Анастасия Бондаренко
Тепло среди теней

Тепло среди теней

Глава

1

–

И смотри куда едешь, разбалованная стерва! – седовласая

бабуля

в

цветастой

юбке

резво

ударила

кулаком

по гладкому капоту машины. – В следующий раз я тебе этого с рук не спущу.

Я подъехала к нужному дворику и медленно опустила стекло.

–

И

это

наш

новый

дом?

Одноэтажное крохотное строение выглядело нелепо даже на этой улице. Среди стройных рядов более-менее ухоженных жилищ это смотрелось так, словно на него был совершен налет варваров. Темно-серая краска на стенах изрядно облупилась, черная черепичная крыша покосилась. Длинная трава переплеталась между собой, словно колючая проволока в колонии – ничего общего с идеально подстриженными лужайками около Голливудских особняков. Тот самый домик из фильмов ужасов. Не хватает лишь привидений и выжившего из ума старика-соседа.

Мама же фонтанировала радостью.

Она выбежала на подъездную дорожку – на самом деле разваливающуюся тропинку из мелкого гравия – и широко улыбнулась, раскинув руки в стороны. Цветущая, более радостная и живая, чем в Лос-Анджелесе. И как это было возможно?

–

Я так этого ждала, ты не поверишь, – прощебетала она, сложив перед собой загорелые ладони. – Самостоятельная жизнь без Роберта и его вечного контроля.

Я показательно промолчала, не разделяя её энтузиазма. Даже без суда она могла получить деньги от него на нормальное жилье. Он бы дал столько, сколько нужно, стоило ей только попросить, стоило только попросить мне. Но мама была непреклонна.

Я вышла из машины с собакой на руках. Микки дрожал от восторга. Мама поманила меня к себе и забежала в дом. Я выгрузила из багажника пакеты с продуктами и проследовала за ней.

Стоило мне переступить порог дома, как тяжелая сырость тут же опустилась в лёгкие, от пыли защекотало в носу. Я поставила собаку на липкий пол и размяла затекшие руки. Микки тут же сорвался на улицу.

Ламинат влажный и старый – коричневые доски то и дело вздымались в разных уголках дома. Мебель не сочеталась между собой, точно куплена на десятке гаражных распродаж. Здесь и правда жила женщина преклонного возраста – это чувствовалось во всём. Сейчас главной задачей было избавиться от её былого присутствия.

–

Так, мы будем жить тут? – я обняла себя обеими руками и вновь оглядела дом. Он, безусловно, был не самым худшим за всю мою жизнь, но переехать в

такое

после трехэтажного дома с бассейном не казалось к лучшему.

–

Детка, ну ты же любишь всё аутентичное, – мама покачала головой и показательно покосилась на Микки во дворе, недовольно сморщивая нос. – Роберт предлагал тебе болонку за три тысячи баксов, а ты выбрала… его.

–

Мам,

это

пёс

из

приюта,

а

не

деревянная

рухлядь.

–

Даже

не

знаю,

в

кого

ты

такая

зануда.

Неразобранные коробки с вещами на полу явно не придавали дому благоприятной атмосферы.

–

Когда ты сказала, что разобрала вещи, – сквозь зубы начала я, но она не дала мне договорить.

–

Ой, ну я же вытащила их из багажника. Твоя комната в конце коридора, – мама спешно скрылась в своей новой

спальне.

Моя комната смешных размеров – дубовая кровать еле помещалась в длину помещения. Слава богу хоть ванная своя.

Пусто, никаких личных вещей, кроме гитары, которую взяла мама. Я опустилась на влажный голый матрас и огляделась. На душе и так было тоскливо, так и видок этого жилища не добавлял положительных эмоций. Я не знаю как я тут очутилась. Не знаю.

Телефон завибрировал, он словно почувствовал как сильно мне это необходимо. Но его голос сейчас был не утешением – скорее ещё одним уколом тоски и таких приятных, но болезненных воспоминаний о старой жизни.

–

Привет, звездочка, – я представила, как он широко улыбнулся. – Как ты доехала? Уже обустроилась?

–

Привет, пап, – последнее слово я выдавила еле слышно, несмело. Мама морщилась, слыша от меня это обращение. Она никогда ни к кому не привязывалась, и я не должна

была

тоже.

Но

Роберт

оказался

тем,

к

кому

я

искренне прикипела душой. Уверенность и надежность. Забота и поддержка. Он тоже не отличался постоянством – актёр, но несмотря

на

это

он

был

из

тех

взрослых,

которым

можно

было

доверять.

–

Как

ты,

солнышко?

Я пожала плечами. Как я? Вдали от дома, в чужом городе и без него. Как?

–

Тут так серо. Очень маленький город, – только и смогла выдавить я.

–

Приедешь обратно на каникулы, – ответил он беззаботно и словно пожал плечами. – Не расстраивайся сильно, ладно? Код “Папа рядом”.

Я слабо улыбнулась. Скорее вымученно, чем искренне.

–

Код

подтвержден.

–

Я

прилечу

из

Лондона

и

навещу

тебя,

хорошо?

Я тяжело вздохнула. Если бы это помогло. Его визит на пару часов казался скорее поддразниванием, словно у

голодной собаки перед носом крутили куском мяса. Жестоко и бессмысленно.

– Что бы не происходило, я тебя люблю.

–

Я

тоже.

–

До

связи?

–

Пока.

Со вздохом прикрыла глаза. И ведь ей не донесёшь, что это всё того не стоило. В груди ничего кроме пустоты, сил не осталось даже на злость. Ярость всегда была спасением, но сейчас мной управляло отчаяние.

Я сползла с кровати и притянула к себе гитару. Единственное утешение. Я начала медленно, словно в первый раз перебирать струны. Здесь и гитара казалась чужой.

–

Бэйли, не бренчи, голова раскалывается! Подожди, пока я уйду! – мамин крик показался раздраженным,

настойчивым.

Я бросила инструмент и поспешила в коридор. Крохотный огонек раздражения медленно разгорался внутри.

–

Куда

ты

собралась?

–

я

проследовала

на

её

голос.

Мама сидела на кухне, закинув ноги на соседний стул. Её лицо было чуть влажным от пота, волосы небрежно собраны на макушке. Удивительно, но здесь она выглядела ещё более юной и свежей, словно наконец сбросила с себя тяжкие оковы городской жизни. Для меня это казалось неправильным. Роберт был самым лучшим и только она этого не понимала.

–

На

собеседование.

Потом

думаю

поразвлечься

где-

то.

Тоска жуткая.

Я прикусила губу, еле сдержав разочарованный вздох, огонек потух в одно мгновение. Ничего нового. Смирись, Бэйли, привыкни. Хватит вести себя как маленькая. Ты заботишься о себе сама.

—

В гостиной куча вещей, – негромко подметила я, выжидающе глядя на неё. Попытка изначально обречена на провал, но мало ли мама не откажется мне помочь.

Она беспечно отмахнулась.

–

Кому

нужен

этот

идеальный

порядок.

–

Есть что поесть? – я пристально взглянула на её отрешенное лицо.

Мама кивнула на банку открытой арахисовой пасты на столе. Над ней кружили крохотные, еле заметные мушки.

–

В

холодильнике

хлеб.

Да, хлеб там был. Один лишь хлеб. Тяжёлый вздох сдержать не удалось, я изо всех сил сжала руки в кулаки.

–

Ну хочешь, съезди в магазин, – мама достала из кармана

джинсовых

шорт

смятые

сто

долларов

и

кинула

их

на

стол.

–

Мы

теперь

разбрасываемся

деньгами?

–

Ну опять ты за своё. Мне не нужны его жалкие доллары. Тётя Ширли умерла как нельзя кстати, одинокая бедняжка, – мама цинично усмехнулась.

–

Я

привезла

продукты.

Будешь

тосты?

Мама часто закивала. Без меня она скорее всего питалась шоколадными батончиками и кофе. Я бесшумно вздохнула и принялась жарить хлеб.

–

Так… кхм… что за собеседование? – я старалась звучать безмятежно, но с эмоциями было тяжело справиться. Это всё было настолько неестественно, что аж тошнило.

–

Пойду

в

местную

забегаловку

официанткой.

–

Туда разве не всех берут? – я не смогла сдержать язвительную усмешку.

Мама промолчала.

Я покачала головой и намазала хлеб свежей арахисовой пастой. Мама знала, что не пробьётся дальше. Вопреки её изречениям о том, что колледж совсем не имеет значения,

отсутствие у неё хоть какого-то высшего образования не играло ей на руку.

–

А

джема

не

нашлось?

–

мама

захныкала

словно

тодлер.

Я покорно намазала второй кусок вишневым джемом, слепила их вместе и протянула ей.

–

Так,

ты

думаешь

тоже

куда-то

устроиться?

–

с

набитым ртом пробормотала она, вытирая измазанный джемом рот.

–

Прости?

–

я

подняла

брови.

–

Ты же понимаешь, моей зарплаты не хватит на нас двоих, – беспечно пробормотала она.

Я через силу кивнула. Меня захлестнула волна негодования, но мне вновь пришлось спустить всё на тормозах. Всё, что мне могло понадобиться от неё сейчас – еда и кров. Любая мать нашла бы для ребенка кусок хлеба и половину пачки макарон с сыром. Любая, но не моя. Я должна была заботиться о себе самостоятельно, с самого детства. Как я буду это делать её совсем не волновало.

Она ушла – довольная и беззаботная, и я почти сразу принялась драить весь дом. Мне это нужно было. Я удивилась сколько времени на это ушло – кажется, это крохотное нечто я отмывала целых три часа. На одну пыль я израсходовала шесть тряпок и минимум восемь раз поменяла воду в ведре, пока мыла пол. Микки сначала наблюдал за мной с дивана в гостиной, а потом верно следовал за мной в другие комнаты. В последнюю очередь я поднялась на чердак – пришло время выкинуть весь хлам, который тут скопился.

Я несколько раз чихнула от пыли и затхлости, и, протерев глаза, осмотрелась. Старые вещи были упакованы в ящики и коробки с надписями “посуда”, “игрушки”, “одежда”, по полу были разбросаны грязные тряпки. Всё содержимое коробок тут же полетело в огромные мусорные мешки. Слава богу мамы нет дома – она бы мне не позволила. Фотоальбомы

я выкинуть не решилась – увлеченно принялась перелистывать страницы в поисках мамы. На редких фото она правда была – кажется, за двадцать лет она ничуть не изменилась. Всё такая же румяная, стройная, привлекательная. Коробку с книгами не глядя выкинуть я тоже не осмелилась, долго перебирала содержимое, решая, что сдать на переработку, а что в местную библиотеку. Я обнаружила множество книг по музыке, одна из них – самоучитель по игре на электрогитаре – представляла для меня наибольший интерес. Это была хорошая книжка, очень подробная, и, как мне показалась, довольно редкая. Среди чуть пожелтевших страниц были вставлены тетрадные листы с песнями собственного сочинения. В той же коробке лежали старые виниловые пластинки и книги о музыке – на этот раз без собственных пометок. Всё это добро было куплено в музыкальном магазине в городе – кажется, я видела вывеску в центре. Разумеется всё это я спрятала у себя.

Погода стояла солнечная и невероятно жаркая. Центр города словно вымер и был больше похож на старую забытую пустыню – ни души. Машины на стоянках можно было пересчитать по пальцам. Людей на улице не было, лишь около небольшой кофейни вопила компания мальчишек лет десяти. Они визжали и кричали какие-то глупости, носясь по кругу. Чуть присмотревшись, я поняла, что они не играли – безжалостно толкали и дергали за одежду другого мальчишку явно помладше.

Я оставила машину напротив и поспешила к ним. Внутри медленно закипал гнев, я про себя улыбнулась этому приятному и немного забытому чувству. Я чувствовала себя живой, словно меня всё ещё что-то волновало. Словно я была сильной.

–

Быстро, быстро разошлись! – я топнула ногой, исподлобья оглядывая собравшихся.

—

Аааа, ведьма! – обидчики с визгами побежали во все стороны, я притянула мальчика поближе.

–

Всё

хорошо?

Они

сделали

тебе

больно?

–

я

опустилась перед

ним

на

корточки

и

заглянула

в

его

растерянное

грустное лицо. Он был маленьким – лет шесть или семь. Светлые тонкие волосы были растрепаны от недавних приставаний

мальчишек.

–

Очки выкинули, – он безразлично пожал плечами, словно давно смирился, и указал куда-то в сторону. Его грустные

голубые

глаза

не

выражали

ничего,

кроме

принятия. Так нельзя.

Я подняла из-под столика его треснутые очки и вложила их в его маленькую горячую ладошку.

–

Ты со взрослыми? – обеспокоенно поинтересовалась я. – Провести тебя до дома?

–

Ноа, милый, поехали, – из кафе выпорхнула невысокая

светловолосая

женщина

лет

сорока

и

внимательно посмотрела

на

мальчика.

Её

лицо

вмиг

стало

мрачным,

на

нём отразилась нескрываемая тревога. – Солнышко, что

стряслось?

–

Его задирали старшие мальчишки, – ответила я за малыша и выпрямилась.

Женщина перевела свой строгий взгляд на меня. Её с трудом можно было назвать привлекательной в привычном понимании – она не была такой, как, например, моя мама – яркой, эффектной, притягательной. Да и вообще я очень редко видела таких как мама – и по внешнему виду, и по энергетике. Но женщина казалась по-своему интересной в своей холодной, отрешенной красоте – немного вытянутое лицо с выраженными скулами, выразительные, чуть не симметричные зеленые глаза, тонкий прямой нос с еле заметной горбинкой. В мальчике едва различались её черты.

Наверняка его отец был таким же светлым, но более круглолицым.

–

Я знаю вас? – вопрос прозвучал холодно, с ноткой враждебности. Глаза с интересом скользнули по мне сверху вниз. Она думала о том, как я выглядела– какую короткую юбку носила, какие яркие у меня волосы и макияж, и какие длинные черные ногти.

–

Я

просто

проезжала

мимо.

–

Эта девочка мне помогла, – малыш часто закивал, и лицо женщины чуть оттаяло.

–

Что ж, спасибо вам… – незнакомка кивнула уже со слабой улыбкой. – Ох, и очки разбили… Ничего, успеем заехать в оптику до встречи с новой няней.

Я различила её взгляд – то, как она смотрела на сына. Я всегда была уверена, что так смотрят родители на поздних детей – необъятная нежность с толикой горечи. Самые любимые и долгожданные дети.

–

Я не хочу, чтобы няней была миссис Кингсли, – запротестовал мальчик.

–

Родной, у нас пока нет других вариантов. Бабуле нужно работать.

Я вскинула брови, до конца не осознавая последнюю фразу. Она его бабушка?!

–

Она

старая

и

скучная,

–

канючил

мальчик.

–

Ты знаешь, что так не стоит говорить? – женщина покачала головой и мягко обняла мальчика за плечи. – Зайчик, это временно. Мы найдём вам с Лео самую лучшую

няню.

Само чутье подсказало мне остаться рядом. Вот он – мой шанс.

–

Знаете,

я

как

раз

ищу

работу.

Женщина прыснула со смеху и легонько покачала головой. Её насмешливым взглядом обычно смотрели на неразумных детей, несмышленышей.

–

Вы думаете, я

возьму

человека

с улицы няней

к своим внукам? – женщина прищурилась и покачала головой. Я понимала её скептический настрой. Сама идея звучала абсурдно, но

отнюдь не

была

безнадежна. – Я

не

видела

вас в городе раньше.

–

Мы

с

мамой

только

переехали.

–

Сколько

вам

лет?

–

Семнадцать.

Выпускной

класс.

–

Я

не

уверена,

что

могу

сказать

вам

да,

–

самодовольно хмыкнула она.

Я покачала головой. Конечно. Может быть, если бы перед ней стоял кто-то без пирсинга, цветных прядей и в школьной форме, она бы всё-таки согласилась.

–

Причина

в

том,

как

я

выгляжу?

–

с

вызовом

спросила

я.

Женщина предупредительно подняла брови, словно

обороняясь.

–

Причина

в

том,

что

я

вас

не

знаю.

–

Я Бэйли. Два лета я провела в Мексике вожатой в детском лагере, у меня есть рекомендации на испанском. Все документы,

вы

можете

проверить.

–

я

повернулась

к

мальчику и подмигнула ему. – К тому же я молодая и нескучная.

–

Вы

не

отступаете

от

своего.

–

Я просто хочу проверить, насколько это место зависимо от предрассудков.

Женщина протянула мне визитку. Лилиан Харрис, психотерапевт. Я покачала головой. Она выглядела как врач.

–

Предрассудки?

–

она

усмехнулась.

Я прикусила губу. Намекает на то, что многое повидала?

Что ж, меня тоже уже ничего не удивляет.

—

Я могу проверить все документы, которые вы можете предоставить, – спокойно кивнула она.

И тут я всё-таки удивилась.

–

Буду

рада,

если

подойду

вам,

–

ответила

я.

На

этот

раз более вежливо.

–

До

связи,

Бэйли.

Я слабо кивнула и поспешила в магазин. Странные чувства. Мне пришлось просить работу у незнакомки на улице! Не то чтобы я без ума хотела работать с детьми, но это казалось всяко лучше, чем разносить тарелки или стричь газоны. Это надежное место, спокойное. Я должна была туда попасть.

Вопреки моим надеждам увидеть просторный магазин со множеством стеллажей, я очутилась в месте чуть побольше кладовки. Но размер не значит качество – на входе лежали коллекционные виниловые пластинки и плакаты с автографами старых популярных групп. Я взяла парочку книг

–

не то чтобы они были мне сильно необходимы, и пару пластинок – проигрыватель у меня тоже был. В магазин зашел высокий светловолосый парень лет двадцати и принялся бесцельно слоняться по магазину. В его движениях было что-то жалкое, обреченное. Он явно не выглядел как счастливый человек.

—

Кевин? – продавец, девушка того же возраста, вылезла

из подсобки

и

с интересом взглянула

на

парня. – Ты

как?

Молодой человек смутился и отрешенно почесал затылок. Его лицо чуть дрогнуло, он на мгновение задумался, а потом быстро замотал головой.

–

Да

нормально.

–

Как

Элис?

—

Ну… врачи не говорят ничего точного. Они не особо верят, что она выкарабкается, – последнюю фразу он произнес шепотом, еле слышно.

Девушка закрыла рот рукой и испустила раздосадованный вздох.

–

Какая

жалость.

–

Ну,

да…

ты

бы

это…

Не

ходила

одна

по

вечерам.

Я напрягла слух. Вот это уже становилось интересно. В городе завелся психопат? Маньяк-убийца?

–

Конечно.

Тебе…

Нужно

что-то

конкретное?

–

девушка всё же привлекла его внимание к товарам.

–

Да не, я просто так, отвлечься. Поброжу по городу и станет легче.

–

Увидимся?

–

с

нескрываемой

надеждой

спросила

она.

–

Да,

до

встречи,

Мэл.

Я тут же проследовала к кассе, переполненная праздным любопытством.

–

Привет,

я

Бэйли,

–

я

кивнула

и

выложила

покупки

на прилавок. – Я случайно подслушала. Вы, ребята, выглядите озабоченными.

Девушка

смутилась,

словно

совсем

не

ожидала быть подслушанной незнакомцем.

–

Мы… Да нет, нет, просто… Кевин, мой бывший одноклассник. На его сестру напали, накачали чем-то и бросили в лесу. Сейчас она в коме.

Я прикусила губу. Ну и дела. А с виду сплошная скукота.

–

И…

Давно

у

вас

такое

происходит?

–

А

ты

новенькая,

да?

Я

не

видела

тебя

раньше.

–

Да,

я

только

переехала.

Так…

–

я

выжидающе

подняла

брови.

–

А, ну… Уже как с год. Нет, такого, конечно, не было, буквально второй случай. Но взломы, нападения, угрозы.

Жуть.

—

Да,

не

весело,

–

согласилась

я.

–

И

что

с

этим

делают?

Полиция, ФБР?

–

Какая тут полиция… Они лишь разводят руками и ничего не собираются предпринимать.

–

То есть вы просто смирились? – хмыкнула я, облокачиваясь на кассу.

–

Мы живем и надеемся, что подобное не случится с

нами.

Я покачала головой. Её рассказ расшевелил что-то внутри меня, разжег интерес. Неужели в таком месте как это, во-первых, творится такая ерунда, а во-вторых, если это правда, совсем не работает полиция?

Девушка пробила мои покупки и я поспешила заглянуть в кофейню рядом. Ассортимент ожидаемо не радовал, но холодный кофе, к счастью, в меню имелся. Я сделала заказ и принялась ждать за высоким столиком. В кофейню завалилась толпа пожилых бабуль – явно после аэробики или фитнеса. Их лица раскраснелись от физической нагрузки, а на плечах болтались цветные спортивные сумки .

–

Я вам говорю, Элис попалась на ту же удочку, что и Эвелин. О, Элис – Эвелин. У них даже первая буква имени одинаковая, – низкая старушка с ярко-рыжими волосами увлеченно вещала это другим.

Я прислушалась.

–

Неужто у нас

завёлся

маньяк?

– другая женщина чуть постарше удивленно схватилась за голову.

–

Я вам говорю, Барбара мне сказала, что её сестра видела

из

окна

дома

невестки,

как

к

лесу

пробирается

высокий лысый мужчина, точно директор местной

школы.

–

Директор школы

маньяк? – послышался удивленный

шепот.

–

Ой

не

знаю,

я

слышала,

его

отец

был

известным

вором в Аризоне.

