# Сезон штормов

Теа (Тея) Гуанзон

После целой жизни войн Аларик и Таласин были вынуждены заключить союз между своими родными землями, который, как предполагалось, должен был положить конец войне; однако брак со своим заклятым врагом не назовешь счастливым. Теперь Таласин должна играть роль покорной жены Аларика, в то время как ее союзники тайно замышляют свержение его правления. Но чем дольше пара вынуждена быть вместе, тем труднее становится отрицать чувства, вспыхнувшие между ними как молния. Когда придет время действовать, сможет ли она доверять ему или ей придется пренебречь своим сердцем ради многих других?

Thea Guanzon

The Hurricane Wars #2

Copyright © 2024 by Thea Guanzon

© Двинина В. В., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

> Всем, кто – би-бип – любит библиотеки


## Часть I

### Глава первая


Легкий ветерок, вестник оттепели в Высокогорье, пронесся над бесплодными равнинами, со свистом влетел в одинокое окно личных покоев регента, окунулся в густые клубы магии тени, переползающие с камня на камень, и растворился в них вместе с дневным светом, что теплился лишь в одном уголке, где в ореоле солнечных лучей лежал сариман, пригвожденный к столу руками в кожаных перчатках.

Птица судорожно билась, тщетно вырываясь из хватки трех пленителей. Из кривого золотистого клюва вырывался жалобный щебет. А когда к столу шагнул, ступив из тьмы в поле обнуления, четвертый заклинатель и сверкнуло холодом стальное жало шприца, глаза пленника сделались круглыми, как монеты.

Судя по виду, заклинатели Гахериса страдали не меньше саримана. Не так-то легко чувствовать, как утекает твоя магия, как в душе, на том месте, где полагается быть эфиру, вдруг возникает пустота. Дыра. Даже стоящий поодаль, на безопасном расстоянии, у отцовского трона Аларик ощутил, как по венам поползли мурашки от глубинных воспоминаний, настолько острых, что пальцы в латных перчатках дрогнули от жгучего желания открыть Врата Теней, просто чтобы проверить, получится ли.

– Проклятая тварь не умолкает ни на секунду. Поет без конца, когда не спит, – ворчание со стороны островерхого, как кинжал, трона пробилось сквозь мелодичные подвывания саримана. – Даже если за все время, проведенное в Ненаваре, не узнал, как использовать эту пташку, ты что, не мог, по крайней мере, научиться затыкать ей клюв?

Аларик подумал об усиливающем контуре, круге из проводов и стеклометаллических сосудов, выложенном на мраморных плитках Купола Небес. О жидких ядрах рубиновой крови, подвешенных в сапфировой магии дождя.

И покачал головой.

– Зачем я вообще спрашивал? – Горькое разочарование на лице Гахериса, иссеченном морщинами и шрамами, было слишком уж явным. – Ты отправился на юго-восток и ничего не выяснил. Какой же от тебя толк, император?

Игла вошла в яремную вену птицы, и трели саримана сделались еще пронзительнее. Словно горстью железных гвоздей провели по фарфору, только в семь раз громче и в десять – противнее. У Аларика аж заныло под ложечкой, но он не подал вида. Нельзя было показывать, как на него воздействует этот звук. Только не перед Гахерисом.

Регент выглядел так, будто постарел на десять лет за десять дней, что прошли с того момента, как имперская делегация Кесатха вернулась из Ненавара и командор Матхир принесла ему птицу. Регент похудел, осунулся; глубокие тени легли на морщинистую кожу под серыми, такими же, как у самого Аларика, глазами.

– Отец, если пение птицы мешает вам уснуть, – отважился высказаться Аларик, осведомленный о том, что Гахерис повсюду таскает саримана с собой, – может, ему лучше остаться здесь, а вы пока отдохнете?

– Чтобы каждая болтливая судомойка и каждый тупой подручный конюха в Цитадели судачил о бесценном преимуществе, которым мы завладели? – Гахерис стукнул по подлокотнику своего трона, и щупальца окружавшей его тени взвились еще выше, подпитываемые гневом регента. Его паранойей. – Ты несешь чушь, разглагольствуя о моем здоровье, в то время как нам следовало бы обсудить твою жену.

Напуганные вспышкой регента заклинатели торопливо завершили работу: перелили кровь саримана из шприца в пузырек, закупорили склянку, обработали место укола обеззараживающим травяным средством, вернули птицу в узорчатую медную клетку, поклонились: сначала Гахерису, затем Аларику – и быстро покинули покои. Так быстро, будто Врата Теней дышали им в затылки.

– Послушай, сын, – пророкотал Гахерис, едва они с Алариком остались наедине, – после Безлунной Тьмы магия Ткача Света послужит своей цели. И не нужно будет больше притворяться, что у нас мир с Ненаваром. Один быстрый удар – и мы вернем острова в лоно Империи Ночи. Поэтому, как только вы с женой остановите Пустопропасть, ты доставишь девку сюда – под предлогом того, что в вашем брачном договоре значится ее обязанность время от времени устраивать приемы в Цитадели.

– А что, если к этому времени вы не найдете способа лишить ее магии?

– Остается еще сариман, который удержит ее в узде.

– Вы хотите сделать из нее заложницу, – глухо произнес Аларик.

– Ненаварцы станут куда сговорчивее, зная, что их лахис'ка в нашей власти, не так ли? – Гахерис улыбнулся, мрачно растянув тонкие и сухие, точно пергамент, губы. – А если нет, что ж, тогда мы напомним, как их драконы бились с нашими пустотными пушками.

Жуткие картины пронеслись в голове Аларика. Таласин, лишившаяся Светополотна. Драконы, падающие с небес. Их гниющие трупы, тонущие в Вечном море. Тень, ложащаяся на Доминион. Кесатхские штормовики, превращающие гордую тысячелетнюю цивилизацию в руины – как поступили со всеми сардовийскими государствами.

– Мы ранили одного дракона, а их сотни, – выдавил Аларик слова, отдающие желчью. – Я не уверен, что наши пустотные заряды сумеют…

– Предоставь это мне и моим заклинателям, – фыркнул Гахерис. – Даже если мы используем при штурме все, что имеем, там найдутся другие – со свеженькими эфирными кристаллами и прочими сокровищами Ненавара. Твоя единственная задача, император, – это привести сюда жену. – Регент сделал паузу, и губы его скривились в усмешке. – Не волнуйся. Живой от нее больше пользы, чем от мертвой, да и я куда лучше смогу выносить ее присутствие, когда она перестанет быть Ткачом Света. Я не убью ее. – Последующие слова так и сочились презрением: – Я бы не поступил так с тобой.

– Именно вы настаивали на женитьбе, – ответил Аларик, стараясь не выказывать эмоций. И нерешительности. – Она ничего для меня не значит.

– Надеюсь, – сухо уронил Гахерис. – Она выросла на Континенте. Сражалась за Сардовию. Там у них тесные связи, так что ей нельзя доверять.

Аларик всегда это знал. Но услышать, как это говорит отец… В груди что-то оборвалось, и он промолчал, терпя боль.

– Когда через несколько дней она прибудет на коронацию, – продолжил Гахерис, – держи ее под замком. Мы не можем допустить, чтобы она рыскала тут повсюду и узнала о недавних беспорядках. Передай генералам, чтобы ни звука, или их языки прибьют к городским воротам.

«Недавние беспорядки», как выразился Гахерис, заключались в череде восстаний в ряде городов на территории бывшего Союза. Пока Аларик пребывал в Ненаваре, регент тушил все эти пожары, и отсутствие сына, несомненно, только усилило его раздражение. Впрочем, это были локальные бунты – слишком разрозненные и мелкие, чтобы перерасти во что-то серьезное.

– Ткач Света не станет рисковать миром из-за нескольких подпольщиков, – возразил Аларик. – Она понимает, что стоит на кону.

Разрыв должен выплеснуться меньше чем через четыре месяца, сея повсюду смерть. Единственным способом остановить его было слияние света и тени. Таласин обещала сотрудничество. Она не станет…

– Ты как-то говорил мне, – сказал Гахерис, – что неразумно рисковать будущим из-за женского сердца. Вот я и не собираюсь ставить безопасность нашего народа в зависимость от столь капризной вещицы.

