# Последняя жертва озера грешников

Марина Владимировна Болдова

Теперь она просто жена и мама. И никаких карт, предсказаний и целительства – Ляна Бадони после свадьбы по настоянию мужа отказалась от своего дара. Она даже согласилась продать квартиру, в которой гадала и лечила людей. Так почему же беды вдруг посыпались одна за другой? После известия о гибели родных Ляна в полубессознательном состоянии оказывается запертой в лесной избе. Кому нужна ее мучительная смерть от голода и жажды? Что за призраки являются ей в минуты просветления, сводя с ума? И что движет похитителем – месть, ненависть или желание получить то, что принадлежит ей? Ляне удается выбраться из плена. Придется ли ей теперь одной искать причину ее бед или же ей поможет старый друг – следователь СК майор Сотник?

© Болдова М., 2026

© ООО «Издательство «АСТ», 2026

Ляна[1] с трудом сфокусировала взгляд на светлом пятне. Рассмотреть, что это такое, не успела, веки сомкнулись снова, и тут же завертелись в бешеном танце разноцветные кружочки и черточки, среди которых то и дело вспыхивали и гасли искры. Усилился гул в голове, сердце сдавило, а к горлу подступила тошнота. Она снова окунулась в темноту, словно нырнула в черную глубину океана. Ей казалось, что кто-то крепко держит ее голову под толщей воды, какая-то невидимая сильная рука. «Не отпускай, прошу… я не хочу обратно», – мысленно молила Ляна. Но, словно издеваясь, нечто с силой вытолкнуло ее на поверхность. Она громко вскрикнула от разочарования и заплакала. Боль в висках медленно отпускала, сердце замедляло ритм.

Ляна снова открыла глаза.

Они никуда не исчезли – стояли в ряд вдоль бревенчатой стены. «Помоги, расскажи о нас… – шелестели тихие голоса нестройным хором, – помоги…»

– Я больше ничего не могу… Оставьте меня в покое… уйдите… – вновь взмолилась она и с трудом села на кровати, спустив ноги.

Нагнувшись, Ляна потянулась к бутылке, которая стояла на земляном полу. И, не удержав равновесия, упала на колени. Дрожащей рукой подняла емкость и сделала два глотка. Обожгло горло, тепло спустилось ниже, в желудок. Голодный спазм вызвал приступ тошноты и головокружение. Сил подняться не было, она, пытаясь справиться со своим состоянием, легла на дощатый пол.

Эти два глотка были последними. Под кроватью валялась еще одна пустая бутылка с водочной этикеткой и пластиковая полуторалитровая от «Кока-Колы». «Это все я выпила? И водку? – на миг ужаснулась она. – Не помню…»

Ей казалось, что в той, прошлой жизни она в рот спиртного не брала!

– Эй, вы здесь? – громко спросила Ляна, озираясь вокруг. – Молчите… правильно, зачем я вам… такая… все молчат… и живые, и мертвые… а я – какая?!

Она снова посмотрела на светлое пятно. Окно! Неожиданно слабый лучик солнца мельком полоснул по оконному стеклу и тут же исчез.

Ляна, опираясь о спинку кровати, сумела все же подняться в полный рост. Немного постояв, пошатываясь, она добрела до окна, оперлась об узкий подоконник и замерла, глядя вдаль. За мутным от грязи стеклом был сосновый лес, настолько густой, что даже сквозь верхушки деревьев едва пробивался сумеречный свет.

Она не знала, как долго находится здесь. Месяц? Неделю? Или лишь сутки? Она не помнила, как оказалась в этой развалюхе. Первое пробуждение было мучительно страшным – Ляна впервые увидела их: старика, женщину, двух мужчин и подростка. Они стояли плечом к плечу, молча, и она поначалу приняла было их за живых людей. Но скоро поняла, что видит призраков. Ляна легко их прогнала тогда, ей даже удалось осмотреться. И она обнаружила на полу возле кровати початую бутылку водки. Еще одна, пустая, валялась рядом. Она жадно пила, уже после пары глотков теряя себя. Пока держали ноги, бродила по избе. После, упав на кровать, забывалась в мутном сне. Но стоило ей немного протрезветь, как гости приходили снова. Она гнала их, пила, проваливалась в бездну и вновь на время приходила в себя. Все пятеро тотчас выстраивались перед ней в ряд. Теперь были слышны их голоса, монотонно бубнившие: «Помоги…».

Ляна почувствовала холод. На ней были тонкие брюки и льняная рубашка, на ногах – некогда белые мокасины. Она силилась вспомнить хоть какие-нибудь недавние события, людей, еду, которую ела, мебель в квартире – где-то же она жила?! Но память подсовывала ей только эту избу, водку и их, мертвецов, которые сводили ее с ума.

Словно что-то почувствовав, Ляна резко отвернулась от окна. Так и есть. Вот они пришли опять, теперь выстроившись в ряд у кровати. Но их было уже шестеро. Шестым был ее муж Георг, она узнала его! От ужаса она не могла ни издать звука, ни пошевелиться. «Помоги им, девочка моя… ты сможешь», – ласково произнес знакомый голос.

Из груди вырвался отчаянный крик, и Ляна сделала шаг вперед.

– Ты… это же ты… – уже тихо плакала она, медленно двигаясь вперед. Она боялась спугнуть видение, нарочно делая короткие шажки. – Не уходи, пожалуйста…

Еще шаг – и все. Как и не было никого. «Я не могу больше… Господи, ты отнял у меня всех, кто мне был дорог… забери и меня… хоть в рай, хоть в бездну, только не оставляй одну в этом земном аду», – молила Ляна, шевеля потрескавшимися губами.

Ноги подкосились, и она упала на пол, так и не дойдя до кровати.

– Благодарю, господи, – прошептала она, уверенная, что наконец-то небеса ее услышали.

## Глава 1

– По-моему, ты гонишь волну, Миша. Оснований объявлять в розыск Ляну Фандо нет. У нас тут дел накопилось, пока тебя не было, включайся.