Я с разочарованием покачала головой. И всё-таки возможно всё это были россказни неугомонных старушек.

Через пару минут я забрала кофе и проследовала обратно к машине. Гулять не хотелось, не было смысла, негде. Я вернулась домой и завалилась на кровать с найденной книгой в руках. Да, комната определённо нуждалась в уюте. На улице было жарко, очень душно, и вентилятор на потолке ничуть не помогал.

Я читала книгу, снова и снова пытаясь разобраться в тонкостях игры, но пометки представляют для меня больший интерес, нежели уроки. Там были мысли, интересные замечания, строчки будущих песен. На полях то и дело встречались неясные знаки – что-то вроде перевернутого скрипичного ключа. Я гадала, была ли эти пометки написаны мужской рукой или женской. В песнях определенно было много чувств и любви, много переживаний, но вот кем они написаны, кто этот человек сейчас оставалось для меня загадкой. Я читала, читала много, и медленно, разморенная жарой, заснула.

Глава

2

Перед первым учебным днём ночь была бессонная. Не из-за мнимого волнения, нет, мне не были чужды перемены – ночью ветка розового куста не прекращая билась о моё окно, ударяя всё сильнее, когда я только-только начинала проваливаться в сон. В полночь вернулась мама – откуда не знаю – и начала в ночи варить себе кофе на кухне. Даже для меня это было удивительно – я была уверена в том, что утром ей надо было на работу.

На работу сегодня нужно было и мне. Лилиан Харрис на удивление всё же перезвонила мне – хотя казалось, в самом начале она была настроена чересчур скептично. Папа, разумеется, был против того, чтобы я работала и обещал присылать мне ещё больше денег, но я была непреклонна.

Семилетний воспитанный школьник и почти годовалый малыш не звучали как сильно тяжелая работа.

Утро было мрачным и серым, я сделала над собой огромное усилие, чтобы встать с кровати. Перед глазами была не просторная светлая спальня в огромном особняке, а крохотная душная комнатка где-то далеко от большого города. Микки смиренно спал в ногах, кажется, его совсем не волновало происходящее. С кухни раздавался громкий щебет мамы под старую попсовую песню. Я умылась, накрасилась и проследовала на кухню в надежде увидеть на столе свежий завтрак. Мечты разбились о суровую реальность – едой правда пахло, но это нельзя было назвать ароматом божественной вкуснятины.

–

Доброе утро! – мама широко улыбнулась и помахала деревянной лопаткой.

На ней ярко-малиновый топ и джинсовые шорты ещё короче, чем вчера. На её загорелом теле розовый цвет выглядел как нельзя выигрышно. Кожа гладкая, медового оттенка, чуть влажная от пота. Всё детство я гадала, почему у меня нет такой же шикарной фигуры – на мамином фоне я всегда смотрелась несуразной табуреткой. Казалось, она была выточена из мрамора – легкая, идеально пропорциональная. Она не была из астенических худышек или зацикленных на белках атлеток – идеальные девяносто-шестьдесят- девяносто. В совокупности с невысоким ростом она выглядела богиней в глазах мужчин. Мой “высокий” рост (всего на два дюйма больше, чем у матери), округлые бедра, накаченные ноги и плечи никогда не были объектом обожания парней. Даже выраженная талия и довольно заметные округлости никогда не были моим достоинством. Я не была красива.

–

Привет, – я сонно прислонилась к косяку и с интересом наблюдала за её хаотичными движениями.

Мама гордо опустила на стол тарелку с подгорелой яичницей и радостно мне улыбнулась.

–

Прошу.

Я

еду

на

работу!

–

В

таком

виде?

–

я

недоуменно

вскинула

брови.

–

За-ну-

да.

Я устало пожала плечами и опустилась за стол. Спешно отломила кусочек от яйца и поместила его в рот. Масляное пережаренное месиво. Понятно, почему для нас двоих готовила только я.

Школа оказалась такой же убогой, как и весь город, и больше была похожа на колонию для малолетних преступников. Два этажа, серая облицовка, металлическая сетка вместо забора. Парковка – разумеется не подземная – была забита в основном старыми пикапами. Но мне всё же удалось оставить машину, пускай даже почти у дороги. Людей было много, очень много – единственная старшая школа в городе. У меня не было ожиданий по поводу этого места, совсем нет. Какие тут ожидания.

Подростки выглядели обычно. Никакого деревенского стиля или наоборот слишком неестественно роскошных нарядов. Обычные люди – кто-то одет чуть хуже, кто-то чуть лучше. Я была вне градации. Такой стиль тут явно не любили.

–

Я

обязан узнать,

откуда

твои

изумительные

Баффало! – молодой человек с сережкой в ухе, словно яркой искрой в серой

будничности,

беспардонно

преградил

мне

путь

в

дверях. Увидеть кого-то, кто в этом забытом богом месте осмелился одеться в гранж, было равносильно появлению призрака.

Лохматые черные волосы, будто вздыбившиеся от собственного неповиновения, небрежной челкой спадали на лоб. На нем была черная футболка, скромно обтягивающая худощавое тело, серые джинсы с грубой цепочкой, спускающейся к ботинку, и поверх всего – темно-серая клетчатая рубашка, небрежно накинутая на плечи, словно

плащ отшельника. В его глазах, цвета грозового неба, читалась вызывающая уверенность, которая тут же встретила стену моего холодного безразличия.

Я лишь пожала плечами, давая понять, что не в настроении для новых, тем более таких навязчивых, знакомств. Этот город уже успел вытравить из меня всякое желание к открытости, оставив лишь тонкий слой недоверия, словно защитную патину.

–

Может, сначала представишься? – прозвучал мой голос, ледяной и острый.

–

Выглядят отпадно, – он покачал головой, словно я была

произнесла

нечто

совершенно неважное,

пропустив

мое предложение

мимо

ушей.

Его

внимание,

прикованное

к

моим кроссовкам, казалось мне подозрительным, почти

гротескным.

–

Имя, – твердо повторила я, стараясь придать голосу максимум неоспоримости.

–

Я Форест, – наконец, он произнес, но в его тоне не было и тени раскаяния за проявленную наглость.

–

Бэйли, – я ответила, бросив на него короткий, исподлобный

взгляд,

полный

недоверия

и

легкого

презрения.

–

И

как

тебя

занесло

в

такую

глушь?

–

Мама

захотела

спокойной

жизни.

Парень усмехнулся, и в этой усмешке было что-то циничное.

–

Ну, это точно не сюда. С прошлого года происходит сплошная чертовщина.

Я безразлично покачала головой, отметая его слова. Чертовщина? Кража в молочном магазине? Или местному директору школы подложили на стул кнопки? Как мелко и смешно. Или он говорил о том, что я услышала позавчера? Это была не чертовщина. Это был криминал, холодный и расчетливый.

—

Так, откуда кроссовки? – он вновь кивнул на мою обувь, которой он уделял слишком много внимания. Откуда такая одержимость? Футфетишист? Или как там таких

называют?

–

У тебя дефицит общения? – выпалила я, пытаясь переключить его внимание с моей персоны на его собственный, очевидно, скудный социальный мир.

–

А ты язва, – Форест подмигнул, и в его глазах мелькнула новая искорка, какой-то странный вызов.

–

Сама расписала, – ответила я, чувствуя, как напряжение внутри меня нарастает.

–

Ууу,

художница.

Из

Эл-Эй,

небось?

–

Я музыкант, – отрезала я, надеясь, что это положит конец этим бессмысленным попыткам наладить контакт.

–

Ты

выглядишь

нетипично

для

этого

места.

Думаю,

мы поймаем общий вайб.

–

Ты всю жизнь тут живёшь? – это была, пожалуй, первая фраза за весь наш разговор, сказанная мной с искренним,

пусть

и

мимолетным,

любопытством.

В

его

глазах, в его одежде, во всем его облике было что-то, что выделялось из общего серого фона этого городка.

–

Да, ещё не умер от скуки, – прозвучал его ответ, в котором, однако, промелькнула легкая нотка гордости.

–

И что тут страшного происходит? – я недоверчиво сморщилась, словно само признание в существовании криминала в этом сонном царстве казалось мне зазорным.

–

Крадут собак, машины. Вламываются в дома, нападают

на

девушек.

Непонятные

отравления,

угрозы…

–

его перечисление звучало слишком правдоподобно, слишком

детально.

Я вскинула брови, и моя недоверчивость усилилась. Хм, информация сходилась, хоть я и была почти уверена, что он нагнетает. Сколько тут жителей, тысяч двадцать? И ни одной

новости о том, что здесь что-то происходит, кроме мелких происшествий. А похищения, отравления, угрозы? Это слишком много для одного захолустного городка.

–

Крадут

собак?

–

я

задала

самый,

казалось

бы,

важный для меня вопрос.

–

То есть остальное тебя не смущает? – Форест насмешливо улыбнулся, его взгляд стал более пристальным, словно он пытался уловить мои истинные мысли.

–

Девушкам сильно достается? – спросила я, почувствовав, как внутри что-то сжалось.

–

Возвращаются

избитые,

покалеченные,

напуганные,

– его

слова

прозвучали

глухо,

и

в

этот

момент

я

впервые

увидела

в

его

глазах

не

просто

браваду,

а

что-то

похожее

на

понимание.

Я сжала ладони в кулаки, чувствуя, как по телу пробежал холод.

–

Не

бойся,

Бэйли.

Не

думаю,

что

они

будут

покушаться на новеньких, – сказал он, и его тон был уже не таким

игривым.

Я хмыкнула, но внутренне уже начала перестраиваться.

–

Чем

займемся

в

свободное

от

школы

время?

–

спросил он, и его слова прозвучали как вызов.

–

Прости?

“Думаю, нам надо затусить. Познакомлю тебя с местными развлечениями, съездим на карьеры.

Его предложение, казалось, прозвучало как насмешка, как очередная попытка втереться в доверие.

–

Так

может

это

ты

нападешь

на

девушек?

Втираешься

в доверие,

потом

калечишь

на

этих

твоих

карьерах, –

я

бросила в него острые слова, проверяя его реакцию.

–

Да ладно, разве я похож на того, кто может обидеть девушку? – он рассмеялся, но в этом смехе уже не было прежней уверенности.

—

Вообще-то, да, – ответила я, наслаждаясь его легким

замешательством.

Форест рассмеялся снова, уже громче.

–

А

ты

острячка.

Тут

таких

не

любят.

–

Как

мне

это

нравится.

Тут

таких

не

любят,

держи

язык за зубами. Какое клише. Никому не нравится, когда тебе говорят, что думают, – я усмехнулась, чувствуя, как в воздухе повисло напряжение.

–

Я

серьезно.

Местные

жители

не

из

тех,

кто

будут

молча

терпеть.

–

Как и я. Пока, Форест, – я резко повернулась и зашла в школу,

оставляя

его стоять в дверях, сбитого

с толку,

но,

как мне казалось, впервые заинтересованного не только моими

кроссовками.

Алгебра. Класс, который, казалось, был наполнен не только учениками, но и густой, удушливой атмосферой, словно здесь задержался весь запах старой пыли и несбывшихся надежд. Как только я вошла, все взгляды мгновенно устремились на меня. Несколько косых, изучающих, полных сдержанного интереса. Конечно, к выпускному классу здесь давно все знали друг друга, как облупленных. Наверняка они ломали головы над тем, как я выгляжу, и, скорее всего, мой облик им совсем не нравился. В больших городах, где хаос и разнообразие были нормой, на такое никто бы и не обратил внимания.

Я молча опустилась за свободную парту, стараясь максимально слиться с фоном, спрятаться от этих оценивающих взглядов. Фореста в кабинете не было. Это было логично. Он, очевидно, был умнее и уже закончил с этой математической мукой в прошлом году.

–

Привет, – ко мне повернулся длинноволосый парень, его лицо было почти скрыто за густой гривой. – Ты та самая

новенькая?

—

Та самая? – я позволила себе легкую усмешку. – Обо мне уже ходят легенды?

–

К нам раньше не захаживали из Голливуда. Ты, наверное, видела всех звезд вживую? – его тон был полон наивного любопытства, граничащего с восхищением.

Я пожала плечами. Какая банальность. Впрочем, интересно, как эта информация обо мне так быстро распространилась. Всем разболтал директор, выпячивая свое стремление к “реформам”, или его секретарша, сплетница с вечной жаждой нового?

В этот момент дверь в класс распахнулась, и вошла она. Типичная “дрянная девчонка” из подростковых фильмов: блондинистые волосы с отросшими темными корнями, собранные в высокий, тугой хвост, белый топик, едва прикрывающий живот, и короткая розовая юбочка, демонстрирующая ноги. Она посмотрела на меня снисходительно, с явной враждебностью, словно я была личным оскорблением.

–

В

частную

Голливудскую

школу

пускают

в

таком

виде? – пропищала она, ее голос звенел от презрения.

–

Поступить хочешь? – я ответила, не отрывая взгляда от

ее

фальшивой

улыбки.

–

Не

обольщайся,

туда

не

пускают

с такими мозгами.

Она сморщилась, ее губы растянулись в гримасе отвращения, и она покачала головой.

–

Я думала, розовые прядки и кольцо в носу остались в две тысячи девятом.

–

Жаль,

что

суждения

по

внешнему

виду

не

остались

там же,

–

я

скрестила

руки

на

груди,

чувствуя,

как

во

мне

закипает раздражение. – Я не хочу с тобой разговаривать. Отвернись,

пожалуйста.

Класс загудел, словно рассерженный улей. Я закатила глаза и покачала головой. Я оказалась в тупом,

клишированном фильме про подростков. Не хватало только тухлятины в школьном шкафчике или украденной школьной формы во время переодевания после физкультуры. Целый год.

–

Привет, сядешь с нами? – Форест схватил меня за плечо сразу, как только я появилась в столовой на обеде. Его хватка

была

уверенной,

но

не

агрессивной,

словно

он

пытался вытащить меня из болота всеобщего внимания.

Я пожала плечами, всё ещё чувствуя остаточное раздражение после урока алгебры.

–

Вперед.

Он привел меня за стол, где уже сидели двое. Высокий парень с ярко-фиолетовым ежиком на голове, в которого, казалось, вложили всю энергию бунта, и хрупкая блондинка в коротком черном платье, явно младше нас, с испуганными, но любопытными глазами.

Ребята, это Бэйли. Бэйли, это Рой и Айла, моя сестра. Она фрешмен, не удивляйся, – представил Форест, его голос звучал легко и непринужденно.

–

Форест, ты придурок, – тут же возразила Айла, ее тон был немного обиженным, но в глазах мелькнула искорка веселья. – Я просила об этом не рассказывать.

–

Привет, – я кивнула им обоим и опустилась за стол, чувствуя, как напряжение постепенно отступает.

–

Бэйли у нас из Лос-Анджелеса, она музыкант, – с гордостью сообщил Форест. – У неё двести тысяч подписчиков на Ютубе!

–

Ты уже нашел?! – я покачала головой, но в моем голосе не было прежнего раздражения.

Эта его навязчивость, похоже, граничила с искренним желанием помочь мне освоиться, даже если его методы были весьма своеобразны.

—

Прикольно, – Рой улыбнулся, и в его взгляде не было и тени снисходительности, только искренний интерес.

–

Вас не любят, – я покачала головой и оглядела столовую, полную сосредоточенно жующих подростков, чьи взгляды, как мне казалось, направлены на нас.

–

Мы не вписываемся, – согласился Форест, его взгляд встретился с моим. – Как и ты, да?

Я пожала плечами, признавая очевидное.

–

И с Одри ты уже познакомилась? – спросила Айла, ее тон стал немного настороженным.

–

Одри? Это тот копипаст Реджины Джордж? – вырвалось у

меня, и

я

тут

же почувствовала, как атмосфера

за столом изменилась.

–

О, так её ещё никто не называл, – Форест рассмеялся, и этот смех звучал заразительно. – А ты прикольная.

В этот момент я почувствовала, как тонкая корочка недоверия, которую я так старательно возводила вокруг себя, дала первую, едва заметную трещину.

Все остальные уроки прошли в такой же манере – взгляды, перешептывания, непонятные возгласы. Я даже успела от этого устать – я не привыкла быть в центре такого внимания. Открытым остался вопрос откуда они знают про мое прошлое место жительства. Стоит зайти к директору на разговор о конфиденциальности персональных данных.

Перед работой я волновалась сильнее.

Нужный дом был намного больше нашего. Светлее, ухоженнее, приветливее. Небольшой садик возле крыльца, аккуратные лилии и гортензии на клумбах. За домом следили. Я поднялась ко входу и несмело постучала. Меня чуть трясло. Несвойственно.

Лилиан отворила дверь через пару мгновений. Вымученно, явно нехотя улыбнулась. Снова в светлом, она

была свежа и опрятна. Приятный запах розы чувствовался даже на расстоянии.

–

Здравствуй, Бэйли, проходи, – ее голос звучал мелодично, но в нем не было ни грамма тепла, только вежливая отстраненность.

Я вошла, осторожно оглядываясь. Атмосфера внутри дома была под стать его внешнему виду: светлая, уютная, просторная и, до ужаса, стерильно чистая. Казалось, каждый предмет на своем месте, каждое пятнышко мгновенно устраняется.

–

Здравствуйте, – мой голос прозвучал немного глухо, эхом отражаясь в тишине.

–

Ты не против, что я на ты? – спросила она, отстраненно качнув головой, словно эта тема занимала ее больше, чем мое появление.

–

Нет-нет, так даже лучше, мис… – я попыталась уловить фамилию, но она тут же меня прервала.

–

Давай

просто

Лилиан,

хорошо?

Я кивнула, почувствовав, как ее взгляд стал более встревоженным, серьезным. Она смотрела на меня так, словно пыталась прочесть в моих глазах то, чего там, возможно, и не было, – гарантии безопасности.

–

Бэйли,

мне

нужен

добрый

и

ответственный

человек

на эту роль. Я бы хотела, чтобы ты была открыта к мальчикам, хорошо за ними следила и им было комфортно в твоем обществе. И тебе, разумеется, было комфортно здесь.

–

Я люблю детей, – прозвучал мой ответ, немного сухо, но искренне. Это было, пожалуй, единственное, в чем я была

уверена.

–

Никаких

переработок,

дополнительных

обязанностей. Только мальчики, – она снова подчеркнула, словно боялась, что я могу попытаться использовать эту возможность в своих

интересах.

Я кивнула вновь, ощущая, как ее недоверие пропитывает воздух между нами.

–

Присядь, –

она указала на стул на кухне, и я, чувствуя себя неловко, как будто совершила нечто неуместное, опустилась на него.

Женщина села напротив, и теперь я могла рассмотреть ее лучше. Строгий, но утонченный стиль, идеальная прическа, гладкая кожа. В ней было что-то от дорогой фарфоровой статуэтки – красивой, но холодной.

–

Чтобы не было никаких неловкостей и недопонимания, – начала она, и я приготовилась к очередному потоку правил и ограничений. – Я воспитываю мальчиков одна. Их родители погибли в автокатастрофе год назад. У них есть вторая бабушка – со стороны их папы, иногда

она

за

ними

присматривает,

но

по

состоянию

здоровья не может делать это долго и часто.

–

Я поняла, – мой голос звучал ровно, стараясь не выдать ни тени любопытства к их личной трагедии.

–

Я попрошу тебя быть очень аккуратной с этой темой, хорошо?

Ноа

держится,

но

я

не

хочу

лишний

раз

его

задевать,

—

она произнесла это с такой сдержанной болью, что даже мне,

привыкшей

к

своей

черствости,

стало

немного

не

по

себе.

—

Конечно.

–

Пойдём

в

гостиную,

я

познакомлю

тебя

с

Лео.

На диване сидел Ноа, такой же спокойный и собранный, как и его бабушка. Рядом, в сухом бассейне, наполненном разноцветными шариками, барахтался малыш с соской, беззаботно что-то бормоча.

–

Здравствуйте, – Ноа поднялся мне навстречу, и в его взгляде, несмотря на внешнюю сдержанность, читалось что- то более открытое, чем у бабушки.

–

Привет, – ответила я, стараясь улыбнуться,

но, скорее всего, получилось что-то похожее на гримасу.

—

Милый, Бэйли будет присматривать за вами с Лео. Весь

холодильник

в

твоём

распоряжении,

Бэйли.

Фрукты,

чай, конфеты. Всё что хочешь, хорошо? Если захочешь вывести мальчишек погулять, можете выйти во двор, – Лилиан говорила быстро, словно боясь, что я могу задать лишний вопрос или, наоборот, отказаться от этого предложения.

–

Хорошо, – ответила я, ощущая, как ее напряжение передается и мне.

Женщина снова улыбнулась мне в ответ. Всё так же сдержанно, словно делая над собой огромное усилие. Она не казалась враждебной, но так же и не была открытой.

–

Тогда я побежала, а вы, я надеюсь, хорошо проведёте время. Я приду к семи, если получится, Лео можно будет уложить.

Малыши,

не

шалите

и

не

расстраивайте

Бэйли.

Я

вас очень-очень люблю, – она спешно поцеловала мальчиков и выбежала из гостиной. Вот какая она с ними. Настоящая. Искрящаяся нежностью.

Я опустилась на диван, не зная, что мне стоит сказать или сделать. Я любила детей, очень, но раньше я не оставалась с детьми наедине, не несла за них ответственность. Я не знала, что делать с ними двумя, особенно с маленьким. Он словно прочитал мои мысли – широко улыбнулся мне и помахал крохотной ладошкой, после чего продолжил перебирать шарики в бассейне. Я неловко повернулась к Ноа. Он выглядел таким же смущенным, как и я.

