Алиса
Красный галстук

Глава 1. Дождь, Бродский и красный галстук

Пролог

Весна 1999-го пахла мокрой землей, сиренью и безнадегой. Особенно здесь, на окраине ростовского частного сектора, где дома хорошели с трудом, а надежды вымирали быстрее, чем скот.

Дом семьи Морозовых стоял тихо. Слишком тихо для воскресного утра. Не лаяла собака, не доносилось радио из открытой форточки. Этот неестественный покой и заставил соседку, тетю Шуру, подойти к калитке, а затем – вызвать милицию.

Первым на пороге кухни его и встретил запах. Медный, тяжелый, знакомый до тошноты. Запах крови, смешанный с чем-то еще. С чем-то чужим, легким и стылым.

Оперуполномоченный Петренко, кореналый мужчина с лицом, на котором уже ничего не отражалось, кроме усталости, замер на секунду. На полу, у стола, накрытого к завтраку вчерашней скатертью, лежал хозяин, Игорь Морозов. Рядом, будто пытаясь его прикрыть, – жена. Дети – в соседней комнате.

Работа была сделана не просто жестоко, а с какой-то методичной яростью. Без спешки. Но и без следов очевидного мародерства. Деньги в комоде, техника на месте.

Петренко присел на корточки, стараясь не коснуться липкого пола. Его взгляд скользил по деталям, выстраивая жуткую мозаику. Разбитая фарфоровая сахарница. Опрокинутая, но не разлитая чашка. И – странный след на линолеуме возле тела жены. Четкий, почти графичный отпечаток подошвы. Не грубый след от кирзового сапога или стоптанных башмаков. А аккуратный, с мелким узором, след от мужской классической туфли. Полированной.

«Штиблета», – мелькнуло в голове у Петренко, старомодное слово из детства.

Он наклонился ниже, почти касаясь носом пола. На темном линолеуме, в полуметре от следа, лежала едва заметная соринка. Петренко аккуратно поддел ее кончиком пинцета и поднес к полоске света из окна. Лепесток сирени. Белой. А под ним, прилипшая к крови, – еще одна деталь. Короткий, темный волос. Идеально прямой. Не волнистый, не жесткий.

Петренко медленно поднялся, кости похрустывали. Он оглядел кухню еще раз. На плите тихо шипел забытый чайник. И тут он уловил этот запах. Тот самый, чужой. Легкий, холодный, перебивающий металл крови. Дорогой мужской парфюм. Не «Саша», которым щедро поливался местный участковый. Что-то сдержанное, заморское. Запах чужака. Запах человека, который пришел сюда не за деньгами.

В дверях показался следователь из областного центра, молодой, бледный. Он глотнул воздух и скривился.– Что здесь было, дьявол?Петренко медленно выпрямил спину, не сводя глаз с того четкого следа на полу.– Не дьявол, – хрипло произнес он. – Джентльмен.

Глава 1  Дождь, Бродский и красный галстук

Санкт-Петербург, октябрь 1999 года.

Дождь в Питере осенью – это не погода, это состояние вселенной. Он не идет, а висит в воздухе, мелкий, назойливый, проникающий под воротник и в душу.

Антон Кораблев стоял у окна своего кабинета в Большом доме и смотрел, как капли размазывают огни «Гостиного двора». В руке – остывший пластиковый стакан с чаем, по вкусу напоминающим воду после полоскания кистей. На столе – папка с делом, которое ему отдали со словами «разберись, Антон, там ничего нет, но начальству отчитаться надо».

Дело о разбойном нападении на даче под Сестрорецком. Потерпевший – некий Вадим Лещинский, бывший директор ломбарда, а ныне, по слухам, ростовщик. Нападение было жестоким: Лещинского связали, избили, заставили открыть сейф. Забрали деньги, пару золотых безделушек. И ушли. А вот что было дальше, Кораблев перечитывал уже третий раз, пытаясь представить.

Единственная свидетельница, соседка-старушка Ефросинья Степановна, утверждала, что видела, как от дачи отъезжала «очень красивая машина, как у нового русского, только тихая». А за рулем сидел мужчина. На вопрос милиционера «какой он был» она, поколебавшись, сказала: «Красивый. Как из кино. И галстук на нем был… яркий. Красный, что ли. Такой красивый, даже в темноте видно».

Милиционер, заполняя протокол, снисходительно хмыкнул и записал: «Подозреваемый – мужчина, одет опрятно. Приметы уточнению не подлежат».

Но Кораблева зацепила одна деталь, которую старушка обронила уже на выходе, словно сама ее значение не понимая: «Они там не кричали, не ругались. Я только через стенку слышала, как он говорил. Голос тихий, культурный. Спросил что-то про «коньяк Двин». А у Вадима-то как раз такой был, хвастался…»

Кораблев отхлебнул мерзкого чаю. Голос культурный. Красный галстук. Коньяк «Двин». Это не вязалось с образом быдловатых гопников, промышлявших разбоем на дачах. Это был другой уровень. Или очень хорошая игра.

