Андрей Соков
Маленькая ведьма

Рождение.

– Да, ну и угораздило же дурака, на старости то лет… – и, с его оттопыренной нижней губы на валяющийся между ног винный рог упала давно свисающая тягучая слюна. Он сидел по среди комнаты упираясь лбом в массивный кулак левой руки, что локтем лежала на деревянном столе. Капельки пота блестели на его лысой голове в лучах догорающего огрызка свечи, рядом с которым стоял недопитый кувшин вина и тарелка с недоеденным огурцом и парой уже остывших варёных картошин.

Хасбанд Фрей, так звали купца, слывшего в местной округе знатным продавцом и человеком слова, но отнюдь не обладающего мягким характером. Всегда гордый самовлюблённый и знающий себе цену, считавший, что по праву способен претендовать на место при дворе, а может даже и иметь личный надел, сейчас опьянённый вином то и дело ловил приступы какой-то нечеловеческой ярости сменявшейся горькими слезами и причитаниями.

В левом от входа в избу углу на кровати спрятавшись под одеяло и явно сильно напуганная с заплаканными глазами лежит его супруга Мария. И всякий раз в моменты таких приступов всё сильнее худенькими ручками прижимает к дрожащим губам сырое от слез одеяло, то и дело тихо всхлипывая.

– Ты можешь себе хоть представить, что произошло? Изведут, ей богу изведут со свету! – гневно себе под нос бормотал пьяный хозяин, то и дело дубася себя по колене правой ноги.

– Хазбанд…

– Заткнись Марья, ты уже всё что могла сделала! –надрывным голосом перебил ее купец, ударив по столу кулаком. Он повернулся в пол оборота в сторону супруги.

– Ты её видела? Я спрашиваю, ты её видела, видела? – завопил он.

– Она же рыжая как лисья шкура, она страшная! Ни на тебя, не на меня она ни похожа! – продолжил надрывным криком он.

– Хазбанд, но она ведь не до… – робко попыталась вставить слово Мария про то, что почти два месяца не доносила ребенка до срока, но тут же была перебита супругом.

– По что, по что? Ты ведь ведьму мне родила? Заткнись я тебе сказал стерва, иначе я убью её прямо сейчас! Ты знаешь…, ты знаешь Марья! Я не хотел этого ребёнка, словно чуяло моё сердце, вот чууяло же! Она само воплощение зла, гляди, исчадие ада лежит! Людям скажу мертвого родила, не сносила, все равно не срок, поверят! Ох, ну вот угораздило же… – и снова на глазах купца выступили слезы, которые он тут же небрежно смахнул массивной, волосатой рукой. Повернувшись к столу в попытке нащупать на столе винный рог, он задел предплечьем свечу, и та, упав на стол потухла, излив жирную порцию расплавленного прозрачного воска в аккурат под локоть изрядно хмельному хозяину. Единственным источником света в избе теперь остался только маленький огарок свечки что, мерцая то ярче то почти затухая стоял на тумбочке около кровати Марии и люльки новорожденной девочки.

– Да едрит твою мать, всё из рук валится, – словно прожевывая слова выругался хозяин и продолжил в темноте обожжённой рукой ощупывать стол, а правой вытирать локоть от свеже застывшего на коже воска, но наткнулся на кувшин, едва тот не опрокинув. Ногой в этот же момент он случайно пнул лежащий на полу винный рог, который тут же попытался нагнуться и поднять. Движения его были на столько неловкими что он, едва нащупав в ногах правой рукой костяной сосуд, поднимаясь ударился затылком о столешницу.

– Да чтоб тебя едрёный корень! – он почесал предплечьем затылок и из рога ему на спину вытекли остатки вина, пробежав под слегка оттопыренной майкой тонкими струйками вниз вдоль позвоночника. Купец с трудом сдержал гнев от этой чертовой череды неудач, неистово предвкушая очередной глоток вина, который тут же практически на ощупь поспешил налить из кувшина в рог. Крупными глотками и залпом выпил налитое, но поперхнувшись сильно закашлялся, и откашливаясь выругался так зло, как ещё не выражался в течении всей этой ночи с момента рождения девочки.

После, сидя за столом он постепенно затих, лишь изредка что-то бормоча себе под нос в духе будущей и неизведанной, но точно не сулящей ничего хорошего его семье жизни.

Глаза привыкли к темноте, Мария не спала. Ей показалось что супруг заснул. Сама же она старалась не издавать шум стараясь продлить минуты тишины в ожидании отрезвления супруга. Но вдруг, в кроватке её новорожденной дочери что стояла подле её кровати раздался звук малышки. Девочка словно поперхнувшись издала причмокивающий звук, затем пауза, следом кряхтение, переходящее в робкий, но постепенно усиливающийся плач. Господи, с каким же страхом в тот момент заколотилось её сердце. Мария боясь разбудить едва затихшего супруга, попыталась не вставая с кровати тихонько покачать люльку ребенка, не издавая лишнего шума. В этот же момент произнося шипящие звуки словно напевая колыбельную «ши-ши-ши, ши-ши-ши».

– Луна, – пьяным и еле разборчивым голосом словно снова со сплюнутой с губ слюной вдруг прозвучал голос купца.

– Нет, только не это, проснулся, – подумала Мария, и её словно окатило новой волной страха которую она почувствовала не только в груди, но и в резко участившейся в висках пульсацией. Хасбанд Фрей сидел за столом и со страхом выпучив глаза смотрел на освещенные светом луны половицы, что четырьмя четырехугольниками неправильной формы лежали прямо напротив его ног, обращенных к окну.

– Луна! – снова, но уже более внятным и теперь словно встревоженным голосом повторил супруг, пытаясь быстро встать в направлении окна. Однако, кисть которой он оперся на стол проскользнула на пролитом вине, и он грузно свалился на пол вокурат на освещаемый лунным светом участок пола. От шума упавшего тела в дальнем углу избы кто-то испуганно зашевелился, может её пожилой отец Том Утгард, а может их сын Уолтер, который спал вместе с дедушкой. Дом её отца недавно сгорел, ни то от свечи, ни то из-за печки, что была в уже сильно изношенном состоянии, в прочем, как и сам сгоревший дом. Мама же умерла в достаточно молодом возрасте, и отец все последние годы жил один. А теперь ему пришлось зимовать в доме её супруга.

Мария от резкого шума испугавшись вздрогнула. Купец же, свалившись на пол, в следующий момент, не отрывая взгляда от луны неуклюже поднялся на колени и на корточках причитая подполз к окну. Всматриваясь и не отводя глаз от белого круга, он оперся левой рукой в подоконник, а правой начал, истерично креститься.

– Свят-свят, луна, Марья, луна убывает! Господи прости ты нас грешных, владыка прости нам рабам своим, грехи наши! Отче наш, за что ты так с родом моим? Что я сделал? – и начал читать молитву. В этот момент новорождённая и ещё безымянная дочка, вдруг заплакала громче. И чем громче и быстрее была молитва хозяина дома, тем надрывистее становился плач ребёнка.

– Заткни её Мария, заткни, Христом богом молю заткни это чудовище, не доводи до греха, богом прошу! Смотри, смотри сама, смотри Марья! Видишь? Ты же видишь сама как она на молитву? – прервав молитву прокричал вдруг купец, по-прежнему не отрывая взгляда от луны и ещё быстрее крестясь.

Мария, спешно встала с кровати и было уже собралась взять дочку на руки успокоить, а может и предпринять ещё одну попытку покормить грудью, в которой как ей казалось вообще не было молока, но тут же услышала, как прекратилась молитва супруга. В следующий момент позади неё раздались стремительно приближаются к ней не ровные, тяжелые мужские шаги. Она в страхе в последний момент отказалась от затеи взять ребёнка на руки и спешно развернулась лицом к супругу, чтобы оградить девочку от гнева отца, но тут же сильной мужской рукой была отброшена на кровать.

– Прочь с дороги! – с нечеловеческой силой и злобой отшвырнул Хасбанд Фрэй супругу со своего пути. В следующее мгновение он схватил, висящую на спинке люльки ребёнка холщовую пеленку и несвойственно пьяному, ловко намотал её на кисти своих рук со словами.

– Я не позволю нечистой силе жить в моём доме!

– Нет, нет Хасбанд, нет пожалуйста, это наш ребёнок, наша девочка, не тронь её, прошу тебя, оставь, умоляю! Я тебя умоляю! Нет!!! – Мария сначала вцепилась ногтями в ближайшую к ней напряженную руку супруга уже склонившегося над кроваткой. Она со слезами на глазах и плачем навзрыд отчаянно, пыталась остановить его от затеянного. Но где ей худенькой было сил отнять массивную мужскую руку от ребёнка и вытащить из кроватки её малышки. Она умоляла его, затем отчаянно начала колотить своими хрупкими кулачками по плечу и даже не заметила за своими криками тот момент, когда плач девочки сначала стал тише, а позже вовсе затих. Лишь когда она вдруг поняла, что непоправимое уже произошло, Мария обреченно села на свою кровать и упершись в его руку лбом навзрыд во весь голос зарыдала. Ей не хотелось видеть произошедшее, в её голове в этот момент крутились лишь злость, обреченность, пустота и не отданная материнская любовь к своей новорожденной дочери. Крутились мысли ненависти к себе за то, что не смогла защитить свою маленькую девочку от суровых людских примет и обычаев, от тех несправедливостей, с которыми довелось столкнуться ещё ни в чём не повинной её новорожденной дочке, едва появившись на свет. Комом в горле крутились мысли что ещё вчера днем было всё так хорошо. Ещё днём она радостно ждала рождения и ощущала, как внутри неё шевелится её кровинка. Как ещё недавно, не взирая на боль и тяжесть родов она была рада услышать её первый плач. Как ей хотелось наблюдать за тем, как растет её малышка и помогает по хозяйству. Как она мечтала о многих будущих моментах, когда они улыбались бы друг другу в счастливые минуты их жизни. Моментах…, – которым увы, теперь случиться было не суждено.

Его рука обмякла. Мария это почувствовала лбом.

– Шёпот! Он что-то шепчет, – проскочила мысль у Марии, когда она сквозь свой плач услышала бормотание супруга. Сначала она не придала этому значения, поскольку сама находилась шоке. Но спустя какое-то, наверное, непродолжительное время она поняла, – это уже был не шёпот, а всё громче и увереннее звучал усиливающийся голос.

– Молится, – подумала Мария. Точно, его причитания превратились в отчётливые слова что интонацией напоминали молитву. В следующий момент купец выпрямился и его руки неспешно поднялись вверх, а затем уверенно обмотали пелёнкой свою же шею и с неистовой силою стали её сжимать, да так что на предплечьях выступили обычно до этого не видимые вены. Взгляд Хасбанда Фрея в этот момент выглядел дико напуганным и словно стеклянным. Мария это увидела даже сквозь слёзы обильно застилающие её глаза. Она смахнула их рукой и поняла, что свет источаемый лучами свечи, которая как ей казалось давно должна была уже догореть сейчас удивительно яркий и именно он позволил ей увидеть эту неестественную картину в деталях. Не понимая, что происходит она испуганно бросила взгляд в кроватку дочки и тут же вскинула ладони к лицу прикрыв открытый рот. Картина, представшая её взгляду, не могла не повергнуть в шок. В кроватке, живая не шевелясь лежит её новорожденная девочка и уверенным словно сжигающим взглядом не отрываясь смотрит в глаза ещё минуту назад пытавшемуся её задушить родному отцу. Руки купца теперь настолько сильно сжимали его шею, что лицо покраснело, губы натужно шевелясь не могли произнести ни слова, а на висках выступили толстые вены. Спустя ещё какое-то время глаза его, по-прежнему не отрывающиеся от пристального взгляда новорождённой дочки словно опьянённые закатились, ноги подкосились и тело с грохотом свалилось на пол. Мария, испуганная шумом словно, подпрыгнула на кровати и в этот же момент в противоположном углу комнаты в лучах степенно ослабевающих своей яркостью лучах свечи увидела силуэт сидящего на кровати своего отца. Он молча смотрел в её сторону. Затем, в маленькой кроватке вновь раздалось кряхтение, и Мария бросила взгляд на дочь. С опаской глядя на ребёнка, теперь она не заметила ничего необычного. У девочки уже не было того дикого и пронзительно-страшного взгляда, ребенок степенно лежал и ёжился укутанный одеялом, словно Марии всё произошедшее только-что почудилось. Она вскочила, взяла дочку на руки, села на кровать и крепко прижимая дитя к груди вновь громко заплакала. Ребёнок, шевеля губами и нелепо тыкаясь головкой попытался отыскать грудь. Смахнув слёзы Мария отвела в сторону край ночнушки обнажив грудь. Раздались звуки причмокивания, но молока не было.

– Придётся, утром коровье, моя маленькая, – всхлипнув сквозь слёзы тихонько пробормотала Мария. Она сидела, склонив голову к дочке, слегка целуя то и дело едва касалась губами нежных редких рыжих волосков головы.

– Мари, что произошло, вы чего не спите? – вдруг послышался хрипловатый голос отца.

– Папочка, отдыхай, – стараясь тихонько, но в то же время чтобы отец услышал сказала Мария.

– Утром, давай утром!

Вдруг девочка, едва успокоившись резко вздрогнула, заставив мать открыть прикрытые глаза. Тут же Мария увидела, как из тела купца поднимается ни то прозрачный, ни то источающий какой-то еле ощутимый глазом свет, возможно подсвечиваемый лучами свечи еле заметный силуэт, отдалённо напоминающий образ высокого человеческого тела. Не было понятно он выпрямился в полный рост или нет, но показалось что своей рогатой головой был до самого потолка, а рога и вовсе пронизывали нависающий над ним потолок. Вместе с тем она видела очертания по-прежнему лежащего на полу тела купца. И снова Марию внутри окатило жаром страха.

– Кто ты? Кто ты? – помогая себе одной рукой отползать ближе к углу кровати со страхом зашептала заплаканная Мария.

– Я её истинный отец! – вытянув когтистую руку с указательным пальцем в сторону новорождённой произнёс образ.

– Расти мне дочь! Я буду ждать! – и с этими словами силуэт будто бы растворился во тьме избы, да так что ей показалось что последнее слово он уже не должен был произнести поскольку полностью пропал раньше, чем закончила звучать эта фраза.

Не успев осмыслить увиденное, Мария заметила, как неспешно зашевелилось тело лежащего на полу купца. Сначала он дернул как ей показалось одной ногой, потом другой, затем зашевелились руки, голова, брюхо. Тело перевернулось спиной кверху, издавая хрипящие и сопящие звуки. Не спеша и как-то неуклюже, оно поднялось на корточки и медленно поползло в сторону центра комнаты кашляя звуком, лишь отдалённо напоминающим кашель человека. Раздался треск рвущейся одежды, сопровождаемый жутким рычащим стоном супруга. В этот же момент в комнату вновь в виде лучей на полу проник яркий лунный свет мгновением ранее словно укрывавшийся за тучей и осветил половицы как раз в том месте куда он полз на четвереньках. Теперь её взору открылся уже явно читаемый образ ни то крупного волка, ни то медведя, ни то непонятной их смеси. Ясно было одно, это был уже не её супруг. Вскинув морду к луне ранее ползущее, животное окончательно поднялось на все четыре лапы. Словно окончательно набравшись сил, зверь сделал вокруг своей оси оборот сначала влево потом вправо, затем медленно направился в сторону Марии с ребенком издавая когтистое цоканье когтей о деревянные половицы. Мария беззвучно вжалась в угол повернувшись к существу в пол оборота словно пытаясь закрыть ребёнка своим телом от этого чудовища. Зверь неспешно подошел вплотную, сделал через нос несколько глубоких вдохов выпуская воздух уже через пасть, так что она почувствовала жар выдыхаемого им воздуха. На кровать из причмокивающей пасти капнули несколько капель слюны одна из которых угодила на ногу Марии жутко напугав и заставив её вздрогнуть. Съёжившись Мария развернулась к зверю практически спиной словно ещё глубже пытаясь спрятать ребёнка. Зверь резко развернувшись рявкнул и в один прыжок оказался в центре комнаты, своей задней частью сбив табурет, что с грохотом отлетел в сторону. Второй прыжок этого монстра был уже в направлении окна, с хрустом вылетевшего вместе с телом животного на улицу.

На улице послышались громкие удаляющиеся рычащие звуки и глухой топот приправленный хрустом морозного снега.

В лучах лунного света из окна в избу вкатились сизые клубы тумана. В следующее мгновение на против окна показался силуэт сына. Уолтер очевидно вскочил с кровати тот же миг едва зверь покинул помещение. В руках его уже была подушка, которой он тут же постарался заткнуть выбитое окно, но у него это сразу не получилось, не смотря на то что подушка была внушительных размеров. Поняв, что оконную раму она не закрыла, сын, быстро пошарив в темноте нашел вторую. Едва Уолтер пытаться второй раз закупорить выбитое окно как в дали за рекой, видимо на опушке леса послышался жуткий вой, холодными мурашками пробежавший по спине, наверное, у каждого кто его в этот момент слышал.

– Ты не спал? – спросила его Мария.

– Да мам, я всё видел! Что это было? Кто это был, ну тот что светился и почему он её назвал дочкой или это он не про неё? Мам что стало с папой, его съел волк? Мне страшно мам! Дедушка тоже не спал! – затараторил без умолку сын, пытаясь во тьме осторожно подойти к своей матери и по пути наткнувшись на лежавшее посреди избы шмотьё одежды, видимо свалившееся с отца в момент его перевоплощения.

– Одежда! Мам это папина одежда! – взвизгнул отчаянно парень.

– Его съели мам? Папа не вернётся? – сдерживая плач пробормотал сын.

Слушая вопросы сына кажется, что у Марии уже не было сил ни бояться не плакать, ни даже сострадать родному сыну только что как ей понималось в общем-то потерявшему своего отца.