–

Чем увлекаешься? – решила начать я, и его лицо загорелось восторженной улыбкой.

–

Я

люблю

космос,

а

ещё

я

играю

на

пианино.

–

Музыку

любишь?

–

я

кивнула

в

приятном

удивлении.

—

Я

тоже

люблю.

Лео спешно выполз из бассейна, вытянул откуда-то укулеле и подбежал с ней ко мне, забавно переваливаясь с боку на бок и гордо выпячивая животик.

—

Ты

хочешь,

чтобы

я

сыграла?

–

я

слабо

улыбнулась

его искреннему интересу.

–

Он

любит,

когда

ему

играют,

–

Ноа

серьёзно

кивнул.

–

Ну

иди

сюда, -

я

посадила

малыша

на диван

и

начала играть. Не совсем как надо, но весело и задорно. Так, как нравится детям.

Лео радостно захлопал. Я широко, искренне улыбнулась.

Может быть это всё было не так тяжело?

–

Ты так классно играешь, – Ноа покачал головой, словно признавая моё превосходство.

–

Может

покажешь,

как

играешь

ты?

–

заинтересованно предложила я.

–

А тебе правда интересно? – он поднял брови, так, словно никто и никогда ранее не проявлял интерес к его

увлечениям.

–

Разумеется.

Мальчик проследовал к белому лаковому пианино и сел.. Поднял крышку и начал сосредоточенно перебирать клавиши. Мелодии не слишком сложные, но узнаваемые. Он играл увлеченно, от чистого сердца.

Лео слез с дивана и поспешил за ксилофоном и барабаном.

–

У нас тут группа собирается, класс, – я притянула малыша к себе и вновь усадила на диван.

К Ноа подключился Лео, который изо всех сил бил по ксилофону палочкой. Я пересадила его к себе на колени, взяла барабан и принялась хлопать по нему.

–

А у тебя есть группа? – Ноа закончил играть и вернулся на диван, глядя на меня с неподдельным

любопытством.

–

Рок-группа. Была, – я вымученно кивнула, вспоминая

счастливые

беззаботные

дни.

Люди,

которые

своим присутствием придавали мне сил. Дело всей моей жизни, которое я искренне любила. – Я пела.

–

Здорово, – он понимающе кивнул. – А мне больше нравится классическая музыка – Шопен или Лист. Моя мама играла на скрипке. А ещё я состою в научном обществе со старшими ребятами и меня хотят перевести на класс выше.

–

Какой ты разносторонний! – я удивилась тому, насколько развит был этот ребенок.

Если и было в этом городе что-то хорошее, то, казалось, это были эти дети. Если всё есть то, чем кажется – это была идеальная работа. Спокойное уютное место и самое приятное милое общество. Мой скептицизм никогда не распространялся на детей. Я не могла быть с ними такой, как со всеми.

–

Бабуля много читает со мной и ходит со мной на концерты и в музеи, – гордо продолжил он, улыбаясь, упоминая свою бабушку.

Да, Лилиан производила впечатление именно такого человека – начитанного, интеллигентного, серьёзного.

–

Она

у

тебя

хорошая,

–

я

покачала

головой.

–

Самая

лучшая.

И

мамочка

была

самая

лучшая,

и

папа,

—

его глаза стали тусклыми и мрачными, он беспомощно поднял на меня взгляд.

Я грустно улыбнулась, ободряюще положив ладонь ему на плечо. Это очень страшно – малышу ведь не было и года.

–

А

у

тебя

какая

мама?

–

вдруг

спросил

он.

Я замерла, не зная, какое положительное качество этой женщины можно назвать.

–

Красивая, – просто ответила я, проводя рукой по его мягким волосам.

–

Как

ты?

Я искренне, с удивлением рассмеялась.

–

Ты

считаешь

меня

красивой?

—

Ну

конечно!

Бабушка

сказала,

ты

похожа

на

фею.

–

На

фею?

–

я

нахмурилась.

У

этой

серьезной

женщины явно были странные ассоциации.

Он часто закивал.

–

Но

я

бы

сказал:

На

фею

рокера! Ноа вскочил с дивана.

–

А

вот

это

мои

мама

и

папа,

–

он

подбежал

к

каминной полке и снял с неё белую рамку с фотографией, которую с гордостью протянул мне.

Молодая пара – им едва ли можно было дать больше двадцати. Оба светловолосые, улыбчивые, лучезарные. Они смотрели друг на друга влюбленными, чистыми глазами. И их обоих уже не было в живых.

–

Ты

на

них

похож,

– я

покачала

головой.

Ноа

и

правда казался поразительной копией обоих своих родителей.

–

Я

скучаю

по

ним,

очень.

Бабуля

тоже,

я

видел,

как

она плачет, – простодушно добавил он.

Я погладила его по спине. К такому я была совсем не готова. Его тоска, его горечь, его печаль.

Четыре часа, кажется, пролетели совсем незаметно. Мы готовили какао, смотрели фильмы, вновь играли на музыкальных инструментах и прогулялись по заднему двору. Мне не было это в тягость, я совсем не устала, наоборот – кажется, ребята только придавали мне сил. Несмотря на присутствующее волнение, это не казалось работой. Главное, чтобы розовые очки не разбились стёклами внутрь.

Лилиан, как и обещала, вернулась около семи. Лео к тому времени уже заснул. Как только дверь отворилась, Ноа сразу же побежал в коридор, оставляя меня собирать игрушки самостоятельно. Вскоре женщина появилась в гостиной – уставшая и измученная после тяжелого рабочего дня.

–

Привет, – она ровно кивнула мне. – Оставь, я уберу

потом.

Я поднялась с пола.

–

Как вы провели время? – на этот раз она вновь обращалась ко мне.

–

Бэйли научила меня играть на укулеле, приготовила мне какао, а ещё мы вместе смотрели научный фильм про космос, – Ноа не дал мне сказать и я широко улыбнулась. Я ему понравилась. Возможно Лилиан захочет меня оставить.

–

Как здорово, – она покачала головой с искренней улыбкой, которая предназначалась только ему. – Как Лео?

–

Я покормила его, мы поиграли. Почитали сказки, покупались, снова почитали и он уснул, – мой голос звучал ровно, но в нем чувствовалась удовлетворенность от хорошо выполненной работы.

–

Отлично, спасибо, – женщина протянула мне сто долларов. Сдержанно, с легким, едва заметным отблеском улыбки на лице, словно старалась не выдать своего полного

облегчения.

–

Спасибо, – я кивнула так же сдержанно. – Я тогда

пойду.

–

Нужно установить кресла в твою машину, – сказала она, и в ее голосе появилась деловая нотка.

Женщина проследовала за мной к выходу из дома.

Достала из гаража кресла для обоих мальчишек.

–

Красивая машина, – она изобразила на лице что-то вроде искреннего интереса, с удивлением осмотрев авто со всех сторон.

–

Я не гоняю. Если вы против, я возьму мамину… – я запнулась, чувствуя, как в ней просыпается привычная для меня настороженность.

–

В этом нет необходимости, – она спокойно покачала головой. – Рада, что ты понравилась ребятам и вы хорошо провели время.

—

Они у вас замечательные, – я улыбнулась. – Ноа вообще

крутой.

У

меня

в

его

возрасте

не

было

таких

серьезных

увлечений.

–

Он особенный. Всегда таким был, – в ее взгляде промелькнула тень грусти, смешанная с гордостью. -

Ты далеко живёшь? На Сансет Роуд небольшое происшествие, нужно ехать в объезд.

–

Мне в другую сторону, – я отмахнулась, надеясь, что на этом расспросы закончатся.

–

Ты живешь на окраине? – она изумленно подняла брови, словно это было чем-то из ряда вон выходящим.

–

В

восточной

части.

–

Вот как… не думала, что там кто-то продавал недвижимость, – в ее голосе звучало удивление, граничащее с неким любопытством.

–

Дом

от

бабушки

достался,

–

я

пожала

плечами.

Дай

бог она не будет дальше спрашивать.

–

Спасибо

ещё

раз,

Бэйли.

Ты

нам

очень

помогаешь.

–

Вам

спасибо,

что

вы

меня

приняли.

–

Доброй

ночи,

Бэйли.

–

Доброй

ночи,

миссис…

Лилиан.

–

Да,

так

определенно

лучше.

Спокойной

ночи.

Я села в машину, чувствуя, как уходящая Лилиан уносит с собой часть той напряженности, что сопровождала меня весь день. Эта работа, этот город, эти люди – всё это было так далеко от привычной мне реальности. И я очень надеялась сохранить в этом хаосе себя настоящую. В таких условиях это казалось мне непосильной задачей.

Глава

3

Первая поездка в Лос-Анджелес после переезда, к сожалению, не приравнивалась к долгожданному возвращению домой. Воздух Голливуда, такой же пропитанный мечтами и разочарованиями, как и раньше, не

мог заглушить гнетущую пустоту. Я вернулась в бывшее жилище, дом, который хранил так много воспоминаний, но его стены казались чужими и холодными. Папа вновь улетел в Лондон, оставив меня наедине с тишиной, которая была так же мучительна, как и тоска, что преследовала меня в Фоллбруке. Каждый уголок напоминал о том, чего больше нет, о времени, когда всё казалось проще.

Я не осталась у Мэлоди. Наши пути разошлись, не физически, а эмоционально, хотя внешне всё оставалось прежним. Мы были знакомы с ней ещё со времён моей жизни в пригороде. Простые соседские игры и совместный первый класс переросли во что-то большее, в дружбу, которая казалась незыблемой. Даже когда я переехала в Голливуд, между нами, казалось, ничего не изменилось. Да, видеться мы стали реже, но отношения от этого не стали холоднее, по крайней мере, я так думала. Она всё ещё была моей самой близкой подругой, но что-то неуловимо изменилось, как тонкий, едва заметный сдвиг в привычном пейзаже, который, тем не менее, нарушает гармонию.

–

Неужели там всё настолько плохо? – голос Мэлоди прозвучал тихо, почти робко. Она неловко перемешала трубочкой молочный коктейль, и звук, с которым она его шумно втянула, лишь подчеркнул царившее между нами напряжение. Я чувствовала, как внутри неё зреет осторожность,

как

она

пытается

прощупать

почву,

прежде

чем сделать очередной шаг.

–

Не хуже, чем в Южном Централе, – я усмехнулась. – Хочешь приехать?

–

Я еду в Италию по обмену, – девушка просияла улыбкой, но она не казалось такой теплой как раньше. В её глазах блестел новый, незнакомый мне свет.

–

Что?! И ты мне не сказала? – я кинула в девушку смятой

салфеткой,

а

она

не

кинула

в

меня

ей

в

ответ,

лишь

неловко покрутила её между пальцев и отложила в сторону, сдержанно улыбнувшись.

–

Прости,

я

только

вчера

узнала,

хотела

сказать

лично.

Ты всё равно первая и единственная, Бэйлз.

И это было правдой, я знала, что холодность, которая время от времени проскальзывала в её словах и взглядах, неловкость и напряжение, то и дело нависающие над нами, не были следствием того, что она нашла себе других друзей или отказалась от меня, нет. Мэлоди просто ждала от меня того, чего я не могла ей дать. Искренних извинений.

–

Ты выиграла грант? – я сжала её ладонь, но мне показалось, что Мэл на мгновение захотела убрать руку, словно моё прикосновение было для неё болезненным.

–

Полная стипендия. Проживание, питание, учебники. Всё, Бэйлз. Если они меня заметят, я поступлю в Миланский университет дизайна со стопроцентной скидкой.

–

Поздравляю.

–

А

ты

определилась?

Стэнфорд?

–

Лишь

бы

взяли,

–

я

пожала

плечами..

–

Привет, Бэйлз! – над ухом раздался знакомый весёлый голос.

Я подняла глаза. Джеффри и впрямь стоял напротив. Цветущий, беззаботный. Новая кожаная куртка от популярного калифорнийского бренда, еще более модная прическа, руки в карманах джинс от Марк Джейкобс. Он ничуть не изменился, совсем. Но видеть его тут? Как его сюда занесло?

–

Мэлоди,

–

он

кивнул.

–

Как

дела,

девчонки?

Я закатила глаза, пытаясь унять нарастающую злость. При виде него внутри всё завертелось, стало горько и тяжело. Мне захотелось встать и треснуть ему по его самодовольной улыбке, или просто сбежать, чтобы только его не видеть.

–

И

тут

нас

нашел,

–

холодно

процедила

я.

—

И я тебе рад, солнышко. Сама судьба нас свела. Я не сталкер, не волнуйся.

Это была самая неприятная встреча из возможных, самая. Я всеми силами пыталась избавиться от этого человека в своей жизни. Видимо не помогло. Действительно судьба или, может, кара свыше?

Я смотрела на него с нескрываемым отвращением, но парень лишь шире улыбнулся и покачал головой. Боже, боже, какой он идиот. Его взгляд не был затуманен какими-то умными размышлениями, в нем так же не было ни капли вины и сожаления. Казалось, он смотрел на меня всё так же преданно и влюбленно как раньше. По прошествии всех этих месяцев я, разумеется, понимала, что это лишь иллюзия, игра. Притворялся он слишком искусно, но для чего же он всё это делал?

–

Ты меня везде заблокировала, – простодушно ответил

он

и

развалился

на

пластиковом

стуле

сбоку.

Его

поза казалось вальяжной, расслабленной. Мы словно жили в двух разных мирах. И в его реальности всё казалось намного, намного проще.. – Мне нужно было с тобой объясниться.

–

Объясниться?

–

переспросила

я,

вскинув

брови.

–

Ты восприняла

все

так близко

к

сердцу, Бэйлз, и

как всегда так резко среагировала…

–

Думаю,

это

личный

момент,

–

Мэлоди

поднялась

из- за стола и я сделала над собой огромное усилие, чтобы не попросить её остаться. – Возьму ещё попить.

Кровь мгновенно закипела в жилах, я сжала руки в кулаки. Я искренне не понимала, почему мне всё ещё приходится общаться с этим человеком. Слышать это, слышать весь этот бред. Но просто выгнать его из-за стола или уйти самостоятельно я не могла – между нами осталось так много недосказанностей, я столько времени копила в себе эту

ярость и обиду, что смолчать сейчас я чисто физически не могла.

–

Давай-ка проясним ситуацию, – угрожающе прошипела я. – Ты говоришь мне, что я резко среагировала на твой гарем, правда? Наверное мне надо было стерпеть и спросить, как там поживают Оливия, Карен и… Как там её,

Джеки?

–

Дженна, – робко поправил парень, словно имя одной из его многочисленной пассий было самое важное, за что можно было цепляться.

–

Мне

плевать.

–

Они для меня ничего не значат, я тебе клянусь, – затараторил Джеффри с круглыми от испуга глазами. – Я понял, что мне интересна лишь ты, только с тобой я испытывал такие эмоции. Ты такая гордая, такая волевая…

Я резко выдохнула через нос и подняла глаза в потолок.

Господи, дай мне сил.

–

Джеффри, скажи мне, ты дебил? – краем глаза я заметила, что посетители кафе стали на нас оборачиваться, поэтому принялась говорить тише. – Что в моих словах непонятного? Проваливай отсюда, я не собираюсь с тобой

разговаривать.

–

Ты такая милая, когда злишься, – он слабо улыбнулся, и в этот момент мне показалось, что я полгода встречалась с умственно отсталым.

–

Сейчас

мой

кулак

мило

окажется

у

тебя

в

носу.

–

Ну-ну,

Лотти…

–

Господи, ещё и имя второе вспомнил, – простонала я. – Ты правда такой идиот или прикидываешься? Иди отсюда, я не хочу тебя видеть и не буду ни о чем с тобой

говорить.

–

Я приеду в Фоллбрук и не уеду, пока ты меня не выслушаешь,

–

серьезно

кивнул

он,

и

что-то

в

его

тоне

заставило меня поверить в то, что он не шутил. Но мне было не до этого. В Фоллбруке и без него проблем полно.

–

Всего

хорошего,

–

я

уверенно

кивнула.

Джеффри развернулся и вальяжно зашагал в сторону выхода из кафе. Я была удивлена тому, что его всё-таки удалось выпроводить. Мэлоди вернулась ещё с двумя коктейлями, один из которых несмело поставила передо мной, словно опасаясь, что я непременно переверну его ей на голову. В её глазах читалась смесь любопытства и некоторой тревоги.

–

Чего он хочет? – её голос прозвучал так же вяло и безразлично, как и раньше. В нём не было той живой заинтересованности, что когда-то была нашим общим языком. Это было похоже на эхо прошлой дружбы, слабое и

далёкое.

Я покачала головой, чувствуя, как силы покидают меня.

–

Поговорить.

–

И

как тебя

только угораздило? – её

вопрос

прозвучал с

оттенком

снисходительности,

но

я

знала,

что

за

ним

кроется и доля правды, и невысказанное осуждение.

–

Ты

сама

знаешь,

как

он

умеет

лить

мёд

в

уши,

–

в

моих словах прозвучала горечь, наполовину обращённая к нему, наполовину – к самой себе.

–

Да

ладно. Повеселил

хотя

бы, – её попытка пошутить прозвучала натянуто, как и всё остальное между нами.

После встречи с Мэл, когда её тень исчезла за дверью кафе, меня накрыло внезапно накатившее, всепоглощающее одиночество. Пустота, которую я пыталась заполнить, которую так старательно игнорировала. Несмотря на всю ту боль и недопонимание, что возникли между нами в последнее время, казалось, именно она, Мэл, понимала меня лучше всех. Она знала, как найти нужные слова, как подбодрить, когда я готова была сдаться, и всегда давала самые нужные, самые

искренние советы. Теперь её не было рядом. От меня словно оторвали огромную, невосполнимую часть, оставив зияющую рану. Здесь, в этом чужом, и незнакомом Фоллбруке, я была одна. Совсем одна, потерянная и забытая в лабиринте собственных проблем.

Я испытывала глухое, всепроникающее опустошение. Мысль о возвращении домой вызывала не облегчение, а новую волну тоски. Я знала, что меня там ждет: пустая квартира, холод, который, казалось, пробирался сквозь стены, и полное отсутствие еды, кроме тех скудных запасов, что остались с прошлого похода в магазин.

Собирался дождь. Небо спешно серело, сквозь открытое окно машины чувствовалась влажность и слышались отдаленные раскаты грома. А также стучащий звук где-то в глубине машины ему в унисон.

Я резко свернула на обочину и покинула машину. Под капотом не было ничего интересного, да и колеса целы.Я напряженно вслушивалась, пытаясь понять, откуда исходит этот звук, надеясь, что мне просто показалось, что мой разум сыграл со мной злую шутку. Я не умела чинить машины. Перед тем, как я вновь села в машину, я увидела на коре покосившегося дерева мемориальную табличку. “Эвелин Харрис и Томас Андерсон. Светлая память.” Я опасливо провела по ней рукой. Холодный мрамор. Пальцами обвела каждую букву. Эвелин. Харрис. Дочь и зять Лилиан умерли здесь.

Я с интересом огляделась по сторонам. Дорога широкая, да и видимость просто прекрасная. Если только Томас не уснул за рулем, как можно было влететь в это дерево? Да, он якобы был пьян, но здесь, даже если очень сильно постараться, будет очень сложно попасть в дтп. На дорогу выбежал олень? Но я о таком не слышала. Две сломанные ветки валялись на земле, присыпанные опавшими сосновыми

иголками. Я несколько раз обошла дерево, снова и снова рассматривая землю под ним. Могло ли здесь быть что-то еще? Я бесцельно раскапывала землю носком кроссовка, пока не заметила тонкую черную веревочку с серо-голубым камушком, скромно выглядывающим из-под земли. Я присела и раскопала предмет полностью. Тонкий браслетик, похожий на амулет. Браслет Эвелин?

Внезапно, резкий хруст сухих веток впереди заставил меня вздрогнуть и резко выпрямиться. Из-за толстого дуба показался высокий, небритый мужчина лет сорока. Его бежевая форма шерифа плотно облегала его широкие плечи, на поясе гордо поблескивал полицейский значок. Он смотрел на меня не отрываясь, его взгляд был враждебным, изучающим. Я никогда не видела его раньше, но что-то в его лице, в резких чертах, в этой непримиримой хмурости, отчаянно мне кого-то напоминало.

–

Хорошие девочки не гуляют одни в лесу, – его голос скрипучий, вязкий, надменный звучал холодно, лишенно всякого приветствия. Он не приближался, держась на расстоянии, словно я была опасным зверем, которого он только что загнал в угол. В его серых

глазах не было ни тени любопытства, только жесткое, оценивающее подозрение.

Я покачала головой и скрестила руки на груди, пряча браслет в карман джинсовки.

–

Хорошие

шерифы

в

это

время

находятся

в

офисе.

Мужчина усмехнулся, неумело поправляя шляпу, словно своими словами я всё-таки нанесла ему серьёзное оскорбление. Форма явно была ему мала и сковывала движения, словно это была не его личная форма. Он чувствовал себя неуютно, хоть и отважно пытался показать обратное – силу, власть и уверенность.

–

Ты явно не из хороших девочек, правда? – мужчина заискивающе улыбнулся.

Я развела руками, чувствуя, как нарастающее раздражение и возмущение борются с зародившейся тревогой.

–

Как и вы не из хороших шерифов, – в моих словах звучал вызов.