Его размышления прервал резкий звонок телефона.– Кораблев, – отозвался он, нахмурясь.– Антон, это Петренко. Из Ростова.Голос в трубке был хриплым, усталым до глубины души. Кораблев поморщился. Петренко – редкой породы следователь старой закалки, они познакомились на каких-то курсах лет пять назад и с тех пор изредка перезванивались, делясь неофициальными мыслями.– Виктор. Давно не слышно. Какими судьбами?– Судьбы кривые. Помнишь, я тебе как-то говорил про одно дело весной? В частном секторе, семья…– Помню. «Джентльмен».– Так вот, твой «Джентльмен», похоже, к вам переехал. Или его брат-близнец.Кораблев насторожился, инстинктивно сжав трубку.– Что случилось?– Только что пришла информация по нашим каналам. В Питере нашли убитым антиквара. Старика. В его же лавке. Работа – один в один. Жестко, чисто, без лишнего шума. И на камере – тень. Человек в костюме и шляпе. Камера старая, запись говно, но…– Но что? – не выдержал Кораблев.– Но на шее у этой тени, – Петренко сделал паузу, – было светлое пятно. Очень яркое. Как будто галстук. Ярко-красный галстук.

В трубке послышались гудки. Петренко, вечно недолюбливавший телефонные разговоры, бросил трубку, сказав главное.

Кораблев медленно положил трубку на рычаг. Он посмотрел на папку с делом о дачном разбое. На слова старушки про красный галстук. Потом подошел к картотеке и начал искать свежие сводки.

Через десять минут он держал в руках служебную записку. Убийство в антикварной лавке на Фонтанке. Время – прошлая ночь. По предварительным данным, убийца действовал один. Забрал несколько уникальных предметов, включая золотую табакерку работы Фаберже. Оставил на полу, рядом с телом хозяина, вырезанную из журнала «Огонек» фотографию. Старую фотографию. На ней была изображена группа людей в советской форме. Следователь, выезжавший на место, не придал этому значения – может, просто мусор.

Но Кораблев присмотрелся к ксероксу, приложенному к записке. На обороте вырезки, чуть задев фотографию, кто-то аккуратно, черными чернилами, вывел две строчки:

«Всё то, что было, – было не со мной.Всё то, что будет, – не увижу я.»

Он узнал эти строки. Это был Бродский. Поэт-изгнанник.

Джентльмен-убийца, цитирующий Бродского. Разбойник в красном галстуке, интересующийся коньяком. Человек в дорогом костюме, стирающий семьи с лица земли.

Кораблев почувствовал холодный комок в желудке. Это была не просто цепочка преступлений. Это было послание. И он, уставший следователь, увязший в рутине и равнодушии начальства, только что стал его адресатом.

Он взял папку с делом о разбое и приложил к ней служебную записку. Положил сверху бланк рапорта о возбуждении уголовного дела по факту серии убийств. Заполнять его было бесполезно – ему не дадут. Но он должен был начать. Сам.

Дождь за окном усилился, превратив город в размытую акварель. Где-то в этих серо-золотых разводах прятался человек с ярким пятном крови у горла. Игра началась.

Продолжение следует…

Глава 2. Вежливая беседа в Доме журналиста

Дом журналиста на Невском встретил его теплым светом хрустальных люстр, гомоном голосов и запахом дорогого парфюма, смешанного с дымом сигар. Кораблев, в своем единственном приличном, но все равно выдающе-казенном костюме, чувствовал себя инопланетянином. Он прижался к стене у буфета, наблюдая.

Его присутствие здесь было результатом небольшого надувательства. Используя старый долг, он выцарапал у знакомого из пресс-службы ГУВД приглашение на этот «творческий вечер» для «сближения с медийным сообществом». Формально он был здесь как представитель ведомства. По факту – как охотник в чужом лесу.

Звон бокалов, смех, острые фразы, брошенные небрежно. Мир, живущий по своим, непонятным ему законам. Он сканировал лица, шеи. Искал красные пятна.

– Ищете кого-то конкретного или просто оцениваете ассортимент? – раздался голос прямо за его спиной.

Кораблев обернулся. Перед ним стоял мужчина лет тридцати пяти. Высокий, с идеальной стрижкой, в котором седина у висков выглядела не признаком возраста, а аксессуаром. Его костюм – темно-серый, тонкой шерсти – сидел безупречно. А под отложным воротником белоснежной сорочки пылал галстук. Не просто красный. Цвета старого вина, темный, глубокий, почти кровавый.

Сердце Кораблева ударило один раз, тяжело и глухо. Галстук.

– Я… просто наблюдаю, – сказал Кораблев, собравшись. – Первый раз здесь.

– Понимаю, – мужчина улыбнулся. Улыбка была широкой, открытой, ослепительной. В ней было столько уверенного обаяния, что оно почти било физически. – У вас такой вид… скажем, человека из другой операционной системы. Антон, да? Кораблев? Слышал, вас прикомандировали для «диалога с прессой». Храбрый поступок.