– Не знаю Уолтер, – и она свободной рукой обняла сына, второй продолжая держать у груди дочку. Она даже не заметила, как малышка смиренно лежит у неё на руке и сосёт грудь получая столь необходимую и долгожданную живительную влагу. Сейчас подумав об этом, она вспомнила свои ощущения, в тот момент, когда некий призрак приказал ей растить дочь. Именно в тот момент с его словами у неё с души словно камень упал, стало как-то легко как не было в течении всей этой жуткой ночи, она тогда словно почувствовала себя защищённой. И тут она вновь вспомнила, что ведь именно тогда, именно тогда она ощутила, как в её груди появилось молоко – которое теперь с таким умилением пьёт её крошка!

Имя.

Дочку Мария уложила рядом с собой и практически больше этой ночью не спала. С того момента как окончательно догорел огарок свечи, ей то и дело приходили разные видения, заставлявшие открывать глаза и всматриваться в темноту избы. Не смотря на сильную физическую и моральную усталость, мысли не покидали и водоворотом кружились в голове чередуясь то страхами, то сомнениями, то спокойствием, то вновь охватывали тревогой. Она лежала в темноте слушая сопение своей малышки, что носиком уткнувшись в грудь мамы время от времени инстинктивно несколько раз причмокнув вновь замирала.

Марию же тем временем мучали вопросы о произошедшем. Кем было то неосязаемое существо, что наказало растить дочь? Не могло же ей это привидеться, поскольку сын его тоже и видел, и слышал. Что произошло с её супругом? Как он смог на её глазах превратиться в то существо что вырвалось в окно? Как они теперь будут жить дальше без него – как вести хозяйство? Уолтер ещё недостаточно взрослый чтобы нести бремя взрослого мужчины на правах хозяина, а отец уже сильно пожилой. Что будет если Хасбанд Фрей вернётся и если так, то в каком обличии? Может это ему было кем-то дано волшебное вино, которое перевоплотило его. Раньше она уже слышала, что ведьмы могут такие трюки проделывать с вином, но в окрестностях где они жили не было ведьм, по крайней мере она о них ничего не знает. Была одна, когда Мария была ещё совсем ребёнком, но по рассказам её матери инквизиторы сожгли ту на центральной площади. Так что взять такое вино он нигде не мог и скорее всего пил из своих запасов, что у него как у купца среди всех прочих товаров проходило через его руки в большом количестве. Да, она конечно допускала что у него вполне себе случайно мог оказаться среди всех прочих вин такой волшебный напиток. Но как тогда объяснить его неудачную попытку сгубить дочь, при которой он в итоге придушил себя собственными же руками. Мысли никак не могли уложиться в одну общую картину. Вопросов было очень много, но ответов ни на один из них она найти так и не смогла.

Лишь утром Мария умудрилась подремать, и сквозь дрёму слышала, как проснулся сын и о долго расспрашивал её отца пытаясь понять, что всё же произошло этой ночью с его отцом. Томас же в свою очередь пообещал ему рассказать всё немного позже и заверил что отец его жив и через некоторое время вернётся. Однако, неугомонный сын, встав с кровати и пытаясь распалить свечу вновь наткнувшись на лохмотья одежды, принадлежащие отцу, вновь стал засыпать того вопросами.

– Видишь крови нет? – задал вопрос внуку явно и сам незнающий, как и что можно объяснить в подобном случае мальчишке спросил дед.

– Нет! – робко ответил парень.

– То-то и оно! Значит с ним всё хорошо! Как нагуляется, так и вернётся! Ты ведь и сам видел, что он как чёрт хмельной был. А во хмелю чего только не творят люди! Говорю не бери в голову! – утвердительно сказал дед, словно он поставил точку на этом разговоре с внуком.

Изрядно помучавшись с углями в печи что с ночного огня до сих пор держали в себе жар, Уолтер таки разжег в печи огонь и уже от него запалил свечу, а затем на скорую руку заправив кровать навел общий порядок в избе и столе, как приучил его делать его отец Хасбанд Фрей. Закончив с уборкой, он ушёл на двор кормить скотину, для которой дедушка пока тот прибирался навел пойло. Томас Утгард же пока Уолтер был на удворине разогрел в печи на сковороде варёную прошлым днём картошку и почистил вяленую рыбу.

– Проживём как ни будь, – подумала Мария в пол глаза сквозь сон наблюдая за происходящим в избе.

После обеда, Уолтер, подошел к своей новорожденной сестре и спросил.

– Мам, а как мы её назовём, у неё ведь должно быть имя? – и с этим вопросом мальчишка как напуганный воробей отпрянул от ребёнка.

– Что с ней, почему она такая не красивая?

– Успокойся Уолтер, и не бойся её, она просто родилась немножко раньше времени, – взяв на руки ребёнка сказала Мария.

– Немножко? Это на сколько немножко раньше? – не отрывая взгляда от сестры продолжил выпытывать у Марии сын, корча недовольную гримасу.

– Она должна была родиться ещё только через две полные луны, а решила родиться сегодня, но посмотри на сколько она уже сильная, прям богатырь! Как ты в день своего рождения. Не бойся её, она ещё израстётся и будет другой! Будет у нас красивенькой девочкой!

– Да! Такой себе, пока что она некрасивый богатырь, – продолжая корчить лицо Уолтер пошёл к входной двери одеться и принести дров, коих для обогрева этой зимой уходило очень много.

– Хех, чего ты понимаешь то ещё, – донёсся из угла комнаты голос деда.

– Ты ещё себя не видел, когда народился! Сам то, ничуть не лучше был, – добавил он в спину выходящему на улицу внуку.

Как только Уолтер захлопнул за собой дверь, отец подошёл к Марии.

– А Уол, прав Марья! Не гоже дитю без отца, да ещё и без имени расти, звать её Миролюбой будешь! Видел я всю эту ночь! Не хорошее произошло! Дурное! И знаменье это дурное. Предчувствие у меня увы не хорошее Марья, так пусть хоть может имя будет оберегать ребёнка!

– Что ты папа имеешь ввиду? – Мария бросила встревоженный взгляд на отца.

– А то и имею, жизнь покажет, корми ребёнка, да береги!

– Дак я … – попыталась сказать что-то дочь, – как отец снова перебил её.

– Что дак? Дьявол! Сам дьявол сегодня был в избе мужа твоего, не поняла до сих пор что-ли? Посмотри, вон, седая вся после ночи сидишь, хоть и не стара ещё! Беречь говорю её нужно, и людям чтобы ни слова. Скажешь Хасбанд в лес ушёл, да покуда ещё не вернулся если спрашивать, чего будут! – словно отрезав всё что Мария хотела спросить в следующий момент произнёс отец.

– Хорошо! Пусть будет Миролюбой! – смирившись с данным отцом дочери именем кивнула Мария, переведя взгляд с отца на дочку.

– Мирой называть буду! А почему имя оберегать то будет, что в нем? – уточнила Мария.

– А то, чтобы мирное небо людям несла, даст бог, – и в этот момент Мария вновь заметила, как дочка сморщилась ещё больше и чуть было не заплакала после этого последнего слова. В следующий момент она вновь бросила вопросительный и испуганный взгляд на отца. Мария вспомнила как дочка всё с большим неистовством исходилась на плач в те минуты, когда сильнее начинал молиться её супруг.

– Нет! Не может быть, – запричитала она и судорожно стала раскутывать девочку из пелёнок, а как только избавила от последней стала скрупулёзно что-то выискивать на теле малышки.

– Нет, господи нет, только не это, – словно вскрикнув с какой-то досадой и разочарованием Мария судорожно копаясь в волосиках на затылке пыталась что-то рассмотреть. Дочка же тем временем вновь закряхтела и изошлась на плач!

– Что? Что ты там увидела? – спросил её отец.

– Пап, это что? Посмотри, я не понимаю, – подозвала Мария к себе отца.

– Тьфу ты, – сказал тот, когда, прищурившись рассмотрел яркое и с четкими очертаниями по контуру словно вырезанное на бересте ножом треугольной формы пятно, обращенное одной вершиной вниз и ровным как горизонт навершием в верхней части затылка девочки.

Мария, напуганная в следующий момент отстранилась от ребёнка, и поджав к себе поднятые руки словно испачканные чем-то взглянула в глаза отца пытаясь в них найти хоть какой-то успокаивающий её ответ.

– Молчи! Молчи, и никому не говори Маришка! – не дожидаясь вопросов твёрдо сказал Томас, дёрнув кулаками рук словно закрепив своё твёрдое слово.

– Не беда! Волосы отрастут, видно не будет, молчи, может это ещё ничего и не значит! – добавил он дочке, глаза которой уже наполнились прозрачными слезами и выкатившись по ресницам намочили щёки.

– Угомони вон дитя своё лучше мамка! – указав пальцем на лежащую на животике и исходящую криком внучку приказал дед, едва услышал хруст снега под ногами подходящего к избе внука.

В следующий момент дверь в избу открылась и на пороге с охапкой выпачканных в снегу дров появился Уолтер. Громко высыпав их около печи и повернувшись к маме, он хотел уже было что-то рассказать, но увидев её стоявшую к нему боком и судорожно пеленающую его новорожденную сестричку спросил.

– Мама, ты снова плачешь? Что случилось?

– Уолтер, ты давай-ка пока не разделся сходи быстренько лучше на удворину и принеси нам гвозди с молотком! Давай мы с тобой лучше окно, изломанное наладим, – перебил его дедушка.

– Темень в избе, что не поймёшь, что на улице, день иль ночь! Давай-ка живёхонько туда-обратно.

– Хорошо! – с некоторым недовольством ответил внук и не дождавшись ответа вновь вышел на улицу хлопнув за собой дверью.

И Томас Утгард, и Мария прекрасно понимали, что никто не должен знать ни о том, что произошло в их избе этой ночью, ни о особенностях, происходящих с их новорожденной девочкой, коих как оказалось было очень много. Вдруг кто узнает, а вдруг об этом станет известно церкви. Её прислужники в лучшем случае заберут девочку к себе, а в худшем…, а о худшем варианте думать никому не хотелось!

– Уолтеру нужно будет сказать, чтобы он ничего никому не рассказывал – вдруг вымолвила Мария.

– Я сам! Сам всё ему объясню, он меня как мужик мужика лучше поймёт! – твёрдо отрезал отец на слова вытирающей между пеленанием слезы дочки.

Да, ночка выдалась для всех непростая, а уж в особенности для Марии, глядя на измотанную с опухшими от регулярного плача глазами дочь подумал Томас Утгард. Но толи ещё будет, неизведанность предстоящего будущего его тревожила, несмотря на то что век его уже был в общем то почти прожит. В момент этих рассуждений он переживал не за себя. С одной стороны, ему хотелось предложить дочке, самим всё донести до священнослужителей, чтобы те девочку взяли на поруки, да где гарантия что они решат определить ей жизнь при церкви, а не расквитаются с ней как с некоторыми теми другими, решив, что её ситуация неисправима. А если узнают об этом позже, тогда вдруг церковь решит обвинить всю семью в укрывательстве, ведь в этом случае уже ответственность придётся разделить всем и Уолтеру в том числе – эти не посмотрят на непорочность и возраст ребёнка. Нет, нельзя, нельзя такое предлагать Марии, хватит с неё и тех страданий что она перенесла в эту ночь, новых потрясений она не вынесет. А вдруг этого вообще ничего не было и просто сейчас какое-то помешательство в свете последних гонений со стороны церкви за еретиками и ведающими. Будь что будет, глядя на Марию подумал отец и тут же в её взгляде словно прочитал тот же самый разговор самой с собой что только что пролетел мыслями в его голове, но постарался не подать о том вида.

В этот момент в дом вбежал Уолтер и возбужденный чем-то, увиденным на улице, затараторил.

– Мама, дедушка, идите посмотрите какие огромные следы идут от нашего окна в сторону реки и главное с такими огромными когтями. Это чьи такие, я таких зверей не знаю? Дед это кто? Папа какую-то шкуру на себя одел? Или это…

– Уолтер! Крови не было! – вновь перебил внука громким голосом Томас.

– Но там ведь следы с прыжками с несколько моих шагов, – не убеждённый словами деда продолжал тараторить испуганный десятилетний мальчишка словно находясь на грани плача.

– Он не придёт больше? Он нас не съест? Это он, он, наверное, съел папу? – словно через накатывающуюся слезу продолжал задавать вопросы, не услышавший ответа дедушки парень.

– Пошли-ка мы с тобой прогуляемся Уолтер. Не тараторь попусту! – почти перебив внука приказным тоном сказал дед, подходя к валенкам.

– Мам? – успел надрывным звонким голосом крикнуть сын Марии до того, как дед вытолкал его на улицу.

Они вышли на улицу пустив в избу ненадолго яркий дневной свет. Мария же проводив их каким-то словно обреченным взглядом прижала к груди дочку.

– За что мне это всё …, – не договорив фразу осеклась Мария, чуть не упомянув по привычке господа. Она вновь ощутила на своих губах солоноватый привкус прокатившихся по её щекам прозрачных струек.

– Ни чего, мы с тобой справимся, правда доченька, – добавила она, глядя на девочку, когда и без того обезображенное с рождения лицо девочки за пеленой её слёз расплылось в ещё более уродливые формы.

Добромир.

– Добромир! А кто у Вас занимался делом кузнеца и его сына пока меня не было? – спросил Деян войдя в главный кабинет инквизиториума попутно на ходу заправляя в штаны рубашку чуть уже смятую по нижним полям от постоянного нахождения под ремнём штанов.

– По сыну кузнеца изначально работал я, а после вынесения и утверждения обвинения я уехал в командировку в сопровождение той семейной парочки звонаря, ну сам в общем помнишь…, в столицу. А на проведение казни дело было передано какому-то столичному студенту, который прибыл сюда на месяц попрактиковаться, а что? – спокойно ответил Добромир не отвлекаясь от своего занятия по перебиранию небольших желтых листков бумаги с записями, на которых он любил конспектировать ставшие ему известными обстоятельства того или иного дела и накидывать план действий по разбирательствам над ними.

– Да вот уж он я смотрю попрактиковался! Не повезло хлопцу! Что тут скажешь? Опыт! А точнее его отсутствие, вот тебе и результат на лицо! – с некоторым сочувствием и грустью качнув головой проговорил себе под нос Деян разведя руки в стороны.

– Мальцу? Да там не только ему не повезло, там и читарь и палач и звонарь, да много кто ещё из толпы умудрились пострадать. Хотя, как умудрились, там сложно было не умудриться.

– Ересь, да отступники одни кругом! Куда мир катится? – присев на стол громко и недовольно словно выплюнув эту фразу подытожил Деян.

– Ха, – усмехнулся Добромир, крутя гусиным пером перед своим носом словно изучая его.

– Ну ты ей богу смешной, работаешь в инквизиции и удивляешься почему так много вокруг отступничества. Так это не тоже ли самое что кожевник будет жаловаться на то что ему приходится много выделывать шкур и шить из кожи тьму кожаной одежды, а пахарь станет поражаться бескрайним полям для возделывания перед посевом? Совсем с ума сошёл?

– Да я не то имею ввиду, ты неправильно меня понял! – с недовольством попытался возразить Деян.

– Ладно, угомонись ты уже, всё я правильно понял! На самом деле, нечего доверять студентам такие серьёзные дела, вот и всё! – и раздув щёки он, словно обозначив неминуемость провала операции в руках студента причмокнул губами резко выпустив изо рта воздух, а затем печально улыбнулся.

– Пошли лучше на базар возьмём у толстого пирогов. Соскучал что-то я по ним в этой командировке.

Вскочив с места и словно подбадривая, он шлёпнул по плечу задумавшегося о чём-то своего младшего коллегу. Деяна, Добромир считал своим единственным в жизни другом, всегда надёжного и исключительно преданного, потому как знались и были ни разлей вода они аж с самого детства.

– Пошли, но по пути ты мне всё расскажешь! – выдвинул своё условие Диян.

– Хорошо, но только чур не больше чем знаю сам! Хотя, если хочешь с три короба могу наплести сверху, – снова со смехом пошутил Добромир над другом отвесив очередную приятельскую оплеуху.

Инквизиторы вышли из здания и направились по мощёным улицам в центр города, туда где каждый день проходили ярмарки и съезжающийся со всей округи народ торговал или менялся тем, чем каждый по роду своей деятельности был богат. По пути они обсуждали историю в которой произошли события, явно выбивающиеся из разряда обычно расследуемых ими дел простого отступничества!

Добромир тихо, почти шёпотом поведал другу то что ему тайно рассказал его осведомитель. И про то, как сына кузнеца король приговорил к казни по мотивам отступничества. И то что, на самом деле мотивом тут послужила тайная любовь между его дочкой и сыном кузнеца, хотя дочь его сама крутила хвостом перед парнем влюбив его в себя. Потом рассказал о том, что на самом деле никто не знал, а отец кузнеца оказался в сговоре с самим сатаной потому, как смог своим криком разбудить его прямо на площади в момент казни. И о том, что кузнец на самом деле не какой был ни отец казненному. После поведал, что это всё была большая инсценировка перед толпой людей чтобы все, верили в то что сатана, существует на самом деле и боялись его, с целью поднятия имиджа инквизиции и церкви, что призваны защитить народ от нечистой силы.

– Что ты мне сейчас рассказал Добромир? Ты себя слышишь? Кто? Кто тот твой тайный осведомитель, который такое тебе мог наплести, будь оно даже тысячу раз правдой?

– Шут! – с серьёзным лицом и взглядом тихо ответил Добромир замедлив шаг.

– Да, да, именно шут! Ты мне не веришь? – продолжил Добромир глядя как Деян замешкался в недоумении.

– Шут? Да ты как царского шута то в поверенные записал? – было попытался шёпотом и с дюжим интересом возразить Деян на услышанное.

– Да шут его знает, что там произошло! Это всё нам с тобой мой друг, только ещё предстоит выяснить! – не выдержав серьёзного взгляда на лице друга засмеялся Добромир и снова ударил того по плечу.

– Да сколько можно Добромир? – и Деян с силой и какой-то искренней обидой что снова был так легко одурачен другом ударил того по спине.

– Ха, ха, ха – залился смехом Добромир безуспешно пытавшийся увернуться от ответного дружеского удара, что пришелся ему вокурат меж лопаток.