Он вновь усмехнулся, но на этот раз смешок был неуверенный, сдавленный, словно он боролся с собственным внутренним смятением. Его глаза, прежде такие жёсткие, на мгновение потеряли прежнюю уверенность, но тут же вернулись в привычное русло, лишь с новым, опасным блеском.

–

Может представишься, плохая девочка? – Его голос стал

ниже,

приобретя

оттенок

снисходительной

опасности.

Он смотрел на меня так, будто рассматривал диковинный

экспонат.

–

Может вы первый, шериф? – я не отступила. Наоборот, моё желание узнать его лучше, понять, что скрывается за этой маской, только усилилось.

Он хмыкнул, словно мой вопрос его позабавил.

–

Шериф

Джереми

Коллинз.

Так,

как

твое

имя?

–

Бэйли

Харт.

При упоминании моего имени его улыбка стала шире, превратившись в подобие волчьего оскала. Моё имя явно что- то ему дало, и мне, как ни странно, не терпелось узнать что именно. Этот момент казался ключевым, поворотным.

–

А, Харт, конечно, – он сделал паузу, его взгляд стал оценивающим, словно он сравнивал меня с каким-то старым, забытым образом. – Мы с твоей мамой славно отжигали летом две тысячи пятого, – он якобы задумчиво покачал головой, и в его голосе прозвучала нотка ностальгии, смешанная с чем-то нехорошим. – Горячая штучка, да.

Мои брови удивлённо взлетели вверх. Мама… и этот шериф? Из всех мужчин в этом забытом Богом городке? Я не

была удивлена, лишь почувствовала новую волну отвращения к их прошлому. Надеюсь, в молодости он был привлекательнее. И, пожалуйста, пусть он не был моим отцом. Эта мысль на мгновение вызвала во мне холодный ужас.

–

На две тысячи пятом всё и закончилось, да? – я решила рискнуть, чтобы понять, насколько далеко он готов зайти.

–

Жаль,

что

сейчас

вам

ничего

не

светит.

Она

стала

ещё более привлекательной, – я старалась говорить с максимальной невозмутимостью, но внутри всё бурлило от смеси гнева и смущения.

Коллинз покачал головой, словно отвергая мои слова.

–

Ты

уже

знакома

с

Одри?

–

Ах, Одри, – я вспомнила его дочь, её гадкий, невыносимый характер. – То-то и оно, да. Я всё пыталась вспомнить, где видела ваше лицо. Яблочко от яблоньки, – в моих словах звучала горькая ирония.

–

Хорошая

девочка,

может

за

себя

постоять, —

его

слова были сказаны с явным одобрением.

–

Как и я, – я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе. – Она разве не говорила Вам, как я её опозорила?

–

это

был

вызов,

попытка

проверить

его

реакцию.

–

Бэйли, Бэйли, Бэйли… – он совершенно пропустил мимо ушей моё замечание, его взгляд снова стал скользким, оценивающим. – Советую не ходить тут в одиночку, никто не знает, какие монстры таятся в этом лесу, – его слова звучали как предупреждение, но в них чувствовалась скрытая угроза.

—

Подвезти

тебя

домой?

—

Нет, благодарю, – мой отказ был твёрдым,

окончательным.

–

Не броди тут долго, хорошо? – он сделал шаг назад, но его взгляд не отрывался от меня. – Ходят тут всякие, неясно, чем может всё закончиться….

Глава

4

Занятия физкультурой проходили весело и без особого напряжения. Второй урок после музыки, где я могла быть полностью расслаблена и уверена в себе. Здесь, на поле, среди криков и запаха свежескошенной травы, я чувствовала себя живой, в отличие от той серой, унылой действительности, что окружала меня за пределами школьных стен. Этот город, с его обветшалыми зданиями и равнодушными лицами, с его вечной пылью и безрадостным небом, казался настоящим воплощением моей тоски. Он не манил, не вдохновлял, а лишь давил своей монотонностью, подчеркивая мое одиночество. Но спорт – это было мое убежище, моя крепость. Я любила его, правда. Семь лет занятий каратэ (четыре из них в общественном центре на окраине Лос-Анджелеса, понятно, какие там были соперники – одни лишь отчаявшиеся, ищущие выхода) и четыре года лёгкой атлетики не прошли даром. У меня получалось всё, и даже больше. Я действительно могла этим наслаждаться, чувствовать, как мое тело обретает силу, а разум – ясность. Отбор в команду по волейболу, с его азартом и командным духом, ожидаемо меня заинтересовал. Сидеть в тени я не планировала – я собиралась взять всё от этого учебного года, пускай даже в таком унылом местечке. Я хотела доказать себе, и, возможно, этому городу, что я чего-то стою.

–

Харт, ну-ка подавай, – прокричала тренер Эванс, привлекая моё внимание размахиванием рук. Мне нравилась она

–

уверенная

в

себе,

собранная,

атлетичная.

Я

слышала,

она служила в морской пехоте – военная выучка чувствовалась в ней без сомнения.

–

Не

думаю,

что

она

способна

на

это,

–

пропищала

Одри с другого конца поля, и на её замечание я не раздумывая отправила мяч ей в голову.

Я этого не хотела. Ну, то есть в глобальном плане – противостояние с одноклассниками, вся эта ненужная возня, склоки. Запустить что-то тяжеленькое в обидчицу приятно всегда. Я сталкивалась с этим когда-то давно, ещё в начальной школе, но даже тогда на интуитивном уровне я понимала как себя нужно вести. Пару раз в глаз и ко мне никто больше не подходил. Я защищала себя сама, когда некому было меня защитить.

–

Стерва! – закричала она и показательно почесала голову. Её лицо разгорелось недоумением, она озлобленно посмотрела на меня. Не нужно было задевать меня ещё в первый день на алгебре. Не нужно было.

–

Зато какой точный удар, – я лукаво подмигнула ей и показательно отряхнула руки.

Эванс просвистела в свисток и подняла вверх обе руки. Она пыталась напустить на себя маску серьёзности и решительности, но я видела, как в её глазах сверкали озорные огоньки. Думала ли она о том, что Одри это заслужила?

–

Харт, у нас никакого насилия! – она уперлась руками в бока и склонила голову на бок.

–

Ну я же хочу в команду, – я пожала плечами и улыбнулась. – Показываю свой лучший удар.

–

Главное не пожалей об этом, – Эванс усмехнулась. – А теперь десять кругов вокруг стадиона. Спасибо Бэйли.

Девочки расстроено загудели и косо глянули на меня, но я лишь пожала плечами и без проблем начала бежать. Разумеется без особого энтузиазма и скорости, но всем известно, что поднажать нужно в самом конце. Я видела, что Одри пыталась меня догнать, но я не обращала на неё никакого внимания ровно до того момента, пока она не поставила мне подножку. Я полетела носом на прорезиненную дорожку, поцарапав ладони и колени, но

поднялась почти немедленно. Она остановилась и с ухмылкой глянула на меня.

–

И

как

тебе

внизу?

–

Я-то встану и отряхнусь, а вот ты навеки по уши в дерьме, – я прибавила шаг и обернулась, чтобы девушка наверняка могла видеть мою победную улыбку. – Догоняй,

красотка.

Я побежала спиной вперед, с ухмылкой наблюдая за реакцией Одри, пока не врезалась во что-то упругое, влажное от пота. Сердце бешено колотилось в груди, адреналин бурлил в крови.

–

Извини, – я подняла глаза. Передо мной стоял высокий

светловолосый парень, Брайан, кажется. У нас с ним была

общая

биология,

и

я

знала

его

как

типичного

футболиста и дамского угодника, чья самоуверенность граничила с

наглостью.

–

Нравится задираться? – он вскинул брови, и его горячие

ладони

опустились

на

мои

плечи.

Его

прикосновение было

неожиданным,

слишком

личным,

и

я

почувствовала,

как шерсть встает дыбом. В его глазах читалось снисходительное

превосходство.

–

А

ты

её

телохранитель?

–

я

с

силой

стряхнула

его

руки со своих плеч, желая избавиться от его назойливого

внимания.

–

В высшем обществе, из которого ты якобы приехала, вряд ли ведут себя так.

–

А ещё там не скатываются до уровня дешевых провокаций

и

детских

дворовых

разборок,

–

парировала

я,

его тон стал более колким. – Но как ты, так и тебя, верно? Поэтому

передай

своей

куколке,

чтоб

больше

ко

мне

не

лезла, она может сильно пожалеть.

Я спешно отбежала от него, оставляя его стоять с недоумением на лице. Уже на безопасном расстоянии я услышала знакомый голос:

–

Опять влипаешь в неприятности? – Форест дернул меня

за

руку,

и я

подняла

брови,

сначала

недовольно,

потом

с оттенком удивления.

–

Ты ходишь на физру? – хмыкнула я, опускаясь на траву.

Напряжение

немного

спало,

но

внутри

всё

ещё

бурлила смесь злости и какого-то странного, непонятного чувства.

–

Представляешь,

–

он

прыгнул

на

траву

рядом

со

мной, его движения были легкими и непринуждёнными. – Так что тут

у

нас?

–

парень

лукаво

улыбнулся

и

смахнул

непослушные волосы со лба, демонстрируя свою беззаботность.

–

Они меня достали, – я выдохнула, чувствуя, как напряжение снова нарастает. – Я как в низкобюджетном ромкоме, честное слово. Весь этот цирк с конями.

–

Не лезь на рожон, Бэйли, – он посмотрел на меня с явной тревогой. – Они от тебя просто так не отстанут.

–

Я

не

буду

терпеть,

–

я

покачала

головой,

чувствуя,

как внутри всё сжимается от упрямства. – Не буду.

Форест тяжело вздохнул. Я знала, что он хотел что-то сказать, видела это по его взгляду, по лёгкому напряжению вокруг его губ. Но все эти тайны, недомолвки, слухи уже надоели мне в такой короткий срок. Почему нельзя просто сказать прямо? Чего он боялся? Его нерешительность меня раздражала, я хотела ясности, а не загадок.

–

Позависаем вечером? – он с надеждой посмотрел на меня, его глаза блестели, прося поддержки.

–

У меня

работа, – я покачала головой, чувствуя

легкое

разочарование.

–

О,

ты

устроилась

куда-то?

–

его

тон

стал

более

живым,

заинтересованным.

—

Няней к двум хорошим мальчикам, – ответила я, пытаясь скрыть легкую усталость.

–

Богатая семья? – в его голосе промелькнула нотка

любопытства.

–

Психотерапевт, – я пожала плечами, не видя смысла вдаваться в детали.

–

Стой, Лилиан Харрис? – Форест изумленно покачал головой и прикрыл рот рукой. Боже, опять? Эта тема, казалось, преследовала меня.

–

У вас один психотерапевт на весь город? – я не могла удержаться от колкости.

–

С двумя мальчиками, да, – он пожал плечами. – Лилиан Харрис – крайне популярная личность.

–

То есть? – я напряглась, ожидая очередного объяснения, которое, скорее всего, только добавит новых

вопросов.

–

Харт, ты смотрю совсем расслабилась? – внезапно раздался свисток тренера Эванс, возвращая меня в

реальность.

Я подняла глаза на Фореста, чувствуя, как внутри нарастает нетерпение.

–

Будет

время

прокатиться

за

кофе

до

работы?

–

Харт!

–

Эванс

снова

свистнула,

но

я

уже

отсалютовала

Форесту.

–

Только

на

твоей

машине,

–

я

поспешила

вернуться

на дорожку, чувствуя, как нагоняю упущенное. Десять кругов по стадиону. Наболтала я. Наделала.

Душ сделал из меня человека, а мысль о холодном кофе вернула жажду к жизни. Я поспешила найти Фореста на парковке и сразу прыгнула к нему в машину. Засаленная и прокуренная, она всё-таки не вязалась с его образом. Машина отца, сто процентов.

—

Куда ты меня отвезёшь? – спросила я, чувствуя, как волнение нарастает.

–

В

центр,

конечно,

–

он

подмигнул,

и

я

почувствовала, как мое сердце сжалось.

–

О

боже,

у

вас

больше

нет

кофеен?

–

мой

вопрос

прозвучал скорее как жалоба, чем как вопрос.

–

Таких

нет,

–

парень

пожал

плечами,

и

я

почувствовала, как во мне снова просыпается скептицизм.

–

Что

там

с

Лилиан?

–

не

выдержала

я,

требуя

ответа.

–

Подожди,

сначала

доедем,

–

ответил

он,

и

в

его

голосе прозвучала недомолвка.

Я картинно вздохнула, чувствуя, как раздражение смешивается с нетерпением.

Разумеется, я думала о том, что он в очередной раз нагнетает. Что могло случиться такого с Лилиан, что ради этого нужно было везти меня по этим чертовым пробкам в центральную кофейню, которая, к слову, наверняка была забита такими же важными персонами? Я взглянула на часы. Да, до работы ещё почти два часа. Я успеваю. Но само предвкушение предстоящего разговора, его загадочность, действовало мне на нервы.

Мы заняли столик в самом центре кофейни, гул голосов и звон посуды казались фоновым шумом, заглушающим мои собственные мысли. Форест принес два холодных латте, его взгляд был полон ожидания.

–

Ну? – я подняла брови, потягивая горьковатый, но освежающий кофе через трубочку. – Не томи.

–

Мы считаем, что гибель её дочери и зятя и стала началом всех местных бед. Или убийство. Никто не знает. – Форест понизил голос, словно боясь, что его услышат. – В любом случае, занесло тебя сюда нормально. Я даже не сомневался, что это случится именно с тобой, – в его словах чувствовался какой-то странный, зловещий фатализм.

—

Убийство? Они попали в аварию, – я почувствовала, как

внутри

нарастает

недоверие.

Авария.

На

прямой

дороге.

С пьяными за рулем. Всё звучало слишком подозрительно, слишком удобно.

–

Пфффф… – Форест покачал головой, словно я была наивной

малюткой,

которая

верила

в

сказки.

–

Они

врезались в дерево вдрызг пьяные. Оба. А Эвелин, на минутку, была кормящей матерью. Да и паинька Томми, ещё и за рулём… Нет-нет-нет. Тут явно что-то не вяжется, – в его голосе звучало явное презрение к официальной версии, и это подогревало мое собственное недоверие.

Я нахмурилась, пытаясь проанализировать его слова. Я была согласна с тем, что авария в таком месте, при таких обстоятельствах, случилась по очень странной причине. Мой рациональный ум боролся с его чуйкой.

–

Если

бы

что-то

было

не

так,

делом

бы

занимались.

За- ни-ма-лись, – я произнесла это слово с нажимом, вкладывая в него всю свою веру в систему. – А ты снова рассказываешь какие-то сказки.

–

Почему ты ничему не веришь? – его тон стал более резким, почти упрекающим.

–

Потому что это бред. Правоохранительные органы везде работают одинаково, Форест. Если бы тут было что-то неладное, этим бы занялись – я отпила ещё кофе, пытаясь успокоить нарастающее раздражение.

–

А

ты

не

хочешь…

ускорить

процесс?

–

он

произнес

это с явным намеком, его глаза заблестели.

–

Каким образом? Форест, я не буду ничего расследовать,

–

я

устало

покачала

головой.

–

Нет.

Моя

задача – дети. Не игры в детектива.

–

Бэйлз, тебя разве не смущает происходящее? – он наклонился вперед, его голос стал ещё тише.

—

Что я могу сделать? Этим должна заниматься полиция, не я, – я почувствовала, как во мне зарождается злость. Он давил, пытался втянуть меня в свои игры.

–

Ты можешь узнать, – кивнул парень, его взгляд стал пронзительным. – Ты совсем рядом с семьей Эвелин. Если с неё это всё и началось…

–

Слушай, если ты такой борец за правду и справедливость, занимайся этим сам, – я почувствовала, как мой голос становится жёстче. – Сколько прошло с первого случая? Год? И что ты делал всё это время? Я не буду пользоваться своим положением ради твоего любопытства,

нет.

–

Самое главное я тебе уже сказал. Я не думаю, что это случайность. И лошадиная доза алкоголя в их крови – это прикрытие, – он говорил с такой уверенностью, что я почти начала сомневаться в своей правоте.

–

У тебя нет фактов. Где они были в тот день, что делали? Враги, недоброжелатели, круг подозреваемых? – я бросила ему вызов, требуя конкретики.

–

Эвелин и Томас были очень хорошими людьми. Очень.

У

них

просто

не

могло

быть

врагов,

–

Форест

говорил

с такой искренностью, что мне на мгновение стало его жаль.

–

У

всех

есть

враги.

Просто

некоторые

об

этом

не

знают.

–

Они были далеки от этого всего. От подростковой драмы, молодежных сплетен. Они просто жили и наслаждались этой жизнью и друг

другом, – его голос

звучал печально, почти ностальгически.

–

Спасибо за лирическое отступление, – я едва сдержала саркастическую улыбку.

–

Они не пили, – Форест поднял указательный палец, его взгляд стал напряженным.

–

И

это

значит…

–

недоверчиво

протянула

я.

—

Бэйлз, как будто они что-то знали… ммм… что-то не то? – он явно пытался сформулировать свою мысль, и это было мучительно.

–

Ага. А те, значит, которые были покалечены, но остались в живых, тоже? – Я подняла брови, скептически глядя на него.

–

Может быть. Может

быть, их всех

запугивают, —

в его глазах мелькнул проблеск отчаяния.

Я устало покачала головой.

–

Я

не

верю

в

эти

теории

заговора.

–

Ты

правда

думаешь,

что

кормящая

мать,

оставив

дома месячного

младенца,

могла

напиться

на

какой-то

непонятной вечеринке и позволить Томасу пьяному сесть за руль? – его вопрос звучал как обвинение.

–

Я

не

знаю,

–

я

безразлично

пожала

плечами,

чувствуя, как вся эта ситуация начинает меня утомлять. – Это не моя

проблема.

–

Ты думаешь, Лилиан в это верит? – он продолжал

напирать.

–

Не

знаю

я,

–

огрызнулась

я,

теряя

терпение.

–

Мне

всё равно, во что она верит, Форест. Мне нужна эта работа, и я не собираюсь ей рисковать. Эти люди мне доверяют, и я собираюсь оправдать это доверие. Я не буду в это лезть. Ни с информацией об Эвелин, ни без.

Форест нервно усмехнулся, и я поняла, что он не собирается сдаваться. Дальнейшее кофепитие прошло в жутком напряжении. Он почти на меня не смотрел и разговаривал со мной неохотно, словно обиженный ребенок. Всю дорогу обратно до школы мы говорили на какие-то отстраненные темы, очень вяло. Его явно задело моё неверие. Ему казалось, он знал всё лучше, и моя категоричность была для него оскорблением.

Мы подъехали к моей машине и я тут же обнаружила что-то неладное – она стояла как-то неровно. Я пригляделась. Спущенные колеса. Я вылезла из машины Фореста чуть ли не на ходу и поспешила к своей ласточке. Шины не проколоты. Они порваны. Таких приключений мне только и не хватало.

–

Да, дела, – Форест покачал головой, и в его глазах читалось сожаление, смешанное с каким-то смутным предчувствием. – Я бы подбросил тебя, но последний урок

английского…

–

Да, конечно, ты опаздываешь. До завтра, – нервно бросила я, чувствуя, как нарастает отчаяние. Его слова были лишь вежливым отказом, оставляя меня один на один с этой неприятностью. На что парень лишь согласно кивнул, его взгляд был полон невысказанных сожалений.

–

Увидимся,

Бэйлс.

Я облокотилась на капот, чувствуя холод металла под пальцами, и спешно набрала номер эвакуатора. Как оказалось, единственного в этом богом забытом городе.

–

Да? – голос на том конце был вялым, явно поддатым, и звучал так, словно я разбудила его от крепкого сна. – Ремонтная мастерская Джона Стайлза, вы что-то хотели?

Я бросила трубку. Мрак. Около получаса я вызванивала все возможные компании из Оушенсайда, но ни одна из них, разумеется, не захотела сюда тащиться. На работу я уже опаздывала. Мне нужно было забирать мальчиков, а я понятия не имела, что мне делать. Как назло, именно в этот момент на телефон позвонила Лилиан. Конечно, она будет злиться, что меня нет на рабочем месте вовремя. Я ответила ей мгновенно, готовясь к самому худшему. Сейчас мне устроят разнос, я была уверена.

–

Здравствуй, Бэйли, ты где? – голос Лилиан звучал спокойно, лишь с легким оттенком встревоженности. Эта обманчивая

мягкость

в

её

тоне

только

усиливала

мое

напряжение, я знала, что за этой маской спокойствия скрывается стальная воля.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как голос предательски дрожит.

–

Здравствуйте,

я

ещё

в

школе,

пытаюсь

вызвать эвакуатор.

Мне

спустили

колеса

на

машине,

–

я

сама

понимала,

насколько

жалко,

жалобно

звучал

мой

голос.

Боже.

–

Все нормально. Я за тобой приеду, мы вместе заберём мальчиков, а потом я отвезу вас домой, ладно? – её тон был снисходительным, почти мягким, но в то же время в нем чувствовалась некая уверенность, что её решение – единственно верное.

–

А как же эвакуатор? – спросила я, пытаясь удержать хоть какую-то видимость контроля над ситуацией.

–

Я

приеду

и

всё

решу,

хорошо?

Буду

минут

через

десять.

–

женщина отключилась, оставив меня в одиночестве с нарастающим подозрением.

Я вздохнула. Да уж, повезло так повезло. Сомнений в том, кто так постарался, у меня не было. Это была явная подстава, и Лилиан, будучи в курсе, решила сыграть роль спасительницы. Что ж, на войне как на войне. Пускай сучка Одри дожидается ответного удара. Я чувствовала, как внутри меня закипает гнев, смешанный с каким-то мрачным удовлетворением от предстоящей борьбы.