Аларик вздохнул, а Гахерис как-то осел на троне, словно на него вдруг навалилась тяжесть собственного заявления. В этот миг между ними словно протянулась нить, тугая связь минувших лет. Отец и сын были соединены ею неразрывно.

– Вспомни свою мать, – пробормотал Гахерис. – Вспомни, как она бросила нас, когда дела пошли скверно. Когда то, чего она хотела, перестало совпадать с тем, что требовалось Кесатху, чтобы выжить.

«Я все равно буду работать с тобой, – сказала Таласин там, на крыше. Глаза ее горели. – Но тебе никогда не убедить меня, что Империя Ночи спасла Сардовию от самой себя… Какой бы лучший, как говоришь, мир ты ни построил, он всегда будет стоять на костях».

– Да, – хрипло выдавил Аларик. – Я помню.

– Хорошо. Во время предстоящего визита твоя жена должна постоянно находиться в поле зрения легиона, – предупредил Гахерис. – Уж она-то не упустит возможности помочь мятежникам. В этом я уверен.


Белианский хребет, вечные горы Доминиона Ненавар, нес на своих скалистых плечах начало сезона дождей. Серо-стальные тучи, отягощенные обещанием ливней, нависали над голубовато-зелеными джунглями, покрывавшими величавые пики. Но от самой высокой вершины к пепельным небесам тянулся гигантский столб золотого света, пробивший тучи, наполнивший туманный воздух на многие мили вокруг громовым звоном стеклянного колокола.

В центре лучистой колонны, среди золотого света и пульсирующей энергии, стояла женщина. Ослепительное сияние искажало ее черты, но две вещи виделись совершенно отчетливо: глиняные бусины, украшающие гладкий лоб, и рыдающий младенец на руках, завернутый в богато расшитые пеленки.

Магия полыхнула и сфокусировалась, явив очертания зданий, лестниц, мостов, сотворенных из растрескавшейся охристой глины, теснящихся друг к другу, образуя иссохший город, парящий над Великой Степью – морем высокой травы и кустов крольчатника.

Женщина спустилась по глинобитной тропе, пройдя незамеченной сквозь безразличную толпу, крепко прижимая ребенка к груди. Остановившись перед зданием, таким же унылым, серовато-желтым, будто подернутым ржавчиной, как и все здесь, она положила младенца на ступеньки крыльца.

– Все будет хорошо, – прошептала она, поглаживая чадо по голове. – Ты должна быть сильной, Алюнсина.

Таласин подалась вперед, вглядываясь в лицо женщины, но сцена была сплетена из эфира и памяти и сразу исчезла вместе со Светополотном, а Таласин отшатнулась от фонтана из песчаника, больше не окатываемого волнами ее связующей магии. Ударившись мягким местом о каменистую землю, она вскрикнула и грубо выругалась от боли, пронзившей бедро и спину. Ругательство сопровождалось зигзагом молнии, высветившей сучковатые кривые верхушки деревьев-стариков, раскатом грома и хлынувшим дождем.

Со стоном девушка поднялась на ноги. Струи текли по ее заплетенным в косу волосам, капли попадали в глаза, а Таласин все пыталась понять, что же она видела. Что показал ей эфир.

Это был день, когда ее оставили у сиротского приюта в глинобитном городе Туканова Голова. Та женщина… бусы на лбу говорили о том, что она служанка ненаварского двора. Слова, произнесенные ею, Таласин уже слышала во сне, в дупле дерева-старика.

Индуза. Так звали няньку, которая должна была сопровождать Таласин к Островам Зари, чтобы переждать гражданскую войну в Ненаваре в безопасности – с народом матери Таласин.

Однако Индуза доставила Таласин в совершенно другое место. На северо-запад, к Континенту, в самое бедное государство Сардовийского Союза.

Почему? Может, они заблудились? Таласин рассказывали, что на борт воздушного судна, которое унесло их из охваченной гражданской войной столицы Доминиона, поднялись также двое королевских гвардейцев – так где же они в этом воспоминании? И почему Индуза оставила наследницу Драконьего Престола в столь запустелом месте?

Таласин уставилась на сухой фонтан в центре заросшего двора Белианского святилища, отчаянно желая, чтобы Просвет вновь заструился из рожков-драконов, чтобы она могла ухватиться за новую ниточку в загадочном гобелене своего прошлого. Но фонтан безмолвствовал, только капли дождя пятнали светлый камень.

После того как флотилия Аларика исчезла в небесах Доминиона, Таласин, подождав пару дней, отправилась в святилище Ткачей Света, наслаждаясь новообретенной свободой, которую завоевала наперекор Урдуе. Она провела здесь почти неделю, занимаясь эфиромантией, исследованиями и отправляя обеспокоенных отцовских почтовых орлов обратно в Эскайю. Место силы разрядилось впервые с момента ее прибытия, и казалось маловероятным, что до отъезда Таласин удастся повторить опыт. Это расстраивало.

По крайней мере, Просвет показал ей что-то полезное – вместо всех тех воспоминаний, от которых она тщетно пыталась избавиться в часы бодрствования. Смутные образы и фантомные ощущения ее брачной ночи, жадные губы на обнаженной коже, отброшенная одежда, румянец, заливающий бледную шею, хриплый голос во мраке спальни, сильные руки, поднимающие ее выше, прижимающие крепче…

За спиной хрустнула ветка.

Таласин резко обернулась. Несколько месяцев назад уже случилось нечто подобное – кто-то подкрался к ней, пока она смотрела на фонтан, под покровом позднего вечера, и она, охваченная слепящей яростью, бросилась на Аларика. Они сражались, свет против тени, и его серебряные глаза сверкали в эфирных искрах.

Но сейчас император Ночи в Кесатхе. А тот мужчина, что смотрит на нее в данный момент с почтительного расстояния, – это Янмэ Рапат, офицер пограничного патруля, задержавший ее и Аларика, когда она впервые вошла в эти развалины.

Кажется, с тех пор прошла уже целая жизнь.

Рапат отсалютовал. С золоченых цветов лотоса на его медной кирасе стекали струйки дождя.

– Ваша светлость. – Он осекся и исправился: – Ваше величество.

По спине Таласин побежали мурашки, но она отмахнулась от невысказанных извинений:

– Я была лахис'кой до того, как стала императрицей Ночи.

А что, она уже императрица? Строго говоря, муж должен сначала короновать ее, не так ли?

Ее муж. О боги. Думать так об Аларике Оссинасте…

– А еще до того вы были моей пленницей. – В голосе капитана звучало раскаяние. – Я искренне…

– Ты выполнял свой долг, – поспешила заверить офицера Таласин. Лишь благодаря этому человеку она воссоединилась наконец с остатками семьи. – Но что ты здесь делаешь? – В душу закрались подозрения, а вместе с ними и старая злость на Урдую, никогда не оставлявшую ее в покое. – Это моя бабка прислала тебя?

– Не сегодня. – Рапат неопределенно махнул рукой в сторону фонтана. – Ваша мать, леди Ханан, часто приходила сюда, лахис'ка. И я иногда заглядываю – вспомнить, поскорбеть.

Хотя Таласин и было немного досадно от собственных нелестных выводов о побуждениях мужчины, огорчение стремительно сменилось кипучим нервным возбуждением.

– Ты хорошо знал мою мать? Вы были друзьями?

– Ее покойному высочеству было очень одиноко в Эскайе, – ответил Рапат. – Она ненавидела политику и терпеть не могла… все эти формальности и интриги. Я был одним из немногих ее доверенных лиц.

Таласин ловила каждое слово Рапата. При дворе ее бабушки, в Куполе Небес, само имя Ханан Ивралис, кажется, было под запретом. Всякий раз, когда Таласин пыталась заговорить о прошлом, придворные меняли тему, а слуги убегали. О беседе с Элагби не шло и речи – гражданская война и смерть жены буквально выжали отца досуха. При одном лишь упоминании о чем-то подобном в его добрых глазах отражалась такая боль, что Таласин умолкала, не в силах его огорчить. Тем более что они только-только нашли друг друга.