– Вы обо мне слышали? – насторожился Кораблев.

– В нашей тусовке все обо всем слышат. Это профессиональная деформация. Артем Волжский, – он легко взял бокал с шампанским с подноса проходящего официанта и протянул Кораблеву. – «Колонка без галстука». В «Невском взгляде».

Кораблев взял бокал автоматически. Волжский. Имя прозвучало. Издание было одним из самых популярных, либеральных, острых.

– Приятно познакомиться, – пробормотал Кораблев. – Вы… часто носите красные галстуки?

Волжский поднял брови, затем рассмеялся. Звук был приятным, бархатным.– Прямой вопрос. Ценю. Красный – цвет силы. Решимости. Он не позволяет растворяться в серой массе. А в нашей профессии это главный грех. Вы же, наверное, предпочитаете не выделяться?

– В моей профессии главное – видеть тех, кто пытается спрятаться, – парировал Кораблев, пристально глядя на него.

Взгляды их встретились. На секунду в глазах Волжского мелькнуло что-то острое, оценивающее, как лезвие. Но тут же растворилось в дружелюбной искорке.– Философски. Значит, вы здесь на охоте? На кого? На врагов режима или просто на плохих парней?

– На правду, – сказал Кораблев, и сам удивился своей напыщенности.

– О, – Волжский сделал глоток из своего бокала. – Самый неуловимый зверь. Особенно в этих стенах. Здесь каждый конвертирует правду во что-то более осязаемое. В славу, во влияние, в деньги. Вы читали мою последнюю колонку? Про тот дачный разбой под Сестрорецком?

Кораблев почувствовал, как по спине пробежал холодок.– Нет. Не читал.

– Жаль. Я там довольно едко прошелся по работе ваших коллег. «Следствие ищет красавца в галстуке, пока настоящие бандиты в трениках разносят ларьки». Читается бойко. Правда, немного спекулятивно. Но публике нравится, – он говорил легко, будто обсуждал погоду. – А вы что думаете об этом деле? Как специалист.

Кораблев почувствовал, что его проверяют. Ведут в неизвестном ему поле.– Думаю, что свидетельница – не старушка-фантазерка. Думаю, что преступник знал привычки жертвы. Думаю, он умнее, чем кажется.

Волжский слушал, слегка наклонив голову, с видом истинного интереса.– Умный преступник… Это уже интереснее, чем быдло с обрезом. Почти как сюжет для детектива. «Интеллектуал на кривой дорожке». Вы знаете, я иногда думаю, что самые страшные преступления рождаются не в подворотнях, а в головах. В головах людей, которые слишком много читают, слишком много думают и слишком презирают окружающую их… серость.

Он обвел взглядом зал, и в этом взгляде вдруг промелькнуло то самое, ледяное презрение. Но лишь на миг.– Извините, философствую. Это плохая привычка. Лера! – он махнул рукой.

К залу приблизилась молодая женщина. Строгая блузка, юбка-карандаш, умные, внимательные глаза за очками в тонкой оправе. Она несла в руках блокнот.– Артем, тебя ищет главный. Про ту историю с губернаторской премией.– Вечно я нужен, – вздохнул Волжский с наигранной усталостью. – Антон, познакомьтесь, Лера Соколова, наш лучший репортер-криминалист. Лера, это Антон Кораблев, наш новый… друг из органов. Вы, кстати, могли бы найти общий язык. Она как раз пишет материал о вашем антикваре с Фонтанки. Нашли что-нибудь, кроме вырезки из «Огонька»?

Лера взглянула на Кораблева с любопытством, затем нахмурилась.– Артем, это служебная информация.– Все, что знает милиция, через два дня знает весь город, – отмахнулся Волжский. – Я просто экономлю время коллеге.

Кораблев почувствовал, как его сжимает изнутри. Вырезка из «Огонька». Этой детали не было в сводках для прессы. Ее знали только на месте и в его рапорте, который лег под сукно.– Откуда вы знаете про вырезку? – спросил он напрямую, глядя в глаза Волжскому.

Тот не моргнул. Улыбка лишь стала чуть тоньше.– О, Антон. У журналистов, особенно у хороших, – он кивнул в сторону Леры, – есть свои источники. Во всех корпусах. Даже в вашем. Информация – это валюта. Ею торгуют. Иногда даже не осознавая этого. Ну, мне пора. Было приятно, Антон. Надеюсь, ваша охота на правду увенчается успехом. Только осторожнее. В этом лесу водятся и более опасные хищники, чем вам кажется.

Он кивнул, легко развернулся и растворился в толпе, его красный галстук мелькнул еще раз и исчез.

Лера Соколова осталась с Кораблевым. Она изучающе смотрела на него.– Вы правда интересуетесь делом антиквара?– Я веду это дело, – сказал Кораблев, не отрывая глаз от того места, где исчез Волжский.– Серьезно? – в голосе Леры прозвучал искренний интерес. – А Артем… он иногда любит блеснуть инсайдами. Не всегда точными.– Он всегда такой? – перевел взгляд на нее Кораблев.– Артем? Блестящий. Лучший в своем деле. Иногда кажется, что он знает все, что происходит в городе, на сутки вперед. – Она помолчала. – И да. Он коллекционирует галстуки. У него их десятки. Но красных – штук пять. Говорит, они приносят удачу.