Лилиан, как и обещала, приехала ровно через десять минут. За это время я так и не смогла вызвонить эвакуатор. Да что там, я и не пыталась – надежды всё равно не было. Лилиан остановила машину рядом с моей, ее новый, блестящий кроссовер Вольво, и озадаченно оглядела колеса. Она выглядела напряженной, чуть недовольной, хоть и всеми силами старалась это скрывать. Скорее всего, она тоже опаздывала, и моя “неприятность” явно не входила в её планы.

–

Привет,

ну

что

тут

у

тебя?

–

натянуто

поинтересовалась женщина, и, присев на корточки перед одним из спущенных колес, она внимательно его осмотрела. – Точно как порваны. Неужели ты успела перейти кому-то дорогу? – в её голосе прозвучала нотка язвительности, словно она задавала риторический вопрос, уже зная ответ.

Я усмехнулась, чувствуя, как нарастает мое нежелание играть по её правилам.

– Успела – точное слово, – я покачала головой. – Я им не нравлюсь.

–

Дети

бывают

злыми

и

завистливыми,

–

она

вздохнула, и в её голосе промелькнула какая-то усталость. – Оставь записку с моим номером телефона.

–

С

вашим?

–

я

вскинула

брови,

мой

скептицизм

достиг

пика.

–

Я

всё

улажу,

я

же

обещала,

–

её

тон

стал

чуть

более

решительным, но всё ещё снисходительным.

–

Это не ваша проблема. Я разберусь сама, – мой голос стал жёстче, я не хотела, чтобы она чувствовала себя моей

благодетельницей.

–

У

меня

есть

знакомые

в

Оушенсайде

и…

–

начала

было Лилиан, предлагая свою помощь, но я её перебила.

—

Я сказала, что я разберусь сама, – настойчиво повторила

я, чувствуя,

как моё

терпение

подходит

к концу.

Её попытки взять ситуацию под контроль действовали мне на

нервы.

Женщина растерялась, видимо, привыкшая добиваться своего, но всё же сдержанно кивнула. Её лицо вмиг стало холодным и мрачным, словно маска спокойствия слетела, обнажив истинные чувства.

–

Поехали.

Я опустилась на переднее сиденье её машины. Славная, просторная, с кожаным салоном – идеальный автомобиль для такой успешной и властной женщины.

–

Спасибо, что вы приехали, и извините, что так получилось, – я произнесла это с искренней, хоть и вымученной, вежливостью.

Лилиан отмахнулась, но в её жесте не было лёгкости и беззаботности. Она была скована, словно нехотя принимала мои извинения.

–

Всё

в

жизни

бывает,

–

её

слова

звучали

формально,

без тени искреннего участия.

Я слабо улыбнулась, хотя всё ещё чувствовала витающее в воздухе напряжение. Как будто ей даже не было всё равно на моё положение, но её забота казалась показной, отстраненной. До младшей школы мы доехали быстро и в полном молчании. Ноа, радостный, как всегда, добежал до машины.

–

Привет, бабуль, – воскликнул он и залез назад, перегнувшись через сиденье, чтобы поцеловать Лилиан в щёку. – Я думал, Бэйли нас заберёт, ты видела, какая у неё крутая тачка?

–

У Бэйли сломалась машина, – Лилиан покачала головой, и в её тоне не было ни капли сожаления, только констатация

факта.

–

Заберём

Лео,

и

я

отвезу

вас

домой,

–

в

её словах было что-то неуловимо властное.

В общей сложности, вместе с заездом в ясли и долгой, мучительной дорогой домой, мы потратили минут тридцать. Мне хотелось верить в то, что Лилиан сильно не опоздает из- за меня. Всё снова из-за меня. Эта мысль, как заноза, впилась в моё сознание, причиняя тупую, но назойливую боль.

–

Всё, я побежала, – Лилиан обняла мальчиков, как только мы зашли в дом. Её объятия были тёплыми, но будто немного отстранёнными. – Я приготовила свежую еду, она в

холодильнике. Ты наверняка не обедала, можешь перекусить, если хочешь, – женщина долго посмотрела на меня. В её глазах мелькнула смесь снисходительности и какого-то скрытого любопытства.

Я удивленно вскинула брови. Материнский инстинкт у неё был развит, это было очевидно. Но за всей этой заботой и кажущейся сердечностью, я чувствовала холодную расчётливость.

День выдался спокойным. Лео быстро утомился и заснул прямо на диване, его маленькое тельце съёжилось, словно он искал защиты. Ноа спокойно делал уроки у себя в комнате, а потом смотрел кино, погруженный в свой собственный мир. Оба мальчика были вялые и совсем не хотели ничего делать. Как и я, честное слово. Ощущение пустоты и усталости, казалось, окутало меня со всех сторон.

Но вопрос с машиной надо было решать, решать срочно. Эта неприятность, подстроенная наверняка Одри, нарушила мою хрупкую стабильность. После недолгих размышлений, чувствуя, как нарастает тревога, я решилась позвонить в страховую Лос-Анджелеса. Они, разумеется, таким не занимались, но это была единственная возможность решить вопрос без папы. Но, к сожалению, используя его имя. Пара угроз, что мы расторгнем договор, и что за ту сумму, что мы им платим, они могли бы хоть каждый день кататься туда- обратно из Лос-Анджелеса, чтобы решать подобные проблемы. Наконец, после долгих препирательств и обещаний, машину забрали, заменили покрышки и привезли прямо к дому Лилиан.

Казалось, можно было выдохнуть, но какой-то тревожный червячок всё ещё копошился у меня внутри. Слова Фореста. Сколько бы я ни уговаривала себя этого не делать, я всё-таки не удержалась. Я начала искать в интернете информацию про Лилиан и её дочь. К моему удивлению, всё,

что рассказал мне Форест, оказалось чистой правдой. Авария за городом, в крови нашли лошадиную дозу алкоголя, осталось двое маленьких детей. Я смотрела её фотографии – светлая, лучезарная блондинка, которая, судя по всему, училась в консерватории. Муж – такой же высокий блондин, ветеринарный врач, вместе со школы. Счастливая молодая семья с двумя милыми детишками. В один момент всё оборвалось. По непонятной причине, неведомой. Фотографии, такие жизнерадостные, теперь казались зловещими, полными недосказанности.

Лео проснулся за час до прихода Лилиан и, словно маленький, испуганный котёнок, прижался ко мне, обняв одной рукой. Я включила познавательную передачу про дельфинов – кажется, в этом доме все были помешаны на саморазвитии – и Лео, как ни в чём не бывало, смотрел фильм, всё так же продолжая лежать на мне. На глаза накатили слёзы, и я тут же поругала себя за излишнюю чувствительность. Крохотный тёплый комочек. Без тепла и маминой ласки. Он не имел возможности узнать, а тем более запомнить свою маму. Лилиан, разумеется, была очень чуткой и заботливой по отношению к своим внукам, да и по возрасту была ещё совсем молода, но это всё было не то. У него не было мамы, а значит, не было ничего.

Когда Лилиан вернулась, я не имела возможности встать с дивана и встретить её. Я и не хотела. Она проследовала в гостиную сама, её движения были плавными, почти бесшумными.

–

Привет, как вы тут? – она слабо улыбнулась, с нежностью

глядя

на

внука,

который

всё

ещё

держался

за

меня. Её взгляд был полон той самой материнской заботы.

–

Всё

в

порядке.

Ноа

у

себя

отдыхает.

–

Машина стоит, как ты и говорила, – в её голосе прозвучала нотка удовлетворения.

—

Пара звонков в страховую в Лос-Анджелес, и все. Нужно знать, куда давить. Я же говорила, я всё улажу сама, – я взглянула на Лео, который уже крепко спал, и нехотя, с бесшумным вздохом, переложила его на диван.

–

Останешься

на

чай? – её

предложение звучало скорее как формальность, чем как искреннее приглашение.

–

Нет, что вы. Спасибо, мне уже пора домой, – я почувствовала, как нарастает желание поскорее уйти, скрыться от её пронзительного взгляда.

Она долго смотрела в мои глаза. В её взгляде читалось что-то более глубокое, чем простое любопытство. Было в нём и разочарование, и какое-то скрытое осуждение.

–

До

свидания,

Бэйли,

–

её

голос

стал

холодным,

словно она прощалась с кем-то, кто ей глубоко неприятен.

Я вздрогнула и поспешила к выходу из дома, чувствуя, как её пронзительный взгляд провожает меня до самой двери.

Глава

5

Машина мягко приземлилась напротив изящного дома Лилиан, словно боясь потревожить царящую здесь безмятежность. Я поспешила к двери, ощущая укол облегчения – сегодня без опозданий, слава богу. В прошлый раз Лилиан была и так не в себе, хоть и старалась это скрыть за маской невозмутимости. Я категорически не собиралась подводить её снова.

Я глядела улицу, впитывая её спокойствие.

Она была словно вырвана из другого мира – ухоженная, чистая, утопающая в зелени, совершенно не похожая на суетливые и обшарпанные районы Фоллбрука. Здесь, без сомнения, обитали люди, чье благосостояние мерялось совсем иными категориями, люди, чье присутствие в этом городе казалось таким же загадочным, как и они сами. Дверь распахнулась, и я невольно замерла, широко раскрыв глаза. Удивление сменилось кивком – увидеть Лилиан в столь

домашнем, расслабленном образе, было для меня полной неожиданностью.

–

Добрый день, – выдохнула я, чувствуя, как щеки заливаются легким румянцем.

–

Здравствуй, проходи, – её голос прозвучал непринужденно, без тени той нервозности, что я чувствовала в

прошлый

раз.

Лилиан

держалась

по-хозяйски

расслабленно. На ней был накинут длинный, мягкий кашемировый кардиган поверх светло-серой пижамы, а волосы, обычно спадающие на плечи безупречным мягкими волнами, теперь небрежно держал крабик на затылке. В доме царила тишина, лишь тонкий аромат свежего обеда щекотал ноздри.

–

Я… – растерянно начала я, мои мысли путались. – Я не нужна вам сегодня или…

–

Нужна, конечно нужна, – Лилиан отмахнулась, как будто мои сомнения были совершенно необоснованны. – Я сегодня поработаю из дома. А вам с мальчиками есть чем

заняться.

Я лишь послушно кивнула, ощущая, как невидимый груз ответственности немного спадает с плеч. Проследовала за ней в гостиную. В таком виде она явно не собиралась принимать пациентов по видеосвязи, но… Впрочем, это совсем не мое дело, и я постаралась отогнать эту мысль.

–

На плите свежее рагу, хочешь… – начала она, явно намекая на возможный обед.

–

Я не голодна, спасибо, – резко прервала я её, и, кажется, в этот момент её плечи чуть опустились.

–

Бэйли пришла! – раздался звонкий возглас. Ноа, сидевший на диване с книжкой, с радостным визгом вскочил и бросился ко мне. Его глаза сияли, как две искорки, и я не могла не улыбнуться в ответ.

—

Привет, приятель, – я протянула ему руку для “дай пять” и присела на корточки, чтобы быть с ним на одном

уровне.

–

Я у себя в кабинете, если вам что-то понадобится, – вновь раздался голос Лилиан, теперь уже более отдаленный.

Я лишь ровно кивнула, стараясь не выдать своего облегчения.

Я натянула на Лео более подходящую одежду и мы с мальчиками отправились навстречу солнцу. Погода была просто чудесная: легкий, еле ощутимый ветерок ласкал кожу, развеивая зной, а солнце светило мягко и ласково, словно обнимая нас теплом. Ноа тут же схватил мяч и запустил его в сторону Лео. Малыш, к моему восторгу, ловко поймал его и передал мне. Для своих одиннадцати месяцев он уже неплохо ходил и даже пытался бегать, и я с умилением наблюдала, как он с азартом пытался играть в футбол, неуклюже пиная мяч. Ноа, увлеченный, изучал порхающих бабочек, привлеченных ароматом свежевысаженных Лилиан гортензий. Я же помогала Лео осваивать садовую горку, наблюдая, как его маленькая фигурка взлетает и тут же с визгом смеха скатывается вниз. Когда Лео совсем выбился из сил, он плюхнулся на яркое одеяло, расстеленное неподалеку от садовой качели, и принялся сосредоточенно катать по нему разноцветные машинки.

–

Как твои дела? – я опустилась на качель рядом с Ноа и с искренним интересом взглянула на мальчика.

–

Всё хорошо, – он пожал плечами, и на его лице появилась слабая, немного грустная улыбка. – В пятницу в школе будут семейные эстафеты, нужно взять с собой члена

семьи.

–

Я

посижу

с

Лео,

если

ты

об

этом,

–

я

кивнула,

стараясь не выдать своей полной готовности. – У меня нет никаких

планов.

—

Нет… – Ноа затряс головой, и его глаза наполнились легким

разочарованием.

–

Я

так

люблю

бабулю,

но

она

совсем не спортивная, – последнюю фразу он произнес почти шепотом, но с такой серьезностью, что я невольно прыснула от смеха. – Меня и так все дразнят, а если я возьму её, и мы проиграем, надо мной будут смеяться еще сильнее.

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как сжимается сердце от его слов, и положила руки ему на плечи. Решение проблемы было настолько ясным и очевидным, что казалось странным, что мальчик сам не предложил его.

–

Давай

я

пойду

с

тобой.

–

Ты? – его брови удивленно взлетели вверх, и я почувствовала, как моя улыбка становится шире.

–

Да какая разница, скажем, что я твоя кузина, – я отмахнулась, словно это было нечто совершенно незначительное. – Будет весело, и я обещаю тебе, что мы

победим.

Мальчик тяжело вздохнул и снова пожал плечами, словно не веря в мои слова.

–

Они

от

этого

не

перестанут

меня

дразнить.

Помнишь… Когда мы встретились в первый раз… Те мальчики…

–

Что такое, они тебя обижают? – мое лицо мгновенно стало серьезным, а голос приобрел стальную нотку. В груди что-то сжалось от жалости к этому хрупкому, нежному созданию. Ведь я знала – знала из собственного горького опыта, каково это, когда школа превращается в поле боя, а каждое

утро приносит

страх. Если

я

сама

могла

дать отпор, то этот рассудительный, тихий мальчик, казалось, был совершенно беззащитен.

–

Они задираются и говорят обидные вещи, – тихо прошептал он, и в его светлых глазах мелькнула

растерянность.

Я покачала головой, чувствуя, как во мне закипает гнев, и крепче сжала его плечи.

–

Так

не

пойдет.

Тебе

нужно

им

ответить.

–

Бабуля говорит, что я должен не обращать внимание. Что у них не развились какие-то доли мозга, отвечающие за эм… эмпатию, но я… –

он

запнулся, и в его голосе прозвучала

неуверенность.

Я перебила его, мой взгляд был прямым и твердым, проникающим в самые глубины его сомнений.

–

Милый,

ты

либо

хороший

человек,

либо

говнюк.

Доли мозга тут не при чем. Если ты будешь терпеть, они почувствуют твою слабость и будут обижать тебя дальше. Это закон жизни.

–

И что

мне делать? –

его глаза расширились

от испуга, в них читалась полная растерянность. Да, Лилиан явно учит его совсем другому, – мелькнуло у меня в голове.

–

Ты должен жестко показать им, кто ты такой, и что с тобой нельзя так обращаться.

–

И как я должен это сделать? – он задумался, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не выдать снисходительную улыбку.

–

Если тебя толкают или дразнят – дай отпор, не бойся ответить им кулаками. Иногда нужно быть жестким, чтобы тебя уважали и больше не трогали. Если будешь терпеть, обидчики будут считать тебя легкой добычей.

По бледному лицу Ноа стало понятно, что мои слова его совершенно не впечатлили. Он смотрел на меня с недоверием, сдержанно, словно я предлагала ему что-то совершенно чуждое.

–

Но

я

боюсь,

что

меня

потом

еще

сильнее

обидят.

–

Если

ты

не

ответишь,

они

будут

думать,

что

ты

слабый, и

будут

обижать

еще

больше.

Лучше

сразу

показать, что

ты

не позволишь себя задирать. Это не слабость, это сила.

—

Ну, как сказать… – в этот момент, словно ниоткуда, появилась Лилиан. Она холодно покачала головой, стоя на пороге дома, и ее взгляд, направленный на меня, был полон противоречивых эмоций: интереса и явного, нескрываемого недовольства.

–

Я

считаю,

что

лучше

не

отвечать

агрессией,

а показать свою уверенность и спокойствие. Если ты скажешь обидчикам,

что

их

поведение

недопустимо,

и

поставишь

их

на место,

они

поймут,

что

не

могут

тебя

так

обидеть.

Это

поможет тебе сохранить достоинство и избежать конфликта.

Я лишь пожала плечами, чувствуя, как поднимается волна раздражения. Понятно, кто его воспитывал.

–

Если они по-другому не понимают, остается только говорить на их языке.

–

Бэйли, можно тебя на минутку? Я хотела кое-что спросить, – голос Лилиан прозвучал неестественно мягко, но в

нем

отчетливо

ощущалась команда. —

Ноа,

милый,

поиграй пока один.

Она взяла малыша в охапку, словно опасаясь, что тот может сбежать, и проследовала в дом, не дожидаясь моего ответа.

Я бросила виноватый взгляд на Ноа, чувствуя укол вины, но направилась следом за женщиной. Напряжение нарастало с каждой секундой. Ей не нравилось то, что я сказала. Это было очевидно, как и то, что мне не нравились её мягкие, пацифистские взгляды.

–

Сядь, – она указала на стул в кухне, и ее тон стал заметно менее дружелюбным, чем обычно. В глазах блестело еле уловимое, но безошибочное недовольство.

Я медленно опустилась на стул, ощущая, как мои мышцы напрягаются. Подняла на нее смелый взгляд. Я не собиралась отступать.

–

Я прошу тебя больше не советовать Ноа отвечать обидчикам агрессией.

—

Он спросил у меня, что делать, и я ответила, как я это вижу, – я безразлично пожала плечами, стараясь скрыть, как сильно меня задело ее явное неодобрение.

–

Он очень спокойный и разумный мальчик и сможет самостоятельно найти выход из этого конфликта, – уверенность прозвучала в голосе Лилиан, но мне она показалась неуместной, даже какой-то искусственной.

–

А

найти

выход

равно

терпеть?

–

я

хмыкнула,

не

в

силах сдержать нарастающий сарказм. Внутри меня всё кипело. – Сколько

это

всё

продолжается,

больше

месяца?

Почему

вы

его не защитите, ему же всего семь!

Мои слова прозвучали резче, чем я планировала, словно вырвались из меня без моего контроля. Я видела, как напряглись её плечи, как она закусила губу, пытаясь сдержать эмоции.

–

Я

защищаю

его,

–

проговорила

она

тихо,

но

в

её

голосе явно слышалась обида, пропитанная тонким слоем гордости.

—

Я просто считаю, что насилие – это не выход. И учу его

этому.

—

Насилие – это не выход, – я повторила её слова, чувствуя, как внутри поднимается настоящая волна возмущения.

Неужели она

не

видит? —

А

когда

тебя

бьют,

это выход? Когда тебя унижают, это выход? Некоторым детям нужно понять, что они тоже могут дать отпор, что они не

жертвы.

–

Ты слишком легкомысленно относишься к таким вещам, – её голос стал ещё более холодным, словно она пыталась отгородиться от моих слов ледяной стеной. – Ты не понимаешь, через что он прошел.

–

Я не понимаю, через что он прошел, – признала я, чувствуя, как тема их прошлого неумолимо всплывает на поверхность,

угрожая

разрушить

хрупкое

равновесие.

Но

мой совет помог Ноа почувствовать себя

сильнее.

—

Помог

ему

почувствовать

себя

сильнее,

или

научил

его агрессии, которую в дальнейшем ему же и придется сдерживать? – она смотрела на меня с явным вызовом, и в её глазах, кроме глубокого недовольства, читалось и что-то ещё – глухой, пронизывающий страх. Страх, который она, кажется, боялась признать даже сама себе. – И я прошу тебя, Бэйли, не вмешиваться в это.

Я смотрела на неё, ощущая, как между нами растет непреодолимая стена, выстроенная из недоверия и прошлых обид. Её слова звучали как приказ, как ультиматум, но за ними я видела не только решимость, но и глубокую, застарелую боль. Боль, которую она упорно пыталась скрыть за маской строгости и контроля.

–

Ему

важно

заработать

свой

авторитет

самостоятельно, – голос Лилиан звучал твёрдо, словно она заучила эту фразу

наизусть.

Внутри меня вмиг вскипело знакомое раздражение. Где- то я уже подобное слышала. Нет, нет, нет. Только не это. Это не должно повториться. Она не должна так с ним обращаться. Он не должен чувствовать себя одиноким и беззащитным. И если этой женщине не поставить на место мозги, это обязательно произойдет!

–

Но

он же маленький,

и это продолжается так долго! – я не могла сдержать эмоций, голос дрожал от накала. – Если вы не хотите вмешаться, он должен любым способом за себя постоять. А такие мальчишки, как эти, по-другому не понимают.

На

них

управа

либо

сила,

либо

авторитет,

который нужно заслужить, а не ждать, пока он появится сам по себе!

–

Я

не

хочу

слышать

критику

моих

методов

воспитания, –

её

голос

стал

ещё

более

холодным,

в

нём

слышалось

стальное эхо, будто она произносила уже отрепетированную речь. – Я знаю, как лучше для моего внука.