Возможно, Рапат наконец укажет ей ту связь, которую она искала. Однако Таласин все равно смущалась.

– Ты часто бывал тогда при дворе, капитан?

Едва вопрос сорвался с губ, Таласин вспомнила, что сказал ей принц Элагби той ночью, когда они встретились в гарнизонной камере для допросов. «Янмэ Рапат хороший человек. И отличный солдат, хотя все еще немного переживает из-за того понижения в должности девятнадцать лет назад».

Рапат слабо улыбнулся и провел ладонью по коротко стриженным волосам.

– Сейчас я капитан пограничных полков. А был генералом Хуктера, командовавшим обороной Эскайи. Моей задачей было помешать мятежникам Синтан Силима закрепиться в столице, но я потерпел неудачу.

Таласин нахмурилась.

– Однако в конечном счете мятежники все же были разбиты, не так ли?

– Благодаря вашему отцу, не мне, – ответил Рапат. – Я допустил множество тактических ошибок, которые привели к необходимости эвакуации Захия-лахис – и вашей. Именно из-за моей некомпетентности вы были потеряны для нас так надолго. И я безмерно благодарен королеве Урдуе за проявленное ею милосердие.

Последнюю фразу он произнес как-то глухо, и в глазах его не было искренности. Нет, предательства она тоже не увидела. Лишь горечь. Таласин не могла его за это винить, и не только потому, что ее собственные отношения с бабушкой стали весьма напряженными после той ссоры наутро после свадьбы.

«Плохо это – править через страх, – подумала она вдруг. – И плохо наказывать тех, кто верен тебе».

– Но я помешал вам, – проговорил Рапат. – Мне следует удалиться.

– Нет, подожди…

Таласин еще о стольком хотелось его спросить. О Ханан, о том, как ею манипулировал деверь, Синтан, заставив послать боевые корабли к Северо-Западному Континенту. Но Рапат, видимо, уже осознал, что и так разгласил слишком много информации.

– Я настаиваю, ваша светлость. Вы дочь леди Ханан. У вас куда больше прав на это место, чем у меня.

Капитан вновь отдал честь, и Таласин, с подступившим к горлу комком, осталось лишь наблюдать, как он уходит. Деревья-старики покачивались на влажном ветру.

Однако, перед тем как исчезнуть в одном из многих окаймляющих двор осыпавшихся проходов, напоминающих входы в пещеру, Рапат вдруг остановился как вкопанный и скованно обернулся. Взгляд его, обращенный на Таласин, был серьезен, проникновенен и почти горек.

– Лахис'ка… – Рапат говорил тихо, но слова его эхом отдавались среди камней, листвы и затаившейся магии, а шелест дождя и далекие раскаты грома только подчеркивали важность момента. – Я клялся Драконьему Престолу своей жизнью, службой, верностью, но не был бы другом леди Ханан, если бы не сказал вам, что между ней и королевой Урдуей не было любви. Захия-лахис негодовала из-за отказа леди Ханан именоваться ее наследницей, а леди Ханан, в свою очередь, не хотела, чтобы вас объявили таковой, пока вы не повзрослеете настолько, чтобы решать самой. Так что воспринимайте это как вам угодно.

Волоски на затылке Таласин поднялись дыбом. Слова Рапата прозвучали как предупреждение, и на языке ее вертелись десятки новых вопросов. Но капитан ушел, прежде чем она успела выпалить хоть какой-то из них.

Таласин повернулась, чтобы собрать вещи.

Внезапно мир перед глазами поплыл. Развалины Белиана растаяли…

…в глубоких синих водах, что скользили далеко внизу, словно с высоты птичьего полета…

…и рука, узловатая, огрубевшая с возрастом, цеплялась за зазубренный, заснеженный выступ…

В небесах опять пророкотал гром, и Таласин вздрогнула. Образы исчезли, каменный дворик вновь обрел четкость.

Что это было?

Видения посещали ее не впервые. Еще будучи рулевой в сардовийских войсках, Таласин видела ненаварских драконов и корону Урдуи. Задолго до того, как, повзрослев, узрела их воочию и узнала, кто она такая на самом деле, ей снились Эскайя, Индуза и прощающаяся мать.

Тогда она не представляла, что означают эти проблески. Не понимала смысла новых видений и сейчас.

Таласин посмотрела на сухой фонтан, чувствуя себя беспомощной и сбитой с толку. Ей хотелось остаться здесь – до тех пор, пока Просвет не активируется снова. Тогда она сможет поискать ответы.

Но если не уйдет сейчас, то опоздает на встречу.


### Глава вторая


Тренировочный зал огласился гортанным визгом Врат Теней, вызванных из эфирного пространства и принявших форму когтей – точнее, маленьких кривых ножей, напоминающих когти хищника; ножи эти частенько были последней надеждой кесатхских солдат в ближнем бою, когда все арбалетные болты кончились, а мечи и копья были отброшены в сторону. С когтем в каждой руке Аларик и Севраим сошлись в центре зала, разя и парируя, ежесекундно выискивая слабое место в обороне противника.

По большей части поединки с Севраимом были довольно предсказуемыми – Аларик ведь дрался с ним с детства. Сегодня, однако, долговязый смуглый легионер применил новую тактику, рассчитывая вывести соперника из равновесия, а именно: начал трепаться о жене Аларика.

– Вы сбавили темп, ваше величество, – выдохнул Севраим, проскальзывая под дугой удара Аларика. – Неужто женитьба притупила смертоносное лезвие императора Ночи?

Аларик закатил глаза. Подошва его сапога впечаталась в солнечное сплетение Севраима, отбросив мужчину на пол. Севраим, крякнув, приземлился на спину и метнул в Аларика один из ножей. Но тот с легкостью уклонился от чернильной кляксы.

И шагнул к упавшему противнику, лениво постукивая когтями латных перчаток по костяшкам. Севраим валялся на полу с совершенно непочтительной ухмылкой на физиономии, не обращая никакого внимания на нависшую над ним опасность.

– Скучаете по вашей милой невесте? – предположил он. – Считаете минуты до того, как увидитесь с нею снова? Нет-нет, я вас не виню. Бесспорно, очаровательная девушка эта Таласин. Или лучше сказать – Алюнсина Ивралис? Я понимаю, почему вы…

Аларик шел убивать. Но Севраим вскочил на ноги, блокировав выпад оставшимся когтем и одновременно сотворив в свободной руке новый и попытавшись вогнать его между ребер Аларика. Однако противник ожидал этого – и, крутанувшись, провел шейный захват. Сотканный из теней меч застыл у горла Севраима.

Легионер остался невозмутим.

– Как полагаете, ваши дети будут Кованными Тенью или Ткачами Света? – весело спросил он. – Мое холодное морщинистое сердце согревается при мысли о крохотном принце, что осветит эти мрачные залы. Но, опять-таки, первенцем вашего величества может оказаться и дочь, так что нужно будет продолжать пытаться… – Серповидный конец когтя прижался к шее Севраима, и легионер на миг осекся, но тут же воскликнул: – Ладно, сдаюсь! – Плечи Севраима тряслись от беззвучного смеха. Черные ножи в его руках расплылись клубами дыма, и он оттолкнул Аларика. – Вот она, моя новая техника отвлечения.

– Я бы не стал называть это техникой.

Аларик развеял собственное оружие и направился в другой конец зала. Сдернув с ближайшего крючка тряпку, он окунул ее в бочку с дождевой водой и вытер со лба пот.

Севраим тут же присоединился.

– Ну, ты не должен винить меня за то, что я пытался вывести тебя из равновесия. Ты не в настроении с тех пор, как мы вернулись. Даже больше, чем обычно.

Пренебрегая полотенцем, он макнул в бочку голову.

На виске Аларика задергалась жилка. Теперь никуда не годилась не только вода; он сам, несомненно, был не в себе, и куда больше, чем показывал. С момента отбытия из Ненавара он не мог забыть последний взгляд на Таласин, стоящую на ступенях Купола Небес, провожая его. Сейчас она, наверное, готовится к трехдневному воздушному путешествию в Кесатх, на собственную коронацию. И перспектива вновь увидеть ее, только не в жарких джунглях Ненавара, а на Континенте, где эхо их войны все еще висит в воздухе, вызывала у него странные чувства.