В кармане у Кораблева завибрировал пейджер. Он достал его, взглянул на номер. Служебный. Срочный вызов.

– Извините, – буркнул он Лере и направился к выходу, с трудом пробираясь сквозь веселый, равнодушный гомон.

Холодный осенний воздух ударил в лицо, смывая запах шампанского и притворства. Он нашел таксофон, бросил монетку, набрал номер.

– Кораблев, выезжайте немедленно, – голос дежурного был напряженным. – Обнаружено тело. Мужчина. Убит. В его кармане нашли… записку. На ваше имя.

Ледяная рука сжала горло Кораблева.– Адрес?– Крестовский остров. Яхт-клуб.

И добавил, понизив голос:– И, Антон… он убит стилетом. А на шее у него… повязан галстук. Чужой. Ярко-красный шелковый галстук.

Кораблев бросил трубку. Он обернулся к освещенным окнам Дома журналиста. Где-то там, среди смеха и звона бокалов, улыбался человек в галстуке цвета крови. Который только что говорил с ним об охоте.

Охота, подумал Кораблев, шагая в темноту к своей машине, уже началась. И первая кровь пролилась.

Продолжение следует…

Глава 3. Первая жертва и первое послание

Яхт-клуб «Нева» зимой был пустынным и зловещим местом. Ряды укрытых брезентом судов походили на гигантские саркофаги. Ветер с залива свистел в вантах, и единственным островком жизни был освещенный прожекторами причал, где уже толпились люди в форме и синих куртках.

Кораблев, предъявив удостоверение, прошел за ленту. Тело лежало на деревянных мостках, рядом с бортом дорогой белой яхты «Афродита». Мужчина лет пятидесяти, в дорогом, но немарком ветровке. Лицо искажено гримасой ужаса и боли. Но не это бросалось в глаза.

На его шее, поверх воротера свитера, был неестественно ярко, почти кричаще, повязан шелковый галстук. Алый, как свежая артериальная кровь. Он был завязан безупречным узелом «виндзор». Идеально, как на витрине дорогого магазина.

Рядом, на корточках, был криминалист Сашка, лицо его было серьезным.– Антон. Смерть от колото-резаного ранения в сердце. Оружие – что-то тонкое, острое. Стилет, длинный узкий нож. Один точный удар. Работа профессионала или очень хладнокровного любителя.– Время?– Часа два-три назад. Не больше.– Личность?– В кармане – права. Виктор Игнатьев. Владелец сети автосервисов. По первым данным – чистый бизнесмен. Не судим, не замечен. – Сашка понизил голос. – И да, записка. В левом внутреннем кармане пиджака. Бумага хорошая, плотная.

Он протянул Кораблеву прозрачный полиэтиленовый пакет. Внутри лежал сложенный пополам лист кремовой бумаги. На одной стороне, аккуратным, почти каллиграфическим почерком, было выведено:

«Антон Кораблев. Начало положено. Первая жертва невинна лишь в вашем ограниченном понимании. Спросите его про “Росток-92”. Ищите связь. Ваш Д.»

Кораблев почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его имя. Его. «Ваш Д.» Джентльмен. Это было прямое обращение. Вызов.– «Росток-92»? – переспросил Сашка. – Что это?– Не знаю, – честно сказал Кораблев. – Но сейчас узнаю.

Он отошел в сторону, достал телефон (новый, неуклюжий «кирпич», выданный на работе) и набрал номер Петренко в Ростов. Тот поднял трубку после первого гудка, будто не спал.– Виктор. «Росток-92». Слышал?На том конце провода наступила тишина. Затем послышался тяжелый вздох.– Слышал. Откуда у тебя этот номер?– Он оставил мне записку. На убитом. Говорит, спроси про «Росток-92».– Боже… – голос Петренко стал глухим. – Это не номер. Это кодовое название. Старое, глухое дело. Весна 1992-го. Ростов. Группа мажоров из местной элиты, детишки партийной номенклатуры и молодые бизнесмены, устроили «охоту». На подростка. Сынка какого-то преподавателя института. Парня зверски избили, пытали… Он выжил, но стал инвалидом. Физическим и моральным. Дело замяли на самом верху. Всех участников раскидали, кто куда. Фамилии под грифом. Официально – несчастный случай. Я тогда только начинал… Кое-какие бумаги видел. Один из участников – как раз из Питера уехал. Его отец, большой начальник, сумел всё утрясти.

– Имя, Виктор. Мне нужно имя того питерского участника.– Не помню. Честно. Но дело в архиве лежит. Под самым большим секретом. Если твой «Джентльмен» копал там… это не просто маньяк, Антон. Это что-то личное. Это месть.

