстках музон.

Когда разглядим

во что рядим пустоту?

Когда возьмём ноту?

Когда сделаем

качественную актёрскую работу?

Артистическая кухня до боли проста:

побольше блёсток в конце дня.

Хлёсток стихотворный ряд.

Восток долго терпит циничный яд

попсы засилья.

С куста собирает зритель-буратино

лисы Алисы и кота Базилио

афер быта картины.

Диск – платина.

Песня – плотины разрыв.

Тины, на мой взгляд, срыв.

Славы нарыв.

Подают песенный аперитив.

***

Что скажут потомки о брошенном семени?

Герой нашего времени –

чиновник.

Ярко выраженный баловник.

С госбюджетом любовник.

Чаще всего старик.

Взять большой половник –

черпать Родину-мать.

Не надо думать.

Желательно просто понять.

Из книг известны персонажи

маленьких лишних людей.

Хвать –

и нет идей.

И в саже

электорат.

Бюрократических морей

сто драгоценных карат.

Шторма бушуют – народный мат

якорей –

решённых проблем.

Минует тишина дат.

Форма дикарей –

чиновников-фурий,

терпящих бури

народного гнева.

До одури

разлилась Нева…

Покорена Москва-река.

Провинция – далека.

Субвенция – чёрная метка.

Попадает по адресу редко.

Карманная монетка –

кирпичек в фундамент

недвижимости госслуги.

Услуги – рудимент.

Имеют патент

на народные деньги.

Заслуги –

бесполезные потуги.

Пируют внутренние враги,

обходя законодательные дуги,

чертя заколдованные круги.

Овраги вспаханы.

Руки нагреты.

Паханы –

времени приметы.

***

Узы

ветреной музы

обжигают союзы.

Творит уют

вечерний салют.

Советский след

греет вкусы

много лет.

Дорогой проторенной

идёт музыкант.

Строкой –

кант,

воздушный дискант.

Поют – бунт.

Музыкальный фунт лиха…

Стиха веха.

Ночь тиха.

Хороша Пьеха

Эдита.

Не забыта.

Интеллигента.

Умна.

Откуда-то и прошлого она.

Как будто из сна –

поздняя весна…

***

Презрение

к коррупции явлению

тщетно.

Сидит внутри.

Нос утри.

Не имеет значения

при каком строе живёшь,

всё равно – вошь.

Близорукое зрение

прикрыто порукой.

Воззрения дышат скукой

нещадно…

Рукой,

что вечно чешется – левой –

вершится первой

минутой молчания

толчея рыночная.

Чья?

Уличная, публичная.

Чаяния

представляются отличные.

Сомнения личные –

бесконечный марафон.

Отъём беспечный –

третьего мира фон.

Купюр меченых

новый сезон.

Прегрешение обеспеченных –

бывших узников зон.

Решение насущных проблем.

Удушение будущих тем.

Нам бы рыцарский шлем,

латы, доспехи!

Не перешагнуть успехи

чёрного угля,

что добывают за стенами Кремля.

***

Одно и то же безобразие

из века в век.

Чиновничье однообразие –

униженный человек.

Дразнит босяка.

Готовит побег.

Полномочия бесконтрольны –

дыхание нег.

Кресты нательные

меняет на смрад косяка.

Больны вскрытые

вены страны.

У совести ног –

вяленые замашки.

Но видит Бог –

даст отмашку.

Вести с дорог –

подпаленные, краденые.

Вольны дела пенные

именного висяка

случая.

Испещрены, мучая –

бяка

потроха сучьего –

чиновника тучного.

Пороха сподручного,

голоса зычного

сквозь деяния беспечные

вечно выпячивает учёного,

забывает дела кипячёные.

Мочёные яблоки.

Коалиционные блоки.

Научены народные бока

в конвульсиях тока.

Твёрдая рука –

сдохнет сука.

Народного кабака

замучила мука.

***

Обида селится

в озимую ширь.

Беда телится,

как сонмы гирь.

Где ласковый, близкий поводырь?

Рядом ошивается какой-то хмырь.

Размениваю любовь на мелочь.

Ревную свою тоску,

ведь какая-то сволочь,

стремясь надеть венца маску,

истолочь мою поэтическую закваску,

разливает лжи краски…

Свечному воску –

блюдце с каймой.

Где же тот самый – мой?

Лучше быть одной,

преданной судьбой.

Чтить голосов песенный рой.

Быть – борьбой.

Мельницам ветряным дать покой.

Больницам помахать рукой.

Подозрительным лицам –

иконой ответ.

Умозрительным тупицам –

икотой многоголосье лет.

Дать рубищем необходимый обет.

Вещим снам потухших бед

судимый, но неподсудный след…

***

Опыт советского прошлого –

дыхание лицемерия пошлого.

Ушлого мракобесия бестия –

прошлогоднего снега агрессия.

Советская страна –

коммунистический рай?

За что нам она –

строя рана?

Тая ураганы

в недрах сибирских,

где топчут дороги-рытвины

уркаганы –

народа враги.

Равнины, овраги,

мирских дел полки.

Прокладывают трассы

тамбовские волки.

Понимают превратно

сельские толки.

Лагерь – страна.

Оборотная луны сторона.

Ведь неспроста сирая

заброшена страда.

Потерь величия роста

уста – чужие коросты

на древе забытого поста.

Разбросаны опоры моста.

Рада, слыша тоста

поздравления.

Но новая тюрьма

готовит рождение –

сурьмы отравление…

Оковы давления

унизительно уголовного.

Главное явление –

солнечное затмение,

равное молению мнение.

Данное велению

тление.

В линию восхождения

у стен Кремля

расстрельная статья

становится…

Наша земля –

гостья.

Она готовится…

***

Очернять меня не надо.

Чернота не скроет белизну.

Даже в недрах ада

котёл добродетели лизну.

Отчизну

(кому-то кажется пошлым) люблю –

присягну.

Прошлым – мигну.

Свою линию всегда гну.

Неприемлемое непременно лягну.

Не спугну

задредшую негу

в берёзовые рощи.

Остановлюсь на бегу,

поцеловав мощи…

Могу заблудиться в куще.

Могу утонуть в гуще.

Могу чьей-то пищей

быть.

Могу пробуждением вещим

слыть.

Могу бытием нищим

богатство истины скрыть.

Ненадолго.

Ровно до той поры,

пока течёт Волга

в паре с Окой.

Вместе – покой

водной глади той.

Вместе – одной рекой.

На берегах веков,

роняя бряцание оков,

зрю рук – лебяжий пух,

мук – ребячий дух…

***

Преступность расплодилась.

Преступник – эпохи ученик.

Наказание вводилось:

вор ныне мученик…

Борьба с сим явлением –

невозможная роскошь.

Под рэкета давлением

загибается законная ложь.

Вживлением под кожу,

под лопатку

острого ножа

хватку,

дабы рукоятку

сломать о гнилую,

неправедную вошь.

Пятку ахиллесову не проведёшь.

Ну что ж…

Ничего не поможет.

Тоска гложет.

Вяжет прогорклая рожь.

Ляжет на Русь крупный куш,

если править будет

порядочный государственный муж.

***

Усмирять меня не надо.

Только вхожу во вкус.

Всесильного гада

щекочет слепой укус.

Креста нательного,

что возвещает – Рус,

не убоюсь.

Совета дельного –

впущу, Иисус.

В гущу – искус.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.