Ирина Шестакова
Последняя роль

Последняя роль

Глава 1.

Август, 1980

– Слышали? Режиссёр Валентин Наумов умер! – пронеслось внезапно одним дождливым августовским утром среди деятелей искусства и актёрской среды.

Валентин Наумов был выдающимся гением, обладал огромным талантом сделать шедевр из любого блёклого сценария. Он не просто был режиссёром, он буквально жил и дышал съёмочным процессом. Каждая картина была его выстраданным детищем.

В последние годы музой Валентина, а потом и дражайшей супругой стала молодая, но очень талантливая актриса, Аглая Пузина, которая с удовольствием поменяла свою неблагозвучную фамилию на фамилию мужа.

Их брак был совершенен. Несмотря на значительную разницу в возрасте, ей – двадцать, ему – сорок пять, жили они душа в душу и на зависть многим. Неизменное "вы" друг к другу и глубокое уважение. В актёрской среде не обходится без интриг, сплетен, чёрной зависти и оговоров. Здесь каждый за себя, и так было всегда. Идиллии Аглаи и Валентина Наумовых не просто завидовали, а жили мечтой, чтобы в совершенном и идеальном браке произошёл раскол.

И он произошёл. Спустя семь лет. Аглая стала замечать, что её дорогой супруг как-то охладел к ней. Перестал брать на совместные мероприятия, встречи. Мог позволить не ночевать себе дома. Другая бы молодая женщина скептически отнеслась к временным заскокам стареющего мужа и мудро закрыла бы глаза. Занялась собой, своими ролями, погрузилась бы с головой в работу.

Но у Аглаи была куча комплексов и биполярное расстройство. С детства. И именно, чтобы побороть свои проблемы, она пошла учиться в театральный, а затем ушла работать в большое кино. Аглая ежесекундно занималась самокопанием, критиковала себя и жила, играя роль не только в кино, но и в жизни. Валентин о её втором "я", ничего не подозревал. О её комплексах, нерешительности, боязни остаться одной и стать никому не нужной. Ей постоянно нужны были доказательства её таланта в виде комплиментов, восторженных отзывов о её работе.

И её хвалили за роли, она даже имела большое количество благодарностей, наград. Её приглашали и в другие картины, не только у своего мужа она была задействована. Только Аглая продолжала оставаться внутри неуверенным, зашуганным собственной матерью, ребёнком. Да, она играла роль той жены, которая нужна была её Валечке. Но побороть внутренние страхи не могла. Её психика давала сбои, и Аглая горстями пила успокоительные таблетки, втайне от Валентина. Для него она должна быть весёлой, доброй и понимающей женой, на одной волне с ним. И не дай Бог он когда-нибудь узнает её, настоящую.

Аглая жила своим зрелым и умным мужем, растворяясь в нём без остатка. Её трудное безрадостное детство с матерью-тираном и отсутствием отца в её жизни, привело к тому, что она совсем не хотела иметь детей. Боялась так же не любить свою дочь или сына, так же третировать ребёнка, пытаясь вылепить из него подобие себя. Нет! Только не это. Хотя Валентин просил, заводил эти разговоры о детях всё чаще. Годы его шли, а он всё ещё бездетен. До Аглаи у него было за плечами два брака, но детей там не получилось.

– Валечка, давай чуть позже – мягко упрашивала Аглая – у меня сейчас серьёзная роль. Картина рассчитана не на один год съёмок. Не могу я сейчас уйти в декрет, никак. Я только расцвела, как актриса. Потерпи немного!

И Валентин терпел. Пока в поле его зрения не попала худенькая девчушка, приехавшая из Омска на пробы Марьюшки для его новой картины. По сценарию главная героиня из деревни, с характерным говором и покорным наивным характером. Олечка Соколова подошла просто идеально. И Валентин загорелся. Камера полюбила девушку, черты её лица были просто совершенны, как у небесного ангела.

Она ему внешне даже чем-то напомнила его супругу, Аглаю. Та тоже предстала перед ним когда-то именно такой девчушкой, и Валентин почувствовал вдруг, что пропал. Его творческая и влюбчивая натура, не смогла подавить в себе новое, зародившееся чувство. Пошли тихие шепотки в кулуарах, сплетни и домыслы. До Аглаи вскоре всё это дошло. Она себя еле сдерживала, украдкой подсмотрела за девицей, посмевшей покуситься на её мужа.

Биполярное расстройство расцвело во всей красе, и Аглая устроила своему мужу такой скандал, что он не выдержал. Собрал чемоданы и ушёл.

– Ты либо вернёшься ко мне, либо не достанешься никому! – бесновалась Аглая в пустой квартире. Она сильно напилась в тот вечер и выкурила пачку сигарет, которые ей презентовал один кубинский студент, игравший вместе с ней в нашумевшей комедии про эмигрантов.

Валентин медлить не стал. Подал на развод. Олечка сообщила о своей беременности, и эта новость его оглушила. Чувства к Аглае были, но другими. Всё-таки семь лет брака не выбросить за борт. Но Олечка сделала его по-настоящему счастливым. Он станет отцом! Отцом! Бракоразводный процесс затянулся. Оба публичные люди, диссонанс в обществе. Оказалось не так просто расторгнуть брак. Аглая делала все попытки, чтобы этого не произошло.

И вдруг, смерть. Валентин Наумов умер. В заключении написали, что не выдержало сердце такой стрессовой нагрузки. Но юная Олечка, убитая горем, крикнула на похоронах вдове, затянутой во всё чёрное и со скорбным выражением на лице:

– Вы ответите за свой грех! Ответите!

Рыдающую девушку увели мрачные мужчины в строгих костюмах. Для Олечки с того момента наступила чёрная полоса. С роли Марьюшки её сняли, быстро нашли ей замену. Но другой режиссёр уже не смог сделать того, что задумывал Валентин Наумов, и картину забраковали. Оля попыталась туда сунуться, сюда. Всюду на неё смотрели с презрительной усмешкой, либо предлагали такую пошлятину, что она в ужасе убегала.

Что ей делать дальше? Срок беременности увеличивался, Валя так мечтал об этом ребёнке. Планировал завершить свою последнюю работу, развестись и переехать в солнечную Абхазию. И Олечка мечтала вместе с ним. Но планам не суждено было сбыться. После встречи со своей женой Аглаей, Валентин заперся у себя в кабинете и не выходил до утра. Пока Олечка не вызвала соседа, чтобы вскрыть запертую дверь.

– Он умер, мама … Умер – рыдала Оля в телефонную трубку. На последний рубль она позвонила матери в деревню. Татьяна Михайловна работала заведующей почтовым отделением.

– Олюшка, езжай домой. Не нужно оставаться больше там. Устроишься в наш дом культуры, будешь кружок вести. Выход есть всегда. Прошу тебя. У меня сердце не на месте за тебя! Как бы там что и с тобой не случилось. Зря ты с этим Валентином связалась! Ох, зря …

– Мама, я любила его! – крикнула Оля – у меня ребёнок будет. Он так мечтал о дочери, так мечтал! Я не могу вернуться домой, не могу. Чувствовать осуждающие взгляды за спиной, сплетни. На мне же клеймо поставят! Не замужем, собралась рожать.

– Олюшка, ну и пусть говорят. Поговорят и забудут, увидев, что ты правильный образ жизни ведёшь. Ну, а без мужа … Значит, судьба такая. Что поделать. Хотя можно выйти замуж за Федьку Сомова. До сих пор страдает по тебе. Он тебя и с ребёнком возьмёт. Не упрекнет никогда. Ты подумай, дочка. Я тебя всегда домой жду. Подумай!

Оля вышла из телефонной будки ещё больше расстроенная. К матери хотелось уехать. За съёмное жильё нечем было платить, отовсюду её погнали. Аглая постаралась, а она имела больший вес в мире кино. Оле даже кушать было нечего, но она упрямо искала другую работу. Зачем маму беспокоить? Она в деревне уважаемый человек, а тут дочь её будет позорить.

Оля вернулась к себе, а поздно вечером в дверь её квартиры позвонили. Девушка вздрогнула, не ожидая ничего хорошего. На пороге стояла Аглая Наумова. В шляпке, чёрных очках. Она медленно стягивала перчатки, которые дополняли образ её брючного костюма, изумрудного цвета. У Аглаи была потрясающая фигура и очень красивое лицо. Большие ярко-голубые глаза, точёные скулы и маленький прямой нос.

– Я пришла поговорить – тоном, не терпящим возражений, заявила она и нагло прошла внутрь квартиры. С высокомерным видом осмотрелась, заметила фото своего мужа в рамочке и демонстративно положила в свою сумку. Оля даже возразить не посмела. Аглая так и осталась законной супругой Валентина.

– О чём разговаривать нам с вами? Вы своего добились. Ни Валечки, ни работы у меня больше нет – с вызовом подняв подбородок, произнесла Оля.

– Зато есть ребёнок. И я не хочу, чтобы он был – Аглая зло сощурила свои красивые глаза и стала приближаться к девушке.

Глава 2

– И что мне сделать? Утопиться? – Оля тоже не собиралась уступать. Она винила Аглаю в смерти Валечки, это она его довела. Не давала развод и грозила испортить ему репутацию.

– Уезжай отсюда. Ты в этом городе не нужна никому. Мне стоит только пальцами щёлкнуть, и тебя даже в поломойки нигде не возьмут. Я – звезда, а ты актриса одной роли. Марьюшка из деревни – голос Аглаи был настолько презрительным, что Оля содрогнулась, глядя ей прямо в глаза. Да она помутилась рассудком, зазвездилась попросту и чувствует, что замены ей нет.

Бедный Валечка … Ведь это он сделал из своей жены такую бессердечную стерву! Это он пробил ей дорогу в мир большого кинематографа. Аглая после его смерти только ещё больше стала востребованной. Её пригласили уже на несколько картин. Отбоя не было от звонков.

– Я даже на дорогу тебе дам. Ведь нет теперь, денег-то? – усмехнулась Аглая, достав свой кошелёк.

– А чего вы так боитесь? Если я актриса одной роли, то и конкурентка из меня никакая. Просто забудьте обо мне. Валентин покинул нас, его больше нет. Вы можете быть спокойны. Он не со мной, как вы и хотели.

– Я не могу дышать одним воздухом вместе с тобой, в одном городе. Ты будешь случайно попадаться мне, и ты не сможешь жить без кино. Пройдёт год, другой, и ты будешь пробоваться, приходить на прослушивание. В тебе есть что-то. Не зря же Валя тебя заметил из толпы молоденьких претенденток на роль Марьюшки. Я всё равно добьюсь, чтобы ты уехала отсюда. Пока по-доброму прошу. Но будешь упрямиться, решу вопрос с тобой другими методами.

Аглая резко развернулась и покинула квартиру. Деньги на дорогу одиноко лежали на комоде. Оля боялась посмотреть на них. Визит Аглаи вызвал страх. Её глаза были безумны, и она еле сдерживала себя. Значит, не шутила. Может, не стоит её злить и уехать? Но куда? К матери? Выйти замуж за Федьку и вписать его в графу отец?

Оля терпеть не могла Федю. Он таскался за ней со школы. Долговязый, всё лицо веснушками усыпано. С ним даже поговорить не о чем! Какой из него муж? Выходить замуж только из-за того, чтобы он ребёнка признал и от позора спас? Оля помотала головой. Нет, она уедет отсюда, но и домой не вернётся!

Телефон в прихожей зазвонил так громко, что заставил девушку вздрогнуть. Сердце забилось часто-часто. Межгород!

– Алло?

– Оля? Олечка, это тётя Наташа Лёвина …

– Тётя Наташа? Что-то случилось?

– Мама твоя поговорила с тобой и … – тётя Наташа запнулась, не зная, как сообщить страшное известие.

– Ну? Что? Что с мамой?

Оля вцепилась в телефонную трубку так, что пальцы побелели. Стало трудно дышать, в глазах потемнело. Она уже поняла, но всё ещё ждала ответ. Может, неправда? Накрутила себя и маме просто нездоровится?

– Скорая даже не успела. Обширный инфаркт. Крепись, Олюшка, крепись.

Тётя Наташа ещё что-то продолжала говорить, но Оля уже не слышала. Трубка выскользнула из её рук, а сама она сползла по стене на пол и, закрыв лицо руками, так просидела до глубокой ночи. Теперь она совсем одна. Совсем.

***

Аглая снисходительно смотрела на Толоконникова. Феликс был тоже режиссёром, но не таким известным и востребованным, как её Валечка.

– Выходи за меня? Я тебя звездой мировой величины сделаю. Всё, что хочешь, для тебя сделаю. Только ответь согласием, не отталкивай меня. Я пригожусь!

Пустив тонкую струю сигаретного дыма Феликсу в лицо, Аглая коротко рассмеялась. Надо же … Валечке всего лишь стоило умереть, как у неё выстроилась очередь. Сейчас она ощущала себя действительно звездой. Все эти комплексы, внутренняя неуверенность в себе и своих способностях. Всё отошло на второй план.

– Я хочу, чтобы имя Ольги Соколовой никогда не было в титрах, и самой её чтобы не было ни в одной, даже самой завалящей картине. Пообещай, и тогда я подумаю над твоим предложением.

– Аглаечка, душа моя … Всё будет сделано. Этой девице навсегда закрыт путь в кино. Можешь даже не волноваться, шепну куда надо и кому следует.

Аглая подала ему свою ручку для поцелуя и через несколько недель, дала свой ответ.

– Распишемся через год. Я всё ещё в трауре. Отнесись с пониманием. Фамилию оставлю Валечкину. Детей тебе родить не смогу. Согласен?

Аглая не сводила с Толоконникова своих красивых глаз. Ей было двадцать семь, ещё вся жизнь впереди. И этой жизнью было кино. Только в своих ролях она могла перевоплощаться в тех героинь, которыми мечтала быть в жизни. И героини эти, как правило, были отрицательными персонажами, плели интриги и вели себя уверенно, смело. Аглая играла их с трепетом, отдавая всю себя этой роли.

– Согласен, душенька. Ещё как согласен. Дети у меня есть, от предыдущего брака. Не переживай. Ты создана, чтобы боготворить тебя и любоваться тобой. Какие тебе дети? Я согласен на все, все твои условия, любовь моя!

Феликс восторженно целовал руки Аглаи и мечтал наконец прижать её к себе. Но она до последнего держала дистанцию.

***

Похоронив маму, Оля пыталась свыкнуться с мыслью, что её больше нет. Она бродила по комнатам в доме и практически не выходила из дома. Питалась одной яичницей, да помидорами с огурцами. Мама много чего насажала в огороде, и как ей теперь со всем управляться?

Да ещё ребёнок родится. Двух любимых людей она потеряла. Как это всё пережить? Какие силы нужны? Свою мечту об актёрской профессии тоже придётся похоронить. Смахнув слезу, Оля вышла в сенцы и столкнулась с Федей Сомовым.

– Ты как вошёл? – мысленно она обозлилась на назойливого парня. Его ещё не хватало!

– Так дверь открыта была, я и вошёл – от Сомова пахнуло водкой.

– Ты пьян. Уходи! – Оля упёрлась ему ладонями в широкую грудь. Он был отнюдь не хлипким, заматерел.

Федя убрал руки девушки и, развернувшись, молча запер дверь. Он давно ждал этого момента. И упускать свой шанс не собирался.

– Моя ты теперь, слышишь?

Крепко прижал к себе, впился губами в губы Оли. Она сопротивлялась, как могла. Но Сомов был сильнее и пьян. А пьяному море по колено, и защитить от него некому. Даже на помощь позвать нельзя. Глотая слёзы, Оля подчинилась его силе, возненавидев в душе. Никогда она ему этого не простит. Никогда.

А потом они расписались. Тихо. Без свидетелей. Оля предоставила справку из гинекологии, что имеется уважительная причина, поэтому ждать своей очереди они не могут. Фамилию она взяла Федину, став Ольгой Сомовой. Федя перебрался жить к ней, продав старенький домишко, доставшийся ему от бабки. Деньги положил на книжку.