И то, что Севраим поднял вопрос о потомстве, определенно не способствовало спокойствию. Когда-то эта мысль внушала Аларику отвращение, но сейчас лишь воскрешала навязчивые воспоминания об их первой брачной ночи. Как легко было бы привлечь Таласин к себе, чуть поднажать и…

«Не следовало нам этого делать», – сказала она тогда. Ее каштановые волосы были растрепаны, а губы припухли от поцелуев. Он все еще ощущал слабый пьянящий аромат ее оргазма и запах своей спермы на ее тонких пальцах.

Стиснув зубы, Аларик боролся с воспоминаниями. В этом отношении Таласин высказалась предельно ясно. Он подавил буйные эмоции, не удосуживаясь дать им название. Есть дело, которое ему необходимо уладить до того, как ее корабль приземлится.

– Нам нужно кое-что обсудить, – сказал он, когда Севраим вынырнул наконец из недр бочки.

Несмотря на всю свою бесцеремонность, Севраим прекрасно понимал, когда командир настроен серьезно. Кое-как протерев тряпкой мокрые волосы, он застыл в настороженном ожидании.

– Мой отец… – Тут Аларик резко захлопнул рот. В тренировочном зале они находились одни, но в стенах Цитадели никогда нельзя быть излишне осторожным. Аларик понизил голос: – Мой отец приобрел в Ненаваре саримана. Командор Матхир захватила птицу без моего ведома, когда мы искали на архипелаге сардовийские следы.

– Это те странные маленькие пташки, которые отрезали нас от Врат Теней? – Севраим озадаченно почесал в затылке. – Ненавижу их. И что регенту Гахерису нужно от саримана?

Аларик внимательно вглядывался в лицо Севраима. С тех пор как утром вышел из отцовских покоев, Аларик оценивал ситуацию, взвешивал опасности. Открывая секретную информацию, он практически становился изменником – и подвергал риску и себя, и Севраима. Если он недооценил степень преданности Севраима Гахерису, все пропало. Они знали друг друга буквально всю жизнь, сражались бок о бок, вместе бросали вызов смерти – но сейчас все это подвергалось проверке.

Однако у него не было выбора. Лишь двое кесатхаров были в том атриуме, когда Ишан Вайкар объясняла, как заклинатели Доминиона разбавляют кровь саримана водой Дожделива, чтобы управлять ее свойствами. И Аларик должен был убедиться, что это знание никогда не достигнет ушей Гахериса.

Он все еще верил, что Империя Ночи – путь вперед. Она восстановит порядок и стабильность на Континенте и защитит Кованных Тенью от всех, кто хочет их уничтожить. В этом Аларик и его отец сходились во взглядах.

Но Гахерис искал лучшего будущего, сидя в оковах прошлого. Он верил, что война – единственный вариант. И хотя Аларик знал, что не может доверять Таласин, он должен был придумать способ обезопасить Империю Ночи, не погубив при этом ни жену, ни Доминион.

Ему нужно было выиграть время.

С огромным трудом Аларику удалось сохранить бесстрастное выражение лица и спокойный тон.

– Регент Гахерис считает, что сариман способен лишить Таласин магии. Навсегда.

Севраим приподнял бровь, но ничего не сказал.

– Неблагоразумно восстанавливать против себя ненаварцев, – поспешно продолжил Аларик. – Торговое соглашение и договор о взаимной защите, прилагающиеся к брачному союзу, куда более выгодны Кесатху, чем выигрыш от очередного конфликта, тем более сразу после Ураганных Войн. Мой отец – мудрый человек, но в данном случае, по-моему, ненависть к Ткачам Света сделала его безрассудным. По вполне понятным причинам, но все-таки безрассудным.

– А что ты думаешь о Ткачах Света? – спросил Севраим.

Кажется, Аларик все-таки побледнел.

Однако, присмотревшись, он понял, что блеск в глазах Севраима скорее игривый, чем злобный. Тем не менее Аларик знал, что, как опытный воин, Севраим обладает даром выводить врага из себя и наносить жестокий удар в тот момент, когда противник становится слишком беспечен. Так что расслабляться пока не стоило.

– Магия света – чума для всего мира, – ответил Аларик, повторяя слова, которые столько раз слышал от отца. – Но кровная линия Таласин дает нам доступ к Ненавару, и нам нужны ее власть и сила. Пока. До Безлунной Тьмы.

Ох и тяжелы же были эти слова. Язык едва ворочался, произнося их. Аларик чувствовал, что лжет. Он не мог сказать Севраиму, что, каким бы отвратительным ни было Светополотно, ему делалось невыносимо больно от одной лишь мысли о том, что Таласин навеки потеряет связь с эфиром. Лишится магии, что зажигала ее глаза и освещала изнутри кожу, магии, что не раз едва не убила его, однако, сливаясь с его собственной, создавала нечто, чего никогда еще не видел Лир.

Нечто, что принадлежало им, и только им.

Севраим уставился на него и смотрел, изучая, слишком уж долго. Наконец пожал плечами, словно разговор был не слишком-то важным.

– Я желаю нашему досточтимому регенту удачи в его новом проекте, но понятия не имею, каким образом заклинатели справятся с этим, учитывая, что сариманы гасят эфирную магию.

Тяжесть, которую нес Аларик с тех пор, как впервые услышал мелодичное птичье пение, отдающееся эхом в темных отцовских покоях, вдруг словно сняли с его плеч. Ну, приподняли.

– Понятия не имеешь? – повторил он, не осмеливаясь верить.

– Ни в малейшей степени. – Севраим лучезарно улыбнулся. – Ненаварцы ничего не рассказывали нам об этих тварях, верно? Ничего не объясняли. Они просто держали их в клетках, как защиту от эфирных магов.

Аларик сглотнул. Им вновь было по шестнадцать, они, пошатываясь, брели к Цитадели, впервые попробовав розового мирта и рисового вина, и Севраим громко и невнятно клялся своей жизнью, обещая Аларику, что ничего не расскажет Гахерису. Сейчас вопрос был куда серьезнее пары сбежавших с занятий и напившихся школьников, но Севраим не предал его тогда, а в тренировочном зале царила сейчас та же атмосфера солидарности и взаимовыручки.

А еще пахло мятежом.

«Так будет лучше для Кесатха, – сказал себе Аларик. – Мы не можем позволить себе еще одну войну».

Это не избавило его ни от гложущего чувства вины, ни от прилива адреналина – совсем как в те редкие ночи неповиновения из детства. Но с утверждением Севраима он согласился с безмерной, копившейся все эти годы благодарностью.

– Да. Они ничего нам не объясняли.


Лидагат, самый южный из семи главных островов Доминиона, являл собой царство озер, соединенных извилистыми лентами полей, джунглей и сетью воздушных кораблей. Говорили, что озера эти образовались из слез дракона – а точнее, Бакуна, Пожирателя миров, оплакивавшего свою смертную любовь Иярам, первую Захию-лахис, когда жизнь ее подошла к концу. Излив все свои слезы, Бакун взмыл в небо и отомстил миру, причинившему ему такое горе.

Таласин вспоминала эту легенду, сидя в отдельном кабинете на верхнем этаже чайной и глядя в окно. Она находилась в Эсете, втором по величине городе Лидагата. Как и все остальные поселения на острове, Эсет вырос на берегу озера; его деревянные здания с яркими островерхими крышами высились над водой; стоящие на сваях дома соединялись величественными, изогнутыми, будто холмы, мостами. Чайная не была исключением, и из номера, снятого Таласин, открывался захватывающий дух вид на колышущиеся внизу волны, серые, как грозовое небо над головой.

Сидя, подперев рукой подбородок, не обращая внимания на чай и сладости на столе, Таласин всматривалась в озерные воды, представляя поднимающегося на крыло Бакуна, змееподобного левиафана, подхваченного вихрем ярости и горя, разинувшего огромную пасть достаточно широко, чтобы раздробить Восьмую луну Лира своими убийственно острыми зубами.