Михаил Сотник[2] недоверчиво смотрел на начальника: он ему уже минут пятнадцать втолковывает об исчезновении женщины, а тот как будто и не слышит. Или нарочно уводит разговор, только по какой причине? «Непонятно, непохоже на вас, Петр Никитич. Знаете же, кто Ляна для меня», – думал он, выдерживая паузу.

– Вы забыли, кто у нее муж, товарищ полковник? Ее могли похитить.

– Не говори ерунды. Это сразу стало бы известно. Запросили бы выкуп.

– Не факт. Георг Фандо в полицию не побежит, но если что, разберется своими силами. Может быть, поэтому его мобильный вне доступа?

– И ему звонил? Ладно, Михаил, в чем-то я с тобой согласен. Ты когда с Ляной общался в последний раз? – со вздохом спросил Рожнов.

– Когда вернулся из госпиталя. Только по телефону, недолго. В тот же день уехал в санаторий, – ответил Сотник.

– То есть, недели не прошло. Из санатория-то ты сбежал! Не из-за нее ли? Или к работе спешил вернуться? – вновь перевел тему в служебное русло полковник.

– Устал лечиться, – выдал нейтральный ответ Михаил.

– Вот! И это правильно. С делами тебя ознакомит…

– Пока не найду Ляну Фандо, я – в отпуске! – твердо перебил начальника Сотник. – Петр Никитич, поможете?

– Ладно, бог с тобой. Хотя я лично не вижу повода суетиться, – неуверенно произнес он. – Вот скажи, о чем с Ляной успели перемолвится? Была взволнована, чего-то боялась, жаловалась? Тебя что-то насторожило?

– Нет, но…

– Муж бросил, работу потеряла, конфликт с соседом?

– Да не было ничего такого! Сказала, Георг и дочь в Германии, у ее родственников. Там живет ее мать с новым мужем, сын. Сказала, что вернулась ненадолго, обещала, что перезвонит. И все! Не было от нее ни одного звонка!

– Ну, майор, ты ж ей не сват и не брат. Не обязана она тебе докладываться. И всему есть объяснение. Дела здесь сделала, наверняка сейчас уже с мужем в Германии. Миша, не лезь ты к ней. Забудь, наконец. Как пацан, ей-богу. Давай, оформляйся в отдел, приступай к работе. Вся дурь из башки уйдет, дел по горло, – повторился Рожнов, а у Сотника вдруг тревожно екнуло сердце: он заметил как быстро Рожнов отвел взгляд.

– Но, товарищ полковник… мне нужна еще неделя! – твердо произнес Михаил и поднялся со стула. Резкое движение тут же отозвалось болью в груди, на выдохе ударило в голову, и на миг потемнело в глазах.

«Вы комиссованы подчистую, майор, забудьте о возвращении в боевое подразделение. Вы следователь? Вот и… расследуйте, что там у вас было? Грабежи? Убийства? Видите, убивают везде! Все, разговор окончен. Документы заберите и домой. Санаторий в средней полосе, где-нибудь в сосновом бору, и не меньше недели – вот, что вам сейчас необходимо. Все ясно? В противном случае… а вы, Сотник, вообще-то жить хотите?» – вдруг, внимательно на него посмотрев, спросил главный врач, который только что выговаривал ему повышенным тоном. Михаил в ответ лишь пожал плечами.

Он и не жил, потому что так и не отпустило. Ни работа, ни попытка выбить клин клином не помогли забыться. Только обидел хорошую женщину, преданно любившую его. Она надеялась, а он однажды молча собрал вещи и ушел. Даже «прости» не смог сказать, струсил. Спасла война… ни дня не раздумывал, сразу – в военкомат. Бог миловал, только он-то его не просил об этом! Лез в пекло, страха не было, одна злость. И – как заговоренный.

Перед отъездом позвонил Ляне, не удержался. Встретились в «их» кафе на набережной, кофе знакомый армянин им сварил, в крохотных турках, на песке. Михаил сделал глоток, обжегся до слез. Ляна рассмеялась, ласково по руке погладила – торопыга, ты, Сотник. Или показалось, что ласково? Он замер, стараясь запомнить тепло ее руки. Думал, в последний раз, ведь. Ей так и не сказал, куда едет. Простились как друзья – созвонимся, мол, на днях… или через недельку, месяц, неважно – на связи! Ушла, не оборачиваясь: короткая норковая шубка, узкие брючки, белые ботиночки на каблуках, сумочка на цепочке и золотая копна волос по плечам. Он смотрел через окно, пока не скрылась за поворотом. А перед тем, как завернуть за угол, Ляна вдруг обернулась резко, махнула рукой и улыбнулась. Такой ее и запомнил. С этим образом он потом и в бой, за этот образ и молился, чтобы жила… за двоих, если что. А Бог, он вот как с ним – миловал. Полтора года ни царапины, а месяц назад – еще сантиметр и прямо бы в сердце… вновь пронесло, выжил… зачем?!

– Один день, завтра, воскресенье, Миша. Ладно, давай так. Оформляйся с понедельника. Сегодня хотя бы ознакомься с делом по квартирным мошенникам и свободен. А в понедельник с утра – ко мне. Тогда и поговорим обо всем. Не могу я, Миша, ждать, в деле два криминальных трупа с особой жестокостью и пять человек числятся в пропавших без вести. Это только те, о ком вдруг вспомнили дальние родственники или обеспокоились исчезновением соседи. Квартиры проданы в течение трех последних месяцев, все семь – по доверенностям на разные, но повторяющиеся фамилии. Задержали нотариуса, которая готовила сделки. В деле все документы собственников, адреса, протоколы допросов Пономаренко. Ушлая баба! Там, у себя в Херсоне, видно, в таких делах поднаторела. Но уверен, она – рядовой исполнитель, кто-то другой придумал схему, кто имеет доступ к закрытой информации. И скорее всего, он из местных.

– В чем сложность? Как я понял, членов банды она сдала?

– Да, четверых. Но они все мертвы, Миша. Мост через Юзу у Рождественки знаешь? На скорости вылетели за ограждение, а там течение не дай боже. Но микроавтобус водолазы нашли. Тормоза кто-то подпортил пятый, вот этого пятого и нужно найти. Даже, если он окажется тоже исполнителем. Через него выйдем на заказчика. И пропавших владельцев квартир нужно отыскать. Никаких следов, куда их вывезли. Наверняка мертвы уже, как и первые двое. Пономаренко стоит на том, что о судьбе собственников жилья ничего не знает, и похоже не врет. Смысл ей скрывать?