Месть. Кораблев посмотрел на тело Игнатьева. Богатый, респектабельный человек. Возможно, в 1992-м – молодой и жестокий мажор. Один из тех, кто охотился на ребенка.– Спасибо, Виктор.– Антон, будь осторожен. Если он роется в этом дерьме, то он либо жертва, либо родственник жертвы. И у него длинные руки. И холодная голова.

Кораблев положил трубку. Длинные руки. Холодная голова. Артем Волжский. Высокий, элегантный, с пронзительным умом. Ему могло быть около тридцати пяти. В 92-м – семнадцать-восемнадцать. Возраст совпадал.

Он подошел к телу, еще раз всмотрелся в лицо Игнатьева. Ничего. Затем его взгляд упал на правую руку убитого. Кисть была сжата в кулак. Кораблев надел перчатку, аккуратно разжал пальцы. В ладони лежал маленький, смятый предмет. Лепесток белой сирени. Уже подсохший, побуревший по краям.

Как в Ростове. Весна 1999-го. Лепесток сирени.

«Джентльмен» оставлял подпись.

– Шеф, – подошел молодой оперативник. – Свидетелей нет. Камеры на причале отключены еще с сентября, техника не работает. Сторож ничего не слышал. Чистая работа.

Чистая работа. Как всегда.

Утром, в своем кабинете, Кораблев составил официальный рапорт, указав на возможную связь убийства Игнатьева с делом антиквара и давним ростовским инцидентом. Он упомянул «версию о мести» и необходимость запроса архивных данных. Через два часа его вызвал начальник отдела, полковник Глебов, человек с лицом бульдога и душой бюрократа.

– Кораблев, что за фантазии? – Глебов швырнул рапорт на стол. – «Серийный убийца-джентльмен»? «Связь с делом 92-го года»? Ты романы пишешь? У нас полно реальной работы! Убийство бизнесмена – это, скорее всего, разборки конкурентов. Ищи там.

– Товарищ полковник, есть конкретные улики. Записка, лепесток…– Улики! – фыркнул Глебов. – Записка – может, сам убитый писал. Лепесток – мог на ботинке принести. А вот поднимать старые, закрытые дела, в которых замешаны… определенные семьи – это не улика. Это самоубийство. Для тебя и для отдела. Закопать это. И займись нормальной работой.

– Но…– Приказ, Кораблев. Закрыть эту тему. И больше никаких самодеятельных расследований в журналистской тусовке. Понятно?

Кораблев понял. Всё понял. Дело «Росток-92» было закрыто не просто так. Игнатьев был частью системы. И система его прикрывала даже после смерти.

Выйдя из кабинета, он почувствовал вкус горечи и бессилия. А потом – холодную, четкую решимость. Если система не даёт ему работать, он будет работать против системы.

Он вспомнил про Леру Соколову. «Лучший репортер-криминалист». У неё есть доступ к архивам, к людям, к информации, которой нет у него. И она работает с Волжским.

Это был риск. Но игра шла на его поле. По его правилам. Нужно было менять правила.

Он нашел в блокноте номер «Невского взгляда», набрал его.– Соколова, пожалуйста.– У аппарата. Кто говорит?– Это Кораблев. Мы вчера говорили. Насчет антиквара. Я… хотел бы предложить вам сотрудничество. Неофициальное. В обмен на доступ к некоторой информации.

На том конце провода повисла пауза.– Вы понимаете, на что идете? – тихо спросила Лера.– Понимаю. Встретимся?– Да. Но не в редакции. Знаете кафе «Норд» на Литейном? В шесть.

Кораблев положил трубку. Он подошел к окну. Город жил своей жизнью, серой, суетливой, ничего не подозревающей. А где-то в нем ходил человек, который сводил счеты с прошлым. Который носил красный галстук как знак своей войны. Который знал его имя.

«Ваш Д.»

Игра становилась личной. Очень личной.

Продолжение следует…

Глава 4. Соглашение в кафе «Норд»

Кафе «Норд» было типичным питерским заведением: неброский интерьер, запах кофе и старого дерева, за одним столиком спорили о поэзии, за другим – тихо пили коньяк. Кораблев выбрал место в углу, спиной к стене.

Лера пришла минута в минуту. Без яркого макияжа, в простом свитере и джинсах, она выглядела моложе и серьезнее, чем на вечере.– Я не уверена, что это хорошая идея, – сказала она, садясь и отказываясь от меню. – Кофе, пожалуйста. Черный.– Я тоже не уверен, – признался Кораблев. – Но у меня нет выбора. Мне перекрыли кислород.– Потому что полезли в дело Игнатьева? – спросила Лера прямо.Кораблев вздрогнул. Новость еще не была официальной.– Откуда вы знаете?– У меня есть источник в морге. Игнатьев, красный галстук, одна рана. Это уже третье убийство с подобным почерком, если считать Ростов и антиквара. Я не дура, Кораблев. Я веду свою нитку.– И куда она ведет?– Пока – в никуда. Но есть деталь. Игнатьев в конце 80-х – начале 90-х был частью одной тусовки. «Золотая молодежь». Они называли себя «Ростком». Организовывали какие-то полулегальные бизнесы, вечеринки. Потом многие из них разъехались, стали респектабельными. Но парочка – плохо кончила. Несчастные случаи, самоубийства. И вот теперь – Игнатьев.