По легенде, именно так попал в Ненавар редкий драгоценный камень вулана. Тверже алмаза, ярче муассанита – говорили, что это осколки Восьмой луны, выпавшие из пасти Бакуна на острова.

Таласин подняла свободную руку, растопырила пальцы на фоне темной воды и мрачных грозовых туч и нахмурилась, разглядывая обручальное кольцо, в котором, как звезда, сорванная с небес и вставленная в золотую оправу, сверкал вулана. В кольце Аларика был такой же камень, хотя сам Аларик и не имел представления о его значении.

– Тебя не должно волновать, имеет это для него значение или нет, – вслух упрекнула себя Таласин.

Бамбуковая дверь комнаты открылась, и Таласин едва не подпрыгнула.

Задвинув щеколду, гостья в буром плаще стянула капюшон, открыв седеющие кудри и кожаную повязку поперек лица с бляшкой из стали и меди на месте левого глаза.

Таласин вскочила и отсалютовала – инстинктивным жестом, выработанным годами тренировок.

– Ни к чему это. – Идэт Вела торопливо махнула рукой, приказывая Таласин сесть на место. – Ты больше не мой солдат. В сущности, это я должна отдавать тебе честь.

– Пожалуйста, не надо, – взволнованно выпалила Таласин.

Велу она увидела впервые после свадьбы, и чувство вины, подобно удару кувалды, на миг лишило ее дыхания. Если Вела когда-нибудь узнает, что было у Таласин с Алариком…

Спокойствие. Спокойствие – это первый шаг к тому, что Вела никогда ничего не узнает. Таласин должна быть неколебима.

– Как там все? – спросила Таласин и даже возгордилась тем, как обыденно это прозвучало, ничем ее тон не напоминал голос той глупой девчонки, доведенной до предательства неукротимой похотью.

– Живы.

Амирант села напротив Таласин. Бронзовое лицо ее было сурово. Сообщение Таласин отправила вчера, и Вела, должно быть, покинула острова Сигвада глубокой ночью, избегая встречи с ненаварскими патрулями, а потом пряталась до поры где-то здесь, в Лидагате.

В подробности Вела определенно вдаваться не собиралась. Она сразу сменила тему:

– Тот молодой лорд, что принес твое послание и доставил меня сюда… Ты уверена, что ему можно доверять? По пути он был очень… – женщина презрительно скривилась, – разговорчив.

– Сураквел Мантес у меня в долгу, – объяснила Таласин. – Между ним и Империей Ночи нет любви, и он фактически умолял королеву Урдую помочь Союзу во время Ураганных Войн.

К тому же они с Алариком, едва встретившись, пытались убить друг друга…

– Мы можем ему доверять.

– Отлично. – Амирант взяла чайник и разлила по чашкам ядовито-зеленый ванильно-сосновый отвар. – Кстати, о твоей бабушке, я удивлена, что тебе удалось улизнуть от нее средь бела дня.

– Захия-лахис больше не имеет права вмешиваться в мои дела и следить, когда я прихожу и ухожу.

Боги, как же приятно оказалось озвучить сей факт. Таласин совершенно не чувствовала угрызений совести от того, что нарушила обещание Урдуе не контактировать с сардовийцами. То, о чем бабушка не узнает, не причинит ей боли.

– Я поселилась в Иантасе. И теперь веду свое хозяйство.

– Это правильно. Поскольку ты замужняя женщина… – Оставшийся глаз Велы так и сверлил Таласин. – Замужняя женщина, которая вскоре станет императрицей Ночи.

Таласин спешно принялась щедро накладывать в свою чашку мед – чтобы перебить вкус горчайшей лиственной настойки, которую она, наверное, всегда будет ненавидеть, – ну и заодно чтобы не ерзать под пристальным взглядом Велы.

Кто-то постучал в дверь. Вела и Таласин настороженно переглянулись, встали и двинулись на звук, заранее сгибая и разгибая пальцы.

Вела заняла позицию у стены, за линией прямой видимости незваного гостя, а Таласин отодвинула засов, готовя подходящие «любезности» на случай, если это служитель чайной, и магию – если ее с амирантом разоблачили. Прямоугольная бамбуковая панель скользнула в сторону…

…И на Таласин выпучились орехово-карие глаза.

– Ты должен стоять на страже! – прошипела Таласин, за ворот втаскивая в комнату Сураквела Мантеса.

Не менее раздраженная, чем Таласин, Вела вновь заперла дверь.

– Через Эсет проезжала компания мелких лордов – они заметили меня. – Сураквел направился прямиком к чайнику и налил себе чашку. – Я сказал им, что встречаюсь с другом – это не так подозрительно, как шатания по коридору в одиночку. – Из-под растрепанной каштановой челки он выжидающе уставился на двух женщин. – Так о чем мы говорили?

Вела явно была не в восторге от такого развития событий, однако времени тратить не стала и, как и Таласин, присоединилась к усевшемуся за стол Сураквелу.

– Ремонт и переоборудование наших судов здесь, в Доминионе, продвигаются медленно, – сказала она. – Соединение ненаварских и сардовийских технологий – задача не из легких, но мы над этим работаем.

– Этого недостаточно, – тихо сказала Таласин. – Нам нужен флот Хуктеры, однако двор Доминиона взбунтуется, если королева Урдуя открыто расторгнет договор с Кесатхом ради затеи со столь неопределенным исходом. Нам необходим численный перевес, чтобы убедить их. То есть больше союзников.

– Именно. Вот почему я снова начала отправлять послов в другие державы, – кивнула Вела. – Мои лучшие шпионы и политики, на которых можно положиться, проникнут, куда требуется, не привлекая внимания, и заключат сделки с нужными людьми, теми, кто не выдаст нас Кесатху. Конечно, положение у них невыгодное, поскольку мы не можем сообщить, где скрываемся, но попробовать стоит. И у них есть время, учитывая, что мы не можем сделать свой ход до Безлунной Тьмы.

– Но разве это не опасно? – спросила Таласин. – Если королева Урдуя узнает…

– Тут вообще нет ничего безопасного. – Вела экономно отхлебнула чай. – Но, думаю, ненаварцы не просто так больше не патрулируют воды к юго-западу от Ока Бога Бури. Вероятно, твоя бабка ожидает, что я использую это время, чтобы сплотить народы, сочувствующие сардовийцам, и тогда она сможет привлечь дополнительные войска в качестве рычага давления и убедить свой двор отправиться на войну. – Поверх фарфорового ободка чашки она бросила на Таласин испытующий взгляд. – И тебе нужно использовать это время с умом. Как и твою новую роль.

До сих пор Сураквел с должным почтением мужчины-ненаварца позволял женщинам говорить, не перебивая их, но при упоминании «новой роли» Таласин воскликнул:

– Как ты это терпишь, лахис'ка? Быть замужем за этим… этим… олицетворением зла…

– Именно благодаря браку Таласин с Империей Ночи мы, возможно, сумеем освободить Континент от нее, – напомнила Вела.

– И все же! – Сураквел повернулся к Таласин. – Неужто тебя никогда не подмывало всадить нож в сердце Аларика Оссинаста, когда он лежит в постели?

– В свою защиту могу сказать, что в моей постели он лежал всего раз. – «Пока я не выгнала его, после того как мы сделали то, о чем, клянусь, не расскажу ни одной живой душе». – Но однажды я дам тебе знать, как у нас обстоят дела с ножами.

Дунул ветер, всколыхнув их плащи и тонкие занавески на окне. Бесчисленные флюгеры Эсета принялись бешено вращаться под черными тучами, которые весь день осаждали небо и, выполнив наконец обещание, разродились дождем, поливая воду водой. Озеро забурлило, завихрилось вокруг свай, поддерживающих город над его поверхностью.

– Ты отправляешься в Кесатх завтра, да, лахис'ка? – спросил Саркавел.

– Да, – ответила Таласин. – Надвигается буря. В такую погоду путешествие будет нелегким.