– Нет тела, нет дела.

– Не тот случай. Да… Среди пропавших – внебрачный сын Протасова.

– О как! Замминистра здравоохранения?

– Да. У парня проблемы с зависимостями, мать спилась. Эта информация только для тебя.

– Понял.

– Остальные жертвы, сам понимаешь, тоже не из благополучных. Вливайся, Михаил, с тобой будут работать Страхов и Дудников. Первого знаешь, второй пришел год назад, перевод из Екатеринбурга. Толковый, но опыта маловато. Из информационного отдела – Юля Морозова, девчушка, можно сказать – компьютерный гений. Не угнаться нам, Миша, за такой молодежью. Я до сих пор до конца в собственном телефоне не могу разобраться, а девочка эта… щелк-щелк пальчиками по клавиатуре… эх, не угнаться!

– Не преувеличивайте, Петр Никитич.

– Сам увидишь. Сейчас иди, свободен. В понедельник, в девять, жду всех. А там посмотрим, – повторил полковник Рожнов, под чье начало Михаил попал еще в двадцатом году после перевода из Заречного района в город.

– Стой, забыл сказать. Посмотри в первую очередь записи с дорожных камер. На некоторых из них знакомые тебе места. Можно сказать, твои родные края, Миша. И что там делал микроавтобус преступников, неизвестно. Что, если в лесах Заречного района и захоронены жертвы?

Сотник вздрогнул. Живо вспомнил крайнее дело в своем районе[3]. Представил дачи в лесу: мрачные, почерневшие от времени деревянные дома, хаотично раскиданные среди сосен. Длинное озеро с бездонными омутами, Жуковку, дома цыган на окраине и ее, Ляну, с которой познакомился именно тогда. Ляну Бадони, которую забыть так и не смог.

Вернувшись вчера из санатория, он сразу позвонил ей. Но она не ответила. А потом номер оказался вне доступа. Подумал, телефон разрядился, бывает. Через пару часов позвонил еще раз. Михаил набирал ее номер снова и снова, потом поехал к дому на Воскресенской, долго топтался под окнами ее квартиры на первом этаже, пока не очухался – что ей здесь делать-то? Она теперь жена Георга Фандо, где ей быть? В его усадьбе, конечно. По крайней мере, до его отъезда на войну она жила там. С мужем и их дочерью Любочкой. В ту встречу в кафе перед его отъездом на Украину Ляна показывала ему фотографии в телефоне – малышка поначалу показалась ему копией Георга. Но присмотрелся – а кудряшки-то золотом отливают, как у Ляны…

Рванул Сотник в усадьбу, в душе – уже нешуточная тревога. Знал откуда-то, что не найдет ее и там. Так и оказалось, Тарасов, начальник охраны, сообщил лишь, что хозяин в отъезде за границей, а хозяйка в городе. Но звонила ему после возвращения из Дрездена только раз, в среду. Поинтересовалась, не выходил ли на связь Георг Романович, она связаться с ним с утра не может.

«И ты не пытался сам набрать Фандо?!» – возмутился Сотник и услышал отрицательный ответ.

Вот с этого момента он уже твердо знал, что с Ляной случилась беда. Он сам позвонил Георгу, чтобы уж удостовериться, что Ляна не с ним и детьми – вдруг все же улетела обратно? Не поставив Тарасова в известность – кто он ей? И вновь ответ – вне зоны. Почему оба не отвечают на звонки? Уехали туда, где связи нет? Ну, даже пусть так. Хорошо, если так! Только где сейчас нет связи?!

И опять тревога отдалась в сердце больным толчком, да так, что дышать стало трудно.

Сотник места себе не находил, а на следующий день утром отправился прямиком к полковнику Рожнову, хотя оставалась у него пара дней отпуска. Пока ехал, пытался свои предчувствия оправдать фактами. Но факт был один – для него, Сотника, Ляна пропала, а ее муж Георг Фандо почему-то вне доступа.

Что-то произошло в этой семье, пока Михаил был на Украине. Умом он понимал, что за полтора года его отсутствия здесь могло случиться что угодно, вплоть до развода. У Фандо характер не приведи Боже, Ляна могла и не выдержать. Хотя, какой развод? Ляна же при последней встрече уверила его, что все у нее хорошо. Могла соврать? Могла…

Телефонный разговор с Ляной после санатория был ни о чем. Он его запомнил почти дословно. «Как дела?» – «Нормально, Георг с Любочкой в Дрездене, а я вернулась вот… дела… Прости, Миша, не могу сейчас говорить… пока, созвонимся… я наберу тебе сама, прости». И короткие гудки.

А сейчас номер недоступен. И полковник считает, что это не основание, чтобы начать поиск Ляны Шандоровны Бадони-Фандо.

«Как там эту девчушку зовут? Юля Морозова… Ну что же, познакомимся с юным гением Юлей», – подумал Сотник и, минуя кабинет, где вновь предстояло работать, направился в информационный отдел.

Он поначалу оторопел, увидев рыжую копну волос – почти точно такого же цвета, как у Ляны. Юля сидела к нему спиной, немного подавшись вперед к экрану монитора. На щелчок замка двери она внимания не обратила, но стоило Сотнику приблизиться к столу, девушка тут же убрала с экрана вкладку, с которой работала. Он лишь успел заметить таблицу со списком телефонных номеров.

Юля развернула кресло и встала. Ростом она оказалась всего на пару сантиметров ниже его.

– Вы – майор Сотник? Мне полковник Рожнов только что звонил, предупредил, что зайдете. Юлия Викторовна Морозова, – представилась она без улыбки. – Чем могу помочь?

– Можно просто Юля? – попытался Михаил сходу упростить общение.

– Можно будет, но позже. Я вас совсем не знаю, – вновь без улыбки ответила девушка. – Так какую информацию вам найти, товарищ майор?