Купив в лавке у своего старого знакомого толстяка продавца пирожков, что ежедневно торговал тут мучной стряпнёй своей супруги, они ещё немного прошлись по базару. Пообщавшись с местным населением направились обратно в инквизиториум по пути обсуждая текущие рабочие моменты и наблюдения патриархата, которыми с Добромиром уже успел поделиться Феофан их епархии с момента, как тот вернулся из командировки.

Яришь

– Мира, а тут чего ягоды пропустила! Давай уже собирай внимательно. В этом году их итак не так много, а ты ещё и разбрасываешься. «Сама ведь знаешь, что они у нас зимой на вес золота», – сказал Уолтер сестре подбирая сочную болотную ягоду, пропущенную сестрой.

– А ты хоть раз золото видел Уолтер? Сам ведь даже не знаешь, как оно выглядит, а я стараюсь! Что ты вообще постоянно ко мне придираешься, и из раза в раз говоришь одно и тоже? Сам то вон посмотри, как собрал, я тоже после тебя вижу много пропущенных! Ты вообще по ней ходишь, – возмутилась сестра.

– Мира, тут собери, Мира там подмети, ты тут не заметила! Всё я вижу, и между прочим собрала уже больше чем ты, хотя ты на много старше меня! – словно передразнивая и кривляясь возразила брату огненно-рыжеволосая девчонка.

– Вот именно, я старше, и поэтому слушайся, иначе возьму вицу, да научу тебя собирать ягоды как положено. Глядишь и послушнее от того станешь, – недовольный возмущением сестры выпрямляясь, словно потягивая уставшую поясницу ответил брат.

– А вот и не возьмёшь! Забыл, что с тобой было, когда ты уже пытался меня крапивой настегать за то, что я молоко случайно разлила, забыл? Или может ты забыл, как попытался метёлкой поддать мне, да тут же свалился? – с улыбкой похихикала Миролюба.

– Мира, прекращай! Ты с таким своим характером вообще никогда себе друзей не найдёшь, – с уже большим недовольством в голосе возразил Уолтер.

В этот момент от обычно милой улыбки, с которой сегодня с самого утра Миролюба не раставалась, теперь ни осталось и следа. Обидевшись на брата, она замолчала. Постепенно и как-то неосознанно утонув в мыслях над сказанными её братом словами, девчонка всё дальше и дальше отходила от него. Уолтер поднял и без того сильно беспокоящий её вопрос. Деревенские ребята дразнили её и практически с ней, не водились. Кто-то из детей просто молча старался избегать общения с ней. Исключением, тут была лишь Фенька. Может потому, что её зачастую местные взрослые называли дурёхой. Мира размышляла над словами, брата которые сильно задели её. И ведь правда, с новыми знакомыми детьми изначально общение шло хорошо, но потом вдруг происходит что-то непонятное и они начинают её по непонятным причинам сторониться, а после и вовсе обзывать рыжеволосой ведьмой.

Размышляя об этом девчонка, сама не заметила, как удалилась от брата на довольно большое расстояние. Вдруг, когда она уже находилась у края болота граничащего с лесом услышала на горке негромкое похрустывание веток и шелест лесной растительности. Пытаясь сквозь деревья рассмотреть автора этих звуков, она вдруг увидела двух спешно несущихся к ней с горы маленьких медвежат. Один из них видимо играясь убегал от второго и в какой-то момент отскакивая от очередного укуса своего преследователя запнувшись о старую лежащую сосновую ветку кубарем покатился с горы прямо к ногам юной ягодницы. Медвежонок что преследовал своего сородича первый увидел девочку и на сколько быстро это могло у него получиться при спуске с горы неуклюже остановился от девчонки, примерно шагах в десяти. А второй свалившись с горы как пушистый комок нелепо и даже смешно врезался в болотную кочку. Вскочив на ноги и уже будучи готовым отразить нападение своего бурого родственника случайно, краем зрения вдруг заметил Миру. Подобно своему маленькому собрату он тут же замер на месте. Было ясно, что медвежата впервые увидели человека и с изучающими и напуганными взглядами уставились на девчонку. В тот же момент, как едва малыши замерли, Мира, услышала, что на горе есть ещё кто-то и этот кто-то видимо идёт по их следу. Не сложно было догадаться что это должна была быть их мать медведица. Тут-то внучка и вспомнила, что рассказывал ей её дедушка Том Утгард о своих встречах с медведями и о том, как нужно себя вести при встрече с ними. Он говорил, что самое страшное это встретить медведя зимой, когда тот вместо того чтобы спать в берлоге, ходит по лесу и только и делает-то что ищет себе еду. Люди их называют шатунами, от слова шатается по лесу вместо зимнего сна. Рассказывал дед и о том, что страшно встретить медведя охраняющего свою пищу. Но на ряду с тем не менее страшно встретить в лесу и медведицу с медвежатами, что всегда готова защитить своих малышей от любой опасности даже ценой своей жизни. Дедушка Том рассказывал, что если такая встреча состоялась, то ни в коем случае нельзя медвежат подзывать к себе, играть с ними или наоборот убегать от них. Мира же теперь стояла как вкопанная глядя то на медвежат, то на гору где вот-вот должна была появиться их заботливая мама. И она появилась. Медведица вышла как раз в том месте где девчонка искала её глазами. Бурого почти черного цвета, та по-хозяйски, и неуклюже косолапя ногами по мху, рыскала носом перед собой. Явно обладая итак большими размерами, чем ближе она приближалась, тем ещё крупнее становились её размеры. Словно ужаленная медведица дернувшись остановилась несколько шагов, не дойдя до дальнего от девчонки медвежонка в момент, когда обнаружила её.

– Мира, ау? Прозвучал громкий, но далёкий голос брата. В этот момент медвежата еле заметно вздрогнули и посмотрели куда-то вдаль за спину девчонки, что словно замершая стояла перед ними с корзинкой в руке. Медведица же словно по команде, услышав голос брата гулко и протяжно зарычала, вытянув шею, словно целясь своей пастью в испуганную девочку. Медвежата, услышав рёв матери прижали уши и тут же попытались отпрянуть в её сторону. Но получилось это не у обоих, а только у того который был ближе к Мире. Он, оттолкнувшись от кочки, в которую так забавно недавно врезался, оттолкнулся задними лапами и шустро прыгнул в сторону матери, а тот что стоял на горке пытаясь развернуться к медведице, да видимо оступился и так же как первый медвежонок чуть раньше, покатился к ногам девочки упав от неё и того ближе.

– Мира! – надрывно, и уже с явным страхом в голосе за сестру, услышавший рёв медведицы, вновь прокричал брат.

Словно командой к действию, для медведицы, были этот крик брата и такое сближение медвежьего чада с девчонкой. Медведица подогнула голову к земле чуть повернув в сторону и ударом передней лапы по земле с легкостью вырвала кусок мха с растущим на нем кустом голубики. Вновь завопив гулким протяжным рыком, растопырив передние лапы в стороны и поджав заднюю часть туловища она сделала несколько коротких прыжков на сближение с девчонкой.

Неистовый страх обуявший Миролюбу, невольно заставил зажмурить глаза в ожидании неизбежного. Она больше не слышала ни того как кричит ей брат, не видела медвежат и их озлобленной матери. В это время словно вся семилетняя жизнь одним мгновением пронеслась перед её закрытыми глазами. Шквал мыслей пролетел в то мгновение в её голове. Она увидела и самого любимого в её жизни человека, дедушку, который искренне любил её и старался всячески баловать, заменив отсутствующего отца. Пусть он и был уже очень стар, но для неё, своей любимой внучки всегда находил в себе силы. Вспомнила маму, в меру строгую, но заменявшую ей изо дня в день всех её несостоявшихся подружек. И брата, Уолтера, что сейчас был так близок по сравнению со всеми родными, но в тоже время так далёк в отличии от того как близка она к этой смертельной опасности. Вспомнился и отец, а точнее его образ, который она неоднократно себе рисовала, представляя его в своих фантазиях и детских снах.

Глаза она открыла быстро и невольно в тот момент, когда поняла, что падает. Точнее нет, она не падала, она была кем-то с огромной силой отброшена в сторону и прежде чем упасть летела. Шмякнувшись руками в болотный мох, она, ещё находясь на четвереньках стала искать ту самую силу, что с такой лёгкостью её отшвырнула. Судорожно перебирая руками и ногами по зыбкому влажному мху, она кинула взгляд влево, затем вправо.

Перед её глазами возник образ бегущего к ней брата. Его взгляд был напуган и сконцентрирован на какой-то видимо страшной картине, происходящей сейчас за её спиной. Девчонка вскочила на ноги и запинаясь о мох не оглядываясь рванула в его направлении. Позади себя она, словно жуткий гром услышала сбивчивое рычание то медведицы, то другого какого-то зверя, то одновременно их обоих.

Уолтер схватил сестру за руку, как только они встретились. Затем вместе бегом дети помчались прочь от места этой злосчастной встречи. Не чувствуя усталости и не жалея сил они убегали оттуда, откуда теперь доносились страшные звуки какой-то животной борьбы лесных титанов. Старший брат убегая понуждал Миру бежать с такой скоростью, что она не заметила, как по пути потеряла свою обувь.

Лишь отбежав на другую сторону болота Уолтер оглянулся и сначала сбавил темп, а потом вовсе остановился. Вместе с ним остановилась и изрядно уже запыхавшаяся Мира.

– Пошли, Уолтер, побежали быстрей домой! – прокричала сестра брату дёргая того за руку и боясь обернуться в сторону где осталась эта страшная медведица.

Но брат стоял завороженный, глядя туда откуда они только что убежали.

– Что? Уолтер, пошли! – выскочило у девчонки, и она всё же невольно кинула взгляд туда куда смотрел брат.

Вдалеке, она увидела уже поднимающуюся с хромотой в гору и периодически озирающуюся назад медведицу. Та уходила туда откуда недавно к девочке случайно пришла её медвежья семья. Теперь же медвежата двумя тёмными точками были видны стоящими на горе в ожидании своей матери медведицы. Но, Миру, с братом не интересовали так сильно в данный момент медвежата и их мать как то, что они увидели на болоте. На том самом месте где Мира встретилась с медвежьей семьёй стоял огромный зверь. Его шерсть была серого, а местами седого цвета. В области подмышек, ушей, морды и хвоста среди шерсти виднелись чёрные подпалины. В холке же и груди он отливал каким-то буро-серым оттенком. Хвост прямой как у волка, но почти вдвое короче, а задняя часть значительно ниже высоты холки от которой шла неимоверно мощная широкая шея, держащая массивную голову с большой пастью, слегка напоминающую волчью. Из нижней челюсти пасти над губами торчат ярко белые кончики клыков, а голова увенчана небольшими острыми ушами. Массивные ноги зверя своими размерами походили на нечто среднее между медвежьими и волчьими. Зверь стоял к ним боком и глядел на них. Своим видом показывая отсутствие желания преследования. Периодически слыша шум издаваемый удаляющейся от него медведицы не на долго поворачивал свою голову, в её сторону словно убеждаясь, что та уходит и уводит с этого места свою семью.

– Уолтер он нас спас? – с одышкой в голосе спросила Мира брата.

– Не знаю, – с по-прежнему завороженным, взглядом глядя на животное ответил брат.

– Да, он нас спас!

– Мира, не знаю! Знаю, а точнее догадываюсь лишь об одном – он появился тут не случайно. Иначе бы сейчас он, наверное, пошёл или за нами, или за ними. Но ему ни она ни мы с тобой, по-моему, не нужны, – размышлял в слух Уолтер сглатывая после пробежки сухую слюну.

– Пошли, домой, у меня ноги дрожат, – дергая брата за руку прошептала Мира.

Ребята пошли в сторону дома периодически оглядываясь не преследует ли их кто-нибудь из их новых лесных знакомых. Уолтер видел, что пока они не поднялись на пригорок, а после и совсем не исчезли из виду, зверь что стал их спасителем практически неподвижно стоял на своём месте глядя им в след.

По пути Мира засыпала брата вопросами о произошедшем. Она спрашивала и о том, что это за животное, и почему оно не превратило их в свою еду, почему на неё на маленькую девочку не способную причинить вреда маленьким медвежатам решила напасть медведица. Пока сестра засыпала его вопросами, сам Уолтер молча вспоминал, что нечто подобное этому зверю, он уже видел в детстве, а именно в ночь рождения Миры, в ту самую ночь когда бесследно исчез его отец. Но это было давно и в деталях он уже не мог вспомнить события той ночи, а мысли и предположения, что это именно то животное его не покидали.

Мира пожаловалась Уолтеру, что у неё болит бок и несколько раз больно наступила на сосновые шишки, а потом ударилась пальцами ноги о выступающие на тропинке древесные корни.

Брат взял сестру на спину и нёс до самого дома сказав, чтобы та на всякий случай посматривала назад не преследует ли кто-нибудь их. До деревни оставалось уже совсем не далеко, но страх детей по-прежнему не покидал.

Зайдя в дом, ребята рассказали о произошедшем с ними в лесу. Мария и дедушка внимательно, но встревожено выслушав сбитое повествование попросили уточнений. Потом дедушка, строго глядя на внука из-под густых бровей отчитал того за недогляд за своей младшей сестрой.

– Ты хоть понимаешь Уолтер, чем всё это могло закончиться? Да как ты вообще мог оставить её одну? Получается, что если бы не появился этот неведомый ваш зверь, так мы ребёнка могли бы потерять?!

Мария же услышав рассказ детей, стояла ни жива, ни мертва и словно стеклянным взглядом смотрела куда-то в область ножки обеденного стола ни произнося не слова.

– Марья! – резко сказал дедушка словно пробудив дочь от сна.

– Ты чего молчишь?

– Что? Дак я, так, задумалась! – и тут же увидела, что её дочь стоит на полу абсолютно босая с сырыми полями юбки.

– Мира! Да что ж это такое-то, а ну быстро переодевай одежду. Я сейчас горячего с мёдом сделаю! Уолтер, а ты чего стоишь, поди дай скотине и давай за стол обедать. Ох матушки мои, снова лапти нужны, гляди вон, босая стоит. Принеси давай за одно для неё из сарая, там была ещё пара, – хлопнув себя руками по бедрам она указала сыну рукой куда-то в сторону где на улице был расположен сарай. Было видно, что Мария произнесла всё это через по-прежнему не отпускающий её страх.

– Как думаешь Мария, что такое произошло в лесу? Я думаю, что это был он! И поэтому он спас её! Это не случайность! – негромко сказал Томас едва Уолтер покинул дом.

Мария вновь замешкалась, встревоженная вопросом отца. Взяв со стола полотенце и чашку, она явно растерянная и не находящая себе места направилась к печи налить дочке утрешнего отвара.

– Не знаю, что и думать! – небрежно кинув полотенце на печь сказала она.

– За что нам это всё пап? – её губа еле заметно затряслась, и она бросила взгляд в верхнюю часть печи, явно пытаясь скрыть невольно подкатившуюся слезу.

– Да что ты дочка? Это ведь хорошо, что всё так получилось!

– Да как, так-то? Чего уж тут хорошего? У всех семьи как семьи, а у нас, – и она прижала руку к своему лицу крепко зажмурив глаза.

– Что живы, вот что я имею ввиду! – сказал отец и заметил, что за их разговором очень внимательно наблюдает внучка.

– А я имею ввиду всё это вообще в целом! Все эти странности что происходят постоянно с нашей семьёй, – выдавила из себя через силу шёпотом Мария.

– Вы про что говорите мама, про медведя и Яриша? – вдруг спросила Миролюба.

– Кого? Кого? – обернувшись к дочке с удивлением и сквозь слёзы спросила Мария. В этот момент её лицо было как никогда серьёзным, и она спешно вытерла глаза.

– Ну этого большого волка. Который нас сегодня спас от медведицы, – уточнила Мира.

– Это я поняла! Как ты назвала его? Это ты ведь о нём сейчас, об этом волке? Ты что знаешь его? – желая уточнить с интересом подходя к дочке поинтересовалась Мария.

– Я видела его раньше, но только не так близко, как сейчас!

– А где, где ты его уже видела раньше? Откуда ты знаешь его имя? – присев возле дочки и взяв её за плечи спросила Мария.

– Да я видела его несколько раз мне кажется, но далеко. На краю леса. Но едва я запримечу его, как он тут же растворяется как тень. И он никогда не подходил. Я тебе хотела рассказать, но ты меня не хотела слушать. Я дедушке говорила!

Мария, бросила вопросительный взгляд на отца.

– Что? – возмущенно спросил отец.

– Ну ладно она, а ты то почему мне ничего не говорил? Пап? Вот спелись то!

– Так, а чего тебе, у тебя вон, дел что-ли мало? Да и не верил я особо, мало ли чего ребёнку померещится, – начал причитать дед, поджав плечи и вытянув обе ладони вперед указывая ими куда-то в сторону пола под обеденным столом.

– А почему Яриш? Что это за имя такое? Откуда ты его знаешь? – продолжила Мария выпытывать из дочки всё что та может ещё знать об этом существе.

– Это я его так сегодня назвала, потому что он сильный, быстрый и мне показался очень яростный. Ты бы видела, как он медведя победил, спасая нас.

– Час от часу не легче! Только вот, наверное, не вас дорогая моя, а тебя! – поднимаясь на ноги и невзначай кинув взгляд на отца сказала Мария.

– Он спасал сегодня тебя!

Изгой.

– Дедушка, дедушка?! – ещё с улицы услышал Томас Утгард доносящийся тревожный крик внучки.

– Что такое? – взволновано пробормотал себе под нос дед, подойдя к окну в тот момент, когда дверь в избу отворилась словно её, открыли не руками, а что есть мочи ударили с разбегу плечом.

– Что случилось? – увидев вбежавшую со слезами на глазах внучку спросил Томас.

– Они меня, они снова…, мы играли, а они…, – со слезами навзрыд причитала сквозь слезы внучка уткнувшись в рубашку дедушки крепко обняв его за талию.

– Опять? Ну ка я им окаянным сейчас!

