# Мёртвая зона

Дмитрий Танин

Это небольшая повесть о детстве. О детстве перед развалом СССР. О тяжёлых временах и непростом выборе. О том, можно ли остаться человеком в условиях, когда ты предоставлен самому себе и у тебя только один воспитатель – улица.

Так было. Холод и страх. Злость и радость, поражения и победы, отчаяние и надежда. Непонимание. Шестьдесят седьмая параллель – вот первая ассоциация моего детства. С неё, пожалуй, можно и начать.

Я родился в холодное лето, хмурым августовским днём. Этого, естественно, я знать не мог, как не мог знать и того, что безжалостная судьба забросила меня в мир шахт, лютых морозов, угольных куч, гигантских сугробов и гнилой привозной картошки. Я только появился на свет и радовался первым проблескам жизни, когда меня закутанного в одеяло с ног до головы, выносил из роддома на руках отец. Потом меня везли домой и я, наверное, глядел в окно машины, за стеклом которой мелькнул горделивый монумент – символ города. Это был большой глобус, пересекавшийся одной единственной параллелью – шестьдесят седьмой. Впоследствии я проклял этот символ на всю оставшуюся жизнь.

Время шло. Я рос, как и большинство других детей по всему миру, постигая окружающую действительность методом проб и ошибок, пачкал пелёнки, учился ползать, говорить, ходить, читать и мыслить. Впрочем, этот период моей жизни можно пропустит, так как в нём не содержится ничего интересного. Тогда я только начинал осознавать специфику окружающей меня реальности, участником же её я стал гораздо позднее, когда сформировалась наша маленькая команда.

Изначально нас было шестеро: Сергей, Дима, Денис, Женя, Андрей и я. С первыми двумя я сдружился ещё в «Льдинке». Так назывался тот чёртов детский садик, куда меня неумолимо, каждый день, отводили родители. Остальные присоединились к нам позже, в школьные годы. Сейчас я уже не помню, каким образом свела нас вместе судьба, но однажды мы вшестером, оказались на улице, и с тех пор дружба наша не прерывалась, пока не случилось то, что рано или поздно происходит со всеми людьми на свете. Но мы ещё не знали тогда, что принесёт нам будущее, и, весело смеясь, шагали по заснеженной дороге на встречу своей судьбе. Мне тогда было десять лет. С того момента, пожалуй, и начинается основная часть этой истории.

Чтобы лучше был понятен весь смысл происходившего в те далёкие годы, мне придётся немного ознакомить вас с конструкцией города, расположенного на шестьдесят седьмой параллели. Как я уже обмолвился, это был город шахт. Шахты были главными стержнями, на которых держалась всё. Уголь – чёрное золото, как пел Высоцкий. Тогда оно ещё было в цене, и цена его измерялась не только денежными купюрами, но и человеческими жизнями. Всего шахт было тринадцать. Чёртова дюжина. Они располагались на большом расстоянии друг от друга почти правильным кругом и соединялись дорогой. Возле каждой шахты находился посёлок, в котором обитали шахтёры и их семьи. А ещё был центр, который связывал всю эту конструкцию с «большой землёй». Там находились вокзал и аэропорт. Между посёлками простирались огромные поля карликовой растительности – проще говоря, дикая тундра. Это была ничейная зона, на которой и происходили основные события.

В городе существовало две жизни, две реальности, которые очень редко пересекались между собой. Одна жизнь – жизнь шахтёров, другая наша – их детей. Нам только казалось, что мы вместе, на самом же деле между нами лежало огромное расстояние. Они, взрослые люди, до-смерти замученные каторжной работой, свинскими условиями жизни и личными проблемами и мы, предоставленные сами себе, вынужденные делать выбор между нудной жизнью по правилам и вольной улицей. Немудрено, что многие из нас выбирали последнее. И этот выбор, для многих, становился началом конца.

Когда мне было одиннадцать лет, я тоже сделал свой выбор, вернее мы все сделали его, шестеро друзей, живущих в одном посёлке, на одной территории, а значит, вынужденных всё делать вместе. Потому что остальная часть города была чужой. Там – враги.

Я не знаю, с чего пошла вражда между посёлками. Она была до меня, и осталась после. К тому времени, когда я родился, столкновения между группами молодёжи из разных посёлков, стали обыденностью нашего мирка. Взрослеющим оболтусам совершенно нечем было заниматься в этой богом забытой дыре, и они находили себе развлечения в том, что набивали друг другу морды по поводу и без оного.

Впрочем, об этом чуть позже. А пока нам по десять лет, и мы ещё не доросли до того, чтобы участвовать в коллективных мордобоях стенка на стенку. Но это время было уже не за горами.