– Для начала – местонахождение этого телефона, – Сотник показал ей номер мобильного Ляны. – Ляна Шандоровна Фандо. Или Бадони. Женщина пропала, не выходит на связь. – Зачем-то уточнил он.

Юля, едва глянув, тут же набрала номер на клавиатуре ноутбука.

– За спиной не стойте, пожалуйста, – не отрываясь от дела, попросила она и кивнула на стул. Сотник послушно присел. «Суровая вы девица, Юлия Викторовна», – подумал он, следя за ее руками.

– Смотрите, – она развернула к нему ноутбук. – Последняя локация – Центральный район, Воскресенская, пять.

Квартира, фамильное гнездо, как называла ее Ляна. Значит, пропала она оттуда. Не зря топтался под окнами…

– Я был на этом адресе, Ляны там нет.

«Стоп, есть еще одна недвижимость, где она может быть, на Базарной!» – подумал он.

Как он мог забыть про эту ее крохотную квартирку в дореволюционном особняке, оставленную в наследство старым часовщиком Яном Мазуром? «Нору», как она ее называла. Везде Ляну искал, а об этом месте и не вспомнил!

– Есть еще одна квартира в собственности, Юлия Викторовна. Базарная, восемь.

– Есть… Только вчера там был пожар.

У Сотника от этих слов Юли потемнело в глазах. Вчера!

– Что с вами? – девушка смотрела на него с удивлением. – По данным УВД жертв нет. Частично повреждено соседнее здание, где находится офис частного охранного агентства «Кольт». Владелец – бывший сотрудник УВД Мальцев И. А. Распечатать? И биллинг номера, зарегистрированного на Ляну Шандоровну Бадони?

– За последнюю неделю. Нет, давайте за месяц.

– Что-то еще?

– Какая пожарная часть выезжала?

– Номер четыре, Садовая, тринадцать.

– Спасибо, Юлия Викторовна.

Сотник забрал распечатки и направился к выходу.

– Товарищ майор, может быть, важно? Смотрите, на Ляну Шандоровну Фандо девятнадцатого, ноль седьмого, двадцать четвертого года зарегистрирована сделка по продаже квартиры по адресу Воскресенская, пять.

Он в три прыжка рванул обратно. Навис над девушкой, уставившись в экран ноутбука. Ляна продала квартиру! Вот что за дело у нее было! А он вчера в дверь звонил и прыгал под окнами… как козел, пытаясь заглянуть внутрь. Но зачем продала?! Нужны деньги? Это жене Жоры Фандо? Бред…

– Через нотариуса? – испугался вдруг он.

– Имеется договор с нотариусом на сопровождение сделки. Краевская Маргарита Ильинична. Адрес конторы?

– Да! – чуть не рявкнул Сотник. «Неужели она тоже… то есть ее тоже, как и этих, пропавших… нет, она же не алкашка какая! Куда Жора смотрел-то?!

– Гаражная, сто пять, офис двести три. Бизнес-центр «Вертикаль».

– А точно не Пономаренко? – вдруг разом остыл он: где Центральный район, а где Гаражная! Два конца города! «А зачем тогда нотариус, если сделка простая? Через МФЦ в одно окно все можно оформить! Что-то нечисто. Или у меня паранойя?» – думал Сотник.

– Вот, товарищ майор, возьмите, – Юля протянула ему еще два печатных листа.

– Спасибо, Юлия Викторовна.

– Просто Юля, – серьезно поправила девушка и вновь отвернулась к экрану. – Михаил Юрьевич, еще минуту. Посмотрите, я сделала совместную выборку по фамилиям Фандо и Бадони. Вы по-немецки читаете? Нет? Тогда переведу, – Юля вновь повернула экран.

– Сегодня при экстренной посадке потерпел крушение частный самолет Cessna, следовавший из Дрездена во Франкфурт-на-Майне. Среди погибших российский предприниматель Георг Фандо, вратарь юношеской футбольной команды Дрездена Алекс Бадони, а так же гауптфельдфебель полицейского комитета Дрездена Отто Зоммер…

– Что это, Юля?!

– Блогер из Дрездена Курт Кох выложил в сеть…

– Когда?!

– Семнадцатого, в среду.

– А у наших нет об этом?! Ничего?!

– Нет, Михаил Юрьевич. Последнее упоминание о Георге Фандо было три месяца назад в телеграм-канале «Финансовый вестник»: закончено строительство реабилитационного центра для жертв домашнего насилия в поселке Придорожный Красноармейского района… Это все.

– Юля, спасибо. Ты – умница!

– Обращайтесь, – она взяла в руки телефон.

У Сотника засветился экран его мобильного.

– Это мой номер. Звоните, если понадобится, – улыбнулась девушка. – В любое время, Михаил Юрьевич. И даже завтра, в выходной. – Добавила она.

– Спасибо, – с искренним теплом поблагодарил он девушку.

Сотник с пачкой распечаток в руках шел по длинному коридору Следственного комитета, с ним здоровались, он кивал и шел дальше, совсем не соображая, куда идет. Он пытался выстроить в логическую цепочку последние события в жизни Ляны. То, что цепочка есть, он уже не сомневался. И начало ее – трагическая гибель мужа и сына. А мать Ляны? Малышка Любочка? Где были они, когда случилась авиакатастрофа? Наверняка остались в Дрездене. Да и Ляна уехала к ним, а как иначе? Это же логично – быстро продала квартиру и улетела в Германию. Ее же здесь больше ничего не держит! А он, Сотник, как правильно заметил полковник, действительно гонит волну.

Или нет?!

Михаил остановился у двери в кабинет Рожнова. Легонько стукнул и толкнул дверь, не дожидаясь ответа.

Полковник молча кивнул на стул.

– Вы знали о крушении самолета в Германии? Почему мне ничего не рассказали, Петр Никитич? – сходу упрекнул он.

– Значит, не аферистов ищешь, а женщину? Упрямый ты, Миша. Вот потому и не сказал. Сверху приказали пока молчать о смерти Фандо. И не трогать Ляну Бадони. Наверняка она улетела в Дрезден, как должно. Поэтому и на звонки не отвечает, представляешь, в каком она состоянии?