– Пущай лежат, пригодятся – сказал он. Сам устроился в колхоз, шофёром к председателю. И зажили они потихоньку. Федя был уверен, что ребёнок, которого носит под сердцем, Оля, его. Разубеждать его, она не стала. Хочет обманываться, пусть! Теперь не о себе нужно думать, а о благополучии дочери. Ольга не сомневалась, что будет именно девочка. Чувствовала.

Глава 3

Свадьба актрисы первого плана Аглаи Наумовой и режиссёра Феликса Толоконникова прошла с размахом. Никого не смутило, что вдова выскочила замуж, едва минул год по её горячо любимому супругу, Валентину.

– Весь мир – театр, а мы все в нём – актеры – вздыхала Бэлла Львовна Толоконникова, нынешняя свекровь Аглаи. Уж как она была против женитьбы своего Феликса на этой выскочке, которая брала не талантом, а своей везучестью. Хотя стоило признать, Аглая красива. Очень красива, и любой бы на месте Феликса не устоял. Но Бэлла Львовна привыкла, что сын подчиняется только ей и внемлет только её советам. Она и первый брак его разбила, та невестка ей тоже была не по душе.

И вообще, Бэлла Львовна придерживалась единого мнения. Ни одна женщина не достойна её сына. Поэтому на праздничном банкете Бэлла Львовна рьяно обмахивалась веером и не спускала глаз с Аглаи. Та, как-будто намеренно злила свекровь, флиртуя с друзьями Феликса и снисходительно улыбаясь ему самому.

– Ну, телёнок и есть! – в сердцах пробормотала Бэлла Львовна, устремив взгляд на центр зала. Приглашённые цыгане из театра Ефима Ермолаева, собирались петь "Очи чёрные", и одна очень шустрая юная прелесть, подскочила прямо к Феликсу, да как затянет пронзительно первый куплет.

– Боже мой, как эти цыгане всё-таки вульгарны – возмутилась рядом с Бэллой Львовной, её лучшая подруга.

– И не говори, Зоя Васильевна, и не говори – громко захлопнула свой веер, Бэлла Львовна – но ради такого выражения, что сейчас на лице у моей снохи, я готова слушать пение хоть всего табора!

И правда. Аглая напряжённо смотрела на юную цыганку, которая вывела Феликса в центр зала. Ох, как она плечами водила, да глазищами чёрными стреляла. Смоляные брови вразлёт, волосы ниже поясницы. А голос, голос! Аглая стукнула кулаком по столу так, что жалобно звякнули пустые рюмки. Музыка тотчас стихла. Невеста, в белом, плотно обтягивающем её стройную фигуру платье, медленно встала из-за стола.

Если бы взглядом можно было убивать, то юная цыганка Роза уже замертво упала бы.

– Дорогой, что за безвкусица? Кто заказал этих бездарных цыган? – зазвенел громкий возмущённый голос Аглаи. Гости перестали улыбаться. Каждый из них недоумённо перешёптывался. Чем недовольна звезда Феликса Толоконникова?

– Эм … Лапушка, солнце моё .... – начал бормотать Феликс, промокнув белоснежным платком вмиг взмокший лоб. Его мать чуть не сплюнула на пол от досады. В кого превратился её сын???

– Убирайтесь отсюда – прошипела Аглая, переводя взгляд с Розы на остальных цыган. Её рука в белой перчатке взметнулась в сторону двери – вон!

Началась суматоха. Кто-то из гостей хлопнул в ладоши и подскочил к сцене, на которой скучал приглашённый ансамбль музыкантов. Не замедлила заиграть эстрадная музыка. Официанты снова стали сновать туда-сюда. Обстановку разрядили, пока цыгане, бормоча недовольные реплики, двинулись на выход.

– Любовь моя, ну что за скандал ты устроила? – жалобно произнёс Феликс. Он смотрел на свою супругу с обожанием и готов был целовать пол, по которому ступала её драгоценная маленькая ножка.

– Терпеть не могу это цыганское отребье. Гнилая нация, откуда ты их взял? – сквозь зубы цедила Аглая – иди мне попить принеси. Нервы совсем расшатались. А всё ты! Зря я за тебя замуж пошла! Ведёшь себя, как рабочий класс, а не человек из интеллигентного общества.

Аглая усиленно обмахивалась салфеткой. В зале было душно. Феликс бросился выполнять поручение супруги. Аглаю больно схватили за локоть.

– Сыграешь свою последнюю роль и умрёшь в одиночестве. Никому ты не будешь нужна. Никому. Закопают и не вспомнят на следующий день – проскрипела прокуренным голосом старая цыганка.

Аглаю охватил ужас. Она широко распахнула свои красивые глаза. Как, последнюю роль? Она скоро умрёт?

– Не о том думаешь – коротко рассмеялась цыганка, словно прочитав её мысли – в кино ролей много будет и проживёшь ты до глубокой старости. А вот в жизни сыграешь последнюю роль, будешь долго от неё мучиться. Так и не смирившись, умрёшь. Не оставишь ничего после себя, кроме гнилых воспоминаний. Исправься, пока не поздно. Твой характер и гордыня – твои первые враги. Запомни.

Аглая слушала так внимательно, что забыла обо всём на свете. Она прижала руки в белых перчатках к груди и затаила дыхание.

– Ещё что скажешь? Что? Говори, не таи! – требовательно произнесла она. Всё сказанное она в одно ухо впустила, в другое выпустила. Запомнила только одно – ролей в кино будет много. А это для неё стоит на первом месте.

Цыганка покачала головой. Всё поняла, бесполезная пустышка. Жизнь ничему её не научит.

– Зло таишь на мать, а зря. Грех большой на тебе. Почитай отца и мать свою, нарушила ты заповедь …

– Я атеистка, в партии состою и крест не ношу – брезгливо поморщившись, протараторила Аглая. О матери она совсем не хотела вспоминать – дальше что? Ещё скажешь что-то? Если нет, то пошла вон.

– У тебя будет шанс искупить свою вину через девочку. Она придёт к тебе и попросит о помощи … – цыганка вдруг запнулась, губы её задрожали. Она стала пятиться от Аглаи на выход.

– Ну? Чего замолчала? Больше не сочиняется ничего? – громко спросила Аглая и насмешливо захохотала на весь зал, изображая руками провидицу. Цыганка пробормотала что-то на своём языке и выскочила за дверь, как ошпаренная. Что она увидела в глазах Аглаи, на всю жизнь останется загадкой.

А пока, гости пели и плясали. Свадьба продолжалась. Инцидент с цыганскими актёрами был благополучно забыт.

***

Оля держала на руках свою дочку. Своё маленькое солнышко.

– Спать её ложи. Любуешься всё сидишь – на обед прибыл Фёдор. Шумно открыл крышку железного бочка и погрузил туда ковш. Жадно отпил воды, большими глотками.

Оля осторожно положила свою Сонечку в самодельную люльку. Она только два месяца, как родила. Толком даже ещё не оправилась после тяжёлых родов. Но Фёдор её жалеть не стал. По-хозяйски обосновался в её доме, скотины набрал. Уток, поросят, корову взял. Сам с зари до зари на работе, а Ольга должна с младенцем на руках крутиться по хозяйству.

Чуть что не так, голос повышал. Мог и оплеуху дать. Власть свою почувствовал, стал характер Ольги подавлять и дрессировать из неё покладистую жену. Понимал прекрасно, что никуда она не денется от него. Деревня. Здесь сплетни на каждом углу. Негоже бабе одной с ребёнком остаться, засмеют и клеймо присвоят " непутёвая".

– Я только в дом зашла, покормить. Кричит же – как будто оправдывалась Ольга. Середина лета выдалась жарким. Продыху нет. Скотина, огород. Стирка, готовка. Руки уже не такие красивые и миниатюрные, как раньше. Мозоли, да под ногтями грязь. Некогда ей за собой ухаживать. Федька строго бдит. Ревнует к каждому столбу, в чёрном теле держит, чтоб даже помыслить не смела.

Что девчонка на него и на неё не похожа, сразу увидел. Обидно стало до глубины души, что обманула его Олька. Не призналась, что уже тяжёлая, а он с пьяну и не понял ничего. Где ему там размышлять, честной она в тот момент была, али нет? Ему скорей своё получить, да права заявить. Вот и заявил. Червём сомнения теперь грызла его обида. Потому и гонял Ольку, мстил. А ей не сказал, что догадался.

Как оправилась после родов, так сразу и в постель к ней заявился.

– Плохо мне Федь, устала за день – попыталась оттолкнуть его Ольга.

– Я твой муж и имею право – Фёдор жадно разорвал сорочку напополам. В люльке истошно закричала Софьюшка. Только Фёдора это нисколько не остановило. А к началу осени, Оля почувствовала себя совсем плохо. Оставив дочку на соседку, поехала в райцентр.

– Беременны вы голубушка – оповестил врач.

"Как, беременна??? Не хочу! Не надо!" – мысленно закричала Ольга и выйдя из кабинета в пустой коридор, разревелась.

Глава 4

О своей беременности Оля не сказала мужу. Решила повременить. Второй ребёнок не обрадовал её, только Сонечку родила, уж скоро пятый месяц малышке. Как скоро снова рожать! Как она с двумя погодками управляться будет? Фёдор ей совсем не помогал, а недавно стал хвастаться, что скоро они богаче самого председателя колхоза заживут. И машину купят, и на море поедут. И продукты дефицитные будут в избытке.

– А ты будешь, как королева, у меня ходить – мечтательно произнёс Федька, хлопнув жену чуть пониже спины. Зоркий глаз отметил, что как-то поправилась Олька, округлилась. Значит, не так уж и плохо с ним живёт. Ревность жгучим потоком заполонила сердце, схватил за толстую косу Олю и к себе притянул – скрываешь ты что-то. По глазам твоим вижу. А ну говори! Пока дома меня целыми днями нет, с кем снюхалась? Сосед, может, к тебе захаживает? Так все ноги ему переломаю.

– Нет, нет – быстро произнесла Оля. По соседству с ними жили Шурик и его жена Лена. Недавно только переехали к ним в посёлок, по распределению. Оба преподаватели, детей нет. Лена была не очень дружелюбной и совсем к себе не располагала. А вот Шурик, наоборот, весёлый, поговорить любит. Оля первое время его всё Александром Петровичем звала, пока он не погрозил пальцем и не попросил звать его просто, Шурик.

Да, помогал он измученной Оле по хозяйству. Воды натаскать, да по мелочи кое-чего сделать. Фёдора-то нет всё время, а пока его дождёшься … Очень любил Шурик с маленькой Сонечкой возиться. Иногда и коляску покатать мог, пока Ольга со скотиной управлялась. Леночка с работы позже него приходила и, увидев картину маслом, недовольно поджимала губы. А дома монотонно выговаривала, что не красиво ему, женатому мужчине, так прилюдно таскаться к замужней соседке.

Шурик лишь рукой махал. Оля нравилась ему, но ничего скверного он и в мыслях не имел. А помочь женщине – так это дело соседское, и ничего противозаконного он в этом не видел.

– Беременная я, Федь – наконец призналась Ольга. Сама глаза опустила, покраснела, как помидор. Федька со своих колен её столкнул, глянул недобро и, стукнув кулаком, вышел из дома. Долго его не было, уж давно стемнело. Оля печку затопила сама, искупала в железном тазике Сонечку, спать уложила. Как услышала в сенцах какой-то шум. Выбежала, а в дверях Фёдор стоит. Взгляд бешеный, куртка нараспашку, рубаха в тёмных пятнах.

– Что случилось, Федь? – испуганно зашептала Оля, прикрыв рот ладонью.

– Помощнику твоему рыло начистил, чтоб неповадно было чужих баб брюхатить – рыкнул Фёдор. От него пахнуло табаком и перегаром. Он еле на ногах стоял.

– Что? Что ты сказал? – дрожащим голосом переспросила Оля и с силой вытолкнув Фёдора на улицу, захлопнула дверь. Трясущимися руками дёрнула задвижку. Последняя капля. Всё. Шурик тоже нравился Оле. Умный, грамотный и начитанный молодой мужчина. И его небольшую помощь она принимала всегда с благодарностью. Но обвинять её в измене! Да никогда!

Оля всё ещё тосковала по Валентину, по своей несложившейся карьере киноактрисы, по жизни, которая могла бы у неё быть в городе … Федька её своим обвинением окончательно добил. На следующее утро он тихонько постучал в окно и, как только Оля распахнула бесстрашно дверь, упал на колени.

– Прости, Олюшка, бес попутал! Прости! Прости! Люблю я тебя, как есть люблю! Жизни не мыслю, и если бросишь, утоплюсь в реке Вороне!

– Встань, встань, Федь – Оле стало неудобно, через забор насмешливо смотрела другая соседка, Люда. Вышла на своё высоченное крылечко и половик для виду трясёт, а сама в их сторону зырк-зырк.

– Ты простишь меня? – Фёдор обнимал жену за бёдра, прижимался к животу. Скрепя сердце решил и этого ребёнка принять. Не верил, что его. Ольга простила, а к июню следующего года родила вторую дочку, Валечку. И только взглянув на младенца, Фёдор наконец осознал, как ошибался. Девчонка была его совершенной копией. Рыженькая и с глубоко посаженными серыми глазёнками.

– Моя Валюшка – ласково произнёс Фёдор и виновато посмотрел на Ольгу – спасибо тебе за дочь.

С тех пор зажили спокойно. Шурик больше к Ольге не приближался, Лена его тоже успокоилась. А Фёдор стал более мягче относиться к жене и беречь её. Сам управлялся со скотиной, больше Ольгу к ней не подпускал. Чистил, сено заготавливал, корма. В колхозе всё выбивал, да привозил своевременно. А по выходным ездил в город. Зачем, к кому – ничего не рассказывал. Только стали в доме импортные вещи появляться, продукты. Ольге привозил Фёдор то сапожки, то пальтишко, то украшение из чистого золота. Серёжки, кольца.

– Федь, откуда это всё? – допытывалась Ольга. Ведь на зарплату в колхозе не приобретёшь столько добра, а на полках магазинов дефицит. Только для госслужащих блат, и то не для всех.

– Тебе какое дело? – огрызнулся Федька – пользуйся, пока возможность есть. Да только язык держи за зубами и в дом чужих без меня не пускай.

Ольга с расспросами больше не лезла. Не до того ей. Не бедствуют, и то хорошо. Сонечка скоро в первый класс пойдёт, и Валюшка с ней. И что, что младше? Пусть вместе учатся и держатся друг за дружку. Занимаясь домом и дочерьми, за мужем Ольга не следила, пока в дом не нагрянули с обыском. Предъявили ордер и приказали не мешать.

Федьки дома не было. В колхоз с утра уехал. Оля девочек к Шурику отвела. Он как раз дома один был. Глаза удивлённо поднял на неё, но увидев возле их дома служебную машину, лишних вопросов задавать не стал.

– Я бы не побеспокоила тебя – стала заламывать руки Ольга. Лицо бледное, глаза на мокром месте – но, не хочу, чтобы девчонки видели всё это. Федя, наверное, натворил что-то. Он мне ничего не рассказывал, всё скрывал …

– Оль, я просмотрю за твоими дочками. Иди – Шурик мягко прервал речь Ольги. Лена скоро должна из магазина прийти, не хотел потом нотации выслушивать.

Оля побежала обратно к дому. А там уже всё вывернули наизнанку. Ящики, коробки. У сараев двери нараспашку. Уже любопытные односельчане подтянулись. Интересно же, что там у Сомовых. Федька в последние два года индюком ходил по посёлку, зажили они зажиточно. С чего бы?

– Ваше? – на стол перед Ольгой легли пачки денег. Валюта! Сердце забилось в груди. Ладони вспотели от волнения. Откуда в их доме эти купюры? Да много как!

Оля замотала головой, кусая губы.

– Нет, не наше.

– А чьё?

– Не знаю.

