Александр Сельянов
На Солнце пятна

НА СОЛНЦЕ ПЯТНА

Он брёл по Проспекту, сжал рукоять ружья так, что побелели пальцы, и на миг моргнул, улавливая в тишине несуществующий шорох и такие же несуществующие силуэты в дверных проёмах и проходах между домами. Он был таким же, как и остальные – ни трус, ни герой. Всего-то ещё один никто. Погода пасмурная. Небо белое, как молоко. Трава же цвета табачной смолы, обильно оседающей в лёгких. Под сапогами шуршали пыльные обломки. В голове пролетали воспоминания – в последний день он купил себе мороженое. Ванильное. Оно растаяло прямо в руке, пока он смотрел новости. Капли стекали от мороженого по рукам как слёзы. Раздался хруст под ногами. Он посмотрел вниз. Раздавил чьи-то очки. Точь-в-точь как те, которые были у того парня в кинотеатре, спорившего с кассиром из-за билета. Наконец, впереди виднелся торговый центр «Бульвар». Разбитые окна, мусор, пара грузовиков, врезавшихся в фасад здания. Обычно бродяги проходили здесь по служебным помещениям дальше, до набережной. Он со спешкой прошёл по коридорам и торговым залам до склада магазина и вышел к месту выгрузки, спрыгнув затем с пандуса. Вдали виднелись три силуэта – такие же бродяги. Приблизившись к ним, он осмотрел их недоверчивым взглядом. Один из них, высокий, тощий, чуть сгорбленный, почти что лысый, в очках, показался крайне знакомым.

– Андрюха? – Бродяга сделал удивлённый взгляд, увидев старого знакомого.

– Он самый. Чего хотел, мужик? – В голосе Андрея не было ни тоски, ни радости, лишь серая усталость.

– Никого не слышно?

– Не-а, – сказал Андрей, – ну, с церкви идём, пока ни живности, ни маргиналов.

– Благодарствую.

Бродяга двинул дальше, к набережной. Андрей со своими товарищами остался где-то там, позади, его силуэт становился всё меньше и меньше, пока, в конце концов, не пропал совсем. И вот он, Парк Победы. Пустые дорожки, надломленные лавки, ржавые урны, которым лет больше, чем детям, которые тут когда-то играли. Вдруг позади – лай. Он обернулся – стая собак подступала всё ближе и ближе, с голодным взглядом смотря на скитальца. Он снова повернулся и побежал вперёд. Только пятки сверкали. Что-то обронил, даже не понял что. Лай становился всё громче и громче, ближе и ближе, как будто ничего в мире больше не осталось кроме него.

На огромном валуне, в тени мёртвых деревьев, стоял человек. Он был как памятник, даже не шевелился. Или как кто-то, кто всё понял и перестал бояться. Седой, на вид лет пятидесяти или даже шестидесяти, чуть сутулый, с поношенным плащом. В руках – «Сайга».

– Эй, ты! Сюда! – сказал старик. протянув руку вниз.

Бродяга ухватился за неё и поднялся на валун, пытаясь отдышаться. Он вскинул было своё ружьё, но старик мягко опустил его своей рукой.

– Не поможет. Хуже только сделаешь, – начал старик, – меня, кстати, Тараканом зовут.

Вдруг вдали послышался какой-то вой. Собаки с долей ужаса в мордах посмотрели в сторону воя, начали отчаянно скулить и медленно отходить. Старче ещё немного посмотрел на задумчивое лицо скитальца, хмыкнул, и они двинули дальше по набережной. У Торовки, реки, на которой стоит Торовец, время от времени под набережной, у берегов, собирались редкие рыбачки, все в рваных одеждах и с самодельными удами и снастями.

Под ногами бродяга увидел газету и из любопытства поднял её, посмотрев на заголовок: «Тайваньский кризис обостряется, США вмешались в локальный конфликт». Скиталец нервно смял газету и, подойдя к урне, бросил в неё скомканный выпуск.

– Далеко собрался, кстати? – Таракан сделал вопрошающий взгляд, задав свой вопрос.

– До Заречного, – сказал скиталец.

– Работу ищешь?

– Ну да. Припасы надо же пополнять. В библиотеке на ромеев поработаю, авось подкинут чего.