***

Снежная пыль, задуваемая суровым северным ветром била прямо в лицо, мешая смотреть вперёд. Я возвращался домой из школы. Было часов пять вечера, но темнота уже накрыла улицы посёлка. Зимой темнело очень рано.

Я шёл один, естественно не по улице, а коротким путём, сквозь беспорядочные нагромождения всевозможных гаражей и сараев. Сегодня я получил неплохие оценки и пребывал в хорошем расположении духа. Медленно шагая по сугробам, я был занят детскими мечтами, когда вдруг сзади послышалось тяжёлое сопение. Меня кто-то догонял. Я повернулся, вглядываясь в снежную полумглу, и настроение моё сразу же упало. В фигуре, быстро нагонявшей меня, я узнал пацана из моей школы. Он был на год старше, но по росту мы практически не отличались. Я не знал его имени, да по имени его никто никогда не называл. Для этого существовали клички. Его кличка была Искус. Искус не отличался особой храбростью и силой, поэтому среди своих погодок был вечно шпыняем. Тем злее он отыгрывался на младших. В том числе и на мне. С ним я уже сталкивался пару раз, и эти стычки не принесли мне ничего хорошего.

Пока я раздумывал, что мне делать, Искус поравнялся со мной, и, смерив меня презрительным взглядом, пронёсся мимо, ощутимо заехав мне при этом локтем в бок. От неожиданности я согнулся в три погибели, а он, пройдя ещё несколько шагов, остановился и, мерзко ухмыляясь, уставился на меня.

– Что-то случилось, шпендель? – осведомился он, когда я выпрямился и взглянул на него.

Это был повод.

– Случилось, – буркнул я. – Будто и сам не знаешь, урод.

– Чего, чего? – Ухмылка слезла с его лица и он, сжав кулаки, двинулся в мою сторону. – Что ты сказал?

– Что слышал, – ответил я, лихорадочно соображая, что делать дальше.

Я, конечно, мог убежать. Бегал я быстро. Но что-то во мне воспротивилось этому. Я не хотел убегать. Мне это надоело.

“Сейчас возьму и врежу ему”, – подумал я, глядя на приближающегося Искуса.

Но врезал как раз он, да так, что искры из глаз посыпались. Рванувшись, я налетел на него, и мы покатились в сугроб, дубася друг друга кулаками. Некоторое время мне удавалось прижимать его к земле, но потом он изловчился и отпихнул меня. Мы встали друг против друга, тяжело дыша, собираясь с новыми силами.

– Щас ты у меня получишь, – сплёвывая в снег посулил Искус.

Но я не стал этого дожидаться. Просто набросился на него, махая перед собой кулаками. Я шёл, нанося и пропуская удары с твёрдой решимостью ни за что не отступать на этот раз. И он дрогнул. В глазах его появился страх. Я это успел увидеть и хорошо запомнить. Впоследствии, мне ещё не раз доводилось видеть подобный страх в глазах других людей. В следующее мгновение Искус бросился бежать. Я побежал, было, следом, но потом остановился.

«Какого чёрта? – подумал я. – Я и так победил. Я выиграл».

Весь смысл произошедшего не сразу дошёл до меня, а когда дошёл, я помчался домой как на крыльях, машинально слизывая текущую из носа кровь. В тот вечер я впервые ощутил, каково это – быть сильнее. Мне понравилось это чувство – чувство победителя. Сам того не зная, я открыл основной закон, по которому жили все вокруг. Сильный – всегда прав. С тех пор я тоже начал жить по этому закону. А ещё я понял, что надо бить первым, иначе ударят тебя.

* * *

Время шло. С того вечера прошёл почти год. Нам уже было по одиннадцать и мы, как и раньше, занимались невинными детскими шалостями. Швыряли снежками в окна жилых домов, доводя их обитателей до состояния крайней ярости. Жгли костры, взрывая в них болоны «Дихлофоса» и куски шифера, расстреливали из рогаток лягушек, птиц, леммингов, собак, котов и все стеклянные предметы, которые находились вокруг. Закидывали заброшенные сараи бутылками с бензином, поджигали тундру, взрывали на пустырях карбид, что находили в отработанных шахтёрских противогазах, или лазили на свалках в поисках иных развлечений. Вообще, весь посёлок Промышленный, в котором мы обитали, являлся одной большой свалкой, свалкой мусора и человеческих судеб. Но мы этого ещё не понимали, мы наслаждались детством, которое стремительно утекало как песок сквозь растопыренные пальцы.

* * *

– Я нашёл ещё один, – донёсся откуда-то сбоку радостный голос Димы.