– Как это вы не знаете, откуда в вашем доме валютные деньги?

– Вот так, не знаю. Не наше это – стояла на своём Ольга.

Фёдора взяли прямо на рабочем месте. Предъявили обвинение в спекуляции и сбыте валюты, предметов импорта. Из дома половину конфисковали, как улики. Оля думала, что с ума сойдёт. А может, она спит? Снится ей всё? Какой из Фёдора спекулянт и фарцовщик? Но потом она вспомнила его частые поездки в город, порой мог дома не ночевать. Да и подарки эти, вещи в доме …

Соседи ополчились. В нетерпении ждали суда. Третировали Ольгу так, что из дома не выйти.

– Сдал кто-то, ....ки – сквозь зубы шипел Фёдор, когда Ольге разрешили свидание.

– Федь, ну зачем? Ведь нормально жили. Скотины полный двор, в колхозе на хорошем счету – Оля жалобно смотрела на него. Она ждала третьего ребёнка и боялась ему сообщить об этом. Вдруг опять не поверит? Ещё сделает с собой что.

– Нормально … – усмехнулся Фёдор – нормально это вот они живут – поднял он глаза к верху – им всё можно. Только негласно, а мы лишь пыль под их ногами. Ты, Олька, меня дождись и девчонок береги. Выйду – уже другая страна будет. Пуще прежнего заживём. А пока, не дрейфь.

Федька посмотрел так с любовью, как будто в последний раз они виделись, подмигнул весело и ушёл. Время для свидания истекло. Загремели наручники, двери. Ольга осталась одна. Как она будет? С тремя детьми?

Глава 5

Фёдор повесился. А может, помогли. Никто уже не узнает. Оля от горя чуть ли не волосы рвала на себе. Дома разруха, денег нет. Девчонки испуганно прижимаются друг к другу, видя, что их мать не в себе. Соседи волком смотрят. Федьку даже по-человечески похоронить нельзя! Самоубийца, чуть ли не враг народа.

– За что мне это всё? За что? – рыдала Оля, не пряча своих слёз от детей, свернувшись калачиком на полу и за волосы ухватившись. Послышались шаги в сенцах, от двери потянуло холодом. Кого там ещё принесло? Уходите! Не нужно видеть, как ей плохо!

Ольгу рывком подняли с пола чьи-то сильные руки.

– С ума не сходи при детях – прошептал взволнованно Шурик.

Ему было от чего-то так больно видеть Ольгу в таком состоянии. Он её нисколько не осуждал и Фёдора тоже. Каждый свою жизнь, как может, так и строит. Фёдор решил вот спекуляцией заняться и что? Не ради себя же. Дети, жена … Отчасти Шурик даже понимал его и в глубине души оправдывал, не соглашаясь со своей женой. Лена так гневно обсуждала соседей, с таким энтузиазмом смаковала подробности и сплетни, услышанные от односельчан.

– Шурик … Шурик … Что мне теперь делать? – прерывающимся голосом выдавила из себя Ольга. Шурик на мгновение прижал её к себе и тут же отстранил. Не дай Бог Ленка за ним прибежит и увидит, скандал будет на весь посёлок.

– Ты пока для начала в себя приди. Реши вопрос с похоронами Фёдора. А я девчонок к нам заберу, мы с Леной присмотрим за ними. А скотину я сам покормлю. Ты даже не выходи из дома. Приляг и успокойся. Ленка уснёт, я тебе покушать принесу – всё шёпотом, всё с оглядками произнёс Шурик.

Ольга усмехнулась. Боится Шурик жену-то, подкаблучник. Но хоть ей помогает и на том спасибо. Фёдор вон её совсем не боялся, делал, что вздумается. За это и поплатился. А если бы сразу всё ей рассказал, они бы вместе придумали, как выкрутиться. Ведь сдал его кто-то, как пить, сдал! Позавидовали, что жить они стали богато.

Шурик увёл Соню с Валюшкой к себе. А Ольга прямо в одежде завалилась на кровать и погрузилась в беспокойный сон. Устала она за эти дни. И ребёнок ей этот не нужен. Приняла решение и не пожалеет. Поэтому, как рассвело, пошла к остановке. Был один адрес, от матери ещё остался, в записной книжке. Жила в сорока километрах от их посёлка, бабка одна. На дому аборты делала.

Ольга собрала кое-какое золотишко, припрятанное так, что его при обыске не нашли. Собиралась им расплатиться с бабкой. В душе была пустота. Ей Соньку с Валюшкой теперь одной тянуть. А третий ребёнок по рукам и ногам её свяжет. Нет, не нужен. Нежеланная, незапланированная беременность. Постарался Федька, напоследок. А сам того … Или его.

Лена соседским девчонкам была не рада и тому, что Шурик помог скотину чужую накормить, тоже. Нарезала молчком батон и сопела недовольно. Соня и Валя спали на разложенном диване, в зале. Шурик плотно прикрыл дверь и обнял жену.

– Ну что ты такая смурная? Разве плохое дело я делаю? Вдове с двумя детьми помочь, святое дело!

–Тоже мне, праведник нашёлся. Смотри, за такие слова из партии вылететь можно – Лена схватила сковородку с яичницей и со злостью поставила её на железную подставку.

– Я доброе дело делаю. Нам же потом сторицей вернётся. Ты же хочешь своих детей?

– Своих, но не чужих – Лена отбросила полотенце в сторону и усевшись за кухонный стол, закрыла лицо руками – вот куда она в шесть утра рванула?

– Кто? – Шурик с аппетитом уминал яичницу и запивал молоком. Девчонок ему потом в сад отвести нужно будет, а самому на работу. До этого надо успеть к соседям, накормить там всю живность.

– Ольга Сомова! Куда она понеслась сломя голову, чуть ли не бегом!

– Так с Федькой что-то решить надо. Либо они захоронят, либо ей суетиться – пожал плечами Шурик. Он бы ей и сам с радостью помог, да нельзя. Сплетни пойдут и смотреть будут косо. Ещё приплетут Бог весть что, не отмоешься потом. За свои крамольные мысли стыдно было Шурику, но репутация ему важнее.

– В шесть утра, да? А вдруг она сбежала? Детей на нас бросила и сбежала?

Лена кусала губы до крови. Она только представила, что чужих девочек придется воспитывать и ей уже плохо стало. Нет, Сонечка ещё куда не шло. Ладненькая вся, красивенькая и на Ольгу совсем не похожа. Лена когда-то мечтала такую дочку иметь, как куколку. А вот, Валюшка … Эта вся в Федьку уродилась. Рыжая, лицо в конопушках. Симпатичная тоже, но внешне больше на деревенщину похожа, чем утончённая Сонечка.

Лена помотала головой, прогоняя дурные мысли от себя. Хорошо, если она ошибается и Ольга по делам в город поехала. Может, правда вопросы с захоронением покойного мужа решить.

– Ты себя не накручивай раньше времени. Пока девчонок разбуди и завтраком накорми, а я пошёл, живность покормлю и на работу. Софийку с Валюшкой в детсад сам отведу!

Лена машинально сделала всё, как просил муж. Ольга Сомова не выходила у неё из головы. Поначалу она ревновала своего Шурика к ней, видела, что он как-то по-особенному тепло относится к Ольге. И ревность Лены разрослась бы до гигантских размеров, если бы не пустой взгляд самой Ольги на Шурика. Видимо эта женщина любила кого-то другого так сильно, что ни один мужчина не мог больше покорить её сердце.

Лена была уверена, что этот мужчина и не Шурик, и не Фёдор. Ходили слухи по посёлку, что Ольга училась в городе, в театральном. Какой-то режиссёр довольно известный заинтересовался ей. Только вернулась Ольга обратно. Умер этот режиссёр, а его жена кислород Ольге перекрыла и в кино, и на подмостки доступ закрыла окончательно.

Уж откуда только люди всё прознали, можно догадываться. Но Лену это очень заинтересовало. Стала внимательнее она приглядываться к Ольге. И правда. Было что-то в ней такое, особенное. Какая-то изюминка во всём внешнем облике.

Лена пристально посмотрела на девочек. Совсем они между собой не похожи и вдруг её пронзила догадка. А может потому Ольга и вернулась в посёлок, что забеременела от этого режиссёра?

– Спасибо, тёть Лен – хором произнесли сёстры Сомовы, прервав разбушевавшуюся фантазию Лены. Вот она сочинила! Ей бы книги писать с её то умением додумывать и придумывать. Сколько раз её за это Шурик отчитывал. Он как раз вошёл в дом.

– Ну, что, девчонки? По коням! – пошутил он, чувствуя неловкость от вопросительных взглядов девочек.

– Дядя Саша, а где мама? – задала вопрос Валюшка. Она была хоть и младше Сони, но побойчее. Такая в жизни нигде не пропадёт, сразу видно.

– А мама по делам в город поехала. Я и тётя Лена присмотрим за вами – быстро ответил Шурик. Он поспешил в комнату, переодеться.

–А папа? – донёсся робкий голосок Сони.

– Девочки, одевайтесь – поторопила их Лена. Знала, что будут расспросы от девчонок. Но что им отвечать? Это уж Ольга сама пусть решает. Шурик отвёз их на своём мотоцикле, усадив в люльку обеих, в детский сад. Предупредил воспитательницу, что пока он за них в ответе.

– А мать то где? – каким-то пренебрежительным тоном спросила Эльвира Михайловна. После ареста Федьки и в связи с последней трагичной новостью о нём, жалости к Ольге почему-то ни у кого не было.

– Мать в городе, по делам. Я девочек потом сам заберу – Шурик выскочил из здания детского сада, как ошпаренный. Всё-таки злые в посёлке люди живут. В городе и то попроще.

Глава 6

Ольга вернулась только поздно вечером. Посмотрела на чёрные глазницы окон своего дома и перевела взгляд на соседские. Уютные жёлтые квадраты, дымок из печной трубы. Софьюшка с Валюшкой наверняка у них. Темень на улице была, хоть глаз коли.

Медленно двигаясь к дому, Ольга делала короткие передышки. Боли внизу живота всё усиливались, кровотечение началось сразу, как из автобуса вылезла. Всю трясло. То в жар, то в холод бросало. Дома где-то аптечка валялась. Свет зажигать не стала, в темноте шарила по полкам.

– М-м-м-м … – простонала Ольга, когда очередная волна боли накрыла её. В жар такой бросило, что замельтешили разноцветные круги перед глазами. Бабка вроде всё как надо сделала. Простерилизовала инструменты, на руки перчатки надела. Она работала когда-то акушеркой, да по неосторожности причинила вред пациентке. Отсидела срок, вышла и занялась лечением на дому. Естественно, тайно. Аборты не любила, делала только, когда совсем выхода не было у женщины. Деньги брала, жить-то надо как-то. С судимостью по такой статье нигде не берут, уборщицей только в столовку.

Ольга у неё полежала, в себя немного пришла. Засобиралась домой. В автобусе ей хуже стало, еле до посёлка дотерпела. Снова боль пронзила. Кровь по всей кухне. Ольга нашла старую простыню и порвала её на части. Из-под кучки одежды девочек выпала икона Божьей матери. Без рамки, просто картинка.

Круглая яркая луна за окном высветила образ святой матери. Ольга вдруг прижала картинку к груди и согнувшись пополам, взвыла. Набожной никогда не была, всё это под запретом, да скрытно. Мама иногда тайком молилась, думая, что юная Олюшка не видит. А теперь она и сама взмолилась матушке Божьей.

" Убила я дитя своё, собственными руками … За то и поплатилась тут же … Матерь Божья, дочек только моих сбереги … Прошу … Больше ни о чём не молю тебя, сама всё знаю и принимаю …"

Это был мысленный крик души, отчаяния. Ольга завалилась на бок и затихла. Жизнь по каплям вытекала из неё. Нашёл её утром Шурик, который увидев, что замка на двери нет, осторожно приоткрыл дверь. Картина, представшая перед ним, повергла в ужас.

– Лен, Лена-а … – прибежал он домой и потряс жену за плечо.

– Саш, ну что у тебя? Выходной же. Дай поспать.

– Лен, там Ольга … Ольга умерла – прошептал Шурик. Он просто не понимал ничего в этих делах. Всюду кровь, Ольга лежит скрючившись на полу и не дышит.

Лена резко села в кровати, пригладила растрепавшиеся волосы.

– Ты что такое говоришь? – тоже зашептала она.

– Пойдём посмотришь сама.

Быстро собравшись, Лена поспешила за мужем. То, что она увидела, будет всю оставшуюся жизнь стоять перед глазами. Кровь, везде кровь. Она боялась вида крови. Да, Ольга давно испустила дух. Собрали соседей, скорую и милицию вызвали. Всё зафиксировали. Смерть от неудачно сделанного аборта. Так написали в заключении, большая кровопотеря, болевой шок.

Лена ушла практически сразу и весь день сидела с девочками. Из дома их не выпускала и прикрикивала, если по окнам шарились. Любопытно же, чего это возле их дома такая суета.

– Мама приехала? – спросила бойкая Валюшка. Софья молчала, забравшись с ногами в кресло и раскрыв перед собой книжку. Девочка очень любила читать и много фантазировала. Лена нашла у неё блокнотик со стихами и небольшими рассказами. У Софьи определённо талант к творчеству, видимо пошла в Ольгу.

Валюшка более приземлённая. Книги терпеть не могла, всё больше домашними делами интересовалась. Как приготовить, да как постирать.

– Нет, мама не приехала. Она … Она вообще больше не приедет девочки – на последнем слове, голос сорвался. Лена быстро отвернулась и до крови закусила губу. Всё же Ольгу было жалко. За аборт не осуждала, тяжело бы ей пришлось с тремя. Но и то, что умерла, легче не стало. Оставила дочерей сиротами. Что с ними будет? В детский дом заберут?

Больше всего инфантильная Софья волновала. Валюшка нигде не пропадёт, за неё даже переживать не стоит. Поздно вечером пришёл Шурик. Уставший и осунувшийся.

– Девчонки спят? – спросил он первым делом у жены.

– Спят. Про мать весь день спрашивали, как будто чувствуют всё.

Лена быстро накрыла на стол и села напротив мужа. Спать хотелось ужасно, измаялась за весь день от неизвестности.

– Завтра похороны. Скотину соседи раскупят. Эти деньги девчонкам на книжку положу. С похоронами сельсовет поможет. Дом закрою, ключ пока у нас побудет. Родственников ни у Фёдора, ни у Ольги нет. Так что за Соню и Валю мы в ответе. Буду хлопотать об удочерении.

Лена возмущённо вскочила из-за стола.

– Всё решил, да? Сам? А меня спросить не нужно?

– А тебе разве девчонок совсем не жаль? Сама же в детском доме выросла, рассказывала, как там тяжело – аппетит у Шурика пропал мгновенно. Надеялся, что жена поддержит.

– С моим характером тяжело, но не с Валюшкиным. Двоих не потяну. Одну ещё куда ни шло. Оставим Софью, Валя пусть живёт в интернате. Вот мой сказ. Как хочешь, но меня не переубедишь.

Лена ушла в комнату, плотно прикрыв дверь. А Шурик сорвался с места и схватив папиросы, вышел покурить. Подморозило чутка. Ему обеих девочек жалко. Но и Ленкин характер он знал. Скажет, как отрежет. Ладно, Валюшку часто навещать будут. Софью удочерят. Тихушница она какая-то, вся в мечтах. Тяжело ей по жизни придётся, за ней и приглядят. А Валюшка вырастет, тоже не оставят её. Шурик ей всегда поможет, если попросит.

Так и порешили. В день похорон, Лена увезла девочек в райцентр. К зиме посмотреть сапожки, да курточки. А ещё через пару дней за девочками приехали из опеки. Лена подготовилась, дома прибралась, еды наготовила. Себя в порядок привела. Отказать не должны. Хоть Софью удочерить. Семья у них с Шуриком положительная, оба педагоги.