– Нет! – вцепившись в деда ещё сильнее крикнула Мира.

– Ну сейчас, вот только Уолтер с Марьей вернутся из города, я им задам. От выпорю! Да так что больше у них не будет желания…, да чего там, всякое желание в раз отобью! Опять дразнились? – взяв за плечи внучку слегка одёрнул дед.

– А ну говори Мирка, чего там у тебя произошло?

– Меня младший сын мельника с Кожедубом…, – и Мира на этих словах вновь разревелась пуще прежнего.

– Ведьмой они меня…, и желудями заки…, – не успев договорить последнее слово девчонку вновь охватил истерический плач.

– Чего? Тьфу ты, ну я им! На этот раз я этому мельникову сынку уже устрою! Кто с ним ещё там был? – вновь одёрнув за плечи внучку спросил Томас Утгард и было уже хотел пойти найти обидчиков, что надсмехались над внучкой, но Мира снова обняв его ещё крепче сквозь слёзы попросила, чтобы тот не оставлял её дома одну покуда с ярмарки, не вернутся мама с братом.

– Ну не пойду, хорошо! Не пойду, обождём Уолтера из города, обождём! – и снова успокаивая и подбадривая он погладил внучку морщинистыми ладонями по спине, и голове.

– Не плач! Задам так, что за версту обходить будут! – продолжал тихонько шептать дедушка.

Мария с Уолтером из города вернулись позже обычного. Пожаловались на то что на ярмарке торговля шла плохо и у них не получилось продать даже половины привезённого с собой. Однако, Уолтер похвастался, что выменял на лисью шкуру, пойманную им в петлю ещё зимой, для себя почти новые ботинки и примеряв их пол вечера гордо щеголял в них по избе.

Разговор о произошедшей дневной ссоре деревенских детей с Мирой, дедушка Томас специально заводить этим вечером не стал, видя, что внучка успокоилась и словно забыв о том сама молчит или просто не хочет будоражить события. Томас же в свою очередь тоже не хотел заставлять внучку вновь переживать неприятные эмоции, да и лишний раз огорчать Марию, которая то и дело сразу начинала плакать, услышав подобное. Он решил отложить обсуждение на другой раз, а по случаю самостоятельно разобраться, навестив родителей этих ребят.

Семейный вечер прошёл в обычной спокойной домашней обстановке. Уолтер не снимая своих новых бот просидел остаток вечера в хлеву за изготовлением самоловов на сома, а Мария показывала и давала лично пробовать Мире как правильно прясти пряжу из свеже купленной на ярмарке овчины для вязки носок, варежек и шарфов.

Томас Утгард же глядя на то как занимаются домашними делами внучка с дочкой размышлял над тем как подготовить к зиме избу. Нужно было заготовить дров, а значит, договориться с соседом по поводу его коня чтобы тот помог внуку заготовить сушняка и вывезти его из леса. Нужно было думать и о том, как по осени собрать с полей урожай. Сам то ведь Томас уже далеко не молод и в общем то уже не помощник семье. Думал он и про то, что Уолтера он ещё не подготовил к тому что тот скоро станет нести полноценный груз ответственности за семью и все проблемы по хозяйству в полной мере лягут на его хрупкие шестнадцатилетние плечи. Тревога за дом и родных одолевала его всё чаще и чаще. Здоровье ветшало, заставляя силы степенно покидать когда-то крепкое тело.

Одной отрадой было для старого Тома глядеть на то как дочь занимается воспитанием внучки и видеть, как растёт его рыжеволосая красавица. Он сам того не понимая видел в ней что-то особенно близкое и родное, какую-то чрезмерно родственную душу, словно она была частью его самого. Часами Томас был готов просто лежать и наблюдать как внучка подражая Марии, пытается по-взрослому хозяйствовать по дому. Видеть, как помогает стряпать еду. Играть с ней в предлагаемые вроде бы детские, но уже полные взрослой смекалки игры. Да просто наблюдать как та улыбается, и иногда без устали заливается со смеху над его шутками. Он любил в ней абсолютно всё, и глубокий кареглазый взгляд и особенно при дневном свете жгучие солнечно-оранжевые волосы. Обожал немножко вздёрнутый к верху носик и милую улыбку, которая не могла не запасть в сердце случайно увидевшему её человеку. Не переставал Томас Утгард удивляться и её способностям, тому усердию с которым она решала все сложности, с которыми только может встретиться в этом возрасте ребёнок. Вызывало восхищение и трудолюбие внучки, что она проявляла буквально во всех своих делах к которым бы, не прикоснулись её руки. Ему казалось, что в свои семь лет внучка уже сильно смышлёнее и в некоторых вещах даже хитрее многих взрослых. Глядеть равнодушно на внучку он не мог и про себя улыбался какой-то никому незаметной улыбкой. Но чувство этой радости к сожалению, всегда шло параллельно с чувством такой же необъяснимой тревоги за неё. И увы, как оказалось совсем не напрасно.

Мира вышла из дома утром. Мария отправила её на реку принести воды. По пути на реку та встретила Феню, соседскую девчонку, ту что жила примерно в полу мили от их дома. Они раньше периодически общались, но лишь до того момента пока Феня не призналась, что её родители ей категорически запретили общаться с Мирой, назвав в разговоре отродием сатаны. Миролюбе было уже хоть и не привыкать слышать подобные слова и оскорбления в свой адрес, но сама она не видела причин для такого к себе отношения что порождало в ней скрытую обиду. Однако, больше всего ей было обидно потерять так и не ставшей ей подругу без видимых на то причин. Каким-либо образом спорить с мнением взрослых она была не в силах. Да и как спорить если сами взрослые, родители этих детей что редкий раз встречаясь ей на пути, пряча глаза сторонились её, а некоторые и вовсе отмахивались, быстро обходя стороной.

Нельзя было сказать, что Феня у Миры вызывала какие-то плохие чувства, даже наоборот, она по сравнению с остальными ребятами никогда не была так злобно к ней настроена и в некотором роде вызывала впечатление того человека, которому можно было доверять. Невзрачная, как всегда с немытыми и прямыми как сосульки тёмными волосами, и почти традиционно в грязном платье она, однако вопреки родительскому запрету всё же предложила встретиться на берегу реки у трёх берез что стоят на краю поля. Но с условием прийти туда чтобы никто их не видел вместе. Мира не знала почему, но не смогла отказать Феньке. Может быть голод по общению со сверстниками, а может желание иметь подругу какие есть у всех детей с лёгкостью подтолкнули согласиться с предложением соседки. Мира заверила её, что как только принесёт домой воды и сделает ещё несколько дел по хозяйству тут же явится в назначенное место. Жажда общения, заставила её поспешить.

Наскоро сделав домашние дела, что ещё утром определила Мария, Миролюба выскочила из дома прихватив с собой две свежевырванных, и едва сполоснутых морковины чтобы похрустеть по пути самой и угостить при встрече Феньку.

Ещё на подходе к месту назначенной с Феней встречи, Мира заметила, что у трёх берёз Фенька находится не одна, а с кем-то играет у стога сена. Подойдя ближе, она увидела ещё двух девчонок возрастом чуть старше Миры и Фени. Она их узнала. Все девчонки были из её деревни. Мира досконально помнила все ссоры что у неё уже были с ними раньше и понимала, что всякий раз любое их общение заканчивалось именно так – снова будут обзывать, толкать, а может даже побьют. С другой стороны, она помнила и обидные упреки со стороны брата о том, что у неё никогда не будет друзей. И эти упрёки подталкивали сестру доказать ему обратное, да и поздно уже было разворачиваться назад. Девочки заметили её приближение и теперь уходить обратно домой было просто нельзя иначе подумают, что испугалась.

Подойдя ближе стало понятно, что девочки в стоге сделали углубление вытащив из него сено наружу и выложив им импровизированный коридор словно это их дом.

Ох и достанется же им от взрослых за то, что они сделали со стогом сена, проскочила мысль в голове у Миры.

Она уже почти подошла к девчонкам, как вдруг услышала в свой адрес надменный крик Софы.

– Ого, да вы только посмотрите-ка, кто это тут к нам пришёл! «К нам в гости сам рыжик пожаловал», – произнесла она это каким-то специально кривляющимся тоном, и с издёвкой.

– Софка, да отстань ты от неё, опять за своё, вот доцепилась! – донёсся возмущенный голос Феньки.

– Я ведь Вам говорила уже, что это я её позвала, – появившись из-за стога с охапкой сена в руках сказала Феня.

– Ой, смотрите на неё, защитница нашлась. А чего это ты её так защищаешь, а…? Не ты ли сама нам говорила, что твои в семье проклинали её за то, что это она, сгубила всех ваших кроликов? Или уже забыла? – продолжила Софа, но теперь она, изобразив неприятную гримасу кривляющимся голосом передразнивала уже Феню.

В этот момент из стога показались девичьи ноги. Пятясь на корточках задом появилась близкая подружка Софки Нора. Она встала на ноги, отряхиваясь от приставших к её платью сухих травинок, осмотрела Миру и увидев у той в руке недоеденную морковку вдруг спросила…

– У тебя только одна?

Мира молча достала из кармана платья ещё 1 морковку и молча предлагая протянула её в сторону Норы.

Софа, вдруг увидев это посмотрела на подругу и с удивлённым презрительным взглядом спросила.

– Ты что будешь есть из рук этой рыжей ведьмы? Хочешь сдохнуть как вон её кролики! – кивнув в сторону Фени твёрдо спросила Софа.

– Помой её в реке и приноси в домик. Кивнув в сторону берега речки сказала Нора Мире, абсолютно не обратив внимания на слова Софы.

– Угу, – дожёвывая давно откушенный кусок морковки промычала Мира и спешно направилась в сторону речки где на берегу лежали распиленные вдоль бревна выполнявшие роль маленького пирса. Там же у брёвен она заметила остатки от очищенной свежей рыбы и до неё донёсся лёгкий запах костра. Тщательно намывая морковку она, осмотревшись по сторонам, и увидела шагах в двадцати от себя догорающее костровище в котором лежали несколько ещё тлеющих головешек. Видимо недавно тут кто-то ловил рыбу и скорее всего приготовил её же на этом костре, отметила для себя Мира. Вытерев о подол платья морковку, она побежала в сторону стога к девчонкам.

– Заходи, – с улыбкой сказала Феня и опустившись на карачки направилась первая в отверстие в стоге сена.

Мира, тут же последовала за ней. В стоге было достаточно темно. Свет попадал в него лишь через маленький проём что выполнял роль входных дверей и больше был похож на проход в нору. На полу, а точнее на земле был расстелен какой-то кусок старого половика, который видимо кто-то из девчонок сюда принёс из дома. В углу этого половика лежат три яблока, увидев которые Мира тут же к ним добавила только что помытую морковку.

– А где девочки? – спросила Мира Феню.

– Они побежали за мальчиками в лес. Сейчас вернутся.

– За какими? – изумлённо, и с опаской шёпотом спросила Мира.

– Там младший Иванов сын, Кожедуб и Симка. Они проверяют самоловы Симкинова деда и дров хотели принести сразу чтобы приготовить что попадёт в самоловы. Он говорил, что его старший брат сегодня утром тут много с дедом наловили, и Симка поспорил, что поймает больше чем они. Вот и побежал чтобы брату не проспорить да с собой в помощь пригласил, ребят. Кожедуб позвал с собой Нору и Софу. Нора позвала меня. А я позвала тебя. Здорово да? Мы все друг друга сюда позвали, – и улыбнулась, глядя на Миру оголив свои слегка кривые зубы. Но Миролюбе в этот момент уже почему-то было не весело.

Тут же Феня схватила морковку и хотела было уже сломать её пополам, но видимо сообразила, что ровно у неё это сделать не получится, сказала.

– Я сейчас, – и спешно вместе с морковкой выползла на улицу.

Тут же до Мира услышала удаляющийся топот Фенькиных шагов как ей показалось куда-то в сторону речки. Тем временем Миру не покидала мысль о том, что сказала Феня. Словно каким-то жаром в груди, а точнее в области солнечного сплетения стала отдавать пульсация сердца вызывая сильное чувство дискомфорта. Она это ощущение связала с тем что ещё совсем недавно те самые ребята, которые сейчас вот-вот тут появятся закидали её желудями, называя чертовкой и порождением сатаны, а при встрече, как только увидят вообще обещали всякий раз бить. Мысли чередуясь крутились в голове, где плохая мысль менялась той что ещё хуже. Теперь, наверное, по этой причине ей совсем не хотелось быть одной. Пусть бы уже быстрее появилась рядом Феня, с которой хоть сколько-то, но становилось спокойнее. Оставаться одной из-за накатывающего всё с большей силой чувства тревоги становилось сложнее, и сложнее. И вот она уже было хотела сорваться и выползти из этого стога, броситься на утёк, как вдруг услышала голоса приближающихся в сопровождении Софы и Норы из леса ребят. Они что-то негромко обсуждали, а кто-то, наверное, даже старался говорить тихо, но по голосу мальчишек Мира не могла понять кто. Замерев, она сидела, прислушиваясь и пытаясь понять о чём говорят ребята. Пыталась понять какое у них настроение, знают ли они вообще о том, что она сейчас находится тут. Чувство тревоги же подмывало её сбежать, исчезнуть из этого места сею же минуту, домой к дедушке и маме, но в то же время что-то необъяснимое удерживало её на этом месте. Ощущение горячей пульсации в груди, тем временем становилось всё сильнее и сильнее подкатываясь горячей лавой к горлу.

– Да! Там! А чего? – услышала Мира, отвечающий голос Фени где-то вдалеке у реки. А через мгновение ей послышался спешно приближающийся топот шагов ребят к стогу сена, в котором она находилась.

– Не надо! – в следующий момент уже значительно ближе раздался надрывный голос Фени. И в этот самый момент то сено что лежало на входе в виде стен коридора, образовывающего вход в стог кем-то спешно подхваченное закупорило единственный в стоге источник света.

– Гори в аду дьявольское отродие! – послышался голос Софы.

– Теперь это будет на веки твой дом! – сказал немного хрипловатый голос, похожий на голос Кожедуба.

Мира сидела ни жива, ни мертва. Страх от происходящего обуял её разум. В этот момент жар что исходил из живота хлынул по шее к вискам через горло и от этого пульсирующего жара она схватилась за голову обеими руками зажмурив глаза.

Ещё через какое-то мгновение она отчетливо услышала появившиеся пощёлкивания и потрескивания стремительно разгорающегося звука маленького костра, а уже в следующий момент гвалт треска и щелчков, слившихся во едино создал такой шум, что стало уже невозможно разобрать еле доносящиеся до девчонки крики детей, находящихся снаружи. Появившийся запах горелой травы едкой горечью ударил в нос вызвав кашель. Они подожгли стог – промелькнула мысль в голове девчонки. Слёзы хлынули из её глаз едва она открыла глаза, наполненные страхом.

– Мира! Что вы наделали?! – едва Мира разобрала крик Фени.

– Тоже к ней хочешь? Иди отсюда дура! – вновь сквозь шум огня что со стороны входа, уже стал появляться внутри стога услышала Мира голос кого-то из мальчишек.

– Ведьмы должны умирать в огне! – вторил ему голос другого парня с каким-то нескрываемым удовольствием.

Она почувствовала в этот момент, как её руки, закрывающие лицо и частично лоб от огня, обжигает, уже проникающее во внутрь стога пламя. Сознание поплыло туманом, словно те самые огонь, и дым, что прорвались в этот злополучный стог теперь за пеленой слёз в глазах кажутся ей размытыми едва она на мгновение, уберёт от лица руки.

Неистовый страх схожий с тем что был у неё при встрече с медвежьей семьёй охватил Миру породив чувство не человеческой ненависти. Ненависти прежде всего к самой себе за свою слабость, за то, что она обвиняется в том в чём вовсе не виновата и при всём этом уже не может ничего с этим поделать, не может никак противостоять происходящему. Но не только к себе появилось это чувство. Оно появилось и к тем, кто сейчас находится по ту сторону стен стога. Тем, кто сейчас причинил ей этот страх, тем что смеётся и не много ни мало, но желает причинить ей смерть, ту смерть которую она не заслужила.

Сейчас эта мысль, кажущаяся ей последней мыслью в её жизни, той жизни что вновь после встречи с медведицей подошла к своей грани толкает её действовать. Она должна переступить эту страшную черту немедля потому как уже следующий вдох этого дыма станет для неё последним. Должна броситься сквозь этот опасный и смертельный огненный рубеж наружу, туда где есть столь необходимый ей сейчас живительный глоток воздуха и нет этого сжигающего всё на своём пути смертельного пламени. Обязана перешагнуть этот рубеж, что в прямом смысле начертил границу между её жизнью и смертью.

Встав на корточки, она по памяти на сколько хватило сил ринулась в уже охваченную огнём стену. Что произошло дальше она уже никогда не вспомнит.

Не вспомнит она того, что дети, увидевшие, как из полыхающего стога сена выползла с горящими волосами и платьем девчонка, замерли в исступлении. Не вспомнит она и того что Феня, схватившая с плеча Кожедуба мокрую рубаху, стала тушить горящие рыжие волосы, а потом и платье упавшей на землю недалеко от горящего стога Миры. А когда затушила постаралась оттащить подальше потому что находиться от полыхающего стога меньше чем в десяти шагах было уже просто невозможно.

Не вспомнит Миролюба и того что дети почти сразу убежали, оставив её одну лежащей на поле рядом с догорающим стогом сена, а в деревне никому не сказали о случившемся.

Ближе к вечеру Мира пришла в себя с ощущением жуткой боли в голове и сухостью во рту. Она неспешно доползла до речки и не вставая на ноги с туманным осознанием происходящего долго пила речную воду. Немного набравшись сил, но всё ещё очень слабая, она лежала на берегу, затем снова пила и снова лежала. С вечерними сумерками девчонка с трудом встала на ноги и медленно куда-то пошла. Сознание было на столько туманным, что она не понимала, что с ней происходит в данный момент и где она находится.