Я повернул голову и увидел приятеля, спешащего ко мне с разбитой коробкой аккумулятора. Ему было явно тяжело, но добыча того стоила.

– Вот, – тяжело дыша, Дима бросил аккумулятор к моим ногам. – Здесь его дофига.

Я склонился над аккумулятором, оценивая количество свинца. Его действительно было много.

– Всё, этого должно хватить, – крикнул я. – Давайте все сюда!

На мой зов, с разных сторон свалки потянулись ребята. Мы находились на окраине посёлка, рыская в куче отработанного шахтёрского добра в поисках свинца. Идея сделать кастеты, принадлежала Диме. Он увидел такую штуку у старшего брата, и она ему очень понравилась. Подбить нас на это дело не составило большого труда. Всем нам эта идея показалась очень интересной. Теперь с самого утра мы рыскали на свалке в поисках свинца, для того чтобы потом переплавить его на костре в консервных банках и в формах отлить кастеты. Как именно мы будем делать формы, никто из нас толком не знал, но это было не важно. Главное, что можно было заняться интересным делом. А свинец, в конце концов, никогда не бывает лишним.

Ребята сгрудились вокруг, сваливая в общую кучу найденные вещи. Аккумулятор Димы оказался самым ценным из всех находок.

– Здоровская вещь, – заметил по этому поводу Сергей. – Где нашёл? – спросил он у меня.

– Не знаю, это не я. Молоток нашёл.

– Молоток, где нашёл аккумулятор?

– В том конце свалки, – Дима махнул рукой в неопределённом направлении.

– А там ещё были?

– Не-а. Я всё облазил.

– Жалко.

– Да нам и этого хватит, – сказал я, – хорош жадничать, Серый.

– Ладно, тогда потащили.

– Нафига всё переть? – удивился я. – Он же тяжёлый. Давай тут раздолбаем и свинец вытащим. Остальная рухлядь нам не нужна.

– Это точно, – согласился Денис и, подобрав булыжник, шарахнул по аккумулятору.

Мы быстренько отыскали подходящие железяки и принялись выковыривать свинцовые пластины. За этим делом нас и застал невесть откуда взявшийся пацан. На вид ему было лет тринадцать, выглядел он вполне впечатляюще.

– Чё тут делаете, шпана? – спросил он, спускаясь с кучи мусора.

Мы разом бросили своё занятие и уставились на чужака. Он остановился неподалёку и окинул нас внимательным взглядом.

– Вы откуда?

Мы уже знали тогда о разделении зон, поэтому при этом вопросе все внутренне подобрались.

– С Прома, – ответил я.

– Ага, – парень многозначительно почесал коротко остриженную голову. – С Прома, значит. И чё вы тут делаете?

– А тебе какое дело? – Я начинал злиться. Вот так всегда. Гуляешь, никого не трогаешь, а какая-нибудь сволочь припрётся и всё испортит. – И кто ты, вообще, такой?

– Я? – Пришелец был удивлён не столько моим вопросом, сколько той наглостью, с которой он был задан. – Ты чё, пацан, зубы лишние заимел? Так я тебе их сейчас выставлю.

– С чего это? Мы на своей территории. А вот тебя я раньше чего-то не видел.

– Я с Юршора, – пояснил подросток. – Вчера кто-то с вашего Прома избил моего младшего брата. Это не вы, случайно? – Он сделал шаг по направлению к нам.

Ребята попятились. Я тоже отошёл на шаг, внимательно изучая юршоровца. Тот, естественно, врал на счёт брата. Если бы такое случилось, он бы пришёл сюда не один. Было понятно, что ему просто хочется почесать кулаки, а мы как раз подходили для этого, но нас было много, поэтому юршоровец сомневался, стоит ли оно того. Сейчас он пытался определить, насколько у нас хватит храбрости.

– Никого мы не трогали, – нервно сказал из-за моей спины Женька.

Он явно трусил, но от нас, всё-таки, не отходил.

– Ладно, – поразмышляв ещё немного, бросил подросток. – Валите отсюда, пока не схватили. И побыстрее. – При этом слове он сделал ещё шаг вперёд.

Ребята начали медленно пятится, и я заметил в глазах юршоровца характерный блеск.

«Сейчас нападёт», – понял я, и уже знакомая злость вспыхнула в моём сердце. Испытав раз чувство победителя, я уже не намерен был никому уступать. Я начал жить по законам силы.

– Стоять! – крикнул я во всё горло.

Остановились все – и ребята, и удивлённый юршоровец, который уже считал нас лёгкой добычей. Пользуясь его замешательством, я быстренько отошёл к ребятам.