– Слышал про медведя в библиотеке? – снова спросил Таракан, когда они подходили к мосту, который вёл в Заречный район Торовца.

– Ну да. Мол, медведь-людоед. Я точно знаю, что медведи обитают в аллее неподалёку от Театра, ну, там у вояк лагерь, – ответил бродяга.

Мост был длинным, потому и шли они долго. Наконец, с неба начало капать. Они, посмотрев на небо, надвинули капюшоны и пошли дальше. Дождь медленно усиливался, стук капель об асфальт и раскорёженные машины становился всё громче и громче. Но они продолжали путь, в основном, молча, лишь время от времени обмениваясь парой фраз.

Наконец, впереди раскинулся Заречный район, который в простонародье называют «Заречка». Дождь закончился. Бродяга и Таракан решили срезать путь – пойти дворами. Они вошли через проломленную стену в один из домов. В нём воздух пах затхлостью и чем-то сладковато-кислым, и наконец, они дошли до источника запаха. Бродяга непроизвольно задержал дыхание, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

– Господи, – сказал бродяга, увидев висельника, – совсем пацан…

Это был тощий, бледный как смерть, со стеклянными глазами молодой человек лет двадцати. На нём была порванная одежда, а на стене бурым надпись «Мама, не бойся за меня, я не боюсь ада. Я в нём уже побывал». Таракан сверху донизу осмотрел труп, достал нож и, срезав верёвку и сняв с шеи висельника петлю, аккуратно положил его на спину, руки – на грудь, а в них Таракан положил гильзу.

Они продолжили путь. Один двор, второй, везде были разной степени сохранности однообразные панельные дома. Где-то в тени мёртвых кустов и деревьев вдалеке показались силуэты лосей, не обративших ни йоты внимания на путников. Наконец, через некоторое время перед ними раскинулась местная поликлиника.

– Слышал, кстати, что где-то тут бандиты шастают? – произнёс шёпотом скиталец.

– Слышал. Так что двинули тише воды и ниже травы. Ты жить ведь хочешь? – Таракан разминал пальцы

– Наверное.

Одна из дверей когда-то была выбита, а другая всё ещё держалась на петлях. Они вошли. Сразу впереди большими буквами надпись «МЕДИКАМЕНТОВ НЕТ». В поликлинике пахло затхло, с примесью мочи и махорки. Где-то в здании капала вода, стук капель о половицы звоном раздавался по всем помещениям. Под ногами кроме мусора и кое-где разбитой плитки можно было увидеть и разномастные бумажки – документы, медкарты, личные записки. Бродяга поднял одну из них и начал мысленно читать: «Порфирич, мы слышали от пары больных, что на аптечном складе ещё что-то осталось. В кабинете Якова возьмёшь «Макарова», если что – защитишься от мародёров. Больных нам лечить нечем. Брат, на тебя вся надежда». Бродяга сунул записку за пазуху, и путники двинули дальше. В каком-то из кабинетов послышался смех. Скиталец и Таракан подошли ближе и прислушались. Бандиты играли в карты.

– Ну чё, дурак ты, получается, – с усмешкой сказал один.

– Заебало, – докуривая махорку, сказал другой.

– Да ладно тебе, пацан. Играть тебе надо научиться, – ответил первый.

Их диалог прервал металлический лязг.

– Блядская рухлядь, – сказал третий мародёр, – неужели на этом их заводе ничего путного не могут делать?

– Могут, только ты, походу, братка, совсем свою винтовку доломал. Плакат, мля, видал? «Береги, боец, винтовку, как жизнь свою». То-то. Э, новичок, сходи коридор глянь, вдруг там лохи какие будут снаружи шастать, – сказал второй.

Из кабинета вышел четвёртый, почесывая грязный подбородок, и скрылся из вида других трёх. Путники стояли в тени, поджидая момента. Таракан хлёстко ударил ребром ладони бандита в висок – тело бандита дёрнулось, зашаталось и обмякло. Таракан бросился к нему, чтобы поймать его, а затем уложил на землю.

– Двинули, – тихо сказал Таракан, прощупав на шее пульс мародёра.

– А ромеи давно грозятся с бандитами здесь покончить, – сказал бродяга. Таракан лишь хмыкнул, потирая ребро ладони.

