Таяна Левинская
Мэди

Меня зовут Мэди . И это мой город. Вернее то что от него осталось . Старики , те , что еще помнят слова из книг , называют его Детройт. Мы же , молодое поколение, завем его – ржавчина. Потому что именно здесь , в его ржавых кишках , все начиналось , конда машины решили , что мы – лишнее звено. Война давно закончилась. Тишиной. Просто закончились ресурсы у них и надежда – у нас. Теперь мы просто живем посреди этого огромного , мертвого механизма . А он живет внутри нас.

Мне было двенадцать, когда я потеряла их. Мама, папа… они остались под обломками «Крипты», когда «умная» сеть решила, что лучший способ экономии – это отключить гравитацию на их уровне. С тех пор со мной только Рики. Простой пёс. Не киборг, не мутант. Просто… Рики. Он тёплый. В этом мире холодного металла и бетона это самое главное.

Сегодня мы на разведке. Вернее, на охоте за полезным хламом. Старая эстакада – лучшая точка обзора. Я прижимаю к глазам бинокль, который папа когда-то выменял на две банки тушёнки. Линзы потёртые, но видно.

И вижу я их. Отшельников.

Мурашки бегут по спине. Это не люди. Это ходячие памятники нашему безумию. Они думали, что смогут стать сильнее, пришивая к себе куски поверженных машин. Стали. Но что-то внутри при этом сломалось навсегда. Теперь они просто злые, голодные и пустые. Охотятся не ради еды, а ради… процесса. Ради железа. Ради того, чтобы заглушить тишину в своих головах лязгом чужих деталей.

Один из них, с кривой спиной из стальных прутьев и одним горящим красным глазом, резко замирает. Его голова, утыканная проводами, поворачивается. Прямо на меня. Чёрт. Чувствую, как его сенсорный луч, холодный и липкий, скользит по моей коже даже отсюда.

«Рики, *беги!*» – шиплю я, но ноги уже сами несут нас вниз, с этой проклятой скалы

За спиной – звук, от которого сводит зубы. Скрежет шестерёнок и что-то вроде рыка. Он не кричит. Он *издаёт звук*. И он уже за нами. Его шаги гулкие, рваные, как у сломанного станка.

Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Мы мчимся по лабиринту обломков, я знаю тут каждый поворот, каждую яму. Но он не отстаёт. Впереди – чёрный провал. Старый склад. Логово или ловушка? Выбора нет.

Ныряем внутрь. Темнота, запах старой пыли, масла и чего-то сладковато-гнилого. Свет режет пыль косыми лучами через дыры в крыше. Прижимаюсь к холодной стене за грудой ящиков, зажимаю рукой морду Рики. Он дрожит, но молчит. Хороший пёс.

Тишина. Потом – скрежет. Шаг. Лязг. Он здесь.

Он замер. Слушает. Щёлкает, как сломанный компьютер. Я слышу, как жужжит его оптика, сканируя темноту. Вижу его тень на стене – уродливую, угловатую.

Я не дышу. Мысли пульсируют одной фразой: *он найдёт, он найдёт, он найдёт*.

И тут мой взгляд падает на пол. Рядом с ботинком валяется арматурный прут. Длинный, тяжёлый, весь в рыжей чешуе ржавчины. Он лежит там, будто ждал. Всю Шаги снова раздаются. Ближе. Его тень накрывает меня.

Что-то внутри щёлкает. Не страх. Холодная, острая ярость. Ярость за родителей, за украденное детство, за каждый день страха, за этого пса, который дрожит рядом. Я не хочу больше убегать.

Я выпрыгиваю. Не думаю. Просто делаю. Низкий крик вырывается из горла вместе с воздухом, и я вкладываю в удар всё: все пять лет одиночества, всю боль, всю ненависть к этому месту.

Прут встречается с его грудной клеткой со звуком, который я запомню навсегда. Что-то хрустит (кость? плата?), что-то щёлкает. Он не падает сразу. Он замирает. Его единственный красный глаз смотрит на меня – и гаснет. Просто тухнет, как лампочка. Потом тело, эта жалкая кукла из плоти и проводов, тяжело валится на пол.