– Забираем обеих. Как разрешение на удочерение получите, милости просим – отрезала неприятная женщина средних лет. В руках у неё были документы на Валю и Соню Сомовых. В ближайших детдомах мест не было. Придётся тащиться за триста километров, совершенно в другую область. Дорогу от проливных дождей размыло, шофёр то и дело матюкал.

– Но это же не скоро! Только после Нового года! – возмутилась Лена, зная все эти бюрократические проволочки.

– Вот после Нового года и приедете. Никуда одна из них не денется – хмыкнула тётка и поторопила притихших Валю и Софью – давайте шустрее. Нам ехать долго, часа за четыре хоть управиться!

– Тётя Лена, а мама бросила нас? Да? – шмыгнула носом Валюшка.

– Пожалуйста, скажите нам правду – Сонечка смотрела с мольбой. У Лены дрогнуло сердце от жалости к ней. Она порывисто обняла Софью.

– Мама не бросила вас, ушла туда откуда не возвращаются. Но знайте, что она вас теперь оттуда будет охранять …

– Померла мамка ваша. Вы в детский дом сейчас едите. Хватит сопли мне тут разводить. Чтоб через пятнадцать минут были возле машины – тётка из опеки раздражённо хлопнула дверью.

***

Аглая купалась в лучах славы. Определённо наступила её счастливая полоса. Столько ролей, поклонников. Её муж втайне сходил с ума от ревности. Но Аглая лишь смеялась над ним. За эти годы она стала ещё прекраснее, женственнее, желаннее. И отчаянно пользовалась этим. Подруг она принципиально не заводила, предпочитая мужское общество.

С мужчинами проще. Они не завидуют её красоте, её обаянию, шарму. Никогда не предадут и всегда придут на помощь. По первому зову. Единственный человек, кто сильно проходился по её самолюбию и не стеснялся в выражениях, была свекровь. Бэлла Львовна находила огромное удовольствие ставить свою зазнавшуюся невестку на место.

– Под самым красивым хвостом павлина, скрывается обычная куриная #опа. Меньше пафоса, дорогуша – язвила Бэлла Львовна, раскуривая свою знаменитую трубку с удушающим запахом табака.

– Когда своих умных мыслей в столь почтенном возрасте нет, приходиться цитировать слова выдающихся актрис. Да, Бэлла Львовна? Простите, но я вас огорчу. Вы и в подмётки не годитесь великой Фаине Раневской – не осталась в долгу, Аглая. Обе общались между собой не повышая тона, с милыми лицемерно натянутыми улыбками. Со стороны никто не мог подумать, что между свекровью и её снохой с первого дня пробежала чёрная кошка.

– Я не цитирую, милочка. В вашем случае, я констатирую очевидный факт. А вот вам советую немного сбавить обороты и оглядеться. Годы ни одну женщину ещё не украсили. И вы стареете, это неизбежно. К тому же вы не замечаете, что очень глупо выглядите со стороны. Истинный талант он светит, как неограненный бриллиант. Постоянно совершенствуется, мучается от недовольства собой и своих недостатков. В себе всегда уверены лишь такие посредственности и бездари, как вы, которые берут наглостью и смазливой мордашкой.

– Примите успокоительные капли, Бэлла Львовна и перестаньте всё время говорить чужими фразами. Смиритесь. Вашему сыну достался настоящий бриллиант. Не будет ценить, останется ни с чем. А на мой век, режиссёров и ролей, хватит.

Смерив свекровь презрительным взглядом, Аглая покинула светский ужин, устроенный кем-то из друзей Толоконникова. Напоминание о возрасте зацепило Аглаю. Она больше всего боялась быстро состариться и стать никому не нужной.

" Несчастная старуха. Она мне просто завидует, завидует …" – Аглая села за руль в нетрезвом состоянии. Два бокала шампанского, не повод вызывать такси. Все её мысли были заняты словами Бэллы Львовны. Вылетевший навстречку "Жигуль", Аглая заметила в самый последний момент. Она в ужасе закрыла лицо руками, раздался визг тормозов и наступила темнота.

Глава 7

После Нового года к сёстрам Сомовым приехали гости.

– Валентина веди себя прилично. Поняла? – сразу же предупредила Вера Ивановна, старший воспитатель. За четыре месяца, что обе сёстры жили в детском доме, уже их изучили. Валя слишком настырная, всегда добивается своего и сестру не забывает, защищает, как может, несмотря на то, что младше неё. Софья тихая девочка. Ей бы книжку в руки и чтобы никто её не трогал.

– Да понятно, Вера Ивановна – совсем по-взрослому ответила Валя. Она знала, что к ним приехали тётя Лена и дядя Шурик. Больше некому. И даже подозревала зачем. Из них двоих, кто-то одна уедет с ними.

– Девочки, здравствуйте! – Лена старалась быть радушной, а у самой на душе кошки скребли. Шурик её так и не смог уговорить взять обеих девочек. Ну не по сердцу ей Валя! Ничего не может с собой поделать. Зачем рисковать? А вот Сонечка как будто бы её девочка. Ангелочек тихий. Воспитанная, умная. Читать любит. Разве не похожа она больше на дочь педагогов? Лена чувствовала, что проблем с ней быть не должно. Девочка с податливым характером, упрямиться не будет.

– Привет – широко улыбнулся Шурик и достал из сумки кулёк с конфетами – вот! Подружек угостите …

– А у нас тут нет подружек. Мы сами друг другу подружки – заявила Валя – всё? Или ещё чего сказать хотите?

Лена взглядом пресекла попытки Шурика к диалогу. Он слишком мягок, а нужно жёстче. Так лучше, чем сюсюкать.

– Хотим. Нам дали добро на удочерение Сони, мы приехали за твоей сестрой.

Софья испуганно прижала руки к груди и быстро посмотрела на Валю. Та уселась на стул и независимо болтала ногами в стёртых сандалиях. Этого она и ждала. Ну что ж …

– Забирайте. Хоть Сонька, как человек поживёт. А я уж, как нибудь тут … – носом всё равно шмыгнула. Не каменная же. Всё-таки маленькое незакалённое сердечко. Без сестры будет очень тут ей скучно. Но не беда. Прорвётся. Она, Валька, сильная. А Сонька слабая, пусть у Лены с Шуриком живёт.

– А ты? – бросилась Соня к сестре, упав на коленки – я без тебя не поеду!

Лицо девочки было мокрым от слёз. Шурик и Лена молчали, не смея вмешиваться в столь личный разговор двух родных сестёр.

– Не дури Софка. Тётя Лена и дядя Шурик тебя в люди выведут. А я тут выживу, не переживай за меня. Вырастем, отыщем друг друга. Только пообещай, что будешь помнить про сестру – Валя говорила, как взрослая. И взгляд её был взрослым. Лена отвернулась. Невыносимо было на это смотреть, но она всё равно не могла уже передумать. Валя останется в детском доме. Шурик на нервозе, вышел покурить. Ленка .... Взяли бы обеих, вырастили бы. Вон по сколько детей раньше растили, да и сейчас. Ничего. Всё вырастали и в люди выбивались. Эх!…

– Валюшка, ну как я без тебя? Как ты тут без меня? Ведь мамка учила нас всегда друг за дружку держаться!

– А мы и будем держаться. Только ты там, я тут. Говорю же, вырастем, встретимся. Езжай!

Валя сползла со стула и прижав к себе кулёк с конфетами, серьёзно посмотрела на Лену.

– Я вам доверяю свою сестру. Не обижайте её. А то вырасту и вот – девочка показала сжатый кулак и сделала грозное лицо. Как же она на отца была похожа! Лена внезапно улыбнулась и подошла к ней.

– Не обижу. И вообще, мы будем тебя часто навещать. А выпустишься из детского дома, приезжай обратно, в наш посёлок. У вас дом от родителей остался. Жить есть где – Лена осмелилась погладить Валюшку по голове. Девочка нахохлилась, как злой воробышек.

– Не нужно меня навещать. Так хуже. Лучше на расстоянии жить. Как вырасту, приеду. Ждите! – Валя ещё раз порывисто обняла сестру и выбежала из комнаты для встреч с родственниками. Всё. У неё теперь без сестры тут другая жизнь начнётся. На выживание. Коллектив тут злой и шансов на спокойную жизнь, нет. Так что это хорошая школа, чтобы закалить свой характер.

Софья всю дорогу плакала. Она привыкла, что ей руководит сестра. Подсказывает, как поступить, что сделать. А теперь она одна. Неужели нельзя было их обеих забрать? На своих новых родителей, девочка смотрела как дикарь. Молчала, не смотрела в их сторону. Пока не вошла в свою отдельную комнату. Лена и Шурик даже замерли в ожидании.

Они так старались обустроить детскую комнату, чтобы Соне всё понравилось и она не чувствовала себя чужой. Сами перебрались спать в зал, освободив спальню именно для Софьи.

– Это … Это всё моё? – игрушки, книжки. Новые обои, занавески. Всё так чисто, свежо. Соня даже мечтать об отдельной комнате боялась и вдруг она у неё есть! Можно теперь в тишине читать книжки, сочинять свои стихи про котиков и собачек, про цветы, про солнце. Девочка со счастливыми глазами повернулась к своим новоиспечённым родителям.

– Твоё. Конечно твоё. Ты наша дочка и у тебя будет всё, что ты захочешь – Лена присела перед Соней на корточки и крепко сжала худенькие плечики – не бойся нас. Просто пойми, что двоих детей мы не потянем. А тебя одну – сможем. Сестра твоя всегда желанный гость в нашем доме, за неё не беспокойся.

Шурик был более чувствительным, чем нужно. Вся эта ситуация с разлучением сестёр друг от друга, больно ударила по его сердцу. Он был очень мнительным и слабохарактерным, чтобы возразить жене. Много курил и думал. А через несколько лет по состоянию его здоровья, они получили назначение в другую школу и переехали в Новороссийск. Тамошний климат ему больше подходил. Софье исполнилось тогда десять лет. Лену она звала мамой, а Шурика папой. Про сестру первый год спрашивала, скучала. А потом как-то перестала.

***

Толоконников измучился. С тех пор, как Аглая попала в аварию и оказалась прикована к инвалидному креслу, она стала ещё невыносимей, чем была. Сиделки не успевали сменять друг друга. Никто не мог выдержать характер Аглаи дольше, чем на неделю.

– Что ты хочешь ото всех? Ты же сама виновата. Сама! – не выдержал как-то Феликс. Он напился по случаю выпуска в прокат его новой и последней картины. Восходящая звёздочка, Нинель Тарасенко, была его новой музой. Но только в чисто рабочих отношениях. Любить он продолжал по-прежнему лишь свою несравненную жену. Аглая была всё также красива, но пострадал позвоночник. Требовалась операция, которая могла ей помочь. Врачи в один голос твердили, что повторную нужно делать не раньше чем через год, иначе организм не выдержит такой нагрузки.

Через год сделали. Чувствительность так и не вернулась. Аглая сначала на успокоительных сидела. А потом выбросила все таблетки и стала часто выпивать и много курить. Она смотрела на своё отражение в зеркале, восхищалась сама собой и тут же взгляд падал на неподвижные конечности ног. Такая злость обуревала её в эти моменты. Ну за что ей это? За что?

Всё чаще снился её первый муж, Валентин Наумов и почему-то эта Ольга Соколова. Зачем? Для чего? Аглая с ума сходила. Она знать не желала, что стало с этой Ольгой, которой она всю жизнь перечеркнула и даже совесть её не мучила. В стране настали тяжёлые девяностые. Феликс тоже переживал кризис. Кино терпело большие убытки. Серьёзные картины со смыслом были никому не нужны. Снимали пачками про бандитов и рекетирство. Тонкая натура Феликса Толоконникова противилась всем этим изменениям. И он принял решение уехать. Тем более, что его больше ничего здесь не держало. Драгоценная любимая мамочка умерла. Возраст уже был преклонный. Она родила Феликса слишком поздно, почти в сорок лет.

– Поедешь со мной? Меня приглашают в Швецию, ставить мюзиклы. Не совсем моя тема, но за неимением ничего, я согласился и на это.

Аглая выдохнула сигаретный дым прямо ему в лицо. Она была снова пьяна, очередная сиделка сбежала от неё в слезах.

– На ноги меня там сможешь поставить?

– Конечно! Там медицина давно шагнула вперёд. Едем? – Феликс проникновенно смотрел в глаза своей жене. Он сам мечтал о том, чтобы она снова начала ходить. Только умолчал об одном – Нинель Тарасенко едет с ними. Слишком талантливая девочка, съедят. Поэтому Феликс принял решение тоже взять её с собой.

– Едем – махнула рукой Аглая. Терять ей уже нечего.

Глава 8

Прошло 7 лет

Валентина стояла на остановке, ожидая нужный автобус. Августовское солнце нещадно припекало и дыхание осени не ощущалось вовсе. Девушка покинула интернат и уехала в большой город. Она собиралась отучиться на парикмахера и в будущем открыть своё дело. Стрижки, причёски – всегда будут востребованы среди женской половины и мужской.

Она чувствовала. У неё глаза горели, руки. Валя вдохнула запах свободы и её это пьянило. Её документы в ПТУ, комната в общежитии закреплена, точнее койка. Скоро всё наладится. Главное верить в свои силы. Ведь все семь лет, стиснув зубы, Валя проходила суровую школу жизни среди интернатовских жестоких девочек. Она из семьи была там одна, остальные сразу попадали из роддома в дом малютки, потом в детский дом и они не знали материнской ласки и отцовской заботы.

Поэтому Валя была изгоем для них, неженкой, в одночасье потерявшей и мамку и папку. Откуда-то прознали, что отца посадили за спекуляцию, а он там повесился. Мать умерла после неудачного аборта. Всё вызнали, вынюхали и травили. Особенно девочки постарше. Чего только не было.

Валя отчаянно ждала в гости сестру и жила этим. Вот, вот и Сонька приедет к ней. Они обнимутся крепко и только тогда Валя сможет всё выплакать своей сестре, пожаловаться и почувствовать родное плечо. Но месяц проходил за месяцем, год за годом, а сестра так ни разу не приехала к ней. Девочки ещё больше её за это дразнили. Мол, упорхнула сестричка и забыла про неё. Валя дралась. По серьёзному, со всей своей детской злостью. Она защищалась, как могла. Но за это её только наказывали.

Внешне, Валя выросла довольно симпатичной. С огненно-рыжим цветом волос, серо-зелёными, чуть раскосыми глазами, вздёрнутым веснушчатым носом. Небольшого росточка, да ладной фигурой. Сама себе, Валя не нравилась. Считая, что больше на колхозницу похожа с такой внешностью. И обещала себе, что как только вырвется на волю, обязательно изменит себе внешний вид.

И вот, наконец она покинула интернат.

– Никого из них не вспомню никогда. И голодать я никогда не буду. Расшибусь, а буду жить лучше всех. А на Соньку зла не держу. Сестра всё-таки – как мантру повторяла Валя. У неё был крепкий характер и она прекрасно понимала, что одна. Заступников нет. А значит и для достижения своей цели все средства хороши. Поэтому пока учёба на парикмахера, а потом уже начнётся серьезная игра.

ПТУ было далеко, сорок минут езды от вокзала. Зато общежитие рядом, на противоположной стороне улицы. Ещё такой скверик красивый расположился перед двухэтажным зданием, что устав с дороги, Валя присела на скамейку в тени раскидистого дуба. Так здорово. Неужели никто не стоит теперь над душой и не командует ею? Она может делать всё, что захочет?

– Привет – перед ней нарисовался какой-то ботан в очках – можно присесть?

– Нельзя – отрезала Валя, смерив его презрительным взглядом.

– Но места много … – парень неуверенно мялся, сжимая в руках ручку чемодана – я из Новокосиновки. На слесаря буду учиться.

– Мне не интересно – Валя встала с лавочки. Пора в комнату заселяться, но повернулась к ботанику – а где это? Новокосиновка?