Кораблев почувствовал, как учащается пульс. «Росток». Он почти совпадало с «Росток-92». Не случайность.– Что вы знаете о деле 1992 года в Ростове? Об избиении подростка?Лера побледнела. Она медленно помешала кофе.– Краем уха. Темное дело. Его все замолчали. Говорят, там были замешаны дети высокопоставленных родителей из разных городов, в том числе из Питера. Вы думаете, ваш убийца мстит за того подростка?– Я думаю, что он и есть тот подросток, – тихо сказал Кораблев.

Он увидел, как в глазах Леры что-то щелкнуло. Осознание, смешанное с ужасом.– И вы… у вас есть подозреваемый? – спросила она еле слышно.– У меня есть человек, который слишком много знает. Который носит красные галстуки. Который блестяще владеет словом и, возможно, оружием. Который мог в 92-м быть в Ростове.

Лера откинулась на спинку стула, будто отшатнулась.– Вы говорите об Артеме.– Я не называю имен. Но да. Волжский – идеальный кандидат. Он закрыт, умён, у него нет открытой биографии до середины 90-х. Он появился в Питере как будто из ниоткуда, но с деньгами и связями. И он коллекционирует галстуки.

– Это безумие, – прошептала Лера, но в ее голосе не было уверенности. – Артем – звезда. У него всё есть. Зачем ему это?– Месть – не про «зачем». Она про «почему». Она как рак. Ее нельзя объяснить логикой, она просто съедает изнутри. А что вы знаете о его прошлом? О семье?

Лера помолчала, собираясь с мыслями.– Он не любит об этом говорить. Говорит, что родители погибли в автокатастрофе, когда он был подростком. Воспитывался у дальних родственников где-то на Урале. Пробивался сам. Поступил в МГУ на журфак, но не доучился – ушел в газету. В Питер перебрался в 96-м. И за три года сделал себе имя.– Автокатастрофа, – повторил Кораблев. – Удобно. Никаких свидетелей, никаких подробностей. А в Ростове в 92-м был мальчик, которого избили так, что он стал инвалидом. Его родители – преподаватели. Они могли погибнуть потом, пытаясь добиться правды. Или их могли заставить замолчать.

– Но даже если это так… что вы можете сделать? У вас же нет доказательств. Только теория.– Доказательства надо искать. И для этого мне нужен доступ. К архивам газет 90-х, к светской хронике, к старым фотографиям «Ростка». Вы можете это сделать. Неофициально.– А что я получу взамен? – спросила Лера, глядя на него прямо.– Эксклюзив. Когда всё кончится. И возможность остановить убийцу, пока он не убил снова. Вы же журналист. Вы хотите правду.

Она долго смотрела на него, борясь с внутренними противоречиями. Страх конфликта с Волжским, с редакцией, с системой. И профессиональный голод, жажда большой истории.– Хорошо, – наконец сказала она. – Я помогу. Но мы действуем осторожно. Очень осторожно. Артем… если это он, то он везде видит и слышит. Он как паук в центре паутины.

– Я понял, – Кораблев кивнул. – Первое, что мне нужно – всё, что есть по клубу «Росток» и его членам. Особенно тем, кто еще жив и в Питере.– Их осталось немного. Но есть один… Борис Каретников. Бывший диджей, теперь владелец небольшого ресторана. Он всегда был на периферии той тусовки, но всё видел. Говорят, он боится собственной тени после того, как двое его друзей погибли. Я могу договориться о встрече.– Сделайте это.

Лера собралась уходить, затем обернулась.– Кораблев. Будьте осторожны. Если Артем узнает, что вы копаете… он не станет вас предупреждать.

После ее ухода Кораблев остался сидеть, допивая холодный кофе. Он чувствовал, как паутина начинает шевелиться. Он сделал первый шаг в темноту. И где-то в этой темноте, в своем безупречном костюме, стоял «Джентльмен». И, возможно, уже знал.

Его пейджер снова завибрировал. Незнакомый номер. С сообщением: «Каретников. “Старый причал”. Завтра в 22:00. Не опаздывайте. Л.»

Лера работала быстро. Игра началась по-настоящему.

А в кармане у Кораблева, завернутая в платок, лежал тот самый высохший лепесток сирени. Он достал его, рассмотрел. Символ весны. Символ того, что началось давно и еще не закончилось.

За окном кафе прошел высокий мужчина в длинном пальто. На шее у него мелькнула полоска ярко-красного цвета. Кораблев вскочил, чуть не опрокинув стул, и выбежал на улицу. Но тротуар был пуст. Только ветер гнал по асфальту перекати-поле из осенней листвы.

Или это ему показалось? Или это была очередная игра, проверка?

Он медленно вернулся в кафе, расплатился. Теперь он понимал: его противник был не просто убийцей. Он был режиссером. И Кораблев только что получил свою роль в его спектакле. Оставалось не провалить ее.