– Проверяли? Улетела?

– Нет. Зачем, Миша? Даже, если она еще в городе, не наше дело.

– Чего вы боитесь, товарищ полковник?

– Я не боюсь, майор, а выполняю приказ вышестоящего начальства. Ты понимаешь, Миша, какое движение там, в верхах, начнется, когда станет известно, что самый крупный инвестор целого списка городских и областных проектов и программ мертв? – он ткнул пальцем в потолок. – Я не в курсе подробностей, но и мне кое-что известно. Например, о финансировании из бюджета нового перинатального центра на Дачной. Если бы Фандо не закрыл то, что разворовано, полетели бы головы.

– Не проще было воров посадить? – зло выговорил Сотник. – Что в городе происходит?!

– Об этом поговорим позже, когда приступишь к службе, – спокойно ответил Рожнов.

«Ладно, проехали», – решил Сотник, которому в данный момент на все проблемы в верхах местной власти было глубоко наплевать.

– Что произошло с самолетом, Петр Никитич?

– Пока официальная версия – ошибка пилота. Черного ящика на борту не было, все переговоры до потери связи засекречены.

– Кто был на борту, кроме Фандо? Я знаю, что сын Ляны, муж ее матери Зоммер, кто еще?

– Ее мать и маленькая дочь. У Ляны погибли все. Поэтому не удивительно, что она не выходит на связь, Миша. Даже с тобой.

«А почему не выходит, всем пофиг. Это же не сам Фандо пропал, а всего лишь его жена. То есть, уже вдова. С нее что взять?» – вновь разозлился Сотник.

– Ляна вчера продала квартиру на Воскресенской. И еще одна ее квартира, на Базарной, вчера же сгорела. И вы по-прежнему считаете, что нет оснований объявить ее в розыск, Петр Никитич? – жестко выговорил Михаил и, не дожидаясь ответа, встал и направился к выходу.

– В понедельник, в девять, майор Сотник! – донеслось вслед.

## Глава 2

Ляна очнулась от холода. Она лежала на земляном полу, а рядом с ее лицом, попискивая, копошилась мышь. Ляна двумя пальцами подхватила тощее тельце и отбросила в сторону.

В избе было относительно светло – лучи солнца упрямо проникали в дом сквозь ветки деревьев и мутное оконное стекло.

Первое же воспоминание отозвалось болью, Ляна не смогла сдержать горестного стона – прояснившееся после долгого затмения сознание подсказало, что все ее видения могли быть просто алкогольным бредом. И Георг тоже. Он не мог ее ни о чем просить, потому что его больше нет. У нее теперь никого нет, ни одной родной души, ни кровиночки, ни близкого человека. И искать ее никто не будет, никто не хватится – пропала и пропала.

«Как же я здесь оказалась?» – вновь задалась вопросом Ляна, понимая, что ответа не будет.

Она заметила на столе полиэтиленовый пакет с крошками внутри, торопливо вытряхнула их на раскрытую ладонь. «Пряники? Или печенье? Кто их съел, я? А кто принес и оставил?» – силилась вспомнить она, но увы, тщетно.

Ляна встала и побрела к выходу. Не заметив порожка, споткнулась и едва успела ухватиться за косяк. Дверь в сени открылась легко, Ляна было обрадовалась, решив, что еще несколько шагов, и выйдет на свежий воздух. Но входная дверь в дом ее слабому напору не поддалась. Она дергала за металлическую ручку пока хватало сил, потом вернулась в комнату. Оставался один путь на волю – через это небольшое окошко. Разбить стекла ножками табурета она смогла без труда, но нужно было найти инструмент, чтобы перепилить у оснований крестовину деревянной рамы.

Она не нашла ничего, кроме алюминиевых миски и ложки и кухонного ножа с обломанным острым концом. Им и стала крошить прогнившее дерево. Делая перерывы на отдых, отлеживалась на влажном матрасе и снова принималась ковырять раму. В какой-то момент Ляна решила, что ничего не получится, она скорее умрет от голода и жажды, вот уже не слушаются пальцы, и нож то и дело выскальзывает из руки. Она бросила его на подоконник и со злостью шарахнула кулаком по крестовине – а та вдруг зашаталась. Ляна раскачивала ее, ухватив за середину, дерево крошилось, наконец, крестовина осталась у нее в руках.

Она выбралась наружу и вдохнула полной грудью. Пахло прелой травой и хвоей. Запах был знаком с детства, так пахло на даче, когда она утром открывала настежь окно спальни. Этот резкий дух отсыревшего за ночь земляного покрова врывался в теплое, натопленное с вечера, помещение. В их дачном поселке всегда было прохладно, даже в знойный летний полдень. И влажно от близости воды – в нескольких метрах от дома находилось Агатовое озеро. Озеро с дурной славой, которое местные называли Озером грешников.

Ляна осмотрелась вокруг: никаких признаков еще какого-либо жилья. Не было ни колодца, ни сараюшки, ни даже лавки у завалинки. «Как тут жили-то без воды? Если охотничья избушка, должны бы быть какие-то запасы, бочка с дождевой водой, например. Не тащат же охотники с собой в лес пятилитровые баклажки!» – удивилась Ляна. Она обошла дом, продираясь сквозь кусты, но напрасно. Никаких емкостей. Уже на подходе к двери споткнулась и упала, больно ударившись коленом обо что-то твердое, выступающее из земли. Это было металлическое кольцо, вделанное в деревянную крышку люка. Она потянула за него, решив, что обнаружила погреб.

Резкий тошнотворный запах заставил ее резво отползти в сторону. Она жадно втянула в себя свежий воздух. «Что там? Протухшее мясо? Умершее животное?» – гадала Ляна, пытаясь унять вдруг часто забившееся сердце.

Она прислонилась к стволу дерева и закрыла глаза.

«Помоги…» – снова услышала она разноголосый хор.

Ляна приподняла веки и закричала. Видение повторилось. Все пятеро стояли в ряд совсем рядом с ней: старик, двое мужчин, подросток и женщина. На худых телах не было ничего, кроме истлевших лохмотьев.