– Да это деревня, в трёх часах езды от города. Просто у нас там негде после школы учиться. А это ПТУ самое ближайшее к нам. Я, наверное, отучусь и тут где-нибудь осяду. Домой уже нет смысла возвращаться. Батя так и сказал. Я самый старший, открепился и теперь вольная птица. Помимо меня у матери ещё семь ртов.

– Ничего себе – пробормотала Валя – как тебя хоть зовут?

– Петя Смолин – ботан смущённо поправил огромные очки, съехавшие с переносицы и протянул руку для знакомства. Валя крепко пожала её. Такое знакомство не помешает, мало ли. Пригодится для чего.

– Ну, а я, Валентина Сомова. Из интерната выпустилась. Буду учиться на парикмахера. Будем знакомы!

***

Лена только пришла из больницы. Её Шурик с очередным сердечным приступом попал на больничную койку. Она не спеша разобрала свою клетчатую сумку. Поставила на кухонный стол кефир, вытащила кулёк розовых пряников, которые так любила Сонечка.

Девушка с золотой медалью окончила школу и собиралась поступать в педагогический. С подачи Лены. Сама мечтала о театральном, но Лена напрочь отмела эту идею. Что такое театральный? Когда педагог всегда заработает себе на кусок хлеба. В конце концов в институте и английский подтянет, французский. Мало ли. Всё в жизни пригодится. Можно переводчиком устроиться.

Лена учила Соню быть практичной и думать о жизни наперёд.

– Не живи одним днём. Заранее почву готовь, чтобы в случае чего смогла всегда устроиться, а не ходить с протянутой рукой. Что эти актёры? С хорошими рекомендациями и блатом, везде будут на первых ролях. Остальные лишь спиваются. Я тебя не для этого растила. И папа. Папа вон весь больной. А если что с ним случится? Мы с тобой совсем одни останемся, без поддержки.

Соня маму слушалась и ни в чём не перечила. Всё так же читала книжки и грезила об актёрской профессии. Когда была дома одна, могла часами перед зеркалом, применять на себя любую роль. Крутиться, вертеться, проникновенно читать стихи. Внешние данные соответствовали её несбыточным мечтам об актёрстве. Тоненькая, как тростиночка. С белокурыми волосами и ярко-голубыми глазами, она была похожа на ангела.

Лена порой так боялась за неё. Время не спокойное. А Софья слишком красива. А вдруг польстится кто, непутёвый? А она и влюбится? Натура то творческая, слабохарактерная. Всю жизнь тогда себе испортит. Потому Лена старалась контролировать каждый шаг Сони и всех её подруг знала наперечёт.

Женщина поставила на плиту вариться картошку. По случаю урвала банку тушёнки. Отец её ученика Олег Васильевич Рязанцев, был коммерсантом и иногда делал Лене такие презенты. Его сын подросток, Васька, рос неуправляемым, совсем не хотел учиться. Мать его не воспитывала, умотала в Болгарию с каким-то гастролёром. А сам, Олег Васильевич всё время был в разъездах, работал и сыном ему совершенно некогда было заниматься.

Лена была классным руководителем Васьки и поэтому Рязанцев сам, лично, предложил ей позаниматься частными уроками с его оболтусом. Лена сначала отказывалась. Гордость и всё такое прочее. А потом согласилась. Шурик не работал уже давно, то и дело болел. Сердце. Лена одна тащила семью и ей было очень тяжело.

Пока картошка варилась, Лена подошла к окну. Шурику мало отведено. Врач так и сказал, не стал скрывать. Когда можно было сделать операцию, Шурик упустил этот момент. Всё отмахивался, да убеждал, что ничего страшного. Обычная одышка и недомогание. А теперь уж поздно.

Лена всплакнула. Шурика ей будет очень не хватать. Столько лет вместе, понимали друг друга с полуслова. По дорожке медленно шла Сонечка. Лицо было заплаканным и Лену это насторожило. Что случилось? С утра в институт ушла. Неужели не поступила?

Глава 9

– Меня не было в списка-а-а-ах! Значит, я не поступила-а-а! – ревела Софья, размазывая слёзы по бледному личику. Она так и знала, что так будет. Ну не лежала её душа в педагогический! Вот если бы в театралку подала документы, всё бы у неё получилось!

Лена скептически поджала губы.

– Но как так? Ты же так долго готовилась! Зубрила! А твоя медаль? Школу ты с отличием окончила, неужели не зачли?

– Не зна-а-аю … – Софья уронила голову на руки, её худенькие плечики вздрагивали от громких рыданий. Она вошла в образ и не могла остановиться. Внутри же ни капли не переживала по поводу того, что не поступила. Быть педагогом не её призвание, она болела театром, кино. Софья так умело могла применить на себя любой образ. В жизни тихушница, в чужой роли она могла быть кем угодно! И ей безумно нравилось перевоплощаться.

В прихожей громко затрезвонил телефон. Лена, собиравшаяся что-то ответить Соне, махнула рукой. Сердце от чего-то не на месте было, с тех пор как из больницы пришла. Уж очень плох был Шурик!

– Слушаю – Лена сжала трубку, пытаясь успокоиться. Может ещё ничего страшного не произошло? Зря она себя накручивает. Человеческая натура такая, что во всём привыкла видеть подвох.

– Макарова Елена Ивановна?

– Да, это я.

– Ваш муж, Макаров Александр Петрович скончался. Примите наши соболезнования.

В глазах у Лены потемнело. Посторонние звуки слышались, словно через вату в ушах. Она видела, что Соня испуганно бежит к матери, выхватывает из её рук трубку, что-то кричит в неё. Господи, Шурик … Всё-таки он покинул их. Устал бороться со своей болячкой и ушёл, даже ни грамма не побеспокоил, не оказался в лежачем состоянии, когда Лена из последних сил за ним ухаживала бы. Избавил свою жену от кропотливых хлопот.

С похоронами Шурика помог Олег Васильевич Рязанцев. Поминали в ресторане. Лена была безутешна, как и Софья. Девушка, во всём чёрном, затравленно смотрела по сторонам. Коллеги отца толкали речь. Один за другим вставали и понуро опустив голову, держа в руках стакан, вспоминали то хорошее, что оставил после себя Шурик.

– Александр Петрович был очень добр ко всем своим ученикам и коллегам. Пусть земля ему будет пухом! – завершила траурные речи коллег, директор школы, Екатерина Семёновна. Она ободряюще посмотрела на вдову и опустилась на своё место. За столом тихо переговаривались, обсуждали уже какие-то свои планы. Жизнь продолжалась дальше.

– Лена … Елена Ивановна, можно я вас с Софьей сам отвезу домой? – тихо спросил Олег Васильевич Рязанцев. Он сидел по правую руку, рядом с вдовой. По левую, расположилась Софья. Девушка лишь слегка пригубила терпкий кагор, которым поминали её отца и съела один блинчик. Аппетита не было совсем. Как они с мамой дальше жить будут?

– Можно Олег Васильевич, конечно, можно – каким-то безжизненным голосом ответила Лена. Внутри была апатия, ничего не хотелось. Квартира без Шурика была пустой и холодной. Больше не будет его добрых шуток, больше не с кем обсудить школьные новости. К горлу подкатил комок, глаза защипало от слёз.

Рязанцев помог ей подняться из-за стола, остальные гости по очереди подходили, ещё раз выражали своё сочувствие и прощались. Ресторан потихоньку опустел.

– Ну, всё? Поехали? – Олег Васильевич мысленно вздохнул. Не любил он всех этих траурных церемоний. Угнетало. Лена с Софьей уселись на заднем сидении его автомобиля и прижались друг к другу. Обе были все в своих мыслях.

Хорошо, что возле подъезда было пусто. Лена не выдержала бы, если ещё и соседки-кумушки собрались бы на лавочках. Невыносимо уже всё это слушать. Она и сама знала, что её муж был самым лучшим. Никто и никогда не сможет его заменить.

Софа ушла к себе в комнату. Лена тоже хотела бы поскорее лечь, но Рязанцев топтался на пороге. И уходить не собирался, и дальше не проходил.

– Может быть чаю? – вежливо предложила Лена, не понимая, что ему ещё нужно. Она всем сердцем желала остаться одна. Лечь на кровать прямо в одежде и проспать до самого утра, забывшись долгим сном. Может, хоть во сне она ещё раз увидит своего Шурика.

– Нет, Лена, спасибо – Олег пристально смотрел на женщину и ей было неуютно от его взгляда – знаете, мне предложение поступило. От друга. Он в Москве живёт и ему нужен партнёр по бизнесу. Не совсем, конечно, мой профиль. Я обыкновенный коммерсант, как раньше говорили, купи-продай. А там намечается сеть ресторанов. Общепитовская тема вообще мне не близка. Сами понимаете. Но я всё же подумал … Вы с Софьей остались одни и я один со своим Васькой. Может, нам объединиться?

Лена подняла на него свой измученный взгляд. Что ему надо?

– Не совсем вас понимаю … – пробормотала она, держась за дверной косяк.

– Я предлагаю вам выйти за меня замуж. Вы мне давно нравитесь, да и Васька не против вас. Софью не обижу, поступит учиться в самый престижный институт Москвы. На какой хочет факультет. Свою квартиру продам, вашу и вложимся в покупку дома за пределами города. Как вам? Частный дом, свой участок. Хотите розы сажайте, хотите помидоры. Мне всё равно. Главное у нас будет полноценная семья и Васька под присмотром. А я буду работать. Работать, как вол. Чтобы всех вас обеспечить.

Олег напряжённо смотрел на Лену, ожидая её ответ. Она опустила взгляд и молчала. Ну, как так … Сразу? Ведь только Шурика схоронила.

– Вы … Вы любите меня, Олег Васильевич? – тихо спросила она.

Рязанцев откашлялся, поправил тугой галстук на шее.

– Для вас это важно? – он не любил Лену, но глубоко уважал. Эта женщина не предаст, не обманет. Он верит ей и это главнее всяких чувств. Любовь это что-то на уровне химии и в основном случается в более молодом возрасте. А им обоим уже далеко не двадцать, за сорок.

Лена грустно покачала головой.

– Нет, не важно. Только давайте немного повременим. Я же только …

– Что вы, что вы! Конечно, я всё понимаю. Переезд запланирован в следующем году, а пока Васька окончит седьмой класс здесь. Квартиру выставлю уже на продажу, это не быстрый процесс.

– Спасибо – Лена прямо посмотрела Рязанцеву в глаза. Он симпатичный мужик, деловой. За ним они с Софьей будут, как за каменной стеной.

***

Помимо Вали, в комнату заселились ещё две девушки. Армянка Люсине и Тамара. Обе из разных посёлков, приехали учиться в ПТУ на портних, после восьми классов образования. Валя окончившая десятилетку, считала себя выше них и соответственно стыдиться своего детдомовского воспитания не собиралась.

– Везёт, тебе всего год учиться. Нам – три – нашла единственный плюс в жизни Вали, чернобровая и приземистая Люсине. Тамара на её слова презрительно осмотрела с ног до головы Валентину. Сама она крутилась перед зеркалом, собираясь на вечернюю прогулку по городу.

– Нашла чему завидовать – фыркнула она – мы с тобой Люська за три года замуж успеем выскочить. Нам на кой ляд эта учёба? Особенно тебе? Я не для того от мамки с папкой вырвалась, чтобы спину гнуть, да зрение сажать за бесполезным шитьём.

Люсине недоверчиво посмотрела на Тамарку. И мысленно вздохнула. Красивая всё ж, Томка. На голове модный начёс из русых волос, тонко выщипанные бровки. Губы ярко накрашены, голубые тени на веках и ресницы, как опахала. Ей никогда такой красавицей не быть. Папа строго настрого наказал блюсти свою честь, ей образование для статуса нужно. Жених уже давно сосватан, да службу в армии проходит. А чтобы без дела не болтаться, родители Люсине решили определить дочь в обычное ПТУ. Не в институт, не в техникум. На портниху отучиться и ПТУ сойдёт, по мнению отца Люсине. Ещё и стипендию платить будут, комната в общежитии. Одни плюсы. Семья у них была не очень богатой по меркам зажиточных армян. Зато жених Люсине был из очень обеспеченной семьи.

– Если не спину гнуть, то чем заниматься собралась? Может сразу замуж за академика какого-нибудь? – насмешливо поинтересовалась Валя, не воспринимая Тамарку всерьёз и нисколько ей не завидуя.

– Выбор большой. Посмотрим – на полном серьёзе ответила Тамара и выпорхнула из комнаты.

Глава 10

Софья устроилась пока на работу. Олег Васильевич взял к себе на точку, торговать в ларьке кассетами. Лена попросила об этом Рязанцева, чтобы Софья совсем не замкнулась в себе. Смерть Шурика потрясла её больше, чем то, что она этот год пропустит в учёбе.

– На следующий год переедем в Москву, там Рязанцев подсуетится. В столичный институт поступишь – говорила Лена, подкрашивая ресницы перед зеркалом. Софья удивлённо смотрела на мать. Ещё месяц назад, как тень ходила. А сейчас уже краситься начала. Неужели отца так быстро забыла?

– Ты дала согласие, да? – спросила она. Соня не горела желанием уезжать из Новороссийска. Она любила этот город, привыкла к нему. Здесь тепло и комфортно в любую погоду. Москва … что эта Москва? Лучше ли там им будет?

Соня совсем не вспоминала, что где-то в посёлке, Тульской области, у неё есть сестра. Как будто стёрло время её из памяти.

– Дала – Лена поплевала в "Ленинградскую" тушь и нанесла ещё один слой, чтоб глаза ярче выделялись на лице. Немного румян. Чёлку начесала. Она помнила о Шурике, но превращаться в серую мышь не собиралась. Главное оставить человека в памяти и извлекать оттуда, когда хочется вспомнить и поплакать. Ненадолго. А потом встряхнувшись, жить дальше. Ведь жизнь продолжается. А ей всего сорок. Самый хороший возраст. Когда можно, ещё можно и всё можно!

Скоро Новый год, её класс потихоньку готовился к празднику. Сценки репетировали, учили стихи. Она будет скучать по своему 7 "Б". Только не плакать. Ни в коем случае! Тушь щипала так, что её потом лучше было совсем смыть. А смывать Лена не хотела. Ей хотелось быть красивой и радовать мужской глаз. Точнее радовать намётанный глаз Олега Васильевича. Ведь надо же как-то уже притираться друг к другу.

– Сонь, в Москве перспектив много. Не ради себя стараюсь, ради тебя. Не будь тебя, я бы после смерти Шурика, превратилась бы в старую дряхлую калошу и доживала бы сколько мне отведено. Но раз ты у меня есть и нам выпал такой шанс, то почему бы не воспользоваться? К Ваське Рязанцеву я хорошо отношусь, к его отцу тоже. Никто не пострадает от нашего решения.

– Да я тебя не осуждаю – быстро произнесла Соня – в данный момент я про себя. Просто на рынке торговать, то ещё удовольствие. Лучше в школу на время техничкой пошла бы.

–Да, прям щас – оборвала её Лена – моя дочь, с отличием окончила школу, с медалью и вдруг работает техничкой. Ну ты думай, что говоришь-то?

– А на рынке можно подумать не позорно работать, да? Там и пятёрки мои не мешают и медаль? Я, когда знакомых вижу, то прячусь за закрытым окошком кассетного киоска. Лучшей работы Рязанцев придумать не мог!

– Знаешь, лучше что-то, чем ничего. Ты же творческая личность, найди в конце концов в этом плюс.

– Спасибо мам, умеешь утешить – пробормотала Софья, закрывая за ней дверь. Лена уходила в школу рано. Софья же тащилась на рынок к девяти утра, а с половины десятого открывала киоск и торчала там до трёх часов дня. И её это совсем не вдохновляло. Хотя кассеты раскупались. Шансон, отечественные группы, зарубежные, эстрада. Очередь выстраивалась иногда. Рязанцев привозил именно то, что было на слуху, в моде.