Пройдя, не зная сколько и не зная куда, она присела у какого-то лесного ручья, где вновь долго не могла отпиться водой. Руки от кистей до локтей, спину, плечи, голову и ноги в области коленей жгло от ожогов всё сильнее и сильнее, а периодами эта боль становилась практически невыносимой. Ослабленная она присела к дереву, и сама не заметила, как ни то заснула, ни то от боли потеряла сознание.

Берда.

– Ну? Чего развалились? Давай вставайте! Пошли уже экхе-кхе-кхе.

Послышались Мире сквозь сон слова с нотками хрипа.

– Ходи тут, ищи Вас!

Девчонка открыла глаза, моментально ощутив жуткую головную боль. Она лежала калачиком, поджав колени к локтям, а кисти рук к лицу.

– Проснулась? – снова откуда-то прозвучал этот незнакомый голос, напоминающий голос изрядно пожилой женщины.

– Вот и хорошо, давай вставай!

С трудом приподняв голову Мира увидела, что перед ней стоит прилично сгорбаченная старуха в каком-то грязном тряпье, напоминающем кучу напяленных на неё рваных тряпичных плащей серого и черного цветов, повязанных сверху старым кожаным кушаком. Лицо старухи было морщинистым с длинным крючковатым носом. Над голубовато-белыми словно слепыми глазами устало нависают брови с редкими, но длинными волосами. На среднем пальце правой руки что держала кривую черную, как и плащи трость кольцо чёрного цвета. Ног и обуви было не видно из-за нависавшей над ними до земли юбки, поля которой мокрые и изрядно выпачканы глиной.

Оценив внешность старухи Мира лишь в последний момент увидела, что её голова лежит на какой-то тёплой, мягкой шкуре.

– Что? Кто Вы? – спросила Мира, не понимая где она находится и кого перед собой видит.

– Кто я? Я-то знаю кто я! А вот знаешь ли ты, кто ты? Это нам с тобой ещё предстоит выяснить!

– Кто я? Я Мира!

– Э-эх, кхе-кхе, – засмеялась старуха.

– Мира она! Нет милочка никакая ты не Мира! Я же говорю, что ничего не понимаешь! Всегда была Вернеей, а тут на тебе, Мирой вдруг она стала, кхе, – с улыбкой закончила старуха.

– Нет, нет, нет, меня зовут Мира, – возразила девчонка и тут же вновь положила голову ощутив прилив боли.

– Ну Мира, так Мира, черти с тобой! Давай, вставай, нам пора!

– Что? Кому нам? Куда? – поинтересовалась девчонка.

– Пойдём, по дороге расскажу!

– Мне домой, меня искать будут. Мама, наверное, меня уже, ищет! – встревоженно и заплетающимся ещё от сна языком затараторила Мира.

– Новый теперь у тебя дом стало быть будет, – одобрительно дёрнув носом кверху, и опустив вниз свои увесистые брови оспорила старуха.

– Успеешь ещё домой, ты тут не зря оказалась дочка, спасенье можешь считать, что-ли твоё перед тобой стоит! Тропа предначертанности если так хочешь, – возразила старуха.

– Какая тропа? – на этот вопрос старуха уже ничего не ответила, а лишь стояла, оперевшись руками на стоящий перед ней посох с изучающим взглядом глядя на лежащую перед ней девчонку.

– Почему я должна идти с вами? – спросила вновь у старухи Мира.

– Я ведь сказала, по дороге всё расскажу, сейчас всё равно ничего не поймёшь!

– Где я? – спросила девчонка, едва оперевшись на ту руку что успела отлежать во сне.

Вдруг она вспомнила, что в тот последний момент, у неё очень сильно жгло руки и ноги, но сейчас они абсолютно не болели, словно ей это всё вовсе приснилось. Девчонка осмотрела их и обнаружила на коже уже зажившие от ожогов рубцы. Затем посмотрела на руки, что так же имели свежие, но уже зажившие шрамы, полученные ею в огне.

– Не может быть!

Тут раздался лёгкий старушечий смех.

Одежда, запах, шрамы и обгоревшие в огне ранее красивые волнистые рыжие волосы, указывали на то что пожар, в котором она чуть не сгорела имел место быть. Но как давно? Сколько прошло времени если ожоги уже успели зажить? Ей ведь всё это не приснилось. Волосы вообще обгорели так, что почти отсутствовали, за исключением лишь редких чудом уцелевших локонов. Одежда что была на ней, имела следы горения, а местами прогорела вовсе насквозь.

В этот момент вдруг позади своих ног она увидела огромную серую лапу, когда та едва заметно шевельнулась. Вместе с этим движением лапы, позади неё кто-то зашевелился и издав глубокий вздох с гулким гортанным толи рыком толи бульканьем будто сначала немного прикоснулся к ней, а после отпрянул. Мира от неожиданности как ужаленная вскочила на ноги и уже в прыжке развернувшись, чуть не сбив свою новую пожилую знакомую. Растерянная она уставилась туда где был этот кто-то.

Да, это был именно он, тот о ком она успела подумать, в последний момент. Тот самый огромный ни волк, ни пёс. Тот которого она видела всегда издалека словно он постоянно её тайно преследовал и тот самый, что спас её и её брата от разъярённой медведицы. Тот, кого она назвала незамысловатым именем Яриш. Сейчас он был настолько близко и казался ей таким большущим что в голове не укладывалось что она только что лежала бок о бок рядом с ним и даже была обогрета его теплом в течении всей ночи.

– Да, ну тебя, заноза! Что ты такая резкая то? Чуть не сбила старуху, – запричитала новая знакомая.

– Ох молодость! Где она, эта моя прыть? – добавила с хрипотцой в голосе старуха с какой-то радостью и грустью одновременно.

Мира стояла в оцепенении и смотрела на зверя изучая его, а тот лежал, смиренно не обращая на девчонку внимания.

– Кто это? – тихо спросила Мира старушку.

– И почему вы его не боитесь?

– Я? Его? А с чего мне его бояться то? Я уже вообще ничего не боюсь! Мне доченька скоро с три сотни зим будет, а бояться это смрадно, хе-хе-кхе, – морщинистым лицом заулыбалась старушка, обернув взгляд на девочку.

– И тебе нет нужды его бояться! Он ведь пёс твой! Хранитель души твоей если хочешь!

– Мне это всё сейчас не снится? – спросила Мира старушку.

В этот момент трость в руке старухи неожиданно дёрнулась, издав глухой еле слышный щелчок.

– Ай! – схватившись рукой за лоб взвизгнула Мира глядя на старуху.

– Ну что, спишь? – довольно добавила старуха.

– Какой же он мне спаситель? Почему он меня тогда не спас из огня? – с интересом обернувшись к старухе спросила Мира видя, что животное не проявляет к ней агрессии.

– На то были видать свои причины, о которых тебе знать пока всего скорее не следует! А пока, давай уже пошли, голодна наверно. Сколько не ела, день, два?

– Вот! А я тебя покормлю, – довольно произнесла старуха, увидев неуверенность девчонки.

– Нет! Мне домой надо! – вдруг ответила Мира.

– Новый теперь у тебя дом! Куда я тебя как раз и отведу! Нельзя пока тебе домой, – старуха развернулась и пошла вдоль ручья, без оглядки позвав животное за собой.

– Пойдём домой Яриш! – зверь как по команде молча, и послушно поднялся на ноги глядя на Миру и стал ждать, когда та последует за старухой.

– Яриш? Вы так его назвали? Почему? Почему именно так, откуда вы узнали? – затараторила Мира.

– Это не я так его назвала, а ты! А нам с ним просто понравилось это имя, да и тебе теперь так привычнее будет его называть, он ведь твой кхе! – снова похихикала старуха, неспешно ковыляя вдоль ручья.

– Так! Я ничего не понимаю. Откуда вы знаете что я его так назвала и почему вам с ним понравилось это имя, он ведь просто животное? – с непониманием выпытывала девчонка, невольно следуя вдоль ручья за старухой, но с опасностью поглядывая назад в сторону идущего в след за ней животного.

– Он не какой-то зверь, а твой самый преданный и настоящий друг, просто ты этого ещё не знаешь! Он если хочешь служит тебе, и не просто служит, а если нужно, то и жизнь за тебя отдаст. Этот вурдалак твой! А ты говоришь зверь! А что по поводу того, что он говорит, так это ты позже, когда придёт время узнаешь. Тебе вообще очень многое предстоит теперь узнать. Но, всему своё время. Ты я смотрю вообще везде спешишь, и родилась раньше и обучаться он тебя отправил раньше положенного! Вот тебе и детки не простых родителей.

– Ничего не понимаю. На какую учёбу? Кто отправил? Что я узнать должна и почему он мне такой преданный друг? Как я стану его понимать? Откуда Вы всё-таки знаете, что я ему дала это имя? – вопрос за вопросом задавала Мира.

– Вот же заноза, – буркнула себе под нос бабка.

– А что с моими руками стало? Почему они в шрамах уже заживших, а ещё вчера болели? Как они так быстро зажили? Мой дедушка, когда ошпарился, у него потом долго болела и заживала рука, – тараторила Мира.

– На этот вопрос я тебе ответ, пожалуй, дам! Ожоги твои Яриш как раз и зализал пока ты спала чтобы они быстро зажили, ну а без шрамов они и не должны были остаться, потому это урок тебе был жизненный преподан, вот и шрамы остались тебе, как напоминание кхе-кхе-кхе, – поперхнулась старуха и остановилась откашляться.

– Урок?

– Да, именно урок! Да тьфу ты, забыла, чего ещё хотела сказать, – добавила она, махнув рукой на свою никчёмную память и заковыляла дальше.

Вопросов у Миры было очень много, но старуха не спешила давать ей на них ответы. Успокаивало одно, то что старуха обнадёжила, что рано или поздно всё встанет на свои места и станет ясным, и понятным. Всё? А что всё? Что именно имеет ввиду старуха, говоря слово – всё. Да и ждать этого «рано или поздно» совсем не хотелось.

Периодически Мира оглядывалась назад, смотря на то как за ней следует огромный лохматый зверь с именем, которое она же ему и дала. Его голова была выше её роста. В этот момент девчонка поймала себя на мысли что ей даже приятно от того что теперь у неё есть такой огромный и бесстрашный защитник. Но как-то это всё необычно. Не смотря на то что у неё есть старший брат, который, казалось бы, мог защищать её в минуты гонений со стороны деревенских ребят, но никогда этого не делал в силу каких-то причин, оставляя без помощи. Иногда она стеснялась или даже боялась ему рассказать, чтобы тот не перегнул палку, когда-то было уже поздно жаловаться, подобно последнему разу, когда брат был в городе, а покуда вернулся уже прошло много времени. А то бывало, что и мама запрещала брату вмешиваться в детские разборки понимая, что дети против Миры настроены своими родителями и может разгореться ещё больший скандал. В любом случае, даже если брат не вступится, то теперь в лице этого огромного волка у неё будет хоть какая-то, но защита. Хотя, как этот зверь может защитить? Ведь при горящем стоге сена в котором она чуть не погибла он ей не помог. Но зато спас от медведицы, а сейчас помог тем что зализал раны пока она спала, да так что они уже к утру зажили. А старуха сказала, что это было нужно как какой-то урок. Какой урок? Как вообще могут эти шрамы быть уроком? Ничего не понятно. Раздумывая над всем этим, девчонка совсем не заметила, как позади неё исчезла тяжелая поступь и ранее слышимое дыхание Яриша. Она обернулась, и увидела, что его и впрямь позади нет.

– Куда он делся? – спросила старуху Мира. Та же, шла и постоянно себе под нос что-то бубнила, не услышав вопроса.

– Извините! Я не знаю, как вас зовут, – уже громче сказала Мира.

– Что? – словно вернувшись из своих мыслей рявкнула старуха.

– Как вас зовут? – повторила девчонка

– А, Берда я, зови меня Берда. Родители меня назвали Бердина, но это было так давно, что за время моей жизни, как только меня не называли. А вообще я привыкла что меня кличут Бердой.

– Берда, а куда делся Яриш? Его нет! Он сзади шёл за мной, а сейчас его нет.

– Не обращай внимания. Он рядом, рядом. Улетел может, – спокойно ответила старуха.

– Что? Улетел? – вскрикнув девчонка остановилась. В этот момент ей казалось, что она не из этой жизни и всё что теперь происходит вокруг неё это либо ложь, либо то что не способен понять её разум.

– Это как? Как он может улететь? – выпучив в недоумении глаза спросила Мира.

– Да как летают летучие мыши, вот так и улетел. А, ты же не знала, что он ещё и летучей мышью у нас бывает кхе-кхе-кхе, – рассмеялась старуха.

– Сама натворила делов, а не знает. Ну хотя да, не помнишь поди, – снова поперхнулась старуха.

– Каких делов я натворила? Он такой огромный, как он может в летучую мышь…, – с удивлением и недоумением задалась вопросом Мира.

– Не бери в голову, он ведь оборотень, вот и оборачивается то псом, то мышью. Самое главное, что он где-то недалеко. А как свиснешь или закричишь от страха так он тут и будет, – перебила её Берда.

И тут Мира поймала себя на мысли что она никогда не кричала от страха. Ни при встрече с медведем, ни в стоге горящего сена. Никогда.

– Берда? Что это за имя такое? – с интересом спросила Мира.

– Мне дочка без малого почти три сотни зим, а для людей это много. Так вот, когда я родилась другое время было и имена были другие не то что сейчас. Вон на своё посмотри, – ерунда какая, Мира, что это за имя, тьфу!

– Почему тьфу? Хорошее имя любовь к миру, что тут плохого? Меня так дедушка назвал, – возмущенно сказала Мира.

– А мир тебя любит? Может звери тебя любят или может люди? – с каким-то плохо скрытым ехидством хриплым голосом спросила Берда.

– Ну, чего молчишь?

– Я не знаю, – ответила Мира задумавшись.

– Не знаешь? А ты тогда на руки да на ноги свои посмотри, – повернувшись к Мире остановилась старуха, строго взглянув на девчонку.

Мире стало не уютно от этого туманного взгляда старухи. Они на секунду замерли. В этот момент откуда-то сбоку словно коршун к старухе на посох приземлился чёрный как уголь ворон. От взмахов крыльев которого лицо девчонки обдало несколькими воздушными волнами и перед глазами колыхнулись остатки недогоревших в огне рыжих клочков.

Короткие, – проскочила напоминанием о горящем стоге мысль в голове Миры. Она вновь вспомнила о тех густых и пушистых своих волосах, что были у нее до того, как она попала в этот чёртов стог сена. Теперь же у неё остались несгоревшими лишь некоторые короткие словно рваные клочки.

– Ну, что теперь скажешь? Добр мир? Добр к тебе мир я спрашиваю? – лицо старухи было в этот момент строгим, таким строгим каким Мира его ещё с момента их знакомства не видела.

Она с досадой взглянула на старуху и робко пожала плечами. На глазах у неё появились слёзы.

– То-то и оно! Вот такой он, этот твой мир. Пошли! Мы уже почти на месте! – старуха развернулась, а ворон взлетел с посоха вновь окатив Миру порывами ветра и выкрикнув свой вороний «Карл» приземлился в нескольких шагах на соседнюю ель.

– Нас, это кого? И что я сделала плохого за что меня можно не любить? – не переставая удивляться каждому услышанному слову робко спросила Мира.

– Скоро ты всё поймёшь? Не спеши девочка! В своё время всё узнаешь!

Путь их лежал то через лиственные перелески, то через густые хвойные леса. Несколько раз они пересекали как показалось Мире один и тот же ручей с кристально-прозрачной водой. То и дело они то поднимались в горы то спускались с них, то снова поднимались. Мира пыталась запомнить дорогу, чтобы суметь найти путь обратно и даже поинтересовалась как она потом доберётся назад домой, на что получила ответ что путь её обратный будет гораздо быстрее и легче, когда она обретёт способность какого-то ведонья.

Наконец остановившись Берда сказала, что они пришли и повернувшись в пол оборота к девочке посохом указала в сторону, избы что средь густых елей располагалась перед ними.

Деревянная изба старухи, срубленная из огромных брёвен, была уже, пожалуй, в возрасте не менее ста зим, потому как стволы её стен успели густо порасти грибами и лишайниками. Укрытая от неба массивной крышей из густого ковра мха и мелкого кустарника в центре своём крыша заканчивалась небольшой трубой, выложенной чёрными от копоти камнями. Хижина стояла около всё того же ручья, среди вековых елей что своими ветвями надёжно скрывали её от посторонних случайных глаз. Перед избой вытоптана небольшая поляна, с оголившимися корнями могучих деревьев. Средь поляны расположено костровище с установленным на нём чаном, на массивной крышке которого в ожидании уже гордо уселся всё тот же чёрный как смоль бородатый ворон старухи. Немного в стороне от избы расположено что-то напоминающее небольшую сараюшку с домашним инвентарём и дровами. Между деревьями в каком-то хаотичном порядке натянуты верёвки с развешанными на них шкурами мелких животных, грибов, трав, вяленых кореньев, рыбы и прочей утвари разобрать которую девчонка из далека сразу не смогла.

Старушка снова поперхнулась и предложила Мире зайти в избу. Та оказалась не заперта и дверь со скрипом, но свободно отворилась. В центре избы девчонка увидела печь, на которой видимо обычно готовится еда поскольку на ней лежало несколько чистых тарелок деревянных ложек и кружек. Неподалёку от печи деревянный стол и три стула. Изба снаружи казалась намного меньше, чем оказалась внутри. За печкой стоят 2 кровати между которыми ещё один стол с большим количеством на нём разных предметов. На стенах навешано много разных корней, рогов, вяленых грибов и чего-то ещё что в относительной темноте было не разобрать. Свет в избу попадал лишь через окно что находится рядом с входной дверью освещая стоящий около него кухонный стол.

Оглядываясь по сторонам и рассматривая всё то количество свечей расположенных на стенах и столах Мира не заметила, как Берда разожгла в печи огонь. Свет от огня из-за необычного строения печи сразу осветил помещение почти во все стороны.