Глава 5. Свидетель, который смотрел

«Старый причал» был не рестораном, а полузаброшенным баром на одном из дальних пирсов Васильевского острова, куда заходили моряки с грузовых судов и те, кто не хотел быть увиденным. Ветер с залива гулял по ржавым фермам, гремя оторванной жестью. Кораблев, в простом темном пуховике, чувствовал ледяную сырость, проникающую под одежду.

22:00. Он вошел внутрь. Помещение освещалось тусклыми лампами под низким, закопченным потолком. За стойкой хмурый бармен мыл стаканы. В дальнем углу, за столом, сидел мужчина. Полный, с одутловатым лицом и нервно бегающими глазами. Борис Каретников.

Кораблев подошел, кивнул, сел напротив.– Борис? Меня зовут Антон. Спасибо, что согласились встретиться.– Я не соглашался, меня уговорили, – просипел Каретников. Он потягивал виски, и рука у него слегка дрожала. – У вас есть десять минут. Потом у меня дела.– Дело о «Ростке», – тихо начал Кораблев, не тратя времени. – О 1992 годе. Ростов.

Каретников побледнел так, что даже в полутьме это было заметно. Он судорожно глотнул виски.– Ничего не знаю. Я там не был.– Я не спрашиваю, где вы были. Я спрашиваю, что вы знаете. Об избиении мальчика.

Тишина за столом стала густой, липкой. Бармен включил где-то на кухне радио, зазвучали хриплые позывные «Русского радио».– Это… это было давно, – наконец выдавил Каретников. – Темная история. Все хотели забыть.– Кто «все»? Назовите имена.– Вы с ума сошли? – Каретников нервно огляделся. – Эти люди… они сейчас везде. В бизнесе, во власти. Один из них уже мёртв, Игнатьев. Вы думаете, это случайность?– Я думаю, что это месть. И тот, кто мстит, не остановится. Он дойдет до каждого. В том числе и до вас.

Угроза подействовала. Каретников облизал пересохшие губы.– Их было несколько. Компания. Детишки из хороших семей, но с дурью в голове. Развлекались. Охота на людей… это было их любимой забавой. Не в первый раз. Но тот случай в Ростове… там перегнули палку. Мальчик… он не просто отделался синяками. Его сломали. Физически и морально. А потом… деньги и связи сделали своё. Дело спустили на тормозах. Всех раскидали. Кого-то за границу, кого-то в другие города. Сделали вид, что ничего не было.

– Имена, Борис, – настаивал Кораблев, чувствуя, как внутри всё сжимается от гнева.– Игнатьев был. Еще… Сергей Доронин, он теперь где-то в министерстве сидит. Андрей Лыков – его, кажется, в 95-м в автомобильной аварии насмерть сбили. Жена Игнатьева тогда тоже погибла, кстати… странное совпадение. Был еще главный заводила… – Каретников замолчал, в его глазах был животный страх.– Кто?– Не знаю имени. Все его звали «Принц». Сын какого-то большого чина из Москвы. Самый жестокий из них. Именно он придумал ту… охоту. Именно он руководил избиением. После истории с мальчиком его мгновенно выдернули из страны. Говорили, учился где-то в Швейцарии. Больше я о нём не слышал.

«Принц». Ключевая фигура. Возможно, главная цель.– А мальчик? Кто он? Выжил?– Не знаю. Говорили, выжил, но стал овощем. Родители его потом… они пытались бороться. Но их задавили. Отец, кажется, умер от инфаркта. Мать… сошла с ума, попала в психушку. Или её туда упрятали. Я не вдавался.

Кораблев мысленно добавлял штрихи к портрету мстителя. Сирота. Искалеченный. Лишенный всего.– Почему вы всё это помните? – спросил он.– Потому что я был там, – тихо сказал Каретников, и в его голосе прозвучала настоящая, неигровая мука. – Не бил. Я… я просто стоял и смотрел. И мне до сих пор снится его взгляд. Пустой. Бездонный. Я потом ушел от этой компании. Завязал. Но страх… он остался.

Он допил виски и вдруг резко встал.– Всё. Я больше ничего не скажу. И вам советую отстать. Если «Принц» или тот… мститель узнают, что вы копаете, вам конец. А мне – тем более.

Он шаркнул к выходу, но у двери обернулся.– И ещё. Вы говорите, он носит красный галстук?– Да. Вы что-то знаете?– Нет. Но в той компании… у «Принца» была странная привычка. Он всегда носил белый галстук. Говорил, что это цвет чистоты. Ирония, да? – Каретников горько усмехнулся. – А теперь ваш парень носит красный. Как кровь. Думайте сами.

Он выскользнул в темноту. Кораблев остался сидеть, переваривая информацию. «Принц» в белом. Мститель в красном. Противостояние, растянувшееся на годы.

Он расплатился и вышел на пирс. Ветер теперь казался еще холоднее. Он направился к своей машине, припаркованной в двухстах метрах, в темноте под развалинами какого-то склада.