Зарплатой не обижал. Соня эти деньги копила. Пока не знала на что, но пусть будут. Продуктами он их обеспечивал, привозил новенький разноцветный пакет. Чего там только не было! Ананасы, фрукты. Колбаса, консервы. Всё по блату, через пятые руки. При этом Рязанцев улыбался загадочно, окидывал Лену пристальным взглядом и уезжал. Даже на ужин ни разу не остался, хотя Лена на занятия к Васе ходила регулярно. Но как правило в это время Олега ещё не было дома.

Интересно, получится ли у них семейная жизнь в Москве? А если помоложе найдёт? Да бортанёт её с Сонькой? А если в саму Соньку влюбится? Ведь глаза Олега так и играют, так и играют. Тот ещё ходок.

Лена гнала от себя дурные мысли, закравшуюся чёрной кошкой ревность и старалась раньше времени себя не накручивать. Соня же просто жила, не подозревая о терзаниях матери. Взрослела, становилась всё краше и когда пришла пора переезжать в Москву, Лена смалодушничала. Усадила дочь перед собой.

– Ты знаешь, я пока квартиру не буду продавать. Я решила, что тебе тут лучше пожить – Лена взяла дочь за руки, заглянула в глаза – тебе уже восемнадцать. Взрослая девушка, скоро влюбишься и свою семью строить будешь. Ты хозяйка в квартире, тебе и жить в ней. А у нас с Олегом … У нас …

Софья порывисто встала с дивана. Лицо её было бледным. Словно пощёчина сейчас от матери была. Не нужна она ей стала, всё.

– Я поняла мам, езжай. Я тут … Как-нибудь сама – выдавила она из себя. Разочарование такое было внутри. Ведь настроилась на Москву, на театр! Она бы в этом году туда точно поступила, а нет, так слушателем на курс взяли бы.

– Спасибо, Сонечка. Ты хорошая девочка, я знала, что ты меня поймёшь – Лена обняла девушку и поспешила в комнату, вытаскивать чемоданы пора в прихожую, Олег скоро заедет.

***

Валя больше сдружилась за этот учебный год с Люсине. Тамара была слишком высокомерной и каждый раз презрительно фыркала, если Вале приходилось к ней за чем-нибудь обращаться. И вообще город её изменил только в худшую сторону, а ещё контингент с которым она общалась.

Её подружки все поголовно курили, пили портвейн или ещё что покрепче. Ходили на танцы или собирались на хатах. Ярко красились, жевали жвачку и прожигали жизнь на полную катушку. Именно на одной из таких тусовок, Тамара познакомилась с Егором Бариновым. Парень учился в институте, собирался работать потом на хорошей должности, имея папу чиновника и интеллигентную маму-домохозяйку. Как он очутился в не очень подобающей компании, не понятно. Только Тамара стала его музой. Он ей уже подарил маленький флакончик "Красной Москвы" и баловал цветочками.

Валя часто ловила себя на том, что завидует раскрепощенности Тамары и её лёгкому отношению к жизни. Не будет Егора Баринова, она себе ещё найдёт. Даже лучше. Жила по принципу, бери от жизни всё и ни в чём себе не отказывай.

– Да дурочка она, даже не вздумай завидовать – как-то прошептала Люсине – нарвётся, будет знать.

– А как нарвётся? – не поняла Валя. Она даже целоваться то не умела, хотя в детдоме все девчонки уже вовсю встречались с парнями. У Вали другие были приоритеты, отучиться, набить руку и открыть своё дело. Об ином способе устроиться в этой жизни, она не думала.

– Не знаю. Так мама моя всегда говорит про таких вот девчонок, как Тамара – смутилась Люсине, стирая в тазике своё бельишко.

– А как твоего жениха зовут, Люсь? – полюбопытствовала Валя – ты любишь его? Замуж хочешь?

Люсине ещё больше покраснела.

– Конечно, люблю. Его зовут Давид. Мы же встречались с ним пару раз. Он высокий, красивый. Из обеспеченной семьи. Их главным условием было, чтобы жена получила образование помимо школы и была честной … Ну … Ты же понимаешь в каком плане?

Валя сначала не поняла, а потом нервно рассмеялась. Подумала про себя, что она совсем тёмная, а ещё в городе зацепиться хочет. Чем? Своей наивностью? Жёстче надо быть и знать обо всём. Дверь резко распахнулась и в комнату вошёл очень модно одетый молодой парень. Он встал посреди комнаты, снял тёмные очки и не спешным взглядом осмотрел сначала Люсине, потом Валю.

– Томочка где? – наконец спросил он.

Валя смотрела на него с неприязнью. Слащавый какой-то, хоть и симпатичный. Волосы зализаны назад, ярко-голубые глаза смотрят томно. Весь какой-то надушенный, как девушка. И это Томкин парень? Валя чуть не рассмеялась.

– Ну тут её явно нет. А где она, откуда ж нам знать, Тамара не докладывает о каждом своём шаге – ответила Валя. Она читала интересную книгу, "Тихий дон". В детдоме не было возможности более глубоко оценить написанное, а здесь она записалась в библиотеку и бегала каждую неделю за новой книгой. Чтение увлекло настолько, что Валя даже по ночам зачитывалась взахлёб, не обращая внимания на недовольные реплики Томки.

Егор Баринов ещё раз смерил Валю своим пристальным томным взглядом и вышел. Он её запомнил.

Глава 11

Прошёл месяц, как Софья жила одна. Первое время девушка совсем никуда не выходила. Она была теперь без работы. Свои точки на рынке, Рязанцев распродал. Все текущие дела в Новороссийске завершил, чтобы спокойно обживаться в Москве.

Лена даже не позвонила, чтобы рассказать, как они устроились там. Как дом, как Васька. Когда к ним в гости можно. Тишина. Соня пыталась оправдать её. Ну, закрутилась теперь с домашними делами. Всё обустроить надо, Ваську в новую школу определить. Сама она работать больше не собиралась. Только дом, быт и пасынок.

– Мамка-то как там? – не преминула спросить соседка, расположившись в погожий солнечный день на лавочке, возле подъезда. Грузная, в коричневом пальто и вязаной красной беретке. Любопытная до жути. Лена её всегда не долюбливала, а теперь и Софья.

– Всё хорошо, тёть Люсь. Всё отлично – вежливо улыбнулась Соня. Она спешила в магазин. Холодильник пустой, так хоть батон успеть захватить да бутылку кефира.

– А сама тут остаёшься или к ним скоро? Ох и важный этот мужик Рязанцев. Долго он бабу к себе ни одну не подпускал, уж чем Ленка его только взяла.

– Я спешу, тёть Люсь. Пока!

Соня быстро зашагала по тротуару, сунув руки в карманы куртки. Начало июня холодным выдалось, а отопление уже в апреле отключили. Софья даже в квартире в шерстяной кофте ходила и в тёплых носках. Что ей дальше делать-то? Ни работы, ни учёбы! Вновь попробовать в педагогический поступить? Так не хочет она туда!

" Набираем юные талантливые дарования на курс Савелия Вышинского! Филиал Красногорского театра имени Валентина Наумова! Ежедневно с 10.00 до 12.00 идут прослушивания. Таланты, скорее к нам!"

Висела афиша на двери продуктового магазина. Софья остановилась, как вкопанная. Это ли не шанс? Она даже забыла про батон и кефир. Перебежала на другую сторону и направилась к филиалу Красногорского театра. Знала, где он находится. Давно мимо ходила, всё пыталась в окна заглянуть.

Весь путь занял около тридцати минут. И вот, тяжеленная дверь здания театра открылась, оттуда выскочила девушка в слезах, за ней какой-то парень. Мельком глянул на Софью и побежал дальше, за подружкой.

– Тебе чего? – недовольная вахтёрша что-то помечал в своей тетрадке. На вид ей было около пятидесяти, может меньше. Строгий пучок, очки, мешковатая одежда.

– Я объявление прочитала, на двери магазина. Набор всё ещё идёт на курс Савелия Вышинского? – Софья приблизилась к столу вахтёрши. В этом театре ей не доводилось бывать. В их городе ещё один был, находился в старинном здании, которое сохранилось с конца восемнадцатого века. А этот театр, новый. Точнее филиал недавно открыли. А вот разместили в бывшей вечерней школе.

– Дожили. Уже на дверях продуктовых магазинов объявления вешают. Обмельчала земля талантами что ли? – вахтёрша подняла взгляд на девушку – разворачивайся обратно. Опоздала ты. Группа уже набрана.

Для Сони это было большим ударом. Не может быть! Она верила в судьбу. Раз ей именно сегодня попалось на глаза это объявление, значит это знак. Она медленно покачала головой, пытаясь справиться с разочарованием.

– Алевтина Павловна! Поднимитесь, пожалуйста, к директору! – громко позвала вахтёршу молодая женщина. Она стояла на лестничной площадке и держала в руках кипу бумаг.

– Так не могу свой пост оставить! Вдруг кто чужой прошмыгнёт, а спрос с меня будет!

– Я вместо вас пока посижу, идите! – женщина легко сбежала по ступенькам и бахнула стопку бумаг на стол. Алевтина Павловна показала рукой на Соню.

– Выпроводи её Лизавета, всё равно ничего не добьётся. Раньше приходить нужно было.

– Идите, идите – отмахнулась Лиза. Она всего лишь любезно согласилась на вахте подменить, а не выпроваживать всяких девиц с улицы. Ножки есть, сама выйдет.

Софья дождалась когда Алевтина Павловна скроется из виду.

– Неужели совсем нет шансов? – с мольбой в голосе спросила она.

– Вы о чём? – Лиза тщательно просматривала каждый лист и нумеровала.

– Группа на курс Савелия Вышинского полностью набрана? И для меня совсем нет места?

– А … Это … – без малейшего интереса произнесла Лиза – а стоит ли? Савелий протеже Аглаи Наумовой-Толоконниковой. Молодой альфонс, который мечтает стать режиссёром-сценаристом. Таланту ноль, зато амбиций выше крыши. Они открывают филиалы Красногорского театра, набирают группы. Курс длится около года. Педагоги, конечно, все как на подбор, профессионалы своего дела. Но сам Савелий …

Лиза не стала дальше продолжать. Осеклась, что как-то она слишком разоткровенничалась с этой девицей. Вдруг это журналистка? На диктофон запишет и статью выпустят в газету. У Савушки врагов много, а виновата будет именно Лиза. А ей работа в этом театре позарез нужна. Муж бросил её с трёхлетней дочкой и ничем не помогает им. Так что крутится она сама, как белка в колесе.

Соня совсем сникла.

– Да мне хотя бы начать с чего-то. Я пол жизни театром болею, учиться хочу. А мама заставляла меня в педагогический поступить. Я не прошла. Потом отец умер, сейчас мама во второй раз замуж собралась, в Москву переехала. Я совсем одна тут, почему бы не попробовать осуществить свою мечту именно сейчас?

– Только не у Савелия Вышинского … – хохотнула было Лиза и резко поперхнулась. За спиной Сони хлопнула входная дверь.

– А где Алевтина Павловна? Почему ты, Коновалова, на вахте, когда ты должна мне список подготовить всех поступивших и их личные дела!

Соня даже боялась обернуться. Голос мужчины был громким и грубым. Девушка вжала голову в плечи и бочком стала продвигаться на выход.

– Да, Алевтину просто директор вызвал. Я заменила её – стала оправдываться Лиза.

– А вы куда пошли? – донеслось Соне вслед, как только она схватилась за ручку двери – вы же зачем-то пришли сюда?

– Девушка уже уходит, Савелий Николаевич – залебезила Лиза.

Савелий? Это и есть Вышинский? Соня обернулась наконец и встретилась взглядом с тем парнем, который догонял девушку в слезах. Сердце заколотилось в груди, сразу стало жарко. Вот теперь она его более внимательно рассмотрела.

Вышинский очень красив. Беспощадно красив. Чёрные волосы, пронзительные ярко-голубые глаза, орлиный профиль. Поистине он напомнил впечатлительной и начитанной Соне, графа Де'Брилье из её любимого исторического романа. Персонаж так чётко описан автором, что она его представляла себе именно таким и даже влюбилась в созданный своим воображением, образ. Точь в точь внешность Вышинского.

– Я … Я пришла узнать про набор. На ваш курс … – пролепетала Соня. Она чувствовала, что лицо её полыхает огнём, а ладони вспотели.

Вышинский приподнял свою смоляную изогнутую бровь. Выражение его лица смягчилось, когда он внимательным и быстрым взглядом прошёлся по Соне.

– Лиза, можешь пока посидеть тут. А мы с юной леди пройдём в зал. Я её прослушаю. Вдруг ко мне в руки само идёт то, что я так давно ищу по всем городам и весям.

Савелий указал Соне на широкие двустворчатые двери. Лиза лишь незаметно усмехнулась. Не завидовала она этой девочке, которую этот кот мягко и уверенно заманивает в ловушку. Предупредить бы её, да Вышинский потом с самой Лизы три шкуры сдерёт. Так что пусть эта девочка сама как-нибудь. Ничего, в следующий раз зато умнее будет. Вся жизнь у неё впереди. Будут и взлёты, и падения. И таких, как Савелий на её пути будет бесчисленное множество. Очень уж внешность у этой девушки ангельская.

Глава 12

Валя уговорила вахтёршу остаться пожить в общежитии ещё какое-то время. Она устроилась в парикмахерскую неподалёку и пока не могла снять себе комнату. Работала в качестве стажёра. Люсине была очень рада, что Валя остаётся. Она усиленно готовилась к зимней сессии, учёба затянула её. Захотелось обрадовать отца хорошими отметками. Одна Тамара была не рада. Она Валю вообще как-то не взлюбила, та не могла понять почему.

– Валь, а у тебя сестёр или братьев нет? Ты совсем одна? – поинтересовалась как-то Люсине. Только по выражению лица Вали она поняла, что зря спросила. Девушка сразу переменилась в настроении, стала ожесточённо шинковать капусту на щи. Они расположились на общей кухне, готовили обед. Была суббота, половина студентов разъехались по домам.

– Есть. Софья. Я поначалу не держала зла, оправдывала её. Соня всегда росла какой-то инфантильной, хоть и старше меня. Мечтала о чём-то, всё книжки читала и жила своими фантазиями. Уж не знаю, что она там себе воображала. Но было такое ощущение, что старшая в семье я, а вовсе не она. И когда папка с мамкой умерли, соседка решила удочерить одну из нас и естественно, выбор пал на мою сестру. Я была не против. Даже радовалась за Соньку, просила только не забывать обо мне. Да и дядя Шурик обещал навещать.

Валя замолчала. Вспоминать не хотелось. Она уже свыклась, что их пути с сестрой разошлись окончательно и никто не знает, сведёт ли их судьба.

– Ну? Что дальше? – Люсине слушала очень внимательно. Ей было жалко Валю. Такая самостоятельная, упёртая и одна.

– А ничего. Я повзрослела, письма стала писать. Ответа не было. Потом одно вернулось, с надписью адресат выбыл по месту регистрации. Значит, уехали они из нашего посёлка. Я даже после интерната не поехала туда выяснять. Не хочу. Начала жизнь с чистого листа, а там будь как будет.

Люсине вздохнула. У неё было ещё четыре сестры, которые учились в школе. Она самая старшая. Пока они росли, все заботы о них, легли на её плечи. Мама всё время была занята. Стиркой, готовкой, уборкой. Отец, как уходил с утра в свою обувную мастерскую, так и возвращался поздно вечером. Когда только их успели нарожать. Сёстры росли капризными, умаялась с ними Люсине. Мечтала поскорее выспаться и отдохнуть. А сейчас смотрела на Валю и мысленно радовалась, что всё-таки хорошо иметь родных сестёр. Они ещё подрастут немного и будут ей подругами. Всегда помогут и поддержат.

И так ей жалко Валю стало, что глаза сразу защипало от слёз.

– Ты, Валечка, не расстраивайся. Я всегда тебя поддержу, мы с тобой подружились теперь на веки – всхлипнула Люсине.