Чугунок старуха поставила в центр огня и уже видимо предвкушая грядущую трапезу взглянув на свою новую гостью незаметно улыбнулась. Мира и сама была уже изрядно проголодавшаяся, и теперь, наверное, была готова съесть всё что бы ей не предложила старуха.

– Ну вот, сейчас разогреется и горяченького поедим, а пока будем кушать я тебе кое чего расскажу. Расскажу, что и наше с тобой знакомство не случайно, да и, пожалуй, объясню всё то что означали мои слова что я тебе говорила по пути. Ну, или почти всё, – вновь улыбнувшись дополнила старуха, глядя на девчонку.

– Да вот что ещё! Помыть бы, да переодеть тебя надо, ну и, пожалуй, достричь не догоревшие лохмы не помешает, – указав на волосы своей юной гостьи недовольно буркнула Бердина.

Мира в это время поглаживающая свои бугристые от шрамов руки лишь невольно согласившись кивнула старухе в ответ.

– Вы тут одна живёте? Давно? Вы говорили, что вам от роду почти триста зим, это как? – поинтересовалась Мира у старухи, что в этот момент уже снимала свой плащ, который как казалось до этого на ней был не в единственном экземпляре.

– Это много, кхе-кхе, – с кашлем повернулась старуха к девчонке, и вновь направилась к печке, помешать зашкворчавшую в чугунке стряпню.

– Сейчас, всё расскажу, не спеши. Поешь давай сначала, – старуха взяла две чёрные деревянные тарелки и помешав в котелке густую массу немного подчерпнув ложкой поднесла её себе под нос. Понюхав, подула на неё, затем осторожно губами отхватила часть массы и причмокивая распробовала вкус.

– Хорошо! – добавила она, едва проглотив пробу. Потом щедро подчерпнув в кастрюле эту густую массу ложкой с шлепком шмякнула её сначала в одну тарелку, затем кинула ложку во вторую. После, как показалось Мире что-то добавила в тарелки, рассмотреть, что именно, из-за спины старухи у девчонки не получилось. Шаркая по полу ногами и подойдя к столу, старуха поставила тарелки на стол.

– Садись давай, ешь до сыты! – заметив некоторую робость со стороны девчонки сказала старуха.

– Не бойся, не отравлю! – и тут же сама принялась уплетать парящую, ароматную кашу.

Девчонка сначала осторожно, но распробовав вкус с большой охотой принялась работать ложкой. Каша как показалось Мире с каждой следующей ложкой становилась лишь вкуснее и вкуснее. Она и не заметила, как быстро съела всё что ей было положено и попросила добавки если ещё осталось. Берда тоже всё съела и с улыбкой положила добавки обеим. Старуха всё время внимательно наблюдала за девочкой.

В какой-то момент Мира вдруг почувствовала приятную лёгкость и даже некоторую смелость, а может быть и уверенность. Ту уверенность, которой раньше никогда ещё за собой не замечала.

– У вас тут несколько тарелок и кровати две. С Вами ещё кто-то живёт?

– Да! Бывает, дочки навещают! – вытирая подолом губы ответила старуха.

– У вас есть дочки?

– Да есть, две шельмы кхе-кхе, наградили черти, – недовольно, но всё же с улыбкой причмокивая пробормотала, в подол старуха.

– Почему шельмы? – с удивлением спросила Мира.

– А потому и шельмы, что с чертями водятся будь они не ладны.

– Это как с чертями? С настоящими? Так это же интересно, наверное, хи, – улыбнулась Мира и добавила.

– Зато никого, наверное, не боятся, и их никто не обижает.

– Да они сами кого хочешь обидят, – возразила старуха.

– А можно с ними познакомиться?

– Познакомишься, успеешь! Экая ты скорая, – старуха бросила взгляд в окно.

Мира сидя на стуле за столом и болтая ногами робко глядя на старуху улыбнулась. Вид старой Берды ей показался смешным. Морщинистая челюсть дожёвывая остатки каши гуляла столь ловко что казалось вот-вот запрыгнет на нос.

Вдруг, на карниз окна в этот момент неожиданно и с ударом приземлился ворон крикнув своё воронье «Карл». Девчонка, нахмурив брови всмотрелась в ворона. Ей с этим его криком показалось что тот словно что-то сказал ей. Она вновь прокрутила в памяти тот звук что произнесла пернатая живность ещё раз, и да ей определённо это и показалось он требовал у неё еду. Мира вновь нахмурилась, пристально бросив взгляд на Берду, затем вновь в окно, туда где сидела птица. Ворон посмотрел на неё и снова сквозь прозрачную материю громко крикнул – «Карл». Да ей не показалось. Она теперь практически отчетливо услышала в этом вороньем крике, конкретно требующий угощения звук. Он просил, его покормить. От страха девчонка отпрянула от окна и не нарочно свалилась со стула. Тут же, не сводя с ворона взгляд отползла назад пока не упёрлась спиной в печь.

Старуха расхохоталась, глядя на испуганную девочку схватив подол в руки и прижав его к своим губам чтобы изо рта не выскочили остатки ещё не проглоченной каши.

– Как? Как это? – по-прежнему опираясь спиной в печь Мира бросила испуганный взгляд на Берду. От улыбки что еще минуту назад так игриво красовалась на лице девчонки теперь ни осталось и следа.

– А вот так вот кхе-хе-хе, – продолжила смеяться сквозь кашель пуще прежнего старуха, то и дело протирая мокрые со смеху глаза.

– Ты ведь сама хотела получить ответы на свои вопросы? Вот они! Я не хочу тратить много времени на рассказы. Так ты на своей шкуре быстрее поймешь из какого ты мира и с чем тебе довелось столкнуться. Понимаешь, о чем я? – старуха вытерла ещё раз глаза и уже серьёзно посмотрела на испуганную девчонку.

– Нет! Что я должна понять? Мне показалось что он только что попросил есть.

– Тебе не показалось, так и есть, он просит еду.

– А как? Как я …?

– А вот так! Ты же спрашивала, как я разговариваю и понимаю животных? Теперь поняла, как? Ты тоже научишься их понимать. Чего глаза выпучила? Смотришь? Иди корми. Кашу возьми на плите вон. Считай, что учеба твоя уже началась кхе-кхе-кхе, – вновь поперхнулась старуха, кивнув взгляд на плиту где стоял чугунок с остатками каши.

– Какая учеба? – спросила, поднимаясь с пола Мира глядя то на старуху, то на ворона.

– Твоя! Мне обучить тебя велено всему тому чему когда-то научили меня, – взглянув в окно на ворона и о чём-то задумавшись с еле уловимой грустинкой сказала старуха.

– Давно это было.

– Чему учиться? Колдовству? – с легкой дрожью в голосе спросила Мира.

– Нет не колдовству! Ведовству! Грамоте кореньев и трав, силам и этого и потустороннего мира, заклятиям и чарам колдовским, секретам планет, циклам временного и безвременного бытия. Тайнам порч смертельных и излечений безнадежных. Ты познаешь жизнь мира живых и мира мёртвых. Изучишь их языки. Смерть будет лучшей подругой твоей на протяжении многих столетий. Страх тебе будет чужд веки вечные. Да много чего ещё, сейчас всё не вспомню.

– Ведьма? Я буду ведьма? Вы меня этому будете учить? – с выпученными глазами на старуху спросила Мира.

– Ты уже ведьма! Ты родилась ею, чтобы ты знала! Сам дьявол – отец твой! Просто ты этого пока не знаешь, – и это он! Сам дьявол, поручил мне тебя обучить!

– Кто я? Какой ещё дьявол? Мой отец не дьявол! Мой отец ушёл зимой в лес да так и не вернулся. Мама говорит, что он замёрз там, скорее всего. А то что меня ведьмой дети соседские называют так-то ничего ещё не значит, им то откуда знать кто я?

– Рыжей меня кличут, а я что? Что я сделаю что такой родилась? Ну подумаешь, что рыжая. Это всё люди придумали! Покажите мне этого вашего демона, где он? Не можете? И вы туда же! – с обидой в голосе протараторила девчонка чуть не плача.

– Люди придумали? Я придумала? А ворона не ты ли своими ушами только-что слышала? Или это может у меня на затылке знак дьявольский с рождения? Нет! Это у тебя знак! Только дитя демона такой знак носит! Ты избранная в нашем мире, от того и цвет волос твоих не простой, а огненный!

– Какой знак? – с удивлением спросила Мира старушку.

– Какой знак спрашивает она. А тот, что у тебя на затылке отроду. Тот что ты не видела из-за волос может раньше. А сейчас его после огня, в котором тебя чуть не сожгли, очень хорошо стало видно!

– Что? Где он? – с недоумением и разочарованием спросила Мира, гладя себя по затылку словно пытаясь там что-то нащупать.

– Да на месте! Там, где ему и положено быть! Не щупай! Не нащупаешь! Тебе уготовано быть самой могущественной ведьмой! Я ясно вижу это уже сейчас девочка моя! – старуха посмотрела на ворона и улыбнулась.

– Ты знаешь, а мне ведь этого старика на моё рождение подарили. Выходит, что и ему уже как мне почитай скоро три сотни зим отроду будет. И мне иногда кажется, что век мой, как и его длинной по годам будет. Вместе и помрём, наверное, кхе-кхе, – вновь поперхнулась с улыбкой старуха, не сводя взгляд с птицы.

Наступила пауза и в избе воцарила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в печи. Старуха сидела, глядя на ворона с печальной и усталой улыбкой видимо утонув в накативших на неё воспоминаниях, а Мира словно переваривая услышанное уставилась куда-то под стол замерев в той же позе.

– Сегодня отдохнём, помоешься, переоденешься, а завтра приступим, – вдруг нарушив тишину произнесла Берда.

– А когда я домой, меня там дедушка, мама и брат ждут? – спросила Мира кинув взгляд на Берду.

– Не знаю! Пусть ждут! Дальше видно будет, там и посмотрим! Отцовское поручение выполнять нужно раз велено!

– Кому велено? Да я даже не знаю правда ли всё это! – попыталась возразить Мира почти перебив старуху.

– Молчи! Не гневи! Он всё видит и слышит! – со строгим взглядом шёпотом осекла старуха девочку.

– И где же он? Почему тогда я его не вижу и не слышу его? – робко возмутилась Мира.

– Придёт время, и ты с ним познакомишься! Не торопи судьбу! Не ты её предначертала! А теперь дай-таки уже еды ворону, да и в порядок тебя привести пора. Завтра! Завтра начнём твоё обучение! Устала я что-то от этой прогулки.

Потеряшка.

– Ну что Уолтер, не нашли? – со слезами на глазах стоя у плиты и нервно теребя ухватки для горячей посуды спросила Мария вошедшего в избу сына.

– Нет. Даже собаки тех охотников что согласились пойти на её поиски след не взяли. Мам, она словно сквозь землю провалилась, – и Уолтер явно изрядно уставший прошёл к обеденному столу не снимая обувь, попить воды. Мария ему ничего не сказала, понимая его состояние и дикую усталость. Оно и понятно, уже пятый день подходит к концу как он, отчаянно бегая по лесам и полям ищет свою сестру.

– Мария? Кто там? Уолтер пришел? Нашли? – лежа в кровати спросил дедушка.

– Нет! Ищут ещё, – с дрожащей нижней губой тихонько ответила Мария и в уголках её глаз вновь заблестели свеже выступившие слезы.

– Мам! Ребята сказали, что им Феня проболталась, мол Миру подожгли, когда она была в стоге сена с ними на реке. Она горела! – тихонько, почти шёпотом дабы быть не услышанным дедушкой произнёс Уолтер матери опечаленным и явно сдерживающим плачь лицом.

– Да ё-моё, подожди ты, – тут же увидев взгляд матери полный страха и отчаяния добавил он, словно уже пожалев о том, что рассказал это матери.

– Что? Что ты сказал? Как подожгли? – не дослушав сына словно шепотом прошипела Мария. Её лицо мгновенно покраснев исказилось в сдерживаемом плаче.

– Да что? То, что Феня им сказала, то и говорю! Но её ведь там сейчас нет, значит жива, просто ушла куда-то, наверно?

– А ты? Ты Феню спросил? – подойдя к сыну Мария схватила его за одежду на груди.

– Да, когда мне было то? Я видел сгоревший стог, но её-то там нет! А Фенька сама тушила Миру, так мне сказали.

– Кто тебе сказал Уолтер? Девочка моя! Что они с ней сделали? Кто поджег? Где? – Мария стучала сына по груди исходя слезами. Затем уткнулась лицом в грудь сына.

– Да мне то откуда знать мам? Я сам это только сейчас узнал. Это место на Выжлуге, речка, у трёх берёз, так они называют его. Да ты знаешь, ну, где ещё колодец был у бывшего дома звонаря Карпота, – приобняв мать попытался успокоить Уолтер.

– Что там Мария? – снова из комнаты спросил Томас Утгард.

Новость о пропаже внучки деду далась очень тяжело, и он в последние дни заметно сдал по здоровью. С тех пор почти ничего не ел и в основном только пил, лёжа в кровати. Мария и Уолтер хоть и пытались оберегать его от плохих новостей и старались говорить лишь хорошее, мол нашли следы, а значит скоро найдут и саму Миру, но от того с каждым днём Томасу Утгарду легче не становилось, напротив – блеск в его глазах спешно угасал.

– Жива! «Феня её видела, а значит скоро найдём», – ответил Уолтер, видя, что Мария, зашедшаяся тихим плачем и сейчас уткнувшаяся в одежду на груди сына не в силах ответить дедушке.

– Найди, богом тебя прошу, иди и найди её Уолтер, – шепотом сказала мать сыну развернув его к двери лицом и подталкивая в спину.

– Одна надежда на тебя! Феню расспроси, может она знает где девочка наша, или куда ушла скажет. У меня уже сил нет искать, и дедушка вон в каком состоянии, совсем плох, смотреть за ним надо. А хозяйство я управлю сама, иди сынок, иди дорогой, приведи её, не о чём не думай!

Уолтер нашел Феню около её дома. Она занималась со своими младшими братьями. Увидев Уолтера, та хотела было уже броситься на утёк, но Уолтер успел остановить её в последний момент, как та уже было хотела сорваться с места. Не охотно и с чувством нескрываемого страха, Феня призналась и рассказала ему о произошедшем у трёх берез в день пропажи Миры. Поведала она и о том, как дети, поклявшись на крови сговорились что никому не расскажут, о произошедшем боясь быть битыми своими родителями. Так же рассказала и том что Кожедуб хвастался что ему ничего не будет даже если его родителей узнают, что он наделал.

Много ещё дней Уолтер не успокаиваясь безуспешно искал по окрестностям сестру. Никто из ребят, ни Нора, ни Софа, ни Симка ни сам Кожедуб не признались ему в том, что они на самом деле сделали в тот злосчастный день у трёх берез с его сестрой. Дедушка Томас же тем временем чувствовал себя всё хуже и хуже.

Первые шаги.

– Я не могу! – с отчаянием в голосе выкрикнула девчонка, ударив руками по водной глади ручья.

– Ты ведь сама всё видишь! У меня не получается! Я уже какой раз пробую, а выходит всё время одно и тоже! – негодуя Мира взглянула на сидящую на берегу ручья старуху. Она стояла в ручье с холодной водой. Губы её были бледно-синего цвета, а худенькое тело дрожало от холода. Насквозь сырая одежда, плотно прилегала к телу. С коротких волос и по лицу стекали маленькие струйки воды. Одни из них капали с острого подбородка, другие по шее убегали куда-то в низ, и впитывались в мокрую одежду.

– Ты вообще домой попасть хочешь? – хриплым голосом спросила старуха, нахмурив брови.

– Хочу! – на грани плача тихонько ответила Мира.

– Да у меня никогда не получится, – зажмурив глаза она уткнулась синими губами в кулачки плотно прижатых к телу руки.

– Пошли! Три месяца работы с тобой, а толку никакого. Мне кажется я знаю, что нужно попробовать, экхе-кхе, – закашлявшись пробормотала Берда.

Мира выползла из ручья на берег и дрожащими непослушными руками с трудом накинула на себя балахон следуя за старухой.

– Почему толку никакого? Я что так плохо учусь? Ты каждый день что-то новое придумываешь, а я всё запоминай, – с дрожью в голосе сказала маленькая рыжеволосая ведьма.

– Плохо! Ни чему ты ещё не научилась, – недовольно сплюнув пробормотала старуха.

– А может лучше я вон, с Яришем? – увидев резво бегущего им на встречу вурдалака спросила Мира.

– Что с Яришем?

– Ну, до дома доеду. Он меня отвезёт, он ведь дорогу знает. Правда Яришь? – и она махнула в сторону оборотня локтем как только тот с ней поравнялся, видимо желая дружески толкнуть его в бок, но тот просчитав её намерение ловко отпрянул в сторону и тут же шустро развернувшись сделал несколько резвых прыжков вперед едва не сбив старуху, шедшую впереди Миры. А затем резко вновь развернулся и припав на передние лапы опустил на них голову словно приглашая Миру к дальнейшей игре.

– Ну ты окаянный, чтоб тебя луна заново родила не таким беспутным! – выругалась старуха, подняв свой посох и тряся им в сторону оборотня, что словно в засаде уже расположился впереди на их пути.

– Нет! Этот урок тебе нужно выучить именно сейчас, – отрезала старуха.

– А что если у меня вообще никогда не получится? Ты то вон сама говоришь, что научилась этому только после своего десятого шествия лунного сеяния. Или что я без этого не стану ведьмой что-ли? – поправляя балахон сказала Мира следуя за старухой.

– На меня не ровняйся. Ты должна постичь всё! Все земные стихии, они тебе дадутся легко уже сейчас, не забывай кто твой родитель! А я, так со мной себя не сравнивай! Я всего лишь первый твой учитель. И уж если я должна научить тебя всем земным стихиям, что знаю сама, так я и научу! – тон с которым старуха произнесла эту фразу внушал уверенность в том, что она это сделает чего бы ей то ни стоило.