– Воистину буря. – Вела посмотрела на озеро. И что-то, похоже, посмотрело на нее в ответ из угольного водоворота волн и молний. Что бы это ни было, амирант шумно втянула воздух. – После Безлунной Тьмы, Таласин, – напомнила она. – Будь готова.

Таласин только кивнула. Воды Эсета вскипели в своих берегах, и ледяной ветер резанул ее по сердцу.


### Глава третья


Когда они встретились снова, он был в маске.

Таласин спустилась по трапу дипломатической шхуны, которая доставила ее от побережья Кесатха до столицы, и остановилась, оглядываясь. Они находились в одном из высоко расположенных доков, что, точно щупальца осьминога, тянулись длинными спиралями от контрольной башни Цитадели. Весенняя прохлада пробирала до костей, и ощущение после долгого отсутствия на Северо-Западном Континенте было непривычным.

До этого она видела Цитадель только на картах. Несколько лет назад в порыве отчаяния Идэт Вела и весь военный совет Сардовийского Союза обдумывали идею освобождения своих солдат из тюрем противника, но отказались от подобных планов, когда стало ясно, с чем придется столкнуться.

Теперь, когда прогуливалась над Цитаделью со своей бабушкой, отцом, фрейлиной Цзи и королевской стражей, лахис-дало, Таласин могла понять, почему Вела передумала.

Это была скорее огромная военная крепость, чем живой дышащий город. Ряды грубоватых каменных зданий и голых дворов прятались за толстыми стенами, изобилующими сторожевыми башнями и платформами для баллист. В отличие от ненаварских поселений, где небо было заполнено кораблями, подрезающими друг друга в погоне за лучшими местами на посадочных площадках, здесь суда с химерой Дома Оссинаст на парусах дрейфовали степенно, размеренно, по тщательно выверенным траекториям. А за стенами не было ничего, кроме бесплодных полей и ангаров для штормовиков, уходящих к самому горизонту.

– И пяти минут я тут не пробыла, а уже в депрессии, – проворчала Цзи, следуя вместе с остальной ненаварской делегацией за Таласин.

– Помолчи, – прошипела королева Урдуя.

Таласин услышала, как рядом хихикнул принц Элагби – и на него тоже шикнули.

Честно говоря, Таласин была склонна согласиться со своей фрейлиной, но высокая широкоплечая фигура Аларика, неподвижно стоящего в нескольких футах от нее в ожидании встречи, поглотила все внимание. Он был в боевом облачении: шипастые наплечники и когтистые латные перчатки, кольчужная туника и подпоясанная кираса – все в цветах черной ночи и алой крови. На бледное лицо падали непослушные пряди темных волнистых волос. Серые глаза безучастно взирали на нее поверх обсидиановой полумаски с резным изображением скалящихся волчьих зубов.

За ним застыли Севраим и еще две фигуры в одинаковых доспехах. Кованные Тенью близнецы. Та и Другая, как мысленно называла их Таласин.

Преодолевая на неверных ногах разделяющее их расстояние, Таласин даже не представляла, о чем думает Аларик. Казалось, что железные решетчатые мостки, растянувшиеся над городом, который городом не был, грозят развалиться при каждом ее шаге.

Когда же она наконец остановилась, он шагнул навстречу, замерев так близко, что Таласин вынуждена была задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Лахис'ка, – выдохнул он.

Прошло две недели с тех пор, как она в последний раз слышала этот голос – и время ничуть не ослабило его воздействия. Глубокие, насыщенные тона медовухи и дуба, чуть приглушенные и как бы дымчатые из-за маски, породили в животе непрошеный трепет.

– Император, – ответила она так спокойно, как только смогла.

Аларик на миг запрокинул голову, праздно пробежав взглядом по небесам.

– Ты привела свои боевые корабли, – заметил он, словно и вправду мог разглядеть аутригеры и кораклы-«мотыльки», зависшие над Вечным морем там, где она оставила их в Кесатхском порту – хотя о присутствии чужого флота его, несомненно, проинформировала охрана гавани. – Возможно, мне следует оскорбиться.

– Ты сам встречаешь меня в полном доспехе, – заметила Таласин.

– Мы тренировались. Ты прибыла раньше, чем ожидалось. – Поверх ее головы он бросил взгляд на спутников Таласин. – Королева Урдуя. Принц Элагби. Добро пожаловать.

– А я что, прокисший суп из козьей печенки? – возмутилась Цзи громким шепотом, и Таласин поспешно проглотила смешок.

Аларик резко развернулся и двинулся к контрольной башне. Ненаварская делегация последовала за ним – точно стайка нарядно одетых утят, неожиданно подумала Таласин и улыбнулась.

Но все веселье стремительно испарилось, когда близнецы-легионеры зашагали по обе стороны от нее, практически зажав между своими телами.

В отличие от тех, что носили большинство Кованных Тенью, в том числе и Севраим, крылатые шлемы близнецов почти не скрывали лиц. Обе девушки были светлокожими, как Аларик, с длинными, иссиня-черными волосами, собранными в пучок высоко на макушке, и желтовато-карими глазами, неприязненно щурящимися на Таласин. В последний раз она встречалась с близнецами в битве у Оплота, где они старательно пытались убить ее, а она – их. Без адреналина боя, затмевающего детали, Таласин наконец заметила почти неуловимую разницу между ними: у той, что шагала справа – которую сегодня она решила считать Той, – на щеке темнела малюсенькая родинка.

– Привет, малютка Ткач Света, – с ухмылкой сказала Та. – Или я теперь должна называть тебя принцессой?

– Она здорово отмылась, да? – подала голос Другая, слева от Таласин. – Я почти не узнала ее.

– О, этот запах я узнаю где угодно, – беззаботно бросила Та. – Воняет сардовийскими отбросами.

Цзи и Элагби гневно заклекотали, да и среди лахис-дало поднялся недовольный ропот. Но прежде, чем кто-либо из них усугубил ситуацию, встав на ее защиту, чего близнецы определенно и добивались, Таласин заговорила, высоко вскинув голову:

– Я ненаварская лахис'ка, а не принцесса. – Она смотрела прямо перед собой, в немного напрягшуюся спину Аларика. – Вы будете обращаться ко мне «ваша светлость», а потом, после моей коронации как императрицы Ночи, – «ваше величество».

Повисшее ошеломленное молчание нарушали лишь звук замедляющихся шагов да звон железных мостков. Таласин приготовилась расплачиваться. Магия в ее венах ожила, закипая. Боги, как же здесь высоко. Если ее попытаются сбросить…

Севраим фыркнул и расхохотался громче раската грома.

– Молодец, лахис'ка! – Он оглянулся через плечо и махнул рукой в латной перчатке на близнеца справа от Таласин, ту, что с родинкой. – Это Илейс. – Затем он указал на близнеца слева. – Это Нисин. И я никогда не видел никого, кто бы так быстро заткнул им рты. – Он игриво подтолкнул Аларика локтем. – Ну разве не изумительно, ваше величество?

Император Ночи проигнорировал его.

– Таласин, – произнес он, не оборачиваясь, – иди сюда.

Он давал ей удобный повод сбежать от близнецов. И все же его властное самоуправство разозлило, и она уже открыла рот, чтобы отчитать его…

– Иди со своим мужем, лахис'ка, – сказала королева Урдуя за ее спиной.

В царственном тоне бабки сквозило предупреждение: устраивать еще одну сцену Таласин не дозволено.

Таласин протиснулась мимо Илейс и Нисин, чувствуя, как их возмущенные взгляды сверлят ее затылок. Наверное, в возможности править своими бывшими врагами все-таки есть польза. Она не стала бы отрицать, что ощутила прилив удовлетворения от того, что последнее слово осталось за ней, и от напоминания о том, что легион Кованных Тенью скоро станет ее подданными. Это делало брак с Алариком почти… стоящим.

Она присоединилась к мужу и просунула руку под сгиб его подставленного локтя. Пальцы сомкнулись на чешуйчатом кожаном нарукавнике, обтягивающем твердые мускулы, и нахлынувшие воспоминания об этих обнаженных руках под ее блуждающими ладонями поглотили ее. Готовая вспыхнуть в любой момент, она, шагая по тускло освещенным коридорам Цитадели, не могла все же не бросать украдкой взгляды на его непроницаемый профиль. Как, ради всех богов и предков, он мог быть таким спокойным?