– Вот спасибо! – рассмеялась Валентина и убежала на работу. На улице был ноябрь. Самое не любимое время года. Когда вроде и дожди закончились и до зимы ещё не скоро. Стоял лёгкий морозец, небо затянуто серыми облаками. Парикмахерская находилась в двух кварталах от общежития ПТУ. Валя спешила, её сразу предупредили, что опаздывать нельзя. Коллектив из пяти женщин, перешагнувших сорокалетний рубеж. Она одна там молоденькая стажёрка. Общались они в основном между собой, игнорируя Валю.

Да ей и рассказать то особо было нечего. О себе предпочитала помалкивать, мучаясь от мысли, что пока как-то её жизнь вошла в застой и просвета не предвидится. Стригла она хорошо, рука лёгкая. Клиенты только хвалили. И за это в коллективе её как-то недолюбливали, ревниво следя за каждым движением. Они то вон сколько отработали, а тут прибежала молодая вертихвостка и уже заслужила почёт, и похвалу.

– Красавица, давай подвезу – рядом со свистом притормозила иномарка. Егор Баринов. Только его не хватало сейчас.

– А я уже пришла – Валентина остановилась возле входа в парикмахерскую. Наверняка её напарницы с большим интересом наблюдают в огромное окно, будут потом за спиной перешёптываться.

– Сомова, хватит ломаться. Я не каждую подвожу – Баринов хлопнул дверцей и приблизился вплотную к девушке. Его стойкий приторный одеколон ударил в нос.

– Я здесь работаю – Валя кивнула в сторону парикмахерской – и мне некогда с тобой лясы точить.

– Это то, что мне нужно. Я как раз хотел подстричься – заявил Егор. Его ярко-голубые глаза смотрели холодно, Валя даже поёжилась. Неприятный тип, совсем к себе не располагает. Даже ботаник Петя Смолин с которым она познакомилась в свой первый приезд в этот город, больше располагал к себе.

– Если только налысо – отрезала Валя и дёрнув дверь на себя, вошла внутрь. Её лицо полыхало от гнева. Бывает, что какой-то человек вроде плохого ничего тебе не сделал, но почему-то ты его терпеть не можешь и никогда бы желала не встречать! Именно такие эмоции вызывал у Вали, Егор Баринов.

– Егор Михайлович! Какая честь для нас! Подстричься желаете? – на середину зала выскочила старшая, Лариса Николаевна. Она едва ли не расшаркалась перед Бариновым. Словно парикмахерскую сам император всея Руси посетил.

– Желаю – недовольно бросил Егор. Валентина скрылась в подсобном помещении. Эта девка его зацепила своим пренебрежительным отношением и добиться её расположения, стало его навязчивой идеей. Потом, конечно, он бросит её. Но сейчас холодность Валентины заводила его.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Чай, кофе? – Лариса Николаевна указала парню на кресло. Она сама собиралась обслужить такого дорогого гостя, несмотря на то, что они стригли только женщин. Мужской зал на втором этаже. Ведь кто не знает Михаила Баринова? Чиновника, без подписи которого не откроешь ни одно частное предпринимательство. Баринов занимал очень важную должность в администрации города.

– Не откажусь – Егор уселся в кресло, удовлетворённо подметив, что остальные парикмахерши с интересом стреляют в него глазками. Престарелые тётки, мысленно усмехнулся Егор и прошёлся по ним своим излюбленным томным взглядом, от которого млели все девчонки. Да вообще-то бабёнки ничего так, в самом соку, мысленно отметил парень. Лариса Николаевна угодливо принесла ему горячего чаю на подносе, поставила вазочку с конфетами и печеньками.

Валя вышла в зал, поправляя рабочий халат. Её серо-зеленые глазищи зло сверкнули. Она ждала свою клиентку с минуты на минуту, та записывалась на покраску.

– Я желаю, чтобы меня обслужил этот мастер – заявил Егор, кивая в сторону Вали. Лариса Николаевна захлопала густо накрашенными ресницами.

– Валентина? Но … Но она пока у нас месяц, как стажируется, Егор Михайлович … Давайте я вас обслужу.

– У вас проблемы со слухом? – Егор с громким стуком поставил чашку с чаем на столик. Кипяток расплескался на лежащие рядом журналы. Ларисе Николаевне не пришлось повторять дважды. Она подошла к Вале и процедила сквозь зубы:

– Не дай Бог тебе огорчить Егора Михайловича. Вылетишь отсюда, как пробка и ни в одну парикмахерскую нашего города, уже больше не устроишься.

Глава 13

Савелий нервно застёгивал пуговицы на белоснежной, но уже мятой рубашке. Надо же, а? Так опозориться.

– Ты, случаем, никого там не подцепил? В этой провинциальной дыре? – Аглая закурила прямо в постели, пуская кольца сигаретного дыма в потолок.

– Что за чушь? – как-то неискренне рассмеялся Савелий – фантазия у тебя, конечно … Ты же знаешь, что кроме тебя, мне никто не интересен.

– Любишь меня? – Аглая томно потянулась. Её возраст неумолимо приближался к пятидесяти, но она была всё так же стройна и красива внешне.

– Люблю. Очень люблю! – не замедлил с ответом Савелий, тут же повернувшись к своей возлюбленной.

Аглая довольно засмеялась. Молодой ещё, щенок. Врать так и не научился. Но её очень заводило осознание того, что он её боится. Конечно же не любит, пользуется. Но и старается вовсю. Только сегодня что-то впервые за несколько лет, что они встречаются, осечка случилась. Конфуз, можно так сказать. Вон как трясется весь, переживает бедный. Может, устал?

– Хочешь, отдохнуть куда-нибудь съездим? В Евпаторию? Крым?

Шёлковый халатик приятно охладил разгорячённую кожу женщины. Она не спеша затушила окурок и поднялась с кровати. Непривычно было с коротким волосом, но мода диктует свои условия, а отставать от неё, Аглая ни в коем случае не желала. Тем более такая стрижка придавала её облику ещё больший шарм и привлекательность.

Завтра годовщина смерти по Феликсу. Она уже дважды вдова. Какой-то злой рок. А ведь она так предупреждала его, чтобы он убрал из своей жизни протеже в лице Нинель Тарасенко. Эта девица бесила, выводила из себя. Аглая никак не ожидала, что Феликс пригласит её в Швецию!

Выяснилось это не сразу. Поначалу была ещё одна операция, долгая реабилитация. Куча процедур и наконец, Аглая смогла чувствовать! Чувствовать свои ноги. Семимильными шагами она двигалась к своей цели. От спиртного отказалась напрочь, а вот курить бросить не смогла. Тут-то и выяснилась очень любопытная история. Как её дражайшего супруга обихаживала молодая и вёрткая, Нинель Тарасенко.

Аглая застала девушку в их доме, когда на такси, без предупреждения, заявилась домой. Феликс что-то лопотал невразумительное, пытаясь оправдаться. Аглая тогда еле сдержала себя. Не хотелось омрачать своё счастливое выздоровление скандалом. Она мягко, но твёрдо приказала Толоконникову убрать из своей жизни, Тарасенко.

Девица исчезла. Но только из поля зрения самой Аглаи. С Феликсом, когда страсти поутихли, они так и продолжили встречаться. Аглая проследила за ним, но даже слова не сказала. В одно прекрасное осеннее утро, Феликс вышел из дома, желая пройтись до работы пешком и больше не вернулся. Прямо возле здания театра, он упал. Обширный инфаркт.

Вдова была безутешна на похоронах. Осуществлять перевозку тела на Родину, не стали. Так решила Аглая. Она с удовлетворением заметила тогда, что среди присутствующих, нет этой ненавистной Нинель. Целый год, Аглая жила в Швеции, чувствуя, что её всё там душит. Она мечтала поскорее вернуться в Союз, вернуться в кино. Пусть даже на самую маленькую роль! Она соскучилась по себе, той. Она отчаянно желала воскресить в себе актрису, Аглаю Наумову!

Спустя год, Аглая продала недвижимость и навсегда попрощалась с чужой ей страной, хоть она и вернула её к жизни полноценной женщины, не инвалида. Квартира, доставшаяся ей от первого покойного мужа, пустовала. Аглая не стала её ни сдавать, ни продавать. Как чувствовала, что придёт время её триумфального возвращения.

Снова посыпались роли, предложения от режиссёров, несмотря на кризис у большинства актёров.

В личной жизни Аглаи Наумовой была тишь, да гладь. Флиртовала, улыбалась. Но к себе близко ни одного мужчину не подпускала. Хватит, пора более вдумчиво отнестись к выбору следующего спутника. Кино постепенно перестало интересовать. Сниматься в бандитских сагах, надоело.

Аглая долго думала, чем ей себя занять и в конце концов, открыла в Подмосковном Красногорске театр имени первого покойного мужа. Помогли нужные связи где надо и вуаля! Снова появился смысл, идеи! Планы на будущее. Аглая загорелась поиском талантов, одарённых студентов театрального. Так в её жизни появился Савка Вышин. Этот красавец с иссиня-чёрными волосами и холодным, просто ледяным взглядом ярко-голубых глаз покорил её одинокое сердце.

Аглая приблизила юношу к себе и соблазнила, как змея-искусительница, обвившись вокруг него. Оказалось, что Савелий вовсе не против. Разница в возрасте совсем не смущала парня. Наоборот, вдохновляла. Он совершенно преобразился. Глаза горели, юношеский пыл просто с ног сбивал.

Вскоре Савелий стал правой рукой Аглаи, сменив свою неблагозвучную фамилию Вышин на Вышинский. Он чуть ли не в рот заглядывал своей любимой женщине и тем не менее, личные отношения они старались не афишировать. Хотя и так все и всё знали.

И вот, завтра уже пять лет, как нет Феликса. Похоронен он в Швеции, так что Аглая просто почтит его память, посетив могилу ненавистной свекрови, Бэллы Львовны.

– Отдохнём позже. Я курс набрал, занятия уже идут. Не могу же я без присмотра всё это оставить? – Савелий накинул пиджак, прилизал свои волосы перед трюмо.

– Но раньше как-то оставлял – подозрительно прищурившись, произнесла Аглая.

– Душа моя, не обижайся. Мы очень интересную программу подготовим с новобранцами к Новому году, тебе понравится. Целую! – пропел Вышинский и покинул квартиру Аглаи. Из его мыслей не выходила Сонечка Маркова. Она его муза, его вдохновительница. Поэтому и с Аглаей всё комом получилось. Потому что он думал о своём нежном невинном цветке, который постепенно раскрывал свои трепещущие лепесточки ему навстречу.

Вышинский спешил очутиться поскорее в Новороссийске.

***

– Ты … Ты … Ты что наделала??? – заорал Егор Баринов, когда Валя резко прошлась машинкой по его волосам. Парень вскочил с кресла и злым взглядом обвёл присутствующих.

Лариса Николаевна больно схватила Валю за руку.

– Ну, всё, Сомова. Ты уволена – прошипела она.

Валя выдернула свою руку и с вызовом повернулась к Баринову.

– Рада была вам услужить, Егор Михалыч – девушка насмешливо отвесила поклон и сдёрнув с себя рабочий халат, выскочила из парикмахерской. Почему-то внутри не было сожаления. Зато этому пижону нос утёрла, пусть теперь ждёт, когда волосы отрастут. А работу она найдёт, непременно найдёт. Не из пугливых.

Глава 14

Сонечка торопилась, даже не особо обрадовалась, когда мать соизволила по межгороду позвонить. Привет-привет, пока-пока. Рассказывать ничего ей не стала. Счастье, как говорится, любит тишину. А в её случае, особенно. Она влюбилась по уши в Савелия Вышинского и ничего не могла поделать со своими чувствами. Ни-че-го. Он так гипнотически действовал на неё, такой разряд, как от тока, шёл по всему её телу!

Чувства накрыли лавиной. Ни есть, ни спать не могла. Всё думала и думала о Вышинском. Себя часами в зеркало рассматривала. При этом прилежно посещала курсы и впитывала в себя новые знания. Оказалось, что она в принципе ничего-то и не умеет. Одно дело дома, перед зеркалом кривляться, представляя себя тем или иным персонажем. И совсем другое, играть на сцене.

Когда в первый раз очередь дошла до Софьи, она просто упала в обморок, чем изрядно повеселила всю группу. И только сам Вышинский пришёл ей на помощь, заявив во всеуслышание, что талантам нужно помогать, а бездари – пробьются сами. А у Сонечки Макаровой несомненно есть талант, просто натура ранимая и чувствительная. А кому очень смешно, могут собирать манатки и покинуть курс.

Вышинский произносил свой монолог гневно, сверкая ярко голубыми глазами на своих студентов. При этом он поддерживал одной рукой, пришедшую в себя, Софью.

– В своей группе не потреплю насмешек и интриг. Либо учитесь и работаете коллективно, либо делаем зачистку. Всем всё ясно?

После этого случая, Софью старались избегать. Как-будто она была прокажённой. Только всего навсего, её одногруппники поняли, что она протеже Вышинского и лучше помалкивать в её сторону. Софья обратной стороны медали не знала и влюблённо смотрела на своего кумира, мечтая хоть ещё один разок оказаться в его объятиях. Но Савелий держал дистанцию, общался так же, как и с другими студентами. Не выделяя.

А недавно уехал в Москву. Соня ничего о нём не знала и гадала, кто там у него. Родители? А может жена с детьми?

– Да не женат он – просветила как-то её Лиза, с которой Соня познакомилась в свой первый день. Лиза работала правой рукой Вышинского. Бумажная волокита и прочая забота, были на ней. Савелий только руководил, не вникая в суть. Творческие люди таких нюансов избегали, за них работали другие.

– А к кому он тогда поехал? – как можно равнодушнее спросила Соня. Они расположились на лавочке, в небольшом скверике. Лиза отхлёбывала лимонад из бутылки и с аппетитом жевала пирожок с картошкой. Стоял погожий ноябрьский денёк. Солнце грело сегодня очень щедро.

– Ну, может, устал. Дела какие в Москве. Основной театр ведь в Красногорске – пожала плечами Лиза. Рассказывать о том, что Савелий поехал к своей престарелой покровительнице, не её задача. Вышинский пусть сам об этом факте расскажет милой Сонечке, если сочтёт нужным. По его поведению, Лиза поняла, что на этот раз он не просто решил пофлиртовать, как обычно, а сам влюбился в наивную и воздушную, Сонечку.

М-да уж… Если до его Аглаи дойдёт, то проблем не избежать обоим. Готов ли Вышинский на такие жертвы? Вряд ли. Слишком хорошо его обеспечивает всем, чем можно, Аглая. Как сыр в масле катается. Это совсем дураком нужно быть, что бы всего этого лишиться.

– Просто без него занятия не такие интересные – смутилась Соня, опустив глаза. Щёки тут же покраснели.

– Ну, да. Так он же профессиональный актёр, окончил там что-то. Конечно, с ним занятия интереснее – Лиза постаралась произнести это буднично, без иронии. Но посмотрев на Соню, поняла, что девица настолько глубоко втюрилась в Вышинского, что дальше своего носа ничего не видит и не слышит.

А вскоре вернулся Савелий. Собственной персоной. Навёл суету среди студентов своего курса, дал задание, готовить программу к Новому году. Приедет директор Красногорского театра, оценивать их способности и чему они научились за эти месяцы. После занятий, Вышинский знаком попросил Соню остаться в аудитории. Когда захлопнулась дверь за последним студентом, Савелий неожиданно сжал Софью в своих крепких объятиях и поцеловал.

У обоих, казалось, земля ушла из-под ног. Все звуки померкли. Были только они, двое и бьющиеся в такт друг другу, их сердца.

– Как же я скучал по тебе, девочка моя – пробормотал Вышинский, уткнувшись в волосы девушки. Они пахли чем-то ванильно-сладким, воздушным, как и она сама.

– Я тоже скучала по вам – прошептала Соня, глядя в его уже не ледяные, но тёплые, как безоблачное майское небо глаза.