– А что, у меня из учителей будет ещё кто-то? – и она, проходя мимо притаившегося вурдалака коротко шлёпнула того ладошкой по морде. От дружеской оплеухи раздался щелчок мощных зубов, и огромный волк с гулким рыком завалился на бок вывалив свой ало-розовый язык. Мира же увидев поведение зверя тихо хихикнула.

– Сама жизнь тебе будет учителем! А учителя, может и будут другие, мне это не ведомо. Я так далеко не смотрела. Всё пришли, давай беги быстро, на печь и отогревайся. Вечером ещё будешь пробовать!

Мира опередив старуху дёрнула дверь, что со страшным скрипом отворившись ударилась о стоящую на приступке деревянную бочку, и шустро вбежала в избу по пути скинув с себя сырую одежду чтобы укутаться на печи в тёплом, пушистом овчинном тулупе.

Спустя некоторое время старуха вошла в дом, не закрыв за собой дверь с миской каких-то грибов и небольшого веника из сухого разнотравья, что они собирали все эти месяцы пока Мира, жила у старухи. Вяленое сухожилие ноги лося, однажды притащенного Яришем с ночной охоты, торчало из этого же букета в форме кривой палки. А вот кстати и он. В след за старухой в избу влетела летучая мышь и сделав пару облётов вокруг печки стрекоча своими кожаными крыльями вдруг повисла где-то в темноте заднего угла под потолком.

Поставив все это на стол, она сначала скинула с головы капюшон, а затем сняла плащёвку повесив на один из рогов козьего черепа что висел у двери выполняя функцию вешалки для одежды. Повернувшись к столу, старуха щёлкнула большим и средним пальцами руки. Ногти старухи сложно было назвать ногтями потому как они были на столько большими, кривыми и почти чёрными что своей формой и цветом напоминали когти какого-то неведомого зверя или даже как раз то самое сухое лосиное сухожилие. Даже у Яриша когти красивее отмечала всякий раз для себя Мира, когда обращала внимание на руки старой ведьмы. Всякий раз высеченная этими когтями ярко-белая искра тут же приобретала голубовато-оранжевый цвет, и в виде плазмы мгновенно устремлялась точно в сторону восковой чарки, где, врезавшись в торчащую хлопковую нить с трепетом удерживалась на ней. Затем, неуверенно покачиваясь, вторя еле уловимым в избе движениям воздуха, по мере подтапливая под собой воска набирала силу и уже разгоревшись, освещала помещение уютным, тёплым светом. Мира всегда завороженно смотрела на это действие. Быть может её удивляло то как ловко старуха управляется с огнём, видя его послушность и контролируемость в её старых, но опытных руках. А может где-то внутри себя сама уже скорее мечтала окончательно постичь эту опасную силу, неукротимую мощь которой ей однажды уже довелось испытать на себе.

Мира уже прикладывала много усилий для того чтобы освоить этот урок, но получилось у неё это всего пару раз и то будто бы случайно. Толи заклятия подводили, толи отсутствие таких как у Берды когтей. Однако, старуха успокоила тогда что успех в своё время сам придёт. И придёт он изнутри, тогда, когда придёт глубокое понимание и принятие своей сущности. О какой сущности говорила старуха, для девчонки как раньше, так и сейчас оставалось загадкой.

В этот момент в избу влетел ворон и сел на стол в аккурат около свечи, чуть не затушив её огонь. В его клюве были несколько ни то ящериц ни то змеят.

Мира укутавшись в тулуп смиренно смотрела за происходящим.

– Ааа, принёс! Давай! – старуха подставила под клюв птицы ладонь и тот раскрыв клюв выпустил из него свисающие раньше по бокам тушки каких-то непонятных существ. Старуха положила их рядом со свечкой и продолжила перебирать травы.

– Это что? – поинтересовалась Мира.

– Пескоройки.

– Кто? – переспросила маленькая ведьма, вытянув шею в сторону старой Берды.

– Личинки миног!

– Что-то новенькое. Это ещё зачем тебе? Мы ведь их никогда не использовали.

– Мы ещё многое чего не использовали. Нам нужна их, а точнее жёлчь. Иначе вода тебя похоже никогда не примет кхе-кхе, – старуха небрежно смахнула ворона со стола. И тот тут же словно выругавшись недовольно каркнув, единым коротким взмахом крыльев спорхнул ниже на табурет где тут же развернулся и пригнув голову с раскрытым клювом уставился на Берду своими черными как капли блестящей черной смолы глазами, явно недовольный проявленным к нему отношением.

Старуха же, абсолютно не обращая внимания на ворона взялась мять грибы смачно сдабривая их сплёвываемой слюной. Затем обожгла на огне свечи цветки и после несколько раз добавляла в пепел что оставался от них желчь личинок тех самых миног. После, всё это перемешав между собой добавила воды. Изготовила отвар из оставшихся принесённых трав и мелконарезанного вяленного сухожилия.

– В прошлый раз ты эту жёлчь не добавляла! – наблюдательно заметила Мира буркнув в тулуп словно себе под нос.

– Может и не добавляла. Всё уже и не упомнишь! Забыла! – с улыбкой сказала старуха.

– Забыла? Так я что значит зря всё это время в ручей прыгала? А теперь ты снова меня будешь этой гадостью обливать? На этот-то раз больше ничего не забыла? – возмутилась ученица.

– Ты бы лучше молча училась, а то ишь какая деловая выискалась. Маленькая ещё старшим указывать да перечить! Сколько надо будет столько и будешь прыгать!

– Тебе меня вообще не жалко! Правильно, не тебе ведь мёрзнуть в ледяной воде, вот и не жалко. Свои бы старые кости пожалела, – кривляясь пробубнила себе под нос девчонка.

– Я своё уже отпрыгала, а вот у тебя ещё всё впереди!

Из угла избы под потолком снова послышалось шевеление, сменившееся стрёкотом крыльев, а через мгновение в открытую дверь выпорхнула летучая мышь исполнив крутое пике вокурат над головой ворона, заставив того пригнуться. Ворон тут же недовольно вновь каркнул в след вылетевшей из избы летучей мыши.

Мира снова не понимала, что теперь означал крик ворона как в тот раз, когда он просил у неё еду.

– Что он сейчас сказал Берда? – спросила у старухи девчонка с негодованием что теперь ей суть выкрика пернатого зверя была не ясна, за исключением лишь какого-то недовольства.

– Всё, отпустило? – улыбнулась старуха.

– Что отпустило? – новым вопросом задалась маленькая ведьма.

– Зелье-то, что я тебе тогда подсыпала в кашу перестало работать.

– Так вот оно что, ты мне оказывается в кашу тогда чего-то подсыпала. А я-то думала, что это у тебя ворон такой заговорённый.

– А Яриш, почему я ворона понимала, а Яриша нет?

– Яришь твой это совсем другая история. К нему нужно подбирать другие ингредиенты, да некогда сейчас с этим возиться. Придёт время сама его научишь!

– Я? – возмутилась Мира.

– Ты, ты! Хватит болтать давай иди лучше сюда!

Старуха подозвала к себе Миру и провела обряд из заклинаний и протираний тела девчонки смачно пропитанной в зелье тряпкой. От получившейся у старухи субстанции несло дюже неприятным запахом. Небрежно обтирая тело девчонки, ведьма постоянно что-то нашёптывала себе под нос, связанное с силой стихии воды. Места, что едва старуха касалась своей тряпкой, ощущались сначала лёгким жаром, а затем этот жар не спеша уползал ближе к шее где проникал в горло. Чем дольше и громче старуха шептала и крутила девчонку вокруг своей оси, тем ярче становился свет, исходящий от горящей на столе свечки, тем сильнее становилось тепло охватывающее тело уже изнутри. На последних словах старухи что теперь стояла перед девчонкой закатив свои мутные глаза, Мира почувствовала, как её тело горит изнутри, а снаружи каждой клеточкой кожи ощущается озноб. Жар волной докатился до макушки головы, а затем степенно растворился.

Вместе с исчезновением этого жара померк и яркий свет свечки, а по коже ученицы вновь прокатились мурашки легкого озноба.

– Ну что, вижу ты всё почувствовала, вот теперь другое кхех дело кхе-кхе, – откашлянув скопившуюся в горле мокроту буркнула Берда.

– Почувствовала! – отойдя от испуга и окончательно придя в себя ответила Мира.

– Было похоже на прошлый раз, когда огню учились, – с радостью в голосе вскрикнула Мира.

– Да не ори ты уже! Учились да не шибко-то доучились! Будем думать, что сейчас всё получилось! – старуха, глядя на девчонку вытерла рукавом свой болтающийся крючковатый нос и кинула тряпку на стол.

– И что теперь у меня получится? Берда, получится? Теперь я попаду домой? – с восторгом и нескрываемой радостью что выдавалась дрожью в голосе, охваченная явной нетерпеливостью прокричала маленькая ведьма.

– Не знаю, тут уж всё зависит от тебя самой. Если сможешь сосредоточиться и представить результат, то попадёшь.

– Так побежали же скорее попробуем! – схватив старуху за рукав прокричала Мира.

– Да подожди ты уже окаянная, не просохла ещё! Шмурдяк вон весь ещё сырой! Сядь, обожди! А я покуда расскажу тебе кое-чего.

Мира наскоро помогла прибрать всё со стола, а Берда неспешно перемещаясь по избе накрыла на стол еду. За приёмом пищи старая ведьма поведала своей юной ученице историю своей долгой жизни. Из личного опыта старуха уже понимала, что жизнь ведьмы трудна и гонима людскими предрассудками. На вопрос Миры почему так происходит, она ответила, что люди в отличии от ведьм, не обладают теми способностями и той силой что несёт в себе ведьма, а ведьмы же в свою очередь не могут удержаться от сокрытия данного им свыше дара, – за то, люди на них и устраивают гонения стараясь всячески истребить или лишить этих способностей и превосходства над простым человеком.

Так, и жизнь Берды не стала тут исключением. Ей тоже не раз приходилось покидать жизнь среди людей и уходить в одинокое лесное существование. Однако спустя несколько десятилетий, а точнее примерно раз в век ведьмы вновь возвращаются к людям пока те не поймут, что старость её наступает гораздо медленнее чем у обычного человека. Ну или, не заставят прибегнуть к колдовству, что непременно кто-нибудь из соседей да обнаружит.

Заканчивая свой разговор, старая ведьма запретила девчонке, что уже обладает некоторыми способностями применять колдовство в окружении людей, сделав исключение лишь в тех случаях, когда её жизни будет угрожать смертельная опасность.

– А за что, за что Бердина тебя изгнали? – с заинтересованным взглядом спросила Миролюба старуху.

– В последний раз меня не изгнали! – с задумчивой улыбкой старуха впала в воспоминания.

– Они меня пытались сжечь на костре уготовив смерть достойную настоящей ведьмы. Впрочем, чего я тебе рассказываю, ты и сама уже успела побывать в этой шкуре, тоже на себе ощутила всё людское радушие. Вон, волос только еле-еле пробился, почитай, что лысая ко мне пришла кхе-хе-хе, – с каким-то словно ненавистным ко всему человеческому взглядом, но при том с улыбкой добавила старуха.

– Так за что? – продолжала выпытывать ученица.

– Да так, вино! Будь оно не ладно.

– Что с ним? – с явным интересом уточнила Мира.

– Я его приготовила на случай не званных гостей в свой дом.

– Это как? – интерес начал переполнять маленькую ведьму.

– А так! Мало ли кто придёт из воров покуда меня дома нет, так вот для него-то оно и стояло на видном месте! Потому как-народец-то тот что жил в моей округе тот ещё! Неминуемо отведает всё что в избе найдёт халявное. А тут вот он, тебя то как раз и поджидает!

– И? – уже не терпелось девчонке узнать продолжение.

– Да что и? Не торопи ты неугомонная! Гостю своему не званному я вино приготовила ежели он без ведома моего ко мне в дом вдруг надумает заявиться, то вино и превратит его в статую. Чтобы не повадно было по чужим избам скитаться да харчеваться на халяву. Ну так бы я и узнала наглеца заодно, да и тем самым наказала бы воришку! Ну и времена пошли теперь! Раньше так все ведьмы делали! А теперь что?

– И что? Ты ведь его никому сама не давала? – с ещё большим удивлением выпытывала Мира.

– То-то и оно что не давала, но какая в том кому разница? – сплюнув недовольно рявкнула старуха.

– И?

– Что, и? Так однажды пока меня не было ко мне в дом зашли стражники короля, они тогда три дня ко всем по домам шастали, – искали кого что-ли. Уж не помню! – старуха, погрузившись в воспоминания уставив взгляд своих мутных глаз в печку.

– И что? Что было дальше-то Берда? Не томи ты уже! – пробудив старуху от паузы выкрикнула было нетерпеливо Мира.

– А то и было, что меня дома не было, а вина видимо этим товарищам дюже хотелось кхе-хе-хе. Вот и напились сорванцы вдоволь.

– Ну? И что, они превратились в статуи что-ли?

– Чего ты заладила-то, ну-ну? Понятно дело что превратились!

– А узнали-то про тебя они как раз стражники превратились в статуэтки? Или они говорить могут? – с дюжим интересом продолжала выпытывать маленькая ведьма.

– Молодец! Соображаешь! – прищурившись сказала бабка.

– Нет, говорить они не умеют! Разве камень умеет говорить? Вот и они как камень молчаливые.

– А узнали-то просто. В дом зашли трое стражников, а вот вино пили из них лишь двое. Ну вот третий и увидел, что испившие окаменели. Как вспомню смешные такие, маленькие. Это уже мне их потом показали, когда казнить готовились!

– Вдоволь напились, молодцы! А этот третий что не пил, принёс статуэтки этих двоих королю, и показал на мою избу мол там ведьма живёт, вон чего наделала.

– И что потом было? Тебя поймали, – с явной тревогой и сочувствием на лице продолжила Мира.

– Поймали, поймали, да сжечь попытались! Только вот не вышло у них ничего как видишь! – с улыбкой старуха взглянула на ученицу.

В дом вновь влетела летучая мышь и шустро сделав облёт вокруг печи снова вылетела на улицу.

– А что было потом? – с ещё большим интересом пыталась выпытать у старухи что было после и как у вообще получилось спастись Мира.

– Пошли давай к ручью, будем пробовать! В другой раз до расскажу, а то смотри вон, темнеет уже, – она взяла посох, стоящий подле окна и опираясь на стену, придерживаясь за стол и кряхтя поднялась.

– Пойдём, но мне всё равно интересно что было дальше! – пробормотала себе под нос Мира, накидывая на себя отданный ей старухой расшитый сарафан, в котором она была вынуждена ходить всё последнее время.

– На вот одень, – добавила старуха, протягивая девчонке чёрную сложенную епанчу, когда та уже вот-вот была готова выскочить на улицу.

– Что это? – разворачивая материал поинтересовалась Мира.

– Одевай! И на людях без неё не ходи, да и без людей на всякий случай тоже!

– Почему?

– Да потому чтобы коротких волос, да отметину твою на затылке вдруг не увидели. Волос то вон даже с гулькин нос ещё не отрос, – махнув посохом в сторону головы девчонки утвердительно ответила старуха.

Мира полностью развернув материал увидела некое подобие не имеющего рукавов плаща дождевика с капюшоном и завязками в области шеи. Одарив старуху улыбкой, маленькая ведьма немедля накинула епанчу на плечи и повязав на шее завязки укрылась капюшоном.

– Ну вот так гоже будет! – оценила старая ведьма.

Они вышли на улицу и вновь направились в сторону ручья, где недавно Мира купалась, безуспешно пытаясь выполнить очередной полученный от старухи навык.

– Ну что, всё помнишь? – спросила старуха, когда ведьмы подошли к ручью где глубина воды была девчонке не меньше чем по пояс.

– Помню! – с немного вновь от страха дрожащим голосом кивнув ответила ученица.

– Ну, давай! Сосредоточься только хорошенько и почувствуй свою силу! Она внутри тебя! Достань из себя её, выплесни наружу, взорвись, стань уже этой чёртовой водой!

Мира вновь, как и в прошлые разы встала перед ручьём, крепко зажмурила глаза, сложила перед собой руки и еле слышно стала шептать заветные слова, взывающие силам водной стихии. В этот момент она вновь почувствовала уже знакомый ей жар в груди, будто бы сам огонь вновь разгорелся где-то внутри её хрупкого тела. Вдруг, на только-что вроде-бы относительной глади ручья перед ней появилась сначала мелкая рябь, но с каждым следующим её словом становилась всё выше и ярче. Через мгновение эта рябь перед ней уже была схожа с тем, как водную гладь могут тревожить лишь падающие в воду крупные, капли проливного дождя.

Берда, увидев тревожную поверхность ручья широко улыбнулась. Она всё поняла и прокричала в тот самый момент, когда девчонка, сделав невысокий прыжок с берега столбиком уже летела в кипящий водный круг.

– Помни главное, никто не должен….

Последнего слова Берды маленькая ведьма не услышала. Ручей громким всплеском воды принял тело девочки и глухим шлепком захлопнул за ней свои водные ворота двумя высоко подпрыгнувшими пушистыми от брызг волнами. В мгновение успокоился и уже через мгновение степенно бежал дальше своим безмятежным течением.

– Тьфу ты! Ладно! Черти тебе в помощь! А вода, вода все тайны скроет, – прошептала старуха, взглянув на подлетевшую и прицепившуюся к ветке соседнего дерева летучую мышь.

– Да, способная, однако дьяволица растёт!

– А ты беспутный чего тут висишь? А ну молнией за ней на Выжлуговку! Как там она называла, к трём берёзам вроде!

Возвращение.

Первый водный путь маленькой ведьме дался с большой легкостью по тем меркам того, что описывала Берда подумала Мира. Она не чувствовала той дикой головной боли и пьянящего состояния что одолевали старуху, когда та впервые совершила своё путешествие.

Не случайно в представлениях Миры было выбрано и место появления на реке Выжлуге, у тех самых трёх берёз где она ещё недавно чуть не попрощалась с жизнью, той жизнью, что была до….