* * *

Юля только вчера узнала, что в отдел после ранения на СВО возвращается майор Сотник. До этого дня она о нем слышала не один раз от Страхова, который считал майора чуть ли не лучшим следователем в комитете.

Страхов мог и преувеличить, он казался Юле болтуном, к тому же так откровенно и часто подкатывал к Юле, что ей удалось отшить его, только сказав, что у нее есть с кем спать. «Я сплю с Полканом. И еще я – однолюбка», – серьезно сообщила она старшему лейтенанту. В мыслях она в этот момент представляла огромного плюшевого пса Полкана, последний подарок отца. Но у Артема после ее заявления вдруг вытянулось лицо, он торопливо убрал руку с ее плеча. Позже она сообразила, чего он так испугался – «Полканом» за глаза подчиненные называли полковника Рожнова.

Страхов с тех пор хотя и присаживался в столовой к ней за стол, но говорил все больше о делах. И почти каждый раз добавлял, что вот, мол, Сотник бы… да за три дня закончил дело, а они без него вот возятся неделю. Классный следак, и мужик тоже. Скорее бы вернулся.

Юля дома однажды так и сказала, что был в отделе такой легендарный Сотник, ушел на СВО, все ждут. А мать вдруг побледнела, на лбу бисеринки влаги выступили, за сердце схватилась.

Когда мать пришла в себя, Юля выспросила у нее все. Вот тогда и узнала, что Сотник – ее первая любовь, безответная и… до сих пор. А отец Юли – просто замечательный человек, земля ему пухом. Его матушка тоже любила, но эта любовь… другая.


Лет с тринадцати, начитавшись разной религиозной, научной и оккультной литературы, Юля сделала вывод, что у каждого человека на земле есть талант, дарованный сверхразумом. Старики называют этот мощный компьютер Богом. Юля была уверена, как ни назови, постичь этот гениальный мозг невозможно. А Библия написана людьми – тем слоем власти, которому это было выгодно. Цель одна – управлять человеческим стадом, чтобы не разбрелось и работало на благо избранным. Власть имеет тот, кто ближе подберется к этому мощному источнику информации. Нужно многому учиться, не только в школе, и быть активной. И она начала по шажочку двигаться к цели, которую себе поставила – стать если не первым лицом в государстве (женщина же!), так хотя бы быть рядом с ним, в аппарате. То есть, быть полезной тому, в чьих руках власть.

Вот такую теорию Юля вывела логически.

А потом познакомилась с человеком, который простыми словами объяснил ей суть мироздания. И оказалось, что путь к сверхмощному разуму, то есть, к Богу, совсем другой. И название у этого пути есть – любовь. Юля поначалу не поверила, у нее произошел, как сейчас говорят, «взрыв мозга». Выкинув в помойку все книги на религиозную тему, оставила только Библию. И то лишь потому, что это издание в кожаном переплете принадлежало еще прабабке, то есть было ценным букинистическим экземпляром. Находясь в полном мысленном раздрае, она стала обходить храм, где встретила этого человека, стороной – по соседней улице. Учеба стала не в радость, потому что оказалось, что цель: приблизится к земной власти – смешна. Она, отличница, скатилась на слабые тройки, заставить себя учиться просто так, без цели, не смогла. В конце концов, попав однажды в компанию старшеклассников, впервые попробовала крепкий алкоголь.

Родители мешали ей, в основном – мать, отца почти никогда не бывало дома. Однажды, после очередной стычки получив от матери пощечину, Юля сбежала из дома.

Ей было четырнадцать, ни подруг, ни близких родственников. Куда податься, Юля не представляла. Путь был один – на хату, где она зависала со своей компанией. Она уже почти дошла до нужного дома, но неожиданно для себя свернула на соседнюю улицу.

Юля целенаправленно шла к Храму «Всех Святых», где ее, как оказалось, ждали…


Сейчас Юля смотрела Сотнику вслед и недоумевала – что мать, красавица, нашла в этом майоре? Нет, он не урод, конечно, в школьные годы наверняка считался, как говорят в народе, первым парнем на деревне. Сейчас майор как-то поистрепался. Или, скорее, состарился? Что, впрочем, совсем не удивительно на такой работе. Плюс участие в боевых действиях. Спору нет, мужественность налицо. Фигура такая мощная, ручищи. Но этого же мало! Чтобы страдать по такому обыкновенному мужику всю жизнь, нужно разглядеть в нем что-то такое… незаурядное. Значит, маме это удалось. А вот Сотник на ее девичьи чувства не ответил. Да и не виделись они с давних школьных лет.

Юле разозлиться бы на мать, но она смогла ее понять. Не мы выбираем, кого любить. Можно бесконечно в мыслях быть рядом с любимым и знать, что никогда вместе им не быть. Что он вернется с войны, но не к ней, а к жене и детям, которых у него четверо. Он почти вдвое старше, на сотни лет мудрее, и он – священник. Отец Арсений, с которым она знакома уже десять лет, с тех пор, когда металась в подростковых крайностях – от алкогольной зависимости до религиозного фанатизма, от ненависти к родителям (произвели же на свет уродку!) до глубокой благодарности и любви к ним. И любви ко всем людям. Той сдержанной спокойной любви, которую открыл в ней отец Арсений.

Год назад он отпевал Юлиного отца, потом долго говорил с ней, чтобы осознала потерю и отпустила его душу. Но на прощании лишь слегка поклонился ее матери. И тут же отошел к небольшой группе сослуживцев отца. К тем, кто был рядом с ним в том бою и выжил.

А через неделю отец Арсений сам пошел в военкомат.

Юля, когда прощалась с ним, рыдала в голос. Умоляла, грозила, упрекала. Но Арсений только тихо гладил ее руку. Она вышла из храма злая и обессиленная. У ворот обернулась – он стоял на крыльце и обнимал жену. Они оба смотрели ей вслед.

Тогда она окончательно поняла, что он ее, Юлию, любит. Болит у него за нее душа, страдает вместе с ней, готов отдать там за нее жизнь, но… как и за любого другого человека. Сестра она ему перед Богом, а не любимая женщина. А жена у него одна – Вера. Мать его детей.