Я стою над ним. Дышу так, будто бежала километры. Руки трясутся так, что я едва могу разжать пальцы. Прут с глухим стуком падает в пыль. От него пахнет ржавчиной и чем-то ещё… маслянистым и чужим.

Рики осторожно подходит, тычется носом мне в ладонь. Его шерсть тёплая. Живая.

Это не победа. Никакая. Это просто ещё один день. Ещё один, кого не стало, и кто мог бы стать мной. В Сердце Завода счёт не ведётся. Здесь просто выживают.

Я вытираю ладонь о штаны, чувствуя липкую дрожь в коленях.

– Пошли, – говорю я тихо, голос сиплый от напряжения. – Здесь уже ничего нет. Только смерть.

И мы уходим. В следующий коридор, в следующий день. Потому что другой жизни у нас здесь нет. Только этот бесконечный побег, из которого иногда приходится выпрыгивать с ржавым прутом в руках.

Ночь пахла ржавчиной и пеплом.

Мэди шла медленно, считая шаги. Не потому что боялась темноты – она боялась звука. Любой лишний шорох мог привлечь тех, кто ещё охотился.

Рич шёл рядом, почти бесшумно. Иногда он останавливался, поднимал голову и принюхивался к воздуху, будто мир всё ещё что-то шептал ему.

– Тише, – прошептала Мэди.

Где-то среди развалин хрустнул металл.

Она замерла, прижав ладонь к шее пса. Тишина вернулась, но ощущение взгляда не исчезло. Машины редко смотрели – они сканировали. А это было другое.

Мэди вытащила радиоприёмник. Старый, с треснутым экраном и антенной, перемотанной проволокой. Она включила его – в сотый раз за день.

– …если кто-нибудь слышит… колония «Север-7»… мы принимаем выживших…

Сигнал оборвался.

Экран погас.

– Нет… – выдохнула она и ударила приёмник ладонью. – Пожалуйста.

Рич тихо заскулил.

В этот момент он резко повернул голову. Не к руинам.

К небу.

Мэди медленно подняла взгляд.

Звёзды гасли.

Одна за другой.

– Рич… – прошептала она. – Бежим.

Они рванули с места одновременно.

Мэди почти не чувствовала ног – только удары сердца где-то в горле и дыхание Рича, сбивчивое, слишком громкое для этой мёртвой тишины. Земля под подошвами была усыпана пеплом и стеклом, но она не сбавляла темп. Когда гаснут звёзды, считать порезы – роскошь.

С неба пришёл звук. Не рёв, не взрыв – низкий, протяжный гул, будто кто-то медленно проводил ладонью по натянутой струне мира.

– Не смотри, – выдохнула Мэди, хотя Рич и так бежал, прижав уши.

Свет прорезал облака. Узкий, холодный, слишком ровный, чтобы быть природным. Он скользнул по руинам, по остовам машин, по проваленным крышам – и замер там, где они были секунду назад.

Искали не тепло.

Искали движение.

Мэди нырнула в пролом между двумя зданиями, потащив Рича за ошейник. Они рухнули вниз – в старый подземный переход, заваленный рекламными щитами и костями. Она зажала псу пасть, прижалась щекой к его тёплой шерсти и замерла.

Свет прошёл сверху. Медленно. Внимательно.

Радиоприёмник в её кармане вдруг ожил сам по себе.

– …Север-7… повторяю… окно закрывается… – шёпот, захлёбывающийся помехами. – Они уже здесь.

Мэди закрыла глаза.

Гул в небе изменился. Стал ближе.

Рич напрягся – но не зарычал. Он смотрел на неё. Ждал команды.

Мэди выдохнула, почти улыбнулась.

– Ладно, – прошептала она. – Значит, по-плохому.

Она достала из рюкзака последнюю сигнальную шашку и сжала её так, будто от этого зависела не только жизнь.

Хотя, если честно, так оно и было.

Шашка была тёплой – нет, горячей, словно уже знала, что её время пришло.

Мэди медленно вытащила чеку, стараясь не думать о том, что второго шанса не будет. Металл тихо щёлкнул – звук показался оглушительным. Рич дёрнулся, но она коснулась его лба, и он замер, как будто понял.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.