Да, тут было безопаснее, место не людное в отличии от деревни. Было бы подозрительным если кто-то увидел, как из ручья или реки выйдет в епанче девчонка, которую не видели, как она перед тем туда зашла. Да и не самое удобное сейчас время для купания, поскольку вода с отступлением летнего тепла уже сильно успела остыть.

Мира вышла на поле. Из людей на берегу как она и предположила никого не было. Не было и того злосчастного стога сена, в котором её пытались сжечь дети в тот роковой день. Даже остатков пепла от сгоревшего стога, найти уже было невозможно поскольку поляна успела порасти отавой, что теперь пожухшей и пожелтевшей травой плотно укрывает землю, приготовившуюся к зимним холодам и снегам.

Комом в горло подкатили воспоминания последнего её визита на это место. Чувства несправедливости, породившие обиду, заставили забыть о холоде, что ощущало сейчас её юное тело. Успокоением было лишь то, что вот-вот она окажется дома и наконец-то увидит своих родных. Теперь она не одна, с ней сила и навыки, что она приобрела в своём долгом путешествии. Подняв голову вверх, юная ведьма вдруг увидела, как над ней закружила вылетевшая откуда-то из леса летучая мышь. Приоткрыв рот и широко раскинув в стороны, свои худенькие изуродованные зажившими шрамами ручки, сквозь выступившие в этот момент слёзы она вдруг прокричала.

– Ааааааааа!

– Я нееее оооодддннаааа!

Через мгновение, не чувствуя усталости маленькая ведьма из всех сил уже мчалась туда где она так давно не была, где её любят. Она бежала домой, где все эти долгие месяцы её ждали родные её сердцу люди.

Дверь в избу широко распахнулась. Мира не вошла в избу, она в неё ворвалась. На пороге встретил растерянный взгляд брата, который толи снимал, толи наоборот одевал обувь.

– Мира, Мира! Мама Мира вернулась! Жива, жива сестричка! – тут же он схватил её на руки и крепко прижав к себе, закружил на месте волчком.

– У сидящей около окна матери что вычёсывала овечью шерсть чесалки выпали из рук, и она тут же бросилась к детям.

– Мира, девочка моя, Мирушка доченька, – запричитала Мария, не обращая внимания на слёзы радости что уже неконтролируемым ручьём текли по её щекам. Сквозь плач она обняла детей и буквально стала зацеловывать дочку.

– Жива, жива! Как? Где ты была? Что с тобой было? А мы то уже было чуть не похоронили тебя, – не заканчивая причитать тараторила Мария.

– Да, жива! Я жива мамочка, не плач, – видя плачущую маму тоже со слезами отвечала Мира Марии сама не в силах уже сдерживать слёзы.

– А где, где мой дедушка? – вырвалось вдруг у девчонки.

Тут повисла тишина.

– Где он? Что с ним? – Мира смотрела то на маму, то на брата, то куда-то за них пытаясь в избе отыскать дедушку взглядом.

– Дедушки больше нет! Он умер! – прервал молчание негромким голосом Уолтер.

– Похоронили мы его не долго после твоего исчезновения. Не перенёс он Мирушка твоей пропажи, – добавила Мария.

– Как? Дедушка! Как умер? – с заметной дрожью нижней губы переспросила Мира устремив взгляд вновь то на маму, то на брата. Огнём обдало внутри груди маленькую ведьму.

– Да, – тихо сказала, еле заметно кивнув Мария.

– Мы думали, что и тебя то уже больше никогда не увидим Мирочка, – и Мария положила свои ладошки на щёки дочки продолжая целовать её в лоб и глаза окропив свои губы солёными слезами девчонки.

– Где? Где его похоронили? Я на его могилку хочу! – еле слышно прошептала Мира, не обращая внимания на слёзы и подкативший к горлу сковывающий дыхание ком.

– Сходим, обязательно сходим доченька, но не сейчас, не стоит беспокоить покойных на ночь глядя. А завтра утром обязательно сходим. Давай вон переоденься моя милая в сухое. Уолтер поставь заварник на плиту, давай-ка на стол накрывай. Сестрёнка вернулась, кормить надо. Какая-худенькая-то Мирушка, – и Мария с новой силой прижала дочку к груди.

– Ага, – Уолтер ловко раскрутил портянки и спешно пошёл ставить чайник.

– Девочка ты моя бедная, волосы, волосики то наши красивенькие где? – стягивая руками с головы капюшон епанчо сказала сквозь новую выступившую порцию слез Мария.

Мира вспомнив слова Берды попыталась было помешать маме его снять, стараясь натянуть обратно на голову.

– Ты что, дочка? – вопросительно тихонько сказала Мария встав на колени перед дочкой.

– Не надо, у меня там…., – было попыталась сказать Мира.

– Что? Что у тебя там? – перебила Мария и уже осторожно подпихнув под капюшон руку тем временем ощупывала рукой затылок дочки думая, что найдет там рубцы от ожогов. Но не найдя их догадалась что дочка опасается, обнаружения родимого пятна.

– Глупышка ты моя, я ведь мама твоя, я знаю, если ты об этом! – рисуя пальцем на затылке форму треугольника и глядя в глаза дочери тихим голосом успокоила Мария дочку.

Мира молча и робко позволила Марии снять с себя капюшон.

– Бедная моя девочка, – новой порцией слез обдало глаза Марии, когда она, стягивая с дочери сырой сарафан вдруг увидела на теле девочки те самые уродующие руки и ноги шрамы, оставленные зажившими ожогами.

Вечер прошёл за расспросами и разговорами. Миролюба рассказала маме и брату всё что с ней было за это время, а точнее многое из того что ей позволила сказать Берда в одном из последних их разговоров. Мире стало понятно, что Брат был не на шутку зол за содеянное детьми с его сестрой, и обман с их стороны. В разговоре у него вырвалось, что он планирует с ними разобраться и обязательно рано или поздно, но это сделает.

Ночью Мира легла спать, как и раньше с мамой и они пол ночи напролёт разговаривали с ней о разном вспоминая прошлое. Мария без устали то и дело нежно и крепко прижимала к себе дочку, словно пытаясь через эти объятия передать ей всю свою накопленную за эти месяцы материнскую любовь.

Мира в подробностях расспросила как умер дедушка.

– Днём, дома, один и лёжа в своей кровати, – спокойно ответила Мария.

– Как умерла моя бабушка? – спросила у Марии Мира.

– Твоя бабушка умерла при родах, в тот день когда я появилась на свет, – поправляя подушку и укрыв дочку одеялом ответила Мария.

– Это что, дедушка один тебя получается всю жизнь растил?

– Да, получается так. Почти тридцать зим так без жены и прожил, кроме разве что последних семи которые жил с нами после пожара.

– А прабабушка моя, бабушка твоя, как умерла? – задалась вопросом Мира.

– А прабабушка умерла пол века назад. Увы, похоже, что не живут в нашем роду женщины долго. Давай-ка моя хорошая спать, а завтра утром пойдём навестим нашего дедушку. Так что чем раньше заснёшь, тем скорее проснёшься, – и она поцеловала дочку.

– Ты мам со мной как с маленькой говоришь, – услышала Мария шёпот дочки.

– Ну так ты у меня ещё ведь и есть маленькая!

– Нет мама, ничего я уже не маленькая, а жить мы вот увидишь будем долго, – и с этими словами Мира повернулась к Марии крепко её обняв.

– Хорошо, долго так долго! Спи дочка! – улыбнувшись шёпотом ответила Мария.

В этот момент, с улицы, а точнее откуда-то с опушки леса вдруг донёсся глухой и протяжный вой.

– Яришь, – с умилением подумала Мира подловив себя на том что впервые за долгое время она сейчас чувствует себя так спокойно.

– Не спит мой пушистый, – с этими мыслями она закрыла глаза и уткнувшись в тёплую мамину руку сладко заснула.

Первая кровь.

Утром Мира проснулась от звуков приготовления пищи. Мария жарила лепёшки, которые тут же с мёдом и молоком брат уже уплетал за обе щёки. Они о чем-то весело, и тихонько разговаривали, в доме царила атмосфера тепла и доброты.

– Проснулась? Давай Мирушка скорее умывайся и садись за стол пока лепёшки горячие, – заметив пробудившуюся от сна дочкуу с улыбкой сказала Мария, вытирая руки о передник.

Мира улыбнулась и подловила себя на том как ей все это время не хватало такого родного домашнего тепла и уюта. Вскочив с кровати она наскоро её заправила и сполоснув у рукомойника руки и лицо быстро уселась за стол.

Перекусив вкусной маминой стряпнёй, мама с дочкой, как и планировали вечером пошли на кладбище навестить могилку дедушки. Выйдя из дома Мира вспомнила, что забыла одеть епанчо что ей велела, не снимая носить, старая Берда.

– Я сейчас! – и девчонка ловко развернувшись стрелой полетела в сторону дома.

– Ты куда? – уже в спину Миры крикнула Мария.

– Капюшон, епанчу забыла. Я сейчас!

– Как же быстро взрослеет дочка, – отметила про себя Мария, глядя в спину бегущей к дому дочери.

Кладбище располагалось не подоплёку от деревни, на небольшой полянке у леса. По пути к нему им встретились несколько жителей деревни, средь которых попался, и новый городской купец что теперь привозил на своей лошади, для продажи или обмена товары в деревню. Все были знакомыми и поэтому видя Марию с дочерью кто-то интересовался судьбой девчонки кто ранее слышал о её пропаже, задаваясь вопросом где та была всё это время. Мария отвечала на все вопросы селян сама, дабы та случайно не взболтнула чего лишнего.

Толи с лёту, толи заранее Мария придумала историю о том, что Мира заблудилась в лесу и упав ударилась головой от чего потеряла память. Да слава богу была найдена в лесу промысловиком из одной соседней деревни у которого и жила всё это время. А когда поправилась и вспомнила откуда родом, тогда тот охотник её и вернул в родной домой за что был вознагражден отданным ему бычком. Ну а на вопрос одной попавшейся на встречу старушки по поводу коротких волос пришлось сказать, что из-за вшей тот охотник дочку и выстриг, потому как у самого в семье детей не мало.

Могилка деда была свежей относительно остальных. Украшена по периметру аккуратно выложенными камешками. У изголовья могилы установлен деревянный крест, на котором висит венок из ивовых прутьев и вплетённых в них уже повядших цветков. Рядом с его могилой сквозь траву еле просматриваются очертания некогда выложенных крупных камней что по словам Марии являлись очертанием бабушкиной могилки, так рано ушедшей из жизни. Назвать её могилку могилкой уже практически было нельзя из-за поросшей на ней густой травы и проросшей на ней относительно крупной берёзы, которую дедушка запрещал срубать, поскольку он видел в ней душу своей покойной супруги.

Мира, подойдя к могилке дедушки присела на корточки рядом с крестом прижав маленькие кулачки к губам. В её памяти всплыли все те прекрасные моменты, в которых она сейчас как на яви видела его прекрасную морщинистую улыбку. Он смотрел на неё как всегда добрыми глазами. Вспомнились все те счастливые минуты жизни, которые она проводила вместе с ним буквально утопая в его внимании и заботе. Уже тогда она знала, что нет на всём белом свете, человека которого бы она любила больше чем его, и нет такого человека кем она была бы, наверное, любима больше чем им.

На её глаза навернулись слёзы.

– Ну всё, Мира, не плач, а то я сама сейчас глядя на тебя заплачу, – сказала Мария положив руку на плечо дочери.

Вновь у Миры появилось то странное и даже не приятное ощущение жжения в груди. Воспоминания пробудили в ней ненависть и жажду мести. Если бы не это её загадочное и трагическое для всей её семьи внезапное исчезновение не произошло, то и дедушка возможно сейчас был бы жив. А если бы она тогда не пропала, а вернулась домой обгоревшая, что тогда было бы с дедушкой? А в случае если бы она не выжила от полученных ожогов на глазах у родных? Приди она домой, то и Яришь бы ей тогда не зализал раны. Не известно ничего кроме того, что тот поступок со стороны детей, обошедшихся с ней и её семьёй так враждебно и не справедливо, во что бы то ни стало должен быть ею отмщён, что бы тут не говорила старая Берда. Они заслужили наказание, за все те слёзы что уже были пролиты. За слезы что сейчас на её глазах и глазах матери, за преждевременную смерть дедушки, за их непрожитые вместе радостные дни и за эту могилку с мрачным деревянным крестом.

Всю обратную дорогу Мира шла молча, натянув капюшон епанчи так чтобы случайным прохожим не был доступен даже её взгляд. На редкие вопросы матери Мира отвечала коротко и сухо. Мария понимала состояние дочери и не докучала вопросами лишь изредка предпринимая безуспешные попытки хоть как-то немного отвлечь.

– Мама, я пойду прогуляюсь по селу? – после ужина спросила Мира Марию.

– Ты что? Куда ты собралась на ночь глядя? – встревожено спросила Мария.

– Нет, не надо, дома сиди. Вон посмотри у нас дел полно. Воск не топлен уже сколько времени. Вот давай-ка сейчас им как раз и займёмся.

– Мама, я его уже вытопил, – сказал Уолтер, услышавший слова мамы.

– Мам, я ненадолго, я просто хочу прогуляться, – продолжила уговаривать Мира, понимая, что Мария ищет отговорки.

– Да тебя итак столько времени не было дома, Мира. Куда ты собралась?

– Я всего лишь до реки и обратно, до темна обернусь, – уже подойдя к вешалке у входа добавила дочка.

– Только прошу тебя Мирушка, пожалуйста постарайся людям не попадаться на глаза. Или вон Уолтер, с братом сходите. Точно! Уолтер сходи-ка с сестрой прогуляйся, – всматриваясь в сумеречную темноту угла, словно ища откуда недавно прозвучал голос сына сказала Мария.

– Да, пошли, за одно и поболтаем, а по пути корове воды как раз нальём, – сказал брат, легко согласившись с предложением матери и тут же шустро выскочил из темноты.

Они оделись и выйдя из дома зашли на удворину. Брат наполнил кадушку Муравки водой и та, сделав несколько глубоких глотков на половину опустошивших кадушку высунула из неё свою пёструю морду вытянув голову в сторону девчонки. Глубоко втягивая и тяжело выпуская воздух, корова обнюхала руку и ловко подцепив пальцы девчонки своим шершавым языком втянула их себе в рот.

– Уоай! Муравка! – вскликнула с улыбкой Мира и выдернула руку из мокрых губ семейной кормилицы.

– Она мне чуть руку не откусила Уолтер, – бросив счастливый и удивлённый взгляд на брата хихикнула сестрёнка.

– Не кусит, она добрая и вообще, коровы ведь не кусаются, они же не лошади, у них даже зубов сверху передних нет! Ну, что, пошли? – с улыбкой сказал Уолтер, почесав корову за ухом.

– Как нет, а как они тогда едят траву и сено?

– Не знаю, едят как-то! Задними, наверное, – надвинув глубже капюшон епанчи на глаза сестры добавил брат, аккуратно поворачивая Миру за плечо в сторону выхода.

Они вышли из сарая и направились в сторону речки, обсуждая по пути что произошло в период пока Миры не было дома. Как Уолтер заготовил дрова на зиму договорившись с соседом на коня взамен на помощь с его стороны по уборке овсяного поля. А тот ему за помощь ещё и два мешка дал в придачу. Рассказал брат и о том, что помогает мельнику Миколе в работе на мельнице и в амбаре, а тот щедро оплачивает его работу, да и с собой подкидывает ещё то муки, то отходов от помола, что сгодятся зимой в корм курам и Муравке. Рассказал, что корову они уже хотели было продать, потому как боялись, что будет не заготовить для неё на зиму сена, да благо маме один знакомый господин из города помог, направив почти десять возов. И с какой-то радостью, даже нет, наверное, с гордостью он рассуждал, что бычка он оставил для семьи на зиму и с мясом благодаря ему теперь уже они точно не пропадут. С восторгом рассказал Уолтер и о том, что рыбу на самоловы он научился ловить уже тоже не хуже лучших в их деревне рыбаков, а молоко, творог и сливки он с успехом меняет у городского купца на разные крупы.

Рассказал и о том, что теперь у него есть своя пасека, правда вот пока только состоящая из одного улья. Пустой улей он тоже выменял в городе, а летом умудрился поймать рой диких пчел. И теперь у него главная мечта в жизни поесть мамины лепёшки со своим личным мёдом, который у него будет уже следующим летом. Мира с большим удивлением наблюдала за рассказом, своего брата, который как ей показалось очень повзрослел за эти несколько месяцев её отсутствия. Толи она раньше этого не замечала, толи – это смерть дедушки заставила её брата из мальчика, так быстро превратиться в такого взрослого мужчину.

Смеркалось. До реки они немного не дошли. Какая-то необъяснимая и неведомая сила тянула Миру свернуть с маршрута на реку. Возможно ей не хотелось бередить воспоминания тем злополучным местом где стоял этот чёртов стог, а возможно летучая мышь, сопровождавшая детей, но не привлекающая внимания Уолтера невольно увлекла за собой девчонку. Однако они свернули на дорожку что вела вдоль леса по окраине деревенских полей.

За разговорами ребята даже не заметили, как им на встречу из-за поворота появилась гужевая повозка с людьми. Мощный пегий жеребец тянул за собой телегу в которой лежал массивный плуг, небрежно очищенный от остатков чернозёма. На телеге сидели двое мужчин и что-то громко обсуждали. Немного сблизившись стало понятно, что за повозкой следует ещё один конь на котором по очертаниям можно было разглядеть толи девушку, толи юную девчонку. Лишь поравнявшись с телегой у Миры вдруг появилось не приятное ощущение. Подняв взгляд, она узнала, на телеге сидели отец и брат Софы. Той самой Софы, что она видела в последний раз у стога сена. Как сейчас в мгновение и в мельчайших деталях Мира вспомнила те злосчастные мгновения, когда произошла попытка её сожжения в том чёртовом стоге сена. Огненной вспышкой в груди ощутилось внезапное жжение в момент, когда в наезднице она узнала её. Может по очертаниям тела и походке, а может по сопровождавшему Миру брату, но стало понятно, что и Софа узнала её.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.