Отец Арсений был необычным священником. Неправильным. Насильно в Храм не тащил, наказанием господним не стращал, каяться не призывал. Это от него она услышала впервые, что Храм открыт только для тех, кто пришел к вере осознанно. Что такой верующий и молитву понимает, буквально каждое ее слово. И просто так повторять, как попугай, не станет. И святые на иконах для таких верующих – живые. Приходят эти люди в Храм, как в дом родной. За помощью либо поделиться радостью или бедой. А еще поблагодарить господа за милость. Для остальных Храм только здание, где находятся иконы.

Он запрещал продавать свечи в Храме. Лавка была недалеко от ворот. «Когда человек идет в гости в чей-то дом, он несет подарок. Возьми свечу по пути, ты потом сам поймешь, за кого ее поставить. Это и будет подарком Богу – свеча и твоя молитва за ближнего. А в Храме не торгуют», – объяснял он. И крестил младенцев отец Арсений только после долгой беседы с родителями и будущими крестными. Угощал чаем и говорил, говорил. Многие уходили после и не возвращались. «Как так? Ребенок без защиты остался?» – спрашивала Юля. «Значит, помыслы родителей не чисты. Ничего, образумятся. А с ложью в душе крестить свое чадо нельзя, это все равно, что толкнуть его на кривую дорожку. Свою жизнь пойми, себя прости искренне, потом уж с чистой душой приходи с ребенком. Он сам-то еще несмыслёныш – что вложишь своими молитвами, то и получит», – отвечал он.

«Ты идешь на войну убивать! Смертный грех!» – упрекнула она при прощании. Думала – вот он, аргумент! Не убий! Сейчас одумается! «Я иду не для того, чтобы убивать, но если доведется взять оружие, что же… за веру и отечество – возьму. Я мужчина, Юля, а потом уже – священник. Я должен. Это – моя правда. Мне с ней перед судом Божьим придется предстать», – ответил Арсений спокойно. А она уже лила злые слезы, не принимая эту правду.

Юля думала, что будет ненавидеть Веру. За то, что она, жена, отпустила. Но вышло наоборот – однажды пришла к ней, та обняла ее, поплакали вместе и – за дела. Детишки, свои и чужие, воскресная школа, порядок в Храме – все на этой женщине. И опека над новым, совсем молодым неопытным батюшкой – первый приход у него.

Теперь Юля после службы в Следственном комитете частенько идет в Храм на помощь Вере.

Арсений говорил, что без помощи оставить просящего, все равно, что нож в спину ему воткнуть. – «Задумайся, почему человек именно к тебе пришел. Возможно, по крайней нужде Бог его к тебе направил, потому как знает, что ты справишься. Ты разберись, вникни и сделай для него все, что сможешь. Он, возможно, и не оценит. А ты благодарности не жди. Поняла его, прониклась его бедой, значит, стал он тебе близким. В какой-то мере ты за него теперь несешь ответственность» – «А оно мне надо? Что я за это буду иметь, кроме головной боли?» – «А ты попробуй, помоги по душевной надобности. Сама поймешь».

Как-то до сих пор надобность получалась все больше служебная. А майору Сотнику вдруг захотелось помочь не так формально. В тот момент, когда вдруг осознала его боль за любимую им женщину Ляну Бадони-Фандо.

Интересно, кто она такая? Имя, кажется, цыганское…

Юля вдруг подумала, что Ляна Бадони могла стать еще одной жертвой квартирных мошенников. А квартиру продала не совсем по своей воле. В горе человек становится слабым. Для начала нужно узнать о нотариусе, которая оформила сделку. Юля внесла в поисковую строку Яндекса имя – Краевская Маргарита Ильинична. Информации было совсем мало: двадцать пять лет, замужем, в соцсетях не зарегистрирована. Ни в одной. «Странно. Молодая же. Может, фамилия стоит другая? А какая? Часто ставят девичью матери. Посмотрим, откуда вы, Марго», – подумала Юля и подключила расширенный поиск по закрытым базам.

* * *

Сотник никогда не был так зол. Да еще на кого! На начальника, которого уважал именно за принципиальность. Куда она только подевалась, пока его не было в отделе? Полковник Рожнов, каким его знал Михаил, никогда бы не скрыл информацию, которая ему, Сотнику, так важна. Потому что и сам полковник, и его жена Ольга Алексеевна обо всем, что касается отношений его, Сотника, с Ляной Бадони, знали почти все. Так получилось.

Рожновы в буквальном смысле слова вытащили его из депрессии.

Михаил считал, что справится. Даже одно время думал, что никакая это не любовь, а просто страсть, страстишка, временная дурость. Сейчас навалится работы, и некогда будет думать о женщине, которая ему… кто? Подруга… почти боевая, потому что и познакомились они «на деле», и вновь столкнулись «на деле», и чертов Георг Фандо, дружок детства, нарисовался тоже в процессе. Если и был у Михаила шанс, то только в его собственном воображении. Ляна была с ним в мятущихся снах, где они только вдвоем, никакого Жоры с его, черт побери, напористой любовью. Это был только их третий круг рая, высшее блаженство, когда душа в душу, а тело к телу. Просыпался Михаил всегда резко, минуту-другую помнил все, цеплялся мыслью, чтобы не пропало, задержалось. Но нет, как в тумане, вначале медленно исчезала память тела, ощущение влажной кожи под подушечками пальцев, потом улетучивался запах волос, таял образ. Он оставался один. Тут же вскакивал с постели и – под холодный душ. Главное было не залежаться, тогда беда – снова сон, снова пробуждение.

Все-таки он сорвался. После свадьбы Ляны и Фандо. Зря он пошел на торжество. Но как было отказать ей? Ладно бы, просто знал, что поженились, нет – надо было ему собственными глазами увидеть, как они счастливы оба!

Снов с того дня больше не было, и Сотник посчитал, что отпустила его Ляна, поколдовала по-своему, и теперь он свободен. Но стало хуже – начались глюки – теперь он «видел» Ляну везде – в коридоре конторы, в магазине, в толпе, переходящей улицу по пешеходному переходу. Конечно, толпа была, но ее среди этих людей не было! А он бежал, чтобы догнать.