– Ты. Давай на " ты" – Савелий ещё раз поцеловал её долгим поцелуем, отметив про себя, как неумело она раскрывается. Чиста, как слеза младенца. Вот уж точно. Значит, он у неё будет первым. Заманчиво … Долго Вышинский к этому шёл. Даже намёком не показал свою заинтересованность. Таков был план. Одно только беспокоило. После осечки с Аглаей, как бы самому не влюбиться в это наивное и такое простое чудо. Иначе можно лишиться всего, что он сейчас имеет.

– Может, уединимся в более подходящей обстановке? – шепнул Савелий девушке на ушко. В коридоре уже громыхала своим железным ведром, уборщица Зинаида. Сплетница та ещё.

– У меня можно. Я всё равно одна живу! – радостно сообщила Соня.

– Тс-с … – Вышинский приложил палец к губам девушки – адрес мне скажи, я как стемнеет, загляну в гости.

Дрожащей рукой, Соня взволнованно нацарапала на клочке бумаги свой адрес и быстро сунув Савелию прямо в руки, выбежала в коридор. Уборщица Зинаида недовольно обернулась на неё и продолжила возить грязной тряпкой по полу. Хотела уже осадить, да промолчала. Эта, вроде безвредная. Вон испуганная какая, лицо красное. Зина что-то пробормотала невнятное и уже не обратила внимания, как вслед за Софьей, вышел сам Вышинский. Независимо поправил галстук и не спешно двинулся на выход. Намечался очень интересный вечерок.

***

Валентина осталась не только без работы, но и без жилья.

– Сомова, ты уж извини, но придётся съехать – "обрадовала" вахтёрша, поднявшись к ним в комнату – сверху по шапке получила, что студентам койко-места не хватает, а я самовольно разрешаю жить тем, кто уже не учится в нашем ПТУ.

Люсине зыркнула взглядом на Томку.

– Ух и злая ты! Зачем сдала Валю?

Тамара возмущённо подняла свои ниточки бровки.

– Я???? Ты в своём уме ли? Мне заняться что ли нечем? Ещё стукачкой я не была – фыркнула она и продолжила пилить свои ноготочки.

Валя достала свою спортивную сумку из шкафа и начала молча собирать вещи. Она поняла, что это не Томкиных рук дело. Это Баринов ей таким образом мстит. То, что она без работы осталась, ему мало.

– Да куда ты … Ночь на дворе. Завтра утром съедешь – виновато произнесла вахтёрша. Приказ есть приказ. Девчонка ей ничем лично не помешала. Работящая, ответственная. Не пьёт, не курит, как остальные. Никого не водит к себе.

– Я не хочу подставлять вас, тёть Вер. И на ночь глядя придут, проверят. А проблемы у вас будут. Лучше сейчас съеду – твёрдо произнесла Валентина. Люсине плакала, прижимая руки к груди. Чем помочь подружке, она не знала.

– Сходи к ботанику своему. Он же ради твоего внимания, носом землю рыть будет – насмешливо процедила Тома. Её Егорушка ради неё и пальцем не шевельнёт. Это бесило её страсть как. Она для него была всего лишь игрушкой.

– А ты вообще заткнись! – крикнула Люсине, бросив в Тамару подушку. Завязался подушечный бой. Перья, пыль. Хорошо, тётя Вера успела уйти раньше, махнув рукой.

– У меня хоть и ботаник, а надёжный. А твой Баринов скот, каких поискать. Так ему и передай при встрече. Пока, Люсь. Как устроюсь, дам знать.

Валя обняла подружку и вышла из комнаты. За дверью продолжилась ругань Тамары и Люсине. Валя с грустью оглянулась на дверь. Привыкла она здесь. А покидать насиженное место всегда тяжело. Хоть бы только Петя Смолин не встретился ей! Сейчас вообще не до этого нерешительного ботаника.

Валя выскочила из общежития и потопала через тёмный сквер. Было очень морозно. Холод сразу же сковал всё тело.

– Эй, красотка! Побазарим?

Валя испуганно оглянулась. Их было трое. Ни разу она их не видела. Значит не из общаги. Парни окружили её.

– Ребят, спешу. Давайте в другой раз что ли – девушка начала отступать назад, к кустам. Она намеревалась сбить их с толку и бежать, что есть мочи.

– А нам сейчас надо – вальяжно протянул самый крепкий из них. В руках у него была дубинка, которой он поигрывал, перебрасывая из рук в руки. Валя на секунду зажмурила глаза. Ну, была не была. Она резко развернулась и бросилась через кусты, обдирая себе ветками все руки.

Глава 15

Софья и Савелий стали встречаться. Он приходил к ней пару раз в неделю, когда все давно спали. Они пили вино, много философствовали на тему прочитанных книг, а потом забывались до самого утра в объятиях друг друга.

Всё было прекрасно. Оба были на седьмом небе от счастья, что встретились и полюбили. Вышинский настолько привязался к Софье, что не представлял уже себе, как он вернётся к Аглае.

Она старше него, у них совершенно разные взгляды на жизнь. Если с Соней он чувствует себя умудрённым опытом и очень умным, то с Аглаей он просто неопытный юнец. " Протеже Аглаи Наумовой " – вот кто он на самом деле.

О своей покровительнице, Савелий не рассказывал Софье. Ему, казалось, это унизительным. Признаться в том, что всем тем, что он сейчас имеет, Вышинский обязан Аглае. Ну, как? Как он может объяснить такой чистой и наивной Сонечке, что спит с женщиной ради собственного блага, не испытывая к ней любви!

Идиллия закончилась совсем скоро. Аглая приехала сама, соскучившись по своему Савушке. Она заметно исхудала от тоски, снова себе что-то подтянула на лице, обратившись в Центр красоты и молодости, к своему надёжному пластическому хирургу.

– Воробышек мой – поспешила Аглая к своему любимому, когда он подошёл к театральному училищу. Она давно поджидала его, сидя в тёплом салоне такси и заткнув водителю рот двойной оплатой. А то начал уже недовольно бурчать, что его ждут другие клиенты и он теряет свой заработок.

Савелий опешил от неожиданности. Криво улыбнулся, пару раз оглянувшись. Они расстались с Соней возле выхода из парка, девушка задержалась у газетного киоска, рассматривая новый журнал. А он быстро чмокнув её в щёчку, побежал через пешеходный в сторону училища.

Вышинского бросило в холодный пот. И давно Аглая уже тут стоит? Вдруг она всё видела? А Софья? Где же она?

– Привет … Хоть предупредила бы – Савелий повёл Аглаю внутрь здания, не забыв про её чемодан в багажнике.

– А – беспечно махнула она рукой – зачем? Хотела сделать тебе сюрприз. Скоро Новый год, ты обещал какую-то программу от своих новобранцев. Я сама лично приехала посмотреть. Оценить ваши старания. Заодно встретить здесь Новый год. А то всё Москва, да Москва. В этот раз изменим традицию и пропустим празднество на Красной площади. Ну, как? Здорово я придумала? Хочу почувствовать себя безбашенной студенткой.

Аглая звонко расхохоталась, кивнув вахтёрше, которая проводила парочку недоумённым взглядом. Вот те раз! Вышинский с какой фифой пришёл!

Соня всё видела. Она посмотрела журнал, мысленно подсчитала свои копеечки в кошельке и грустно вздохнув, вернула журнал продавцу. Перебежала через дорогу и потопала по тротуару к училищу. Да, она читала все эти журналы. Черпала оттуда вдохновение. Ведь там пишут про звёзд. Каких успехов добились они в жизни. Сонечка погружалась в чтение и представляла себе, что это она. Она в модном костюме от Диор, туфлях от Сен Лоран и шляпка с вуалью от модного дома Кутюр.

Чуть не споткнувшись, Соня неохотно вышла из своих грёз и остановилась посмотреть, не покорябался ли нос её модных сапожек. Это ещё папа ей достал через кого-то. На обычном рынке таких не найти, а в магазине дефицит. Девушка удовлетворённо отметила, что царапин нет и подняла голову. В этот момент она увидела Савелия, обнимающегося с какой-то дамой в коротеньком полушубке. Она поцеловала его прямо в губы!

Сердце Сони отчаянно заколотилось. Она спряталась за толстым стволом старого дуба и до крови закусила губу. Кто эта женщина? Почему она целовала её Савушку прямо в губы? Ревность заполонила всё хрупкое существо Софьи. Осторожно выглянув из-за дерева, она никого не увидела возле училища. Тогда Соня побежала. Обратно, через дорогу. На занятия она не сможет пойти. Слёзы душили её.

Может, Савелий женат и обманул её? Издалека не видно. Только то, что модно одета и ведёт себя по-хозяйски по отношению к Вышинскому. Дома Софья сбросила сапожки, куртку и легла на диван в зале, уставившись в потолок. И что ей теперь думать? Ведь Савелий так клялся ей в своей любви и в том, что она его единственная любовь. В прихожей затрезвонил телефон. Межгород. Соня не хотела отвечать. Кроме матери некому ей было звонить. Но пришлось взять трубку.

– Мама, ну что ты звонишь в такой час? Ведь меня могло не быть дома! – каким-то бесцветным голосом произнесла девушка. Она скрыла от матери то, что поступила в филиал театрального училища, на курс Вышинского. Мама никогда не одобряла её мечту стать актрисой.

– Здравствуй, дочь – обиженно раздалось в трубку – ты прямо не рада моим звонкам. В прошлый раз два слова только и сказала. В этот раз, чувствую отвечать даже не хотела. Ведь так? Что там у тебя происходит? Может, влюбилась в кого? Ты перевод на почте получила? Я забыла тебя предупредить, там на дорогу деньги. Рязанцев просит, чтобы ты жила с нами. Приедешь?

Соня чуть не разревелась. Ну почему именно сейчас? Почему не до того, как она Вышинского встретила? Денег на дорогу, естественно, уже не было. Савелия же надо кормить. С него вино, с неё еда. Косметику пока себе прикупила. Краситься начала, чтобы ещё красивее для Вышинского быть. Мама ей не разрешала раньше. Заявляла, что нечего природную красоту портить. А Соне так хотелось быть похожей на этих, из журналов.

– Я приболела, не поеду же вас заражать – придумала первую пришедшую в голову отмазку, Софья. Она и вправду себя неважно чувствовала. Озноб, слабость. Спать постоянно хотелось, голова кружилась. Аппетит совсем пропал, на еду смотреть не могла. О какой поездке может идти речь?

– К врачу ходила? Лекарства купи. И витамины. Трать все деньги, потом ещё лучше вышлю тебе на дорогу. Но болезнь не запускай! Совсем там без меня распустилась, как дитё малое. Зря я тебя оставила. Теперь жалею. С Васькой мне тут тоже туго приходится. Рязанцев постоянно то на работе, то в отъезде. Я с ума схожу с этим неуправляемым мальчишкой. Ты у меня в этом возрасте, намного покладистей была!

– Мам, всё у меня нормально. Я … Я приеду. Как болезнь отступит, так приеду – слабым голосом ответила Соня. По матери она соскучилась. Лена хоть и была дотошной, но всё же заботилась о приёмной дочери искренне. Впервые за всё это время, Соня вдруг вспомнила про свою сестру, Валю. Она тоже всё время заботилась о ней, хоть и была младше. Вообще, Соня привыкла, что о ней постоянно кто-то заботится. Не умела она быть самостоятельным человеком. Не могла и не хотела. Её творческая натура мечтала жить легко и беззаботно.

Поговорив ещё немного с матерью, Соня расплакалась. Что от неё скрыл Вышинский? И как он ей всё это объяснит?

***

Валя лежала в палате одна. Соседки вышли покурить. Молодые девчонки, как и она. Одна с вывихом лежала, другая от болей в спине мучилась. И Валя, на пару. Привезли по скорой, избитую до полусмерти. Наскоро прооперировали, пришлось селезёнку удалять. Два сломанных ребра, сотрясение. Еле выжила.

В себя только два дня, как пришла и сразу перевели в обычную палату. Валя не плакала. Зачем? Избили и ладно. Хоть жива осталась. Ничего не забрали, сумка с вещами у сестры хозяйки хранится.

– Здравствуйте. Мне сказали, что к вам уже можно? – в палату вошёл молодой капитан. В форме, с папочкой. Придвинул шумно стул к кровати и достал ручку.

– Я не хочу сейчас об этом говорить – Валя отвернулась к стене. Она подозревала, кто организовал нападение. Но, чем она докажет? И что ему будет? Когда папа вон где сидит.

– Меня зовут, Ларин Роман Викторович – капитан раскрыл удостоверение – я обязан вас допросить. Совершено нападение, группой лиц. Вы получили тяжкие телесные повреждения, вам сделали операцию, вы лишились важного органа. Вы не только засадите преступников по полной, но и компенсацию за вред здоровью получить сможете.

– Я. Ничего. Не помню. – отчеканила Валя. Она всё равно не сможет описать их лиц! Было очень темно.

– Девушка, я настаиваю, что бы вы написали заявление. Я допрошу вас под протокол. Мы их быстро найдём. Район тот небольшой. Общежитие, ПТУ. Наверняка и свидетели найдутся. Раз вы ничего не помните.

– Уходите! – чуть ли не выкрикнула Валя – я не буду ничего говорить и писать. Я ничего не знаю!

В палату вернулись соседки. С любопытством зыркнули на симпатичного капитана.

– И всё же – Ларин что-то быстро нацарапал на клочке бумаги – вот мой личный домашний номер. Я настоятельно рекомендую вам подумать. Если что-то решите, сообщите мне.

Глава 16

Валя выписалась из больницы спустя месяц. На улице уже стоял декабрь, крупными хлопьями падал снег. Девушка ещё больше исхудала. На больничной еде не особо поправишься, а навещать её некому. Она понуро вышла за ворота. Тонкое осеннее пальто совсем не грело, а другой верхней одежды у неё не было. Всё планировала с первой зарплаты купить, да так и не купила.

– Валь – позвал её несмело мужской голос. Валентина обернулась.

– Петя! Откуда ты здесь? – она за два года ни разу так не радовалась Пете Смолину, как сейчас.

– Да слух до меня только сейчас дошёл, что избили тебя возле общежития. Прости, что раньше не пришёл – Петя держал в руках три гвоздички и ковырял носком ботинка снег.

Валя просто подошла к нему и уткнулась своим веснушчатым носом в плечо.

– Я так тебя рада видеть, Петь!

– Правда? – голос парня дрогнул. Он неумело обнял девушку, по которой почти два года с ума сходит. Валя казалась ему такой независимой, недоступной. Он боялся лишний раз даже поздороваться с ней, когда они случайно пересекались.

– Правда, правда Петь – Валя подняла на него свои серо-зелёные глаза – а ещё я очень замёрзла, есть хочу и выспаться наконец.

Петя с громким гиканьем поднял Валю от земли и закружил. Меховая шапка свалилась с его головы прямо в сугроб.

– Ну, люди смотрят! Отпусти! И шапку надень, замёрзнешь же! – Валя стучала по его широкой груди кулачками. Только сейчас она обратила внимание, что Петя модно одет. Куртка дублёнка, красный шерстяной шарф на шее, в чуть расстёгнутую молнию, проглядывает свитер. " ФирмА" , как сказала бы Томка. Что произошло с ним? Разбогател?

– Я закалённый. А вот ты, девочка. Надевай мою шапку, шарф сейчас подвяжу тебе и пошли пока в кафе погреемся, поесть тебе закажу – Петя прям раздувался весь от гордости. У него было что сказать Вале, только боялся сглазить раньше времени. Они перебежали через дорогу и вошли в кафе. Горячий борщ, картошка пюре с котлетой по-домашнему и компот. Валя была на седьмом небе от счастья, уминая свою порцию. Петя ничего себе не стал заказывать. Сидел и любовался своей Валюшкой.

– Сейчас ко мне пойдём. Я тут недалеко комнату в коммуналке снял. В тесноте да не в обиде. Раскладушку выпросим у соседей. Она им всё равно без надобности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.