И тут он почувствовал это. Ощущение слежки. Холодок на затылке. Он резко обернулся. Пирс был пуст. Только тени от редких фонарей колыхались на ветру. Он ускорил шаг.

Машина, «десятая» модель Жигулей, стояла там, где он её оставил. Он сунул ключ в замок, открыл дверь. И замер.

На сиденье пассажира лежал небольшой предмет. Аккуратно положенный. Конверт из плотной бумаги.

Сердце у Кораблева упало. Он огляделся, сел за руль, захлопнул дверь и включил плафон. Вскрыл конверт.

Внутри была черно-белая фотография. Старая, с зазубренными краями. Компания молодых людей и девушек где-то на природе, у реки. Все смеются, пьют вино. В центре – молодой, красивый, с высокомерно поднятым подбородком парень в светлой рубашке и… с белым галстуком. «Принц». А в углу фотографии, отвернувшись, стоит тощий подросток с грустными глазами. Его лицо было частично в тени, но поза выдавала желание стать невидимкой.

На обороте фотографии, тем же каллиграфическим почерком, что и в записке на причале, было написано:

«Найдите его. Узнайте его имя. Тогда узнаете моё. Игра усложняется. Ваш Д.»

Кораблев выдохнул. Это был очередной ход. «Джентльмен» не просто следил за ним. Он вел его. Давал хлебные крошки. Зачем? Чтобы Кораблев раскрыл его тайну? Или чтобы стал соучастником его мести?

Он завел машину и резко тронулся с места, чувствуя, как адреналин бьет в виски. В зеркало заднего вида он мельком увидел, как из тени за углом склада выезжает другой автомобиль. Темный, иномарка, с затемненными стеклами. Он ехал без фар.

Погоня. Тихая, неторопливая. Кораблев свернул на набережную, прибавил скорость. Иномарка сделала то же самое, сохраняя дистанцию. Он попытался резко свернуть в узкий переулок. Его «девятку» занесло на скользком асфальте. Он вырулил, услышав скрежет железа о бордюр. Иномарка проехала мимо, не сворачивая, и растворилась в потоке машин на мосту.

Он остановился, чтобы перевести дух. Руки дрожали. Он посмотрел на фотографию на пассажирском сиденье. Подросток с грустными глазами. Кто ты? Жертва? Или ты и есть тот, кто теперь носит красный галстук?

Его сотовый зазвонил, заставив вздрогнуть. Незнакомый номер.– Алло?– Антон, это Лера, – голос звучал напряженно, почти испуганно. – Где вы?– На Васильевском. Что случилось?– Каретников… Он только что позвонил мне. Он в ужасе. Говорит, после встречи с вами за ним следили. Он сейчас у себя дома, боится выходить. И… ещё кое-что. Он вспомнил одну деталь. Про того мальчика из Ростова.– Какую?– У него была странная, редкая особенность. Гетерохромия. Разный цвет глаз. Один – карий, другой – серо-зеленый.

Разный цвет глаз. Яркая, запоминающаяся примета. У Артема Волжского, как вспомнил Кораблев, были холодные, голубые глаза. Одинаковые. Значит… или это не он, или Каретников ошибся, или…

Или Волжский носит контактные линзы.

– Лера, – быстро сказал Кораблев. – Нужно найти любые фотографии Волжского. Самые ранние. Крупным планом. Особенно – до его прихода в журналистику.– Вы думаете…– Я думаю, что нам нужно смотреть в глаза. В прямом смысле. И ещё. Узнай, был ли у кого-то из «Ростка», у того же «Принца», привычка носить белый галстук.– Белый? Хорошо. Будет сложно, но попробую.– И, Лера… Будь осторожна. За мной уже следили. Игра идёт по всему полю.

Он положил трубку и еще раз посмотрел на фотографию. На подростка с разными глазами. На «Принца» в белом галстуке. Два полюса одной трагедии.

Его собственный телефон завибрировал, сообщая о новом SMS. От неизвестного номера. Всего два слова:

«Фотография хороша. Но смотрите не только в глаза. Смотрите на руки. Ваш Д.»

Кораблев резко перевернул снимок, вгляделся в изображение. Руки. У «Принца» на правой руке, на мизинце, было какое-то кольцо. Крупное, с печаткой. А у подростка… левая рука была сжата в кулак, но на запястье виднелась темная полоска. Браслет? Или… шрам?

Он завел машину и поехал, чувствуя, что пазл начинает складываться. Но каждая найденная деталь порождает десять новых вопросов. И где-то в ночном городе, в своей безупречной маске, ходит человек, который знает все ответы. И который, кажется, решил сделать Кораблева своим биографом.

Это было лестно и смертельно опасно.

Продолжение следует…

Глава 6. Свет в кабинете и холодный стилус

Редакция «Невского взгляда» после десяти вечера напоминала муравейник, пораженный странным полумраком. Горел свет только в нескольких кабинетах, где засиделись те, кто гнал материал в номер, или те, кому неку

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.