Михаил знал, что добром это не закончится. Уже стал дерганым, злым. Срывался на операх, хамил соседям по дому. Это его состояние и заметил Рожнов.

Его угощали чаем с пирогами на дачной веранде, разговоры велись о цветах и урожаях, о погоде и ощенившейся недавно кавказской овчарке Багире. Ольга Алексеевна как бы невзначай предложила посмотреть издалека – близко Багира чужаков к щенкам не подпускала. Он поплелся за ней к вольеру, проклиная себя, что не смог отказать начальнику, приехал в гости на дачу, а лучше бы ему выспаться как следует дома. Он шел по тропинке между клумбами, мимо теплиц и открытых грядок и вдруг представил себя здесь хозяином. А вон на той скамейке под старой яблоней – Ляну. И их детей. Пока в коляске, почему-то сдвоенной, для близнецов. А что – у него в роду были пары и девочек, и мальчиков. Так что, вероятность… он оборвал свои мысли со стоном, Ольга Алексеевна с испугом оглянулась на него и остановилась. «Миша… да что же тебя так волнует, а? Петруша ведь ничегошеньки мне не рассказал», – произнесла она просто. – «Мать, не приставай, захочет – сам доложит», – раздалось позади: оказывается, Рожнов шел за ним.

И Сотнику захотелось сесть на ту скамью, чиненную не раз – половина досок заменены. Опереться локтями о колени, спрятать глаза, уставившись в землю, и рассказать о Ляне этим двоим. Забыть, что не родня они ему, не друзья и даже не попутчики в вагоне. А непосредственный начальник и его жена. И не сын он Рожнову, а подчиненный следователь, всего две недели как в отделе – какая тут фамильярность?

Словно прочтя его мысли, Ольга Алексеевна взяла его за руку и повела туда, к лавке, где пригрезилась ему Ляна и коляска с их детьми.

Слушали, не перебивая, только полковник иногда покашливал, словно в горле першило, да жена его горестно качала головой. Выложился весь, вывернулся наизнанку, опустошил душу, замолчал, а глаз на слушателей так и не поднял. Вдруг стыдно стало. «Охренеть! Роман века!» – выдохнул, наконец, Рожнов. «Петя, не выражайся! – слабо упрекнула Ольга Алексеевна, вытирая глаза от набежавшей влаги. Михаил потеряно молчал, Рожновы тоже. Пауза показалась ему долгой, он уже подумывал извиниться и уйти. «Миша, а пойдемте-ка к Багире, – услышал он мягкий голос хозяйки дачи. – А ты, Петр Никитич, займись самоваром, остыл уже. Мы скоро вернемся», – строго прозвучало следом.

Сотник буквально оторопел. Он тут… а она его – к щенкам. Кляня себя за болтливость, вновь поплелся за Ольгой Алексеевной след в след по узкой тропинке.

Они остановились у панцирной сетки вольера. Багира лежала на старом ватном одеяле, а возле копошились пушистые комки шерсти. И где глаза, где носы, где хвосты – непонятно.

Сотник все же вскоре рассмотрел пару блестящих бусинок-глаз. Комок шерсти выкатился из общей массы, встал на толстые лапы и заковылял к сетке. «Этот – твой, Миша. Назови его Алтаем. Это имя отца Багиры, он умер год назад», – сказала Ольга Алексеевна. Он стал отнекиваться, мол, куда мне, как я за ним буду… присматривать?! Меня и дома не бывает… Она снисходительно смотрела на него, перепуганного насмерть – собак никогда не держал, даже в детстве! И щенок… смотрел на него. И ждал. Терпеливо ждал, когда взрослый огромный дядька поймет, что это он, Алтай, его выбрал. «Корзинку для перевозки я вам дам, Миша. А Петр расскажет, что делать с этим… лекарством для души».

Сотник тогда только вздохнул тяжело, принимая из ее рук живой подарок.

Нет, он Ляну не забыл, конечно, по-прежнему «видел» в толпе, вернулись и беспокойные сны. Но все же львиную долю свободного времени и мыслей теперь занимал Алтай. Когда уезжал на Украину, вернул его Рожновым. Но только на передержку. А теперь гадал – признает его уже взрослый пес или нет.

Сотник уже сто раз пожалел, что сорвался на полковнике. В чем тот виноват? Приказ начальства. А самому искать любимую женщину ему никто не запретит. И начнет он с Мальцева, которого знал давно.

Михаил вышел из здания Следственного комитета и направился на автостоянку, где оставил только вчера приобретенный «Форд». Приблизительный план действий он мысленно накидал, но был готов к тому, что по ходу придется вносить коррективы.

## Глава 3

В арку между домами Сотник входил с непонятным чувством вины. Словно это он не уберег для Ляны эту собственность. Крохотная квартирка была оставлена ей приятелем ее отца Яном Мазуром. Когда-то Сотник пытался расспросить Ляну о старике, мол, что за даритель такой? Но ей самой мало что было известно. Мазур был часовщиком и коллекционером. Часов в его квартирке-мастерской было так много, что она напоминала музей, нет, скорее склад, где для отдыха часовых дел мастер выделил одно спальное место. Все часы были заведены и громко тикали, некоторые даже каждые полчаса издавали свой, непохожий на других, бой. Как Мазур умудрялся спать среди этого шума, было непонятно. Ляна рассказывала, что разговаривать приходилось на повышенных тонах, да и сам хозяин обладал громким голосом. И еще Ляна призналась, что Ян Мазур часто пил в компании ее отца Шандора Бадони. Старик был пьяницей, трезвым она его, впрочем, как и отца, видела крайне редко. Но совсем уж пропойцей, с удивлением отмечала она, Мазур не выглядел. Напротив, осанка, расправленные широкие плечи выдавали бывшего военного. Плюс грамотная речь, эрудиция, и Ляна решила, что часовщик когда-то был армейским офицером.

# Примечания

1

Ляна Фандо (Бадони) – героиня романа «Третий круг рая»

2

Михаил Сотник – герой романа «Третий круг рая»

3

Роман «Третий круг рая»