–

Но если он попросит меня о помощи, я не могу не вмешаться, – я смотрела ей прямо в глаза, не отводя взгляда.

–

Бэйли… – начала она, но я решительно покачала головой, прерывая её.

–

Вы сталкивались с этим лично? – мой вопрос был резким,

возможно,

слишком

резким,

но

я

чувствовала,

что

это единственный

способ

пробить

её

броню,

единственный

способ достучаться до чего-то настоящего.

–

Нет, – её ответ был коротким, обрубленным, не подлежащим обсуждению.

–

А я да, – я скинула непослушную челку со лба, чувствуя, как кожа над бровью натягивается. Я знала, что сейчас Лилиан смотрела на широкий, почти незаметный шрам,

который

я

никогда

не

пыталась скрыть.

Он

был

частью меня, частью моей истории. – В третьем классе меня припечатали

лицом

в

зеркало

в

туалете.

А

вот

это,

–

я

закатала правый рукав рубашки, открывая предплечье, – отпечаток зубов моей главной обидчицы. Она кусила меня, когда я пыталась окунуть её головой в унитаз. Знаете, сколько раз ко мне после этого подходили? Ноль. Я научилась сама. И Ноа должен научиться.

В воздухе повисла гнетущая тишина. Лилиан смотрела на меня, потом на мои шрамы, потом снова на меня. Её взгляд стал немного другим, в нём появилась едва уловимая мягкость, но всё ещё читалось сомнение. Она молчала, потом бесшумно вздохнула, словно наконец принимая что-то неизбежное, что-то, что она так долго отрицала.

–

Я найду способ, как решить эту проблему, – её голос звучал устало, но теперь в нём была новая, пронзительная решимость,

которой

прежде

не

было. —

Только,

пожалуйста…

—

Впредь

никаких

советов,

–

я

кивнула,

понимая,

что

это самое лучшее, на что я могу рассчитывать в данный момент. Маленькая, но победа. Осадок, впрочем, остался.

–

И не перебивай меня, пожалуйста, – добавила она, медленно качая головой, словно пытаясь стереть мою навязчивую решимость.

Я поднялась из-за стола, чувствуя, как напряжение, сковавшее меня, начинает немного спадать.

–

Пожалуйста, не упустите время, – сказала я, глядя ей прямо в глаза, пытаясь достучаться до той части её души, которая, я надеялась, ещё не покрылась бронёй. – Ноа очень нужна ваша поддержка. И я надеюсь, что она будет такой, какой нужна ему, а не такой, какой кажется вам.

Лилиан не ответила. Она просто смотрела на меня, и в её глазах было что-то такое, чего я не могла прочесть – неясное, мерцающее. Возможно, горькое сожаление, возможно, тихое понимание, а возможно, просто бездонная, всепоглощающая усталость.

В дверь позвонили. Она недоуменно посмотрела на меня, словно этот звук её вырвал из какого-то сна. Я молча кивнула и, взяв Лео за руку, вернулась на задний двор, оставив её наедине с незваным гостем. Из приоткрытого окна дома доносился лишь низкий мужской голос, проникая в тишину двора. Уже позже, в открытом окне кухни, я разглядела его. Шериф Коллинз. Он долго и серьёзно разговаривал с Лилиан о чём-то, и каждый раз, когда она вздрагивала или качала головой, в воздухе повисало невысказанное напряжение. Я наблюдала за этим с напряженным, почти болезненным интересом, стараясь оставаться незамеченной. Встречаться взглядами с этим мужчиной было последним, чего мне хотелось. Лишь когда Ноа проголодался, а Шериф Коллинз всё никак не хотел уходить, мне всё-таки пришлось проследовать с мальчишками на кухню.

—

Лили, давно твой дом стал пристанищем для оборванок? – шериф усмехнулся, криво покачав головой. Он выглядел ещё хуже, чем в прошлую нашу встречу – осунувшийся, заросший, с мутными темными глазами. Моя мама действительно выбрала это в молодости? Печально.

–

Мистер Коллинз, вы никогда не думали, что придет время отвечать за свои слова? – я подняла брови и, отвернувшись к столешнице, принялась готовить Ноа тост, чувствуя, как за спиной ощущаю его тяжелый, изучающий

взгляд.

–

Это угроза, Бэйли? – его голос прозвучал с вызовом, но в нём слышалась какая-то странная, нервная нотка.

–

Совсем нет. Так, пища для размышлений, – я пожала плечами, стараясь скрыть, как нож в моих руках подрагивает от напряжения, от того, что я отчетливо чувствую его взгляд на своей спине.

Он прыснул, словно моя дерзость его позабавила.

–

Лили,

не

нальешь

кофе?

Коллинз вальяжно опустился за стол, его взгляд, скользнув по мне, задержался на Лилиан с толикой неприязни, смешанной с каким-то скрытым требованием.

–

Мы уже обо всём поговорили, Джереми, – Лилиан вздохнула, облокотившись на кухонный гарнитур, словно пытаясь обрести опору. Я с интересом взглянула на неё. Она выглядела мрачной, её плечи были опущены, и она казалась очень уставшей.

–

Хотелось обсудить с тобой пару версий. Без лишних ушей, разумеется, – мужчина покосился на меня, его взгляд был острым и оценивающим.

–

Если

ты

не

хочешь

говорить

что-то

при

Бэйли,

прошу, зайди в следующий раз, – Лилиан покачала головой, и в её глазах

я

увидела

настороженность,

смешанную

с

каким-то

странным вызовом. Воздух между ними искрил, казалось, готовый взорваться.

–

Так,

значит? –

он

недовольно

сжал

кулаки,

и

его

лицо

исказилось.

Лилиан спокойно кивнула.

–

Мне

сейчас

не

до

этого.

Шериф резко поднялся из-за стола, его движения были отрывистыми, почти агрессивными.

–

Что

ж,

дамы,

наслаждайтесь

прекрасной

компанией друг друга. Увидимся, Лили.

Лилиан облегченно выдохнула, как только он ушел, её спина выпрямилась. Я подняла на неё изумленный взгляд.

–

Пожалуйста, держись

от него

подальше,

–

женщина покачала

головой,

и

в

её

голосе

прозвучало

предостережение.

–

А

что

стряслось?

–

я

нахмурилась,

чувствуя,

как

в груди нарастает тревога.

Женщина забрала тарелку с тостом Ноа и протянула её внуку.

–

Милый,

поешь

в

гостиной.

–

Но нам же нельзя… – попытался возразить он, но Лилиан была непреклонна.

Мальчик ушел в гостиную, и Лилиан кивком пригласила меня сесть. Её взгляд стал совершенно пустым, словно все силы покинули её.

–

Умерла женщина, – мрачно выдавила она, её голос едва слышно дрожал. – Джоди Лэйн, тридцать лет. Нашли в ручье со следами побоев и удушья.

Я молчала, исподлобья глядя на женщину. Её взгляд был пуст, мысли носились со скоростью света где-то далеко- далеко, затерянные в лабиринтах её собственного горя. Я прокашлялась, пытаясь вернуть её в реальность.

–

У

неё

есть

дочь.

Одноклассница

Ноа.

Я прикрыла рот ладонью, Лилиан испытующе взглянула на меня, словно пытаясь угадать, что я знаю.

–

Вам следует быть осторожнее, – неловко выдавила я, и, стоило словам сорваться с губ, я поняла, какую чушь сморозила. Эта фраза звучала глупо и неуместно.

Женщина горько усмехнулась, и эта усмешка не принесла никакого облегчения. Скорее, она подчеркнула глубину её боли.

–

Они

подозревают

домашнее

насилие.

–

Домашнее насилие? – я выгнула бровь, пытаясь осмыслить эту новую информацию. Слова Лилиан звучали холодно и отстранённо.

–

Говорят, один из её бывших ухажеров был очень агрессивен, – добавила она, и её взгляд на мгновение

затуманился.

–

Но Элис… Как там её, её же тоже нашли в лесу… – я почувствовала,

как

ледяная

волна

страха

прокатилась

по

моей спине. Связь между событиями становилась слишком

очевидной.

Лилиан закусила губу, словно боясь произнести что-то

ещё.

–

Нет.

Ручей

был

прямо

за

домом

Джоди,

–

её

ответ

был

коротким, но полным подтекста.

В кухне воцарилось гнетущее молчание, наполненное невысказанными ужасами.

–

Это жутко, – наконец выдавила я, чувствуя, как голос

дрожит.

–

Ты

знаешь,

что

у

меня

была

дочь,

–

негромко

заметила она, и теперь в её голосе звучала не просто усталость, а глубокая, вселенская скорбь. – Они с мужем врезались в дерево на подъезде к городу. Якобы вусмерть пьяные.

Я медленно кивнула, вспоминая те давние слухи, шепот, который так и не утих, и информацию в интернете. Лилиан ведь никогда не говорила мне об этом сама.

–

Многие

до

сих

пор

обсуждают

это

дело,

связывают

его с происходящим.

–

Вы думаете, это всё не случайно? – мой вопрос вырвался сам собой, полный страха и недоверия.

Лилиан усмехнулась, и на этот раз в её усмешке было что-то мрачное, что-то, что заставило меня съежиться.

–

Задушенная избитая девушка – это всегда не случайно. Вопрос лишь в том, кто за этим стоит.

Я не знала, что ответить, не знала, чего она от меня хочет. Проверяла, насколько я осведомлена? Пыталась выудить информацию? Или просто выговориться?

–

Вы

никогда

не

хотели

узнать?

Лилиан долго смотрела на меня, и в её взгляде было что- то новое, ранее неведомое мне. Смесь вселенского горя, тоски, глубокого сочувствия, принятия и, одновременно, какой-то скрытой, подавленной злости. Это был взгляд человека, который видел слишком много, который потерял слишком много.

–

Бэйли, давай я для тебя сыграю! – позвал меня из гостиной радостный голос Ноа, вырвав нас обеих из тяжёлых

размышлений.

Я резко поднялась из-за стола, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Оставила женщину в её одиночестве, в её боли. В тот день заснуть я не могла очень долго. Образы, слова, шрамы – всё смешалось в тревожный, неразрешимый клубок, который не отпускал меня всю ночь.

Глава

6

Дни текли до невозможности вяло, словно застрявшая пластинка, повторяющая одну и ту же унылую мелодию. Я никак не могла смириться с тем, что моя жизнь превратилась

в скучнейшую смесь из рутинной работы и музыки, которая должна были приносить радость, но теперь лишь подчеркивала мою изоляцию от внешнего мира. Я проводила много времени в доме, сочиняя музыку или читая те самые книги с чердака. В доме, не дома.

Дом. Слово, которое должно было означать тепло и безопасность, здесь ощущалось как чужое пространство, временное пристанище. Я отчаянно пыталась вдохнуть в него жизнь, создать иллюзию уюта, но мама, казалось, не замечала моих стараний. Ее собственное присутствие здесь было мимолетным, словно тень, а мои попытки что-то изменить не вызывали у нее никакого энтузиазма. В эту новую жизнь она влилась с поразительной легкостью, будто всего лишь сменила декорации. У неё появились новые друзья, смех, которым она наполняла вечера после работы, ее жизнерадостность сияла так же ярко, как и прежде. И это было невыносимо.

Весь этот контраст между ее безмятежным счастьем и моим глухим раздражением вызывал во мне болезненное чувство несправедливости.

Сегодняшний день не обещал быть другим. Старшеклассники корпели над экзаменами, поэтому уроков не было, и я, как обычно, провалялась в кровати до полудня, упиваясь этой редкой свободой, которая, впрочем, не приносила никакого удовольствия. Эстафета в школе Ноа была только в два, и до этого времени мне предстояло убить еще уйму часов, которые, казалось, растягивались в бесконечность.

Внезапно тишину нарушил щелчок замка во входной двери, и дом мгновенно наполнился звонким, жизнерадостным голосом мамы. Сердце мое сжалось от какого-то неприятного предвкушения, и я, словно по инерции, вскочила с кровати, бросаясь в коридор.

—

Привет, мам, – бросила я, пытаясь скрыть подступившее разочарование.

Мама, как всегда, выглядела так, будто только что сошла со страниц модного журнала, несмотря на растрепанные волосы и легкую помятость светло-голубой формы с белым фартуком, который почему-то вызывал у меня ассоциации с каким-то старым, нелепым фильмом. Её веселые, румяные щеки и сияющие глаза не могли скрыть того, что мое неожиданное появление дома стало для нее неприятным сюрпризом. Её лицо мгновенно вытянулось, брови удивленно поползли вверх, выдавая растерянность.

–

Бэйли… – нервно выдохнула она, ее взгляд беспокойно скользил по дому, словно она искала пути отступления.

–

Так…

кхм…

как

дела

в

школе?

–

она

постучала ногтями

по

стене,

и

я

заметила

в

ее

глазах

виноватый

отблеск.

–

Э…. пойдёт… – пожала я плечами, чувствуя, как внутри поднимается волна злости. – Мне там не особо рады.

–

Они тебе завидуют, – беспечно отмахнулась мама, словно это было самым естественным объяснением.

Я нахмурилась, не в силах поверить в ее слова. Ее ответы всегда были такими поверхностными, такими далекими от реальности.

–

Чему?

Они

считают

меня

фриком.

–

Ну, может, ты правда поработаешь над стилем? Перекрасишь волосы, например, в блонд? Да, тебе бы определенно пошел блонд. Попроси Роберта свозить тебя по магазинам, м? Прикупишь что-то… светленькое, не знаю.

–

Я не собираюсь впечатлять чирлидерш розовой одеждой, – ответила я, чувствуя, как мой голос становится жестче. – А от крашеного блонда тупеешь, ты не знала?

Мама лишь пожала плечами, с безразличием принимая мой выпад.

—

Ну, моя милая, ради одобрения окружающих всегда нужно чем-то жертвовать. Иногда это чувство собственного

достоинства.

Я вздохнула, чувствуя, как внутри копится горькое понимание. Кому, как не ей, говорить об этом?

–

О,

Агнес,

это

твоя

дочь?

–

внезапно

раздался

хриплый бас.

В

дом

буквально

завалился

небритый,

патлатый

мужилан, чьи джинсы казались опасно близко к тому, чтобы сползти, и в руках он держал внушительный ящик пива. От него разило крепким

алкоголем

и

потом,

от

чего

меня

слегка

передернуло. Я скрестила руки на груди, переводя взгляд на маму, ожидая

реакции.

Ее глаза, однако, загорелись каким-то неподдельным, новым интересом.

–

Эм… Райан, это Бэйли, моя младшая сестра, – мама широко

улыбнулась,

и

эта

улыбка,

казалось,

была

направлена скорее на Райана, чем на меня. – Бэйли, это Райан, владелец

кафе.

Я вскинула брови, чувствуя, как волна знакомого, но от этого не менее болезненного разочарования прокатывается по телу.

–

Почему

ты

вообще

не

в

школе?

–

мама

пыталась

снова начать

разговор,

но

ее

слова

звучали

так,

словно

она

задавала их для проформы.

–

Выходной

для

выпускников.

–

Так, чего ты не с друзьями? – снова предприняла попытку

мама,

но

я

лишь

покачала

головой.

Я

знала,

чего

она добивается. Ей не нужно было этого произносить вслух, я чувствовала это кожей.

–

У

меня

нет

друзей.

–

И

что,

тебе

совсем

никуда

не

надо?

–

ее

тон

становился все

более

настойчивым,

словно

она

пыталась

вытолкнуть

меня из дома.

—

На работу через три часа, – я пожала плечами, стараясь сохранить равнодушие, хотя внутри все клокотало.

–

Ну, может, найдешь себе занятие вне дома? Нам с Райаном нужно поговорить. Ну, по-взрослому, знаешь?

Эти слова, сказанные с легкостью, словно она говорила о погоде, вызвали во мне приступ тошноты. Я еле смогла сдержаться.

–

Я

в

библиотеке.

–

О, умная, – протянул Райан, и его взгляд, полный какого-то циничного восхищения, был направлен на меня. – Как ты.

Сдержать смешок мне не удалось, но он был горьким и полным сарказма. Я быстро ретировалась в спальню, спешно оделась, прыгнула в машину и, не оглядываясь, рванула к библиотеке, пытаясь заглушить в себе нахлынувший гнев и ощущение полного непонимания.

На удивление, это место оказалось самым приятным уголком в этом сонном городке. Библиотека встретила меня тишиной, которая была здесь почти осязаемой, светом, льющимся из высоких окон, и стройными рядами книг, словно молчаливых стражей знаний. Воздух был пропитан ароматом старой бумаги и едва уловимой пыли, но вместо отвращения это вызывало какое-то странное успокоение. Библиотекарша, женщина средних лет с добрыми, но слегка уставшими глазами, тихо стучала пальцами по клавишам старенького компьютера, не обращая на меня особого внимания. Посетителей было немного, что позволяло мне выдохнуть и немного расслабиться.

–

Здравствуйте, вам помочь? – её голос был мягким, словно шелест страниц, и она подняла на меня свои светлые, внимательные глаза.

Я замерла, пытаясь придумать хоть какую-то причину своего появления здесь. Я приехала сюда без цели, движимая

лишь желанием сбежать от неприятного разговора и от ощущения собственной никчемности.

–

Я хочу

осмотреться, наверное, – мой голос прозвучал неуверенно.

–

Я

только

переехала,

хочется

всё

узнать

о

городе.

–

Конечно-конечно, – она улыбнулась, и её улыбка была

искренней. – История

города

и

старые

карты направо и до самого конца, там два больших стеллажа.

–

Спасибо, – я кивнула и, повинуясь её указаниям, двинулась вглубь зала.

Два высоких стеллажа буквально ломились от информации: справочники, подробные карты, толстые книги по истории этого, казалось бы, ничем не примечательного городка, и старые школьные альбомы. Я, словно пытаясь заполнить внутреннюю пустоту, собрала целую стопку: карты, книги, альбомы, и даже ежегодники Томаса и Эвелин. Плюхнувшись за свободный длинный стол, я решила начать с ежегодника.

Первым делом я открыла страницу с фотографиями. Судя по всему, Эвелин была местной звездой – её снимков было больше всего. На главном портрете она лучезарно улыбалась, её лицо сияло неподдельной радостью, а в глазах отражался свет. Она была чертовски красива. Настоящая королева школы. Томас, видимо, пользовался такой же популярностью – настоящий красавец, и, как оказалось, ещё и умён. Они, казалось, были идеальной парой, вырезанной из глянцевой обложки.

Карты, как я и предполагала, ничего нового не открыли

–

город казался застывшим во времени, словно декорации, которые давно не менялись. Более интересными оказались старые книги с фотографиями. Здесь были запечатлены улицы, старая старшая школа, даже кафе, где работала мама, и, конечно, мрачное здание полицейского участка.

Мой взгляд зацепился за нечто совершенно неожиданное. Заголовок гласил: «Тайное общество «Светило бога». На фотографии запечатлелись около десяти человек в красных рясах, стоящих на фоне какого-то древнего храма, которого, судя по всему, уже давно не существовало. Я с возрастающим интересом читала информацию об этом обществе. Оказалось, это была бывшая религиозная секта, действовавшая ещё с 1970-х годов. Затем, прекратив своё существование, она возродилась в начале 2000-х под названием «Клуб «Нравственное чистилище». Чем больше я читала, тем сильнее меня передергивало: в альбоме были фотографии членов клуба, кадры с каких-то жутких ритуалов и, что самое отвратительное, сцены жертвоприношений животных. Фу, боже.

–

Вот

ты

где,

красотка!

Я резко вскинула голову, узнав этот знакомый, ехидный голос. Господи боже мой. Он снова здесь. Опять. Моё сердце заколотилось от неприятного предчувствия.

–

Что ты здесь делаешь, Джеффри? – я покачала головой, скрещивая руки на груди, пытаясь скрыть нарастающее раздражение.

Парень выглядел ещё лучше. Удивительно. После нашего расставания он превратился во вполне себе сносного и ухоженного молодого человека. Он модно одевался, много душился и явно подолгу стоял перед зеркалом. Неужели это всё ради меня? Или я просто слишком себя переоценивала?

–

Я же говорил, что обязательно приеду, чтобы с тобой поговорить, – парень плюхнулся напротив, его глаза горели предвкушением, и он в каком-то детском восторге потёр ладошки. – Ну, как дела? Читаешь?

Я закатила глаза и покачала головой. Меня удивляло не столько его появление в Фоллбруке, сколько сам факт того, что он здесь, в библиотеке. Джеффри и библиотека – это казалось

таким же сюрреалистичным, как если бы я увидела льва, читающего Шекспира.

–

Отстань

от

меня,

–

мой

голос

был

ледяным.

–

Да брось, Бэйли, неужели ты не хочешь начать всё с

начала?

–

С

тобой?

–

я

подняла

брови,

чувствуя,

как

меня

охватывает волна отвращения. – Боже упаси.

–

А

что

такое?

Ты

молодая

и

красивая,

я

молодой

и красивый. У нас могут получиться очень красивые детишки.

–

Кое-кому

сначала

нужно научиться

хранить

верность,

–

хмыкнула я, чувствуя, как внутри меня закипает гнев. – И я, в отличие от тебя, это умею.

—

Да ну, Бэйлз, ты же ни с кем не встречаешься, какие тут рассуждения про верность? – он наклонился вперёд, его голос стал более настойчивым. – Давай попробуем?