– Он один, – сказал я им, – а нас много. К тому же мы на своей территории. Мы сильнее его. Главное, напасть всем вместе. Пошли.

Сказав это, я бросился на чужака, не оглядываясь назад. В то время я ещё не знал, что такое предательство, и друзья мои тоже не знали. Поэтому пошли за мной как один. Юршоровец не стал принимать бой. Получив пару ударов с разных сторон, он быстро ретировался. Мы в азарте гнались за ним, пока не кончилась свалка, но, естественно, не догнали. Бегал он быстрее нас. Отбежав на безопасное расстояние, он обернулся и смерил нас злобным взглядом.

– Ну, крысята, мы ещё встретимся, – крикнул он и бросился бежать дальше.

Тогда его слова не зацепились в моём торжествующем сознании, но впоследствии, вспоминая их, я понял, как прав был тот неизвестный юршоровец. Да, мы все были крысами. Вернее, тогда крысятами. В крыс мы превратились позднее, когда у нас отросли когти и зубы.

А пока мы шли обратно в посёлок, оживлённо обсуждая нашу невиданную победу. Все мы испытывали коллективное воодушевление, некий общий подъём. Все мы поняли ещё один закон жизни. Стая – всегда сильнее одиночки. Мы превратились в такую стаю, а я стал её негласным вожаком. Наша победа сильно сплотила нас, а дружба, перенеся серьёзноё испытание, окрепла окончательно, превратившись в механизм взаимопомощи и поддержки. По крайней мере, так нам тогда казалось. Но жизнь, как это обычно бывает, распорядилась по-своему.

* * *

Время шло. Нам было уже по двенадцать. Мы взрослели и понемногу забрасывали старые забавы, увлекаясь новыми вещами. Вырастая, мы постепенно становились теми самыми подростками, от которых матери велели нам держаться подальше. Улица становилась нашим первым домом. Все мы были детьми шахтёров, детьми, за которыми некому было приглядывать. Но всё же, мы были разными. Я, в отличие от остальных ребят, был очень осторожной крысой. Я ходил в школу и неплохо учился. Нет, учёба мне не нравилась. Просто легко давалась. Я никогда не оставлял повода родителям усомниться в том, что их чадо растёт добропорядочным и полезным членом общества. Я никогда не приносил улицу домой, а друзей, которые ко мне иногда наведывались, каждый раз предупреждал, чтобы в присутствии моих родителей они вели себя подобающим образом и следили за языком. Ведь к двенадцати годам мы уже имели изрядный запас нецензурных выражений.


* * *

– Ни хрена себе! – произнёс я, когда Андрей выудил из кармана почти полную пачку Беломора.

– Ну, ты молодец, Дрюня. – Сергей от души хлопнул Андрея по плечу. – Где надыбал?

– У отца спёр, – горделиво пояснил Андрей, доставая из пачки беломорину.

Мы тоже дружно потянулись к пачке.

– А он не узнает? – спросил Денис, задумчиво вертя в руках папиросу.

– Да ну, откуда? – Андрей махнул рукой. – Он щас пьяный в дюпель. А когда он пьяный, ни хрена не помнит. Решит, что сам всё выкурил. У кого спички?

Женя молча достал из кармана коробок и протянул Андрею. Тот зажёг спичку и неумело прикурил, закашлявшись при этом. Это вызвало всеобщее веселье.

– Чего ржоте? – откашлявшись, буркнул юный курильщик. – Я ещё на вас посмотрю. Давайте, закуривайте.

Коробок пошёл по кругу. Каждый чиркал спичкой и раскуривал папиросу. Воздух чердака, на котором мы заседали, вскоре наполнился клубами вонючего табачного дыма. Папиросы были далеко не первосортными. Разговоры утихли. Все деловито курили, не затягиваясь, набирая дым в рот и выпуская его наружу. Курить, естественно, мы ещё не умели, но от этого процедура не теряла своей значимости. Мы становились взрослыми.

* * *

Любой человек рано или поздно узнаёт цену деньгам. Мы узнали её достаточно рано. Не настоящую их цену, нет, ведь мы ничего не зарабатывали сами. Мы только брали. Мы поняли, что для хорошей жизни нужны деньги и перед нами встал вопрос – «Где их взять»? Его мы решали достаточно просто – в меру наших возможностей. Лазили у родителей по карманам, обчищали попадавшихся нам на пути подростков, играли в орла и решку, карты, ну и прочее в том же духе. Покупали сигареты, жвачку и другую подростковую чепуху. До алкоголя и наркоты дело пока не доходило. Мы ещё не знали всю их прелесть и опасность, но зелёный змий уже незримо присутствовал в нашей жизни. Мимо такого соблазна мы пройти никак не могли.