С другой стороны, они ведь договорились, что тот поцелуй в Белианском амфитеатре и все остальное, что случилось в ее постели, ничего не значит. Аларик просто оставался верен своему слову. Это ничего не значит – потому что и было ничем, вот и все. И она тоже должна так к этому относиться.

– Вы пытаетесь перекрыть мне кровообращение, ваша светлость? – Его рокочущий голос вывел Таласин из задумчивости.

– Извини. – Она разжала судорожно стискивающие его предплечье пальцы.

Аларик молчал. Взгляд серых глаз скользнул по ней, задержался на миг – и он вновь уставился куда-то в пространство. Вспоминал ли он их брачную ночь? Существовал ли и для него этот призрак, прошедший меж ними, невидимое течение, колеблемое взаимным знанием друг о друге?

«Очисти разум», – выругала себя Таласин. Она проделала весь этот путь до Кесатха не только для того, чтобы ее короновали как императрицу Ночи. Едва они останутся наедине, она намеревалась спросить Аларика, нашел ли он Каэду. Аларик обещал поискать ее подругу в тюрьмах Цитадели, и если Каэда и вправду там, Таласин не уйдет без нее.

Ей понадобятся все силы, вся смекалка, чтобы провернуть это.

В конце концов ненаварцам показали анфиладу смежных комнат, где, как предполагалось, они останутся до завтрашней коронации Таласин. Помимо спален, здесь имелись столовая и гостиная, отделанные черным камнем, с огромными каминными полками, с полированной, но простой мебелью и странными старинными гобеленами на стенах. Брови королевы Урдуи медленно поползли на лоб и почти слились с волосами, когда Аларик после короткой экскурсии по жилым помещениям, стоя в круглой гостиной, заявил, что всю еду им будут доставлять сюда слуги.

– Вы не пообедаете с нами, ваше величество? – спросила Захия-лахис.

– Расписание не позволяет, харликаан, – с сухой вежливостью ответил он. – Однако завтра, после коронации, состоится раут. Тогда мы и разделим трапезу.

Урдуя кивнула, слегка успокоенная тем, что в этом странном новом мире еще не все признаки гостеприимства утрачены.

Не сказав больше ни слова, Аларик удалился, оставив Таласин пялиться в пустоту места, которое только что занимал. При всей неоднозначности ее фантазий, касающихся их воссоединения, Таласин совершенно не ожидала, что это будет настолько… разочаровывающим. Скучным. Она нервничала – и досадовала на себя из-за этого.

Таласин подошла к столу, уставленному винами и всевозможными блюдами. Цзи и Элагби уже накладывали себе еду.

Фрейлина осторожно откусила кусочек жареной утки, пожевала на пробу и скорчила гримасу с возмущенным возгласом:

– Преснятина!

Элагби скорбно покосился на остатки овощного рулета, который держал двумя пальцами.

– Ростки фасоли сырые, и приправа совсем примитивная.

– Значит, ее светлости придется познакомить двор императора Ночи с тонкостями кулинарного искусства Доминиона, – заявила Цзи.

Таласин, моргая, посмотрела на них, держа за щекой кусок липкого рисового пирога, обмакнутого в яйцо. После чего, проглотив, пожала плечами и без малейшего намека на угрызения совести потянулась к тарелке с креветками в уксусе и морским виноградом. В конце концов, еда есть еда.

Но когда королева Урдуя поманила ее к единственному окну гостиной, жевать пришлось прекратить. Таласин нехотя подошла к бабушке; после ссоры, принесшей ей некоторую свободу в границах Ненавара, они по большей части игнорировали друг друга, но ясно было, что такое положение вещей не может продолжаться вечно.

– Я никогда раньше не покидала Доминион Ненавара, – сказала Захия-лахис, как будто это являлось предметом для гордости – хотя, вероятно, для нее так и было. Говорила она на морском всеобщем. – И пока что я не впечатлена тем, что вижу. Весьма убогое место.

Таласин хотела сказать бабушке, что до красоты остались считаные часы. Что при первом же взгляде каждому должно быть ясно, почему Высокогорье называют Хребтом Мира. Хотелось сказать, что уже весна и каньоны Центральных земель разливаются серебристо-синими реками, ущелья утопают в зелени, а луга пестреют цветами…

Но все это принадлежало Сардовии, которой больше не существовало, и она сказала только:

– Вам придется потерпеть лишь до послезавтра, харликаан.

– Воистину. – Урдуя протянула тонкую руку в шелках и драгоценных каменьях, ткнув острым, как стилет, пальцем в несколько точек. – Тебе понадобятся фонтаны, тут, тут и тут. Нелишней была бы и аллея, которая соединит здания среди, возможно, цветущих деревьев.

– Не думаю, что красота стоит на первом месте в списке приоритетов Империи Ночи, – заметила Таласин.

– А должна. Массы ценят толику вкуса. Этот город – сердце твоей империи, так? Значит, нужно, чтобы его жители были счастливы, а для этого необходимо сделать город пригодным для жизни.

– На самом деле это ведь не моя империя… – начала возражать Таласин, но Урдуя остановила ее, нетерпеливо тряхнув головой.

– Так думать больше нельзя, Алюнсина. Все расставлено по местам. Никто не знает, что принесет будущее, но пока… – Захия-лахис вновь ткнула пальцем в сторону горизонта, на сей раз поведя рукой так, словно желала охватить его целиком, – Император Ночи твой, его земля – твоя, и его власть – твоя. Пришла пора править.

– Похоже, ты полна энтузиазма. – Таласин, прищурившись, посмотрела на бабушку. – Тебе нравится мысль о том, что на трон Кесатха взойдет твоя внучка.

– А почему бы и нет? – парировала Урдуя. – Какая матриарх стала бы возражать против того, чтобы ее дом обрел больше влияния, больше престижа? «Мы станем крупным игроком на мировой арене» – ты ведь сама говорила мне это на следующий день после своей свадьбы.

«Это не навеки. Империя Ночи падет», – хотелось сказать Таласин, но в этот момент Урдуя сложила руки, и указательный палец правой с нарочитой неторопливостью принялся постукивать по костяшкам левой.

Таласин замерла, сообразив, что это предостерегающий жест. Обвела взглядом комнату, тщательно исследуя каждый дюйм.

Изогнутые стены. Сводчатый потолок. Некоторые комнаты в Куполе Небес тоже строились так, чтобы сводить звук в определенную точку…

Палец Урдуи остановился, вытянулся и лениво указал на большущий, отделанный черным деревом камин, занимающий солидную часть стены от пола до самого потолка.

Камин был достаточно большой, чтобы скрыть вход в другое помещение, где кто-нибудь мог подслушивать разговоры в гостиной.

Откуда Урдуя могла знать?..

– Я все просчитываю, – напомнила Таласин Захия-лахис, понизив голос и перейдя на всякий случай на ненаварский, повторяя слова, которые уже говорила две недели назад. – И поэтому ничто не застанет меня врасплох.

Теперь до Таласин дошло, что Урдуя старается внушить тем, кто подслушивает, ложное самодовольство, заставив их думать, что Доминион удовлетворен своим новообретенным положением и занимается мелкими делами вроде косметического ремонта – а вовсе не прячет в своих границах последний бастион Сардовийского Союза.

– От меня также не укрылось, – добавила Урдуя, – что твой муж поселил нас в этом грязном угловом крыле, изолированном от остальной Цитадели. – Она сохраняла непринужденный тон, чтобы потенциальные шпионы, даже если они не понимают ни слова на чужом языке, поверили, что тема по-прежнему несерьезна. – Это значит, что он стремится ограничить твои контакты, то есть либо существует нечто такое, о чем ты не должна узнать, либо он на самом деле не заинтересован в прочном союзе. Либо и то и другое.

У Таласин скрутило живот. Из-за сомнительного овощного рулета? Нет, это другая боль. Она разлилась по всему телу, вызывая онемение.