Я вновь затрясла головой, отбрасывая навязчивую мысль о возможности начать что-то с Джеффри. Этот диалог выматывал меня. Внезапно мой взгляд зацепился за молодого человека, который медленно выходил из-за стеллажа с книгами по архитектуре. Он выглядел достаточно скромно и интеллигентно. Высокий, бледный, стройный, но вовсе не хилый или костлявый. Светлые длинные волосы аккуратно спадали на его лицо, обрамляя его. В нем чувствовалось спокойствие и какая-то врожденная элегантность.

Я понимала, что притворство – это не мой конек. Как бы сильно я ни ненавидела ложь и фальшь, Джеффри был из тех, кто никогда не понимал прямого отказа. Он любил играть, и отвечал на прямой отказ лишь очередной попыткой вовлечь в свою игру. У меня же играть получалось плохо.

–

Я не встречаюсь? – я резко вскочила из-за стола, поддавшись внезапному порыву. Моя решимость была шаткой, но другого выхода я не видела. Я поспешила к незнакомцу,

уверенно

схватив

его

под

руку.

Парень

не

отстранился и не отшатнулся, лишь посмотрел на меня с легким удивлением. – Вот мой парень. Милый, представишься? – я умоляюще посмотрела на него, и, к моему облегчению, он кивнул. Он понял всё без слов, сохраняя на удивление хладнокровное спокойствие, словно подобная просьба звучала от меня каждый день.

–

Я

Алекс,

приятно

познакомиться,

–

он

с

дружелюбной улыбкой кивнул Джеффри и протянул ему ладонь для рукопожатия. Джеффри, явно опешив, неловко схватил его

руку.

–

Ты тут без году неделя, и уже подцепила местного интеллигента? – прозвучал голос Джеффри, полный

недоверия.

–

Ой, кто бы говорил, – я покачала головой, посильнее сжав руку Алекса. Меня всё ещё немного трясло от волнения; притворяться мне было тяжело.

–

Так и какие у вас планы, голубки? – усмехнулся Джеффри, откинувшись на спинку стула и заведя руки за голову. Его неверие было очевидно, оно читалось в каждом движении, в каждой черточке его лица.

Я вновь взглянула на Алекса, ища поддержки. Он вновь всё понял. Какой умный.

–

Прогуляемся до пиццерии, потом пойдём поближе к озеру, правда, дорогая? – он лукаво улыбнулся, взглянув на меня.

В

его

глазах

не

было

насмешки,

лишь

лёгкая

игривость.

Я напряженно кивнула, стараясь выглядеть как можно более убедительно.

–

Нам, кажется, уже пора? – продолжил Алекс,

делая вид, что спешит.

Я растерянно взглянула на неубранные книги, затем перевела глаза на библиотекаршу.

—

Идите, идите, – вступила женщина, словно почувствовав нашу нужду. – Молодежь должна гулять, я всё

уберу.

Я потянула Алекса к выходу из библиотеки. Завернув за угол, я широко, с огромным облегчением улыбнулась. Победно. Я так надеялась, что теперь я от него отделалась.

–

Спасибо тебе, добрый человек, – сказала я, искренне

благодарная.

Парень слабо улыбнулся.

–

Назойливый

бывший?

–

В

точку.

–

Так, может прогуляемся? – он неловко посмотрел на меня, словно предлагая продолжить игру.

–

Это всё было понарошку, – подмигнула я и усмехнулась. – Спасибо ещё раз. Старайся не попадаться ему на глаза…

–

Постой, – он, еле касаясь, опустил ладонь на моё плечо. Его взгляд был внимательный, полный искреннего интереса. – Скажи хоть как тебя зовут.

–

Бэйли, – я слабо улыбнулась и, помахав ему рукой, поспешила к машине.

Алекс проводил меня взглядом до парковки. Я села в машину и отправилась в начальную школу. Спортивная форма смиренно лежала на переднем сидении, напоминая о предстоящем событии. Я волновалась, честно. Мне совсем не хотелось подвести Ноа.

Я задумчиво смотрела на полупустые улицы. После произошедшего город погрузился в какое-то странное, непонятное состояние. С одной стороны, он затих, словно затаился. Страх и напряжение витали в воздухе, и жители явно не хотели навлекать на себя беду. Несмотря на то, что произошедшее было всего лишь предположительно актом домашнего насилия, город, казалось, предпочел промолчать.

С другой стороны, были те, кто в версию полиции не верил. Их было немного, но их голос, по умолчанию, звучал громче. Те, кто верил в некую связь всех происшествий, вопили о том, что в городе завелся маньяк. Детей на улицу выпускали с большей опаской, девушки не желали больше возвращаться домой вечером в одиночестве. Среди этих мнительных, разумеется, был и Форест.

Я была посередине.

В тихом холле школы меня встретил Ноа. Он тоже был более притихшим и задумчивым, чем обычно, его обычная детская непосредственность словно улеглась под тяжестью каких-то неведомых ему самому переживаний.

–

Привет, – мальчик вяло помахал мне рукой и подошел ближе. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он пытался уловить что-то ускользающее. – Как тебе моя форма?

–

Ты

круто

выглядишь,

–

я

постаралась

улыбнуться

как можно более ободряюще. – Покажешь мне, где можно переодеться, и я к тебе присоединюсь?

–

Туалет в конце коридора, – он указал тонким пальчиком в нужном направлении.

Я быстро переоделась в спортивную одежду, почувствовав, как привычный комфорт ткани успокаивает меня, и поспешила обратно к Ноа. Он уже не был один – рядом с ним стояла Лилиан и малыш. Женщина, казалось, была сама не своя. Ее взгляд был мрачным, потерянным, словно она смотрела сквозь меня, сквозь всё вокруг, в какую- то свою, далёкую реальность. В её глазах отражалась тихая, глубокая боль.

–

Здравствуй, Бэйли, – она слабо кивнула мне и попыталась слабо улыбнуться, но улыбка получилась скорее печальной. Я долго смотрела на неё, пытаясь понять, что происходит.

Она

выглядела

измотанной,

словно

в

ней

боролись две разные силы: материнская любовь к внукам, которой, несомненно, она была полна, и какая-то глубокая, внутренняя скорбь, которая, казалось, истощала её до предела. – Спасибо, что согласилась участвовать, – её голос звучал ровно, без лишних эмоций, но в нём была нотка той самой сдержанности, которая так отличала её от других, той стойкости, которая, возможно, помогала ей держаться.

–

Да без проблем, это же весело. Нам пора? – я старалась, чтобы мой голос звучал бодро, но внутри всё сжималось от какого-то неясного предчувствия, какого-то диссонанса между внешним весельем и внутренним напряжением, которое, казалось, охватило весь город.

–

Пора,

–

Ноа

часто

закивал

и

крепко

взял

меня

за

руку, его маленькие пальцы ощутимо сжимались. Он доверял мне, и это доверие было одновременно и приятным, и немного

пугающим.

Просторный спортивный зал был наполнен родителями с детьми. Крики, смех, восторженные переговоры – атмосфера была соответствующая. Все хотели выиграть, помериться силами. Для меня это было странно, даже болезненно странно. Ведь, казалось бы, такое сплочённое сообщество родителей только что потеряло одного своего члена. И тем не менее, все продолжали веселиться и делать вид, что жизнь продолжается.

–

Ты кого притащил, мелкий? – рассмеялся один из мальчишек, явно постарше, его голос звучал громко и пренебрежительно. – С такими когтями она ни одного мяча не поймает.

Я ощутила, как Ноа напрягся рядом со мной, его маленькое тело словно сжалось. Мне захотелось сказать ему, чтобы он не обращал внимания, чтобы игнорировал этот грубый выпад. Но мой собственный гнев, который я так

старательно пыталась подавить, уже начал подкрадываться, готовый вырваться наружу.

–

Конечно поймаю, такими когтями ещё очень удобно выцарапывать

глаза

задиристым

мальчикам,

–

выпалила

я,

и слова

сорвались

с

моих

губ

быстрее,

чем

я

успела

их

обдумать.

Мальчик поежился и поспешил отойти, пробормотав себе под нос лишь одно слово:

–

Больная.

Лилиан посмотрела на меня с недоумением, её губы чуть приоткрылись, но она промолчала. В её взгляде я уловила что- то вроде тревоги и настороженности. Она не одобряла мои слова, но, кажется, и не осуждала слишком сильно.

–

Насилие – это не выход, – Ноа покачал головой, его голос звучал серьёзно, как у взрослого, повидавшего многое.

Я опустилась напротив него на корточки и взяла его за

руки.

–

Конечно

нет.

Но

от

небольшого

запугивания

ещё

никто не пострадал.

–

Не соглашусь, – хмыкнула Лилиан. Её тон был сдержанным, но в нём чувствовалось твёрдое убеждение.

–

Мы

сегодня

сделаем

всё

для

того,

чтобы

показать

себя с самой лучшей стороны, я тебе обещаю, – я повернулась к Ноа,

стараясь

говорить

с

ним

как

можно

спокойнее. —

Но

мне нужна твоя помощь. Ты должен мне довериться. Мы можем быть прекрасной командой, если будем всё делать вместе и друг другу доверять, хорошо? Не слушай их, они не знают, на что я способна.

Ноа посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло доверие, смешанное с чем-то ещё – возможно, с пониманием того, что я тоже не совсем такая, какой меня видят другие. Он видел во мне что-то настоящее.

–

Ты классная, – Ноа покачал головой и слабо улыбнулся.

–

Даже

если

мы

проиграем,

ты

такой

останешься.

Я слабо улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как на душе становится немного легче. Его слова были искренними, и это было единственное, что имело значение. Лилиан же смотрела на нас с неким отстранённым выражением, словно наблюдая за игрой, в которой она не могла или не хотела принимать участия. Напряжение между нами было ощутимо, но пока что оно оставалось в тени школьных соревнований.

Эстафеты начались минут через двадцать, и дети были настроены      решительно.      Ещё      более      решительно      были настроены взрослые, которые, казалось, соревновались не только за своих детей, но и сами с собой. Кто лучший родитель, чей ребёнок самый спортивный. Нам с Ноа это было на руку – всерьёз нас никто не воспринимал. Оно и к лучшему. Этапов было шесть: броски мяча в обруч, эстафета с препятствиями, прыжки с мячом между коленями, полоса препятствий, командный бег и бег на четвереньках. Звучало завораживающе и не особо сложно. Не сложнее, чем поднятие боевого духа Ноа – глядя на всю эту ораву, он поник, и

развеселить его совсем не получалось.

В первых двух этапах мы были четвертые – несмотря на то, что Ноа следовал всем моим указаниям, скорости нам катастрофически не хватало. Он был зажат, неловко обращался с мячом и боялся сделать что-то не то. Но после нашего короткого разговора, когда я всячески пыталась его перенастроить, он, казалось, воспрял, и стал делать всё просто превосходно – так, как он умеет. Выиграли мы только полосу препятствий и командный бег, а в других состязаниях стали вторыми. Но в сумме этих очков нам с небольшим отрывом хватило до победы. Ноа сиял, его детское лицо расплылось в широкой, счастливой улыбке, и в этот момент весь мир вокруг казался немного ярче.

—

И первое место и приз за самую слаженную работу получает Ноа Андерсон и его сестра Бэйли! – прозвучал торжественный голос ведущего.

–

Бэйли, это мы! – радостно воскликнул Ноа, теребя меня за рукав. – Мы выиграли, Бэйли!

Я искренне улыбнулась и обняла мальчика за плечи. Внутри стало тепло. Я сделала что-то хорошее. И это было невероятное чувство.

–

Это всё ты, – сказала я, чувствуя, как спадает

напряжение.

–

Нет, это всё ты! Спасибо, Бэйли, – он крепко обнял меня, и я рассмеялась, ощущая, как его маленькое тело прижимается ко мне.

–

Беги

за

призом,

–

подтолкнула

я

его.

Ноа радостно поскакал к ведущему и с трудом забрал у него огромный железный кубок, который он еле-еле сумел обхватить руками. Его счастье было таким заразительным, что я не могла не улыбаться.

–

Бабуля, а мы выиграли! – Ноа, сияя от счастья, подскочил к Лилиан, после того, как передал награду мне, чтобы я её подержала.

–

Вы большие молодцы, ребята! – женщина тепло улыбнулась

внуку

и

поцеловала

его

в

макушку.

Её

голос

звучал искренне, и в нём не было прежней усталости. На мгновение она показалась мне совсем другой – любящей бабушкой, забывшей

о

своих

бедах,

окутанной

лишь

радостью

за

внука.

– Бэйли, спасибо, ты нас и правда очень выручила.

Я почувствовала, как что-то внутри меня дрогнуло. Её слова были искренними, и это было приятно, но я не могла позволить себе расслабиться.

– Это всё ерунда, – я покачала головой и отмахнулась, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более небрежно. Мне не хотелось принимать похвалу, она казалась

незаслуженной. Я чувствовала себя обманщицей, и эта фальшь внутри меня была невыносима.

–

Нет,

совсем

нет, —

Лилиан посмотрела на меня, и в её взгляде промелькнуло что-то новое, более открытое, лишённое прежней настороженности. – Не хочешь… Может, сходим в кафе, отметим?

Я почувствовала, как напряжение снова возвращается. Это было похоже на шаг навстречу, но я не была готова его сделать. Я всё ещё ощущала эту стену между нами, эту недосказанность, эту пропасть, которую не могла перепрыгнуть.

–

У

меня

планы,

–

я

кивнула,

стараясь,

чтобы

мой

голос звучал

твёрдо.

–

Большое

спасибо

за

приглашение.

Увидимся в понедельник, – я кивнула снова, и, не дослушав её ответ, поспешила выбежать из зала.

Ноги сами несли меня прочь от этой толпы, от этой показной радости, от этого неловкого приглашения. Воздух снаружи показался мне свежим и чистым, словно я наконец- то выбралась из душной комнаты. Планов у меня, разумеется, не было. Никаких. Моя жизнь в этом городке была лишена планов, лишена спонтанности. Я просто существовала, переходя из одного дня в другой, как будто плыла по течению. Но даже эта пустая, бессмысленная жизнь казалась мне лучше, чем попытки вписаться в эту чужую, натянутую реальность, где всё было не по-настоящему. Я просто не могла. Не могла притворяться, не могла играть по их правилам.

–

Мой внук работает в полиции, и я узнала, что ухажер Джоди во время её убийства был в Лос-Анджелесе.

Я резко остановилась, прислушиваясь к отдаленному, но крайне интересному разговору.

–

Значит это не он, а полиция всё равно настаивает на этой версии. Разумеется, у неё было много мужчин, но..

Я резко тряхнула головой, пытаясь отогнать от себя этот нездоровый интерес. Меня это не касается. Не сделал ухажер

– сделал кто-то другой. Полиция разберется.

Я опустилась в машину с полным желанием держать всё под контролем, не поддаваться общей панике и не верить пустым сплетням. Я хотела быть рациональной, той, кто стоит в стороне от этого безумия. Но что-то глубоко внутри меня, какой-то крохотный червячок тревоги настойчиво пытался выползти из моего подсознания, шепча о том, что всё не так просто, как кажется. Этот городок внезапно начал раскрывать свои темные тайны, и я чувствовала, что втягиваюсь в них, сама того не желая. Эта мысль, этот непрошенный интерес, оставляли после себя горькое послевкусие, смешанное с предчувствием чего-то неизбежного.

Глава

7

Слоняться по городу и его окрестностям в одиночку стало моим любимым занятием. Это было не просто времяпрепровождение, а своего рода побег. Побег от душной пустоты, которая давила на меня изо всех сил, не оставляя ни малейшей капельки желания проводить время дома. Дом. Это слово потеряло всякий смысл. Теперь это было лишь место, где я спала и где хранились мои вещи. Мысли были в порядке, по крайней мере, так мне казалось. Я сочиняла песни, делала домашнее задание, читала книги – всё, что позволяло мне держаться на плаву я делала вне дома.

Я облюбовала местное озеро. Весь близкий к городу берег я ещё не обошла, поэтому и в этот раз я с интересом искала уютное местечко, чтобы почитать или заняться музыкой. Я шла по лесу, не по берегу, наслаждаясь тишиной и уединением, которое так ценила. Сухие ветки размеренно похрустывали под ногами, создавая причудливую мелодию моего одиночества.

На пути встретилось старое ржавое ограждение, свидетельство чьей-то былой приватности, и я, отчаянно боясь подцепить столбняк, всё же пролезла в дыру, чувствуя, как острые края царапают мою одежду. Этот маленький акт неповиновения придал мне уверенности. Наконец, я проследовала к берегу, предвкушая момент уединения.

Я удивилась, что не была тут раньше. Это место было ещё живописнее, чем близкий берег – тихое, укромное, наполненное солнечным светом и зеленью. Идиллия, нарушенная лишь моими собственными мыслями.

–

Мисс

Харт,

что

вы

тут

делаете?

От неожиданности я подпрыгнула. Я совершенно не слышала шагов. Коллинз вырулил из-за куста, словно призрак, и покачал головой, исподлобья глядя на меня. Господи, и как он тут очутился? Какая невезучая случайность.

–

Я прогуливалась по лесу, – я пожала плечами, пытаясь выглядеть как можно более невозмутимо.

Мужчина смотрел на меня внимательно, пытливо, словно пытался разгадать мою тайну. Усмехнулся и уперся руками в бока, его поза излучала какую-то снисходительную власть.

–

Вы

знаете,

что

это

охраняемая

частная

территория?

–

Откуда же мне знать, когда проход свободный? – парировала я, чувствуя, как во мне просыпается

сопротивление.

–

Дырка

в

заборе

–

это

не

свободный

проход.

–

Опознавательных

знаков

не

вижу.

–

Мисс Харт, незнание закона не освобождает от ответственности. Прокатитесь со мной до участка?

Я прыснула, подумав, что это лишь глупая шутка, но Коллинз, на удивление, казался серьёзным. Он строго кивнул и указал рукой куда-то в лес. Куда-то к дороге.

–

Извините?

—

Незаконное

проникновение

на

частную

территорию,

–

мужчина

кивнул

вновь,

на

этот

раз

не

пытаясь

скрыть

своего злорадства. В его глазах я видела искреннее удовольствие от возможности унизить меня.

Я слабо улыбнулась.

–

Как

вы

упиваетесь

своей

властью.

Он не ответил, но моё замечание явно его оскорбило. Он вновь указал вглубь леса, и я, не сопротивляясь, проследовала за ним. К дороге мы вышли быстро. Старый Форд стоял на обочине, как верный, но немой свидетель моего фиаско.

–

Полезайте,

мисс

Харт.

Берегите

голову.

Я опустилась в машину и с интересом поглядела на шерифа. Он сел за руль и нервно тронулся, словно сам не был уверен в своих действиях.

–

А

обвинения

мне

предъявят?

–

я

усмехнулась

и

закинула

руки

за

голову.

–

Или

сразу

в

колонию

строгого режима? Как же

так, такой опасный преступник и

на

свободе. Он

пробурчал

себе

под

нос

что-то,

что

я

не

могла разобрать.

Я

пожала

плечами

и

откинулась

на

спинку

сидения, щурясь от

палящего солнца. Спасибо,

что не

в смену у

Лилиан.

Хотя

кто

вызволит

меня

из

камеры

мне

было

абсолютно непонятно.

В участке, слава богу, было не многолюдно. Коллинз толкнул меня в эту вонючую клетку словно блохастую собаку. Я плюхнулась на скамейку и подперла голову руками, чувствуя, как моё достоинство ускользает вместе с последними лучами солнца.

–

Подумайте над своим поведением, мисс Харт, – он слабо

улыбнулся,

его

улыбка

была

больше

похожа

на

гримасу.

–

А

как

же

вызвать

родителей?

Адвокат?

Звонок

другу?

Коллинз усмехнулся и ничего не ответил, запирая за собой дверь. Я прикрыла глаза и ударила кулаком по

скамейке. Вот черт. Эта мысль, эта глупость, этот Коллинз… Всё смешалось в один неприятный клубок.

Я провела здесь, казалось, около часа. Сидела, лежала, бесцельно бродила по камере, словно дикое животное в клетке. Здесь было холодно и пахло ужасно – смесью затхлости, недавней дезинфекции и чего-то ещё, неуловимого, но отталкивающего. В чем смысл данного мероприятия – неясно. Больше никогда не буду оставлять телефон в машине – я даже позвонить никому не могу. Когда дверь кабинета открылась, я увидела того, кого совсем не ожидала увидеть. И в этот момент, даже в этой удручающей обстановке, что-то внутри меня затрепетало – смесь удивления, страха и, возможно, даже надежды.

–

Вылезай, – Алекс подошел ближе и повертел в руках связку ключей, их металлический звон был едва слышен в тишине полицейского участка. Его движения были уверенными, лишенными всякой нервозности, словно он делал это не впервые. – Давай, давай.

Он открыл клетку, и я без раздумий бросилась на волю, чувствуя, как стены этой убогой камеры, пропахшей отчаянием и дезинфекцией, отступают. Воздух в коридоре показался мне пропитанным свободой.

–

Что ты тут делаешь? – я скрестила руки на груди и недоверчиво

посмотрела

на

парня.

Его

появление

было

таким же неожиданным, как и вся эта ситуация.

–

Я рассчитывал на “спасибо”, ну ладно, – Алекс искренне рассмеялся, и его смех, такой легкий и непринужденный, немного развеял гнетущую атмосферу. – Моя миссия – спасать тебя от неприятностей, очевидно.

–

Я не знала, что у вас тут нельзя нигде ходить, – я недовольно покачала головой, всё ещё пытаясь осмыслить произошедшее. – Ты тут какими судьбами?