Они пошли дальше, пока не вышли через запасной выход из здания поликлиники, это была выбитая дверь, рядом с которой лежала записка. Скиталец поднял и её, разглаживая мятую бумагу пальцами. Шёпотом прочитал: «Михей, пистолет у Якова взял в сейфе. ГП-5 нашёл в какой-то кладовой. Выдвигаюсь через проспект до бульвара, до оптовой базы. Если повезёт – договорюсь с местными и еды принесу». Бродяга снова сунул записку за пазуху с надеждой на то, что эти ныне бесполезные клочки бумаги, которым уже полтора года, пригодятся ему. Они двинули дальше. Небо темнело, на нём сквозь редкие облака уже угадывались неясные огоньки, а холодный вечерний воздух, как водная толща, давил на тело, а разрушенные панельные дома как будто преследовали, охотились на путников.

– Бумага – как люди, – сказал Таракан, увидев, что скиталец сунул за пазуху клочок бумаги, – Чем дольше хранишь, тем больше крошится. Но выбросить всё равно не можешь.

Наконец, впереди показался подземный переход. В нём всё ещё теплился свет, как будто это было единственное и самое ценное наследие почившей цивилизации.

– Лагерь бродяг, – сказал скиталец.

Они спустились в весьма длинный переход. В центре горел костёр, вокруг него сидели люди в поношенных одеждах и с безжизненностью в глазах. Вход в переход охраняли два выживших – оба в рваных одеждах, чуть ли не в обрывках, но оба при себе имели огнестрельное оружие. Один – кустарную одностволку, а другой – пистолет-пулемёт, «Кедр», вероятно, сворованный из местного отделения. Из-за их спин на путников с недоверием посмотрели дети, немного тощие и бледные. Их беспокойный взгляд переместился от гостей к их оружию, как будто они ожидали опасность.

– Эй, – сказал один из «охранников», – мы люди мирные, нас не тронь, и мы не тронем.

Таракан кивнул, глядя на бродягу в рваных одеждах, стоявшего, облокотившись спиной на стену, и крепко сжимавшего своё ружьё.

– Вы переночевать? – спросил другой охранник.

– Ага, – кивнув, ответил скиталец.

Путники пошли дальше по переходу. Душно, запах ужасный – приторно сладкий, как от перезрелых груш, но вперемешку с мочой. Где-то в глубине перехода кто-то кашлял – сухо, надрывно, будто выплёвывал лёгкие по кускам. Дети шаркали ногами в обмотках по битой плитке, которую так никто и не удосужился убрать. Один ребёнок спрятался за спину мужчины, и, дёргая его за низ рваных одежд, указал своим тонким пальчиком в темноту подсобного помещения.

– Папа, папа… Там кто-то есть, – тихо сказал мальчуган. Таракан присмотрелся в тьму. Казалось, там действительно был какой-то силуэт, едва различимый во тьме помещения.

– Крысы, наверное, – мужчина нервно захлопнул дверь и отогнал своего сына.

Путники пошли дальше по длинному переходу. В одном из подсобных помещений пожилая женщина варила в большой кастрюле суп из крыс, время от времени помешивая в старой, но ещё не проржавевшей кастрюле поварёшкой. Рядом с очагом, прямо на полу – разделочная доска с окровавленным ножом и свежей разделанной тушкой. От очага несло горелым пластиком – горели остатки мебели. Этот запах неприятно смешивался с ароматом супа – гнилостной сладостью испорченного мяса, под которым пробивался запах лаврового листа, как будто попытка убедить себя в том, что это нормальная еда.

– Супчику не хотите, милки? – предложила старуха, – одна миска – один бинт.

– Крысы нынче жирные, – сказал мужчина в короткой шапке, медленно шаркая старыми кирзачами по битой плитке к очагу, попутно ковыряя грязным пальцем в зубах, – тётя Тамара, налейте супчику.

Старуха налила в миску суп, в котором кроме крысиного мяса было видно картошку с чёрными пятнами и нарезанную кружочками жёлтую морковь или какие-то корни, и сомнительного качества бурую вермишель, напоминавшую скорее комки высохших личинок. К очагу присел подросток, бледный как смерть, держа разбитый телефон в руке. Он смотрел своим пустым взглядом не на кастрюлю, а на огонь – единственное, что напоминало ему солнечный свет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.