То, что говорила Урдуя, имело смысл, но для Таласин не должно иметь значения то, что у Аларика имеются скрытые мотивы. У нее тоже таковые имеются.

Однако осознание этого в сочетании с оказанным ей холодным приемом причиняло боль.

Она собиралась предать его. Именно таков был план – всегда. Теперь ей надо лишь опасаться и помнить о том, что и у него могут быть свои тузы в рукаве, но общей картины это не меняло. Не должно было изменить. И все же…

«Что со мной происходит? Почему мне так больно?»

Может, виной и впрямь пищевое отравление.

– Что мне делать? – спросила Таласин.

Урдуя похлопала ее по руке.

– Не высовывайся и смотри в оба. На твоей завтрашней коронации я буду предельно обаятельна и общительна и выясню все, что смогу, – или, по крайней мере, вникну в общее положение вещей.

– Если интуиция тебя не подводит, кесатхары будут не слишком разговорчивы, – заметила Таласин.

Захия-лахис усмехнулась:

– Я люблю сложные задачки.

«Неужто ты никогда не устаешь, – хотелось Таласин спросить бабушку, – не устаешь всегда быть на два шага впереди всех?»

Она не могла и представить, каково это – вечно жить так…

Что ж, пришло время начинать учиться.


Ночь в Кесатхе. Клубящаяся непроглядная тьма под покровом перемежающихся звездами туч, пронизанная резким ветром. Таласин высунулась из-за единственной стеклометаллической панели в своих покоях, вглядываясь в неосвещенную Цитадель, раскинувшуюся внизу бесконечными черными-пречерными полосами. В этот поздний час свет горел лишь в ее окне, но даже яркое сияние лампы на прикроватном столике не могло разогнать гнетущие тени.

В мыслях она летела на похожем коракле-«осе», на полосатых парусах которого трепетал феникс Союза. Она пронеслась над Цитаделью, над всеми поселениями обширных кесатхских равнин, миновала скалы и скользнула вниз, к бывшему сардовийскому Подножью. Она летела все дальше и дальше над Великой Степью, где выросла, над хребтом Высокогорья, где Каэда и Сол поженились, а несколько часов спустя Сол погиб в бою. За горами начинались Центральные земли, последняя линия обороны. Все здешние города штормовики Империи Ночи разнесли по камешку. Империи, которая теперь покрывала весь Континент.

Таласин прижала ладонь к окну, и холод стеклометалла вернул ее из развалин Сардовии обратно в комнату.

Вина, ее постоянная нынче спутница, терзала душу диким зверем. Спустя столько времени она вернулась на Континент – женой человека, послужившего орудием разрушения большей его части.

«Я должна была, – сказала она своему отражению, осуждающе глядящему из темного стекла. – Так все останутся живы».

Кроме Гахериса.

В данный момент она ничего не могла с ним сделать. Наневарцы должны заслужить симпатию Кесатха, чтобы остановить Пустопропасть. Но потом она все-таки надеялась найти способ добраться до регента, убить его – и тем помочь остаткам сардовийцев вернуть потерянное отечество.

Потом. Она верила в это «потом».


### Глава четвертая


Хотя Урдуя прекрасно владела искусством держать язык за зубами, ее правая бровь, грозящая преждевременно вознестись в Небо над небом, ясно давала Таласин понять, что Захия-лахис находит более чем странным обычай подавать напитки перед коронацией.

Именно предвкушение прохладительного помогало ненаварскому двору вести себя в меру прилично во время важных церемоний; Таласин верила в это так же твердо, как в то, что кесатхцам потребуется весьма обильное количество спиртного, чтобы пережить это.

В этом похожем на пещеру зале ни один из офицеров, облаченных в черное с серебром, не хотел, чтобы она стала императрицей Ночи. Честно говоря, не хотел этого и сам император. Но Аларик, по крайней мере, не жался по углам со своими приспешниками, бормоча что-то, прикрываясь бокалом и время от времени бросая на нее подозрительные и обиженные взгляды.

Таласин потребовался весь самоконтроль, чтобы не отвечать тем же мрачно смотрящим на нее офицерам. Ураганные Войны были так же свежи в ее памяти, как и в их. Ее окружали бывшие враги, она чувствовала себя нелепой кочерыжкой в капусте непрактичного черно-красного платья с многослойными юбками, шлейфом из лент, ниспадающих с жесткого корсажа с асимметричным вырезом и рукавами до самых запястий. Такое платье совершенно не подходило ни для драки, ни для побега. Ох, с какой же радостью Таласин согласилась бы и на то и на другое.

Черный и красный. Церемониальные боевые цвета Аларика. Она не была уверена, стал ли выбор цвета простым совпадением или Урдуя с портнихой намеренно сделали такую хитрую подколку. Интересно было, что думает об этом Аларик, но прочесть что-либо на его непроницаемом, словно высеченном из гранита лице, пока они стояли рядом, потягивая вино из личи и принимая короткие поздравления и неискренние аплодисменты гостей, не представлялось возможным.

Собрание оказалось не таким уж многолюдным, как можно было ожидать от столь знаменательной церемонии. Присутствовали лишь несколько командоров и генералов, а областных правителей и того меньше, что подтверждало теорию Урдуи о том, что Аларик хотел ограничить общение между своими людьми и ненаварцами.

– Твой отец не счел нужным почтить нас своим присутствием? – спросила Таласин Аларика, после того как отошел последний поздравитель.

Не то чтобы ее особенно волновало, что именно решил Гахерис, но сам факт его отсутствия на коронации снохи был весьма подозрителен. И, если уж совсем честно, Таласин не могла не признать, что ей не терпится увидеть наконец этого человека, посмотреть, каков он во плоти, этот теневой призрак, кошмар всех детей Сардовии, разрушитель, что годами терзал ее страну.

– Он удалился от общества, – ответил Аларик. – А твоя бабушка, напротив, похоже, вполне довольна.

Таласин проследила за его взглядом, увидела Захию-лахис в окружении областных правителей, но ничего не сказала.

– Они устанавливают дипломатические отношения, – объяснил Аларик, – чтобы поспособствовать прибыльному потоку торговли.

– Хочешь сказать, что каждый из них подлизывается к ней в надежде, что она отдаст предпочтение импорту продукции из его региона?

– Не только. Каждый район борется также за весьма желанный первый прямой торговый путь в Ненавар.

– И получит его, конечно, столица?

– Возможно, и нет. – Аларик с некоторым смущением почесал подбородок. – Я над этим работаю. Для обеспечения стабильной национальной экономики требуется отклонить фокус от центра, чтобы не оставлять в стороне регионы. Я считаю, что это одна из проблем Сардовийского Союза: большинство торговых сделок приносили выгоду только Центральным землям, в то время как другие области чахли.

Таласин молчала, потрясенная. Найти работу в Тукановой Голове или где-нибудь в Великой Степи было нелегко. Большинство людей с умелыми руками и маломальским образованием шли на юг, навеки оставляя позади унылые луговые угодья.

– Теперь все будет иначе, – поклялся Аларик, похоже, безошибочно расшифровав выражение ее лица. – Я… мы изменим все к лучшему. Ты моя императрица и будешь править вместе со мной.

Шанс что-то изменить. Распределить богатства, чтобы ни одному ребенку не пришлось расти так, как она, чтобы никто не страдал, как страдала она. Аларик протягивал ей это будущее – осторожно, на пробу. Шум зала уплыл куда-то, как будто оставив их вдвоем на пороге… чего-то. Чего-то, напоминающего обещание и далекий горизонт.

Но все рухнуло, едва она подумала о цене. Будущее, которое представлял себе Аларик – Континент, полностью контролируемый Кесатхом, – было возможно лишь благодаря войне, проигранной ею и ее товарищами. Войне, в которой столько из них погибло.

А теперь он что-то скрывает, что-то потенциально угрожающее Ненавару и грядущей атаке сардовийцев, которую, в свою очередь, скрывает она.

Им нельзя доверять друг другу. И лучше никогда об этом не забывать. Пусть все вернется на круги своя, как было до Белианского амфитеатра, до брачной ночи…