—

Заехал повидаться с братом, – он пожал плечами, словно это было самое обычное дело, не стоящее внимания.

–

О, брат работает в органах? – мое сердце екнуло, предчувствуя неловкую правду.

–

И

ты

его

хорошо

знаешь.

Я закатила глаза и застонала.

–

Нет. Ну нет, – протянула я, чувствуя, как лицо начинает гореть. – Коллинз твой брат?

–

По маме, – Алекс спокойно кивнул, словно это было естественным фактом, не вызывающим никаких эмоций.

–

А Одри твоя… Племянница? – спросила я, пытаясь собрать кусочки головоломки, которые, казалось, сложились слишком уж быстро.

–

Получается.

–

Не повезло тебе с родственниками, – я покачала головой, не в силах сдержать эту мысль.

Алекс спокойно пожал плечами, его лицо оставалось невозмутимым, а я поняла, что сболтнула лишнего.

–

Коллинз любит такое. Пошалить, припугнуть. Он любит власть. Подвезти тебя за машиной?

Я с интересом посмотрела на Алекса. Сама галантность. И это, казалось, шло изнутри, было совершенно искренне, без всякой задней мысли. Его уверенность в себе, его спокойствие, его забота – всё это было настолько контрастно с моим собственным состоянием.

Я коротко кивнула. Участок мы покинули в спешке, чтобы не встретить по пути его брата, что было вполне разумно. Алекс с легкой улыбкой наблюдал за мной, словно завороженный, и эта его улыбка была такой теплой, что я почти забыла о своем унижении. Снаружи он повел меня к своей машине – просторному серебристому “Тахо”, его глянцевая поверхность блестела на солнце. Я без сомнений залезла в салон, после того, как он вежливо открыл для меня

дверь. Удивительное безрассудство – садиться в машину к парню, которого видишь второй раз в жизни. Но кто я такая, чтобы об этом размышлять? В тот момент мне хотелось лишь одного – убраться подальше от этого места.

Я молчала, погруженная в свои мысли, молчал и Алекс, внимательно наблюдая за дорогой. Его руки уверенно лежали на руле, а взгляд был сосредоточен на дороге. К озеру мы подъехали как будто по другой дороге, минуя все привычные пути, и остановились около огороженной кованым забором территории. Так, приключения начинаются? Двери он пока не заблокировал, оставляя мне путь к отступлению.

–

Где мы? – я подняла брови и высунулась из окна, пытаясь разглядеть хоть что-то знакомое. Вокруг лес и забор. Забор и лес. Это было совершенно новое место.

–

Как будто ты хотела попасть сюда, – Алекс пожал плечами, его голос был полон лёгкости.

–

Что

это?

–

База

отдыха

“Эмералд

Форест”.

Ещё

строится.

Я покачала головой. Коллинз отвёз меня в участок из-за какой-то базы? Это казалось абсурдным.

–

Пойдём? Если проведу тебя я, это не будет считаться незаконным проникновением.

–

Как

ты

связан

с

этим

местом?

–

спросила

я,

любопытство пересиливало осторожность.

–

По

моему проекту разрабатывают

дизайн территории и домиков.

Я      покачала      головой,      пытаясь      уложить      всю      эту информацию в голове.

–

Ты…

дизайнер?

–

Архитектор,

да.

Пойдём.

Я снова огляделась. Нет, места были мне незнакомы, и я точно ехала к озеру по другому пути. Я чувствовала, что Алекс не лжет, но что-то не сходилось.

—

Кажется, это всё-таки не здесь, – я покачала головой, чувствуя

укол

разочарования.

–

Там

было

сломанное

дерево

и навесной мост через ручей.

Алекс нахмурился, его брови слегка сдвинулись, словно и для него эта информация была в новинку.

–

Коллинз сказал, что нашел тебя тут… А, ладно, сломанное

дерево

в

паре

миль

отсюда.

Через

территорию

базы на старую дорогу. Пройдём насквозь или поедем на машине?

–

Давай прогуляемся, – я кивнула. Мне хотелось хоть немного разобраться в этом новом месте, узнать его лучше.

Территория базы пока не отличалась особой красотой. Здесь попросту ничего не было, кроме живописной природы. Вместо домиков – лишь невзрачные каркасы, вместо каменных дорожек – протоптанные тропинки. База сменилась густым лесом, и через минут десять Алекс наконец вывел меня туда, где я оставила машину. Он слабо улыбнулся, глядя на Porsche Taycan, словно оценивая его.

–

Не

будешь

против

подвезти

меня

до

Лэйк

Валлей?

–

Лэйк Валлей? – я подняла брови, не узнавая

названия.

–

Это соседняя база. Время от времени живу там, пока работаю над проектами.

–

Почему

там?

–

Родители

решили

контролировать

весь

процесс,

да

и

я захотел перебраться поближе к природе.

–

Это

всё…

–

Их небольшой бизнес для души, в свободное от основной работы время. Мама врач. Поедем?

Я кивнула, почувствовав, как лёгкий укол подозрительности смешивается с нарастающим интересом. Очень интересная семья. Как там уродился Джереми Коллинз, мне было совершенно непонятно – между его хмурым, властным видом и этой искренней, почти детской простотой

Алекса, зияла пропасть. Мы сели в машину, и дорога оказалась совсем недолгой – вторая база оказалась практически по соседству с первой, их даже соединяла двухкилометровая пешеходная дорожка, петляющая среди деревьев, словно тонкая нить, связывающая два мира.

–

Хочешь, проведу тебе экскурсию? – Алекс кивнул на территорию,

его

взгляд

скользил

по

аккуратно

расставленным домикам,

словно

любуясь

собственным

творением.

–

Вечером мы собирались пожарить мясо семьей, тебе стоит остаться.

–

Ты приглашаешь меня на семейные посиделки? – у меня

отвисла

челюсть,

в

горле

застрял

немой

вопрос.

–

Я

вижу тебя второй раз в жизни.

—

Ну, раз тебе так не терпится всё тут исследовать, я лучше покажу тебе сам.

Я медленно кивнула, чувствуя, как мои внутренние фильтры, обычно такие строгие, вдруг дали слабину. Его намерения выглядели вполне искренними, лишенными всякой двусмысленности. Казалось, он и впрямь относился ко всему так просто, в отличие от моего вечно настороженного мира.

–

Давай

прогуляемся.

Алекс сверкнул улыбкой, и мы пошли между стройными рядами небольших домиков. Они выглядели слишком идеально, даже шикарно. Аккуратные, с приятной деревянной отделкой, утопающие в зелени, расположенные в достаточном отдалении друг от друга, чтобы сохранить ощущение уединения. Рядом с каждым была мангальная зона, уютные скамейки или изящные качели, словно приглашая к неспешному отдыху. Где-то вдалеке виднелся дом побольше – высокий, добротный, с резными ставнями и большим крыльцом, утопающий в цветах. Наверняка дом его семьи, центр этого маленького мира.

—

Тут всё так… – начала я, оглядываясь снова и снова, пытаясь подобрать слова, но они ускользали, не в силах описать это ощущение. – Ну, знаешь…

–

Не в духе Фоллбрука? – Алекс прыснул, уловив мою мысль. Его смех был мелодичным, как журчание ручья. – У родителей хороший вкус.

–

У тебя хороший вкус, – возразила я, чувствуя, как его спокойная уверенность начинает мне импонировать. Этот человек, казалось, умел создавать красоту.

–

Может

быть.

–

Так, ты местный? – с нескрываемым любопытством спросила я.

–

Да,

но

получал

степень

бакалавра

в

Эл-Эй.

Следующей осенью иду в магистратуру.

–

Взял

перерыв?

–

Родителям нужна помощь. В “Эмералд Форест” ещё очень много работы.

–

Тебе

здесь

не

скучно?

–

Бывает. Но это всего год работы над общим делом. Я хотел взять перерыв от мегаполиса. А ты?

–

Я…

Из

мегаполиса,

–

я

запнулась.

Тоска

по

дому

в

Лос- Анджелесе отдавалась в груди тупой, ноющей болью. Воспоминания о беззаботной, счастливой жизни в месте, полном возможностей, только бередили старые раны. – Да, доучиваюсь здесь в школе последний год. Задавай вопросы.

Алекс покачал головой, его взгляд выражал явное удивление… всему.

–

Так

ты

школьница?

–

растерянно

спросил

он.

–

Какие-то

проблемы?

–

ответила

я,

напрягаясь.

–

Нет,

конечно

нет.

Не

хочу,

чтобы

тебе

было

неловко.

Почему ты переехала, если не секрет?

–

Мама

захотела

передохнуть

от

города.

Здесь

ей достался дом по наследству.

—

Значит, ты жила в Эл-Эй, – Алекс кивнул, словно собирая пазл, который я сама же ему и подкинула.

–

Всю

жизнь.

–

А

здесь

тебе…

–

Терпеть

не

могу

это

место,

–

выпалила

я,

чувствуя,

как горький привкус этого признания остается на губах. И это было правдой, чистой, неприкрытой правдой.

–

Часто

ездишь

обратно?

–

Никогда.

Мой

папа…

актёр,

ему

не

до

этого.

Алекс покачал головой, словно размышляя над моими словами, над всей моей историей.

–

Ты любишь творчество, – Алекс кивнул. – Что

именно?

–

Я

пою.

Он улыбнулся, и в этот момент его глаза стали ещё теплее, словно отражая солнечный свет, пробивающийся сквозь листву.

–

Так почему ты тут со школьницей, – протянула я, пытаясь

понять

его

мотивацию,

его

истинные

намерения.

–

А? Ещё и два раза меня спас.

–

Это моя миссия, забыла? – он подмигнул, и я невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение постепенно

отступает.

–

Может и миссия, – я пожала плечами, позволяя себе немного расслабиться. – Расскажи о себе.

–

Что

ты

ещё

хочешь

знать?

–

Твой

брат

коп-невротик,

–

я

кивнула,

вспоминая неприятный инцидент в участке. – Мне стоит волноваться?

Алекс      рассмеялся,      его      смех      был      заразительным, лишенным всякого цинизма.

–

Я

бы

не

хотел,

чтобы

ты

волновалась.

Не

из-за

него,

не из-за

меня,

–

он

указал

на

качель,

и

мы

оба

направились

туда,

словно поддавшись какому-то общему, невысказанному желанию.

Мы сели, и наступила пауза, наполненная лишь шелестом листвы и отдаленным щебетом птиц. Воздух вокруг казался чище, наполненный ароматом сосен и чего-то неуловимо свежего.

–

А

я…

–

Так

что

там…

Мы оба засмеялись, нарушив тишину, но теперь это был смех, полный понимания и какой-то новой, зарождающейся близости.

–

Говори, – я кивнула, чувствуя, что могу быть с ним

откровенной.

–

Я хотел спросить, что ты играешь, – Алекс многозначительно

посмотрел

на

мою

футболку.

–

Рок,

судя

по

всему?

Я усмехнулась.

–

В точку. Рок, инди-рок, иногда заносит в инди-поп, когда хочется чего-то… более светлого, что ли. А ты, кроме того, что строишь здания, что-нибудь любишь?

–

У меня есть список фильмов, которые я пересматриваю, когда нужна доза вдохновения. Например, “Бегущий по лезвию”. Визуальная часть там это чистая поэзия. А в музыке… я люблю ту, которая заставляет думать. Что-то вроде Radiohead, например. Или Bon Iver, когда хочется меланхолии.

–

Radiohead! Ты серьезно? Я их обожаю! – я с улыбкой потерла

ладони. – “Kid

A” – это вообще

отдельная вселенная. А Bon Iver… это для тех моментов, когда хочется просто… раствориться. Мне кажется, моя музыка – она про что-то похожее. Про то, что ты видишь, когда никто другой не смотрит. Про трещины в асфальте, которые никто не замечает, но они там есть.

Я почувствовала, как щеки еле ощутимо заливает краска. Я не планировала так откровенничать с незнакомцем, но, кажется, он так поразительно тонко меня понимал! С ним можно было говорить и говорить, не задумываясь о том, скажу ли я что-то не то.

–

Архитектура ведь тоже об этом. Мы пытаемся создать пространства, которые

отражают

какую-то нашу внутреннюю реальность. Когда я смотрел на Лос-Анджелес, иногда мне казалось, что он сам – огромный, незаконченный проект. С кучей слоев истории, с этими современными стеклянными башнями, которые спорят с старой кирпичной кладкой.

–

Точно! Как будто каждый квартал – это альбом. Разные жанры, разные настроения. А твои проекты… они какие? Мне кажется, сдержанные, но глубокие? – на моем лице мелькнула саркастичная улыбка.

–

Я стараюсь, чтобы они были… честными. Чтобы они вписывались в контекст, но при этом рассказывали свою историю. Вдохновляюсь часто старыми мастерами, конечно. Люблю,

как

Микеланджело

работал

с

объемом,

а

Ле

Корбюзье –

с

функциональностью

и

эстетикой.

А

у

тебя

есть

художники, которые тебя вдохновляют?

–

Я обожаю Фриду Кало. Ее искренность, ее боль, ее сила… это просто взрывает мозг. А еще, ну, это может показаться странным, но я люблю уличных художников. Их работы, такие

эфемерные, но такие реальные. Как будто крик души, нанесенный на стену.

–

Уличные художники – это же те, кто говорит без посредников.

Это

тот

же

импульс,

что

и

в

музыке,

которую

ты играешь, наверное. Прямой контакт с аудиторией.

Я улыбнулась.

Мы вернулись уже на запах барбекю. Пронзительный, дразнящий аромат жареного мяса пропитал воздух. Мы проговорили перед этим ещё около часа. У нас были разные

интересы, разные миры, но Алекс тонко разбирался в искусстве, и я не собиралась упускать даже эту крохотную возможность поговорить о чём-то глубоком, о том, что действительно меня интересовало.

Невысокая темноволосая женщина, с добрыми, но чуть уставшими глазами, разбирала пакеты на широком обеденном столе, её движения были размеренными, но четкими. Чуть седой рослый мужчина, с сильными руками и тёплой улыбкой, старательно выкладывал мясо на решётки, над которыми поднимались клубы ароматного дыма.

–

А вот и молодёжь, – он приветливо улыбнулся, на пару мгновений задержав на мне свой интересующийся взгляд. – Привет, сын!

–

Мам, не трогай, я сам всё разберу, – Алекс поспешил к

матери

и

перехватил

пакет,

его

забота

казалась

естественной и непринуждённой. Я неловко наблюдала за этим всем, не зная, что мне делать, чувствуя себя немного чужой на этом семейном празднике.

–

Познакомьтесь,

это

Бэйли.

Бэйли,

это

мои

родители.

Мистер и миссис Кинг.

–

Приятно познакомиться, Бэйли, – миссис Кинг улыбнулась, её улыбка была искренней, как и её голос. – Где вы познакомились, ребята?

–

В библиотеке, – отозвался Алекс, его взгляд на мгновение встретился с моим.

–

Я

даже

не

сомневался, —

мистер

Кинг

усмехнулся,

его глаза светились добрым юмором.

–

Давайте я вам помогу, – я забрала у Алекса бутылку содовой и спешно начала разливать её по стаканам, чувствуя, как это простое действие помогает мне вписаться в

происходящее.

Работа спорилась, и уже через пятнадцать минут на веранде был накрыт богатый яствами стол. Ароматы жареного

мяса, свежих салатов и трав смешивались в воздухе, создавая ощущение уюта и изобилия.

–

О,

а

вот

и

старшенький,

–

мистер

Кинг

кивнул

куда-то в сторону, его голос звучал примирительно.

Я проследила за его взглядом. По широкой дорожке к дому шёл Коллинз, его лицо было хмурым, а походка – тяжёлой. Рядом с ним, на каблуках, важно вышагивала Одри, её лицо было искажено каким-то неприятным выражением.

–

Так и знал, что это ты её отпустил, – Коллинз злобно сверкнул глазами в сторону Алекса, его голос был напряжённым, словно он был готов к драке. Парень лишь спокойно пожал плечами, его невозмутимость была

поразительной.

–

Боже,

ты

зачем

притащил

эту…

–

Одри

сморщилась

и покачала головой, её взгляд скользнул по мне с явным отвращением. – Какой ужасный вкус.

–

Не

хуже,

чем

у

Брайана,

–

я

весело

кивнула,

чувствуя, как внутри разгорается огонёк дерзости. Я опустилась в кресло, принимая вызов.

Девушка сверкнула глазами, явно не ожидая такого отпора.

–

Так, вы, девчонки, знакомы? – с интересом спросила миссис Кинг, пытаясь сгладить возникшее напряжение.

–

А как же, – я кивнула, чувствуя, как мои скулы напрягаются. – У нас общая алгебра и физра. Но мы, к счастью, не общаемся.

–

Чем ты занимаешься в свободное время, Бэйли? – мистер Кинг повернулся ко мне.

–

Я

работаю

няней

и

пою.

–

Няня – это хорошее дело, – он согласно кивнул, его одобрение было неожиданным.

–

У Лилиан Харрис особенно, – хмыкнул Коллинз, его слова звучали с явным сарказмом.

—

Ты няня у Лилиан, правда? – миссис Кинг широко улыбнулась и покачала головой. – У неё прекрасные

мальчики.

–

Вы

знакомы?

–

я

подняла

брови,

удивляясь

стольким

совпадениям.

–

Конечно, мы давно дружим, – она кивнула, её взгляд потеплел. – Лилиан чудесная женщина.

Я согласно кивнула, но в глубине души чувствовала, что пока мне не особо удалось в этом убедиться.

–

Ты

любишь

детишек? —

Алекс

повернулся

ко

мне,

его глаза сияли любопытством.

–

Только если

на

завтрак есть, – встряла

Одри, её голос был едким, словно ядовитый плющ.

–

Да, очень, – я кивнула, игнорируя её колкость. – У Лилиан и правда прекрасные мальчики.

–

Мясо

для

вас,

юная

леди,

–

мистер

Кинг

кивнул

мне

и протянул дымящуюся тарелку, его жест был полон

гостеприимства.

–

Спасибо.

–

Так, может расскажешь ещё что-то о себе, Бэйли? – миссис Кинг, потерла ладони.

Я пожала плечами.

–

Бэйли у нас голливудская принцесса, – Одри плюхнулась напротив, её голос был полон насмешки. – Её отец очень популярный актёр. Я сказала отец? Отчим.

–

Актёр – это интересная профессия, – женщина кивнула, её взгляд был полон сочувствия. – И безумно сложная. А твоя мама чем занимается?

–

Мама

работает

в

кафе,

–

коротко

ответила

я..

–

Работает или отрабатывает? – Коллинз усмехнулся, его глаза сверкнули злорадством.

–

Вы

на

себе

проверить

хотите?

–

я

сжала

в

руках

вилку, чувствуя, как внутри закипает гнев.

—

Мисс

Харт

у

нас

острячка,

–

Коллинз

кивнул

опять,

его голос был полон презрения. – Совершенно никаких авторитетов. Вот, даже в участке сегодня побывала.

–

Потому что ты её туда засунул, – Алекс кивнул, его голос стал твёрже. – Не делай так больше.

–

Ты

не

будешь

указывать

мне,

как

делать

мою

работу.

–

Нет,

но

Бэйли

больше

в

участок

не

поедет.

–

Конечно, – Коллинз самодовольно улыбнулся. – Вызволять устанешь.

–

Мальчики,

хватит,

–

Марисса

покачала

головой.

–

Что стряслось, Бэйли?

–

Она

влезла

на

западный

берег.

–

О, – мистер Кинг серьёзно нахмурился, словно эта информация что-то ему дала.

–

Это

была

случайность,

–

Алекс

покачал

головой.

–

Пускай она ей и остается. Туда не стоит ходить в одиночку, да и вообще.

Я нахмурилась, но спросить не решилась. Ужин прошел прекрасно – у Алекса была замечательная семья, несмотря на наличие в ней Одри и Коллинза. Мистер и миссис Кинг то и дело втягивали меня в разговор или рассказывали собственные истории. Вечер был теплым во всех смыслах, и я, на удивление, была даже рада здесь находиться. Уезжать хоть и не хотелось, но пришлось. С номерами телефонов всей его семьи и его самого, и с полным нежеланием возвращаться в суровую будничную реальность…

Глава

8

– А ты всё купила? – Ноа с улыбкой запрыгнул в машину, его детское предвкушение было заразительным.

Я не могла не улыбнуться ему в ответ. Как не могла скрыть и то, что я была рада его видеть. Настроение в последнее время было приподнятое, радостное. Я старательно училась радоваться тому, что происходит, находить светлые

моменты даже в серой будничности этого городка. Я не могла изменить обстоятельства, и мне приходилось действовать в тех, что есть. Я разрешила себе радоваться, хотя бы с детьми, чьи эмоции были такими чистыми и искренними.

– Конечно, – я кивнула, протягивая ему пакет. – И для Лео, и для Лилиан.

То, что день рождения будет у малыша, мне было известно – об этом упоминала сама Лилиан, её голос был полон материнской гордости. А вот тот факт, что в один день с ним день рождения ещё и у неё самой, мне рассказал Ноа. По его словам, Лилиан этот праздник не любила, а в этом году тем более не хотела праздновать. У меня не было мыслей о том, чтобы смущать её ненужным ей поздравлением, но Ноа очень попросил меня придумать что-то интересное, и я не могла отказать ему в том, чтобы помочь с подарком и украшениями. Его просьба была такой искренней, что я просто не могла сказать “нет”.

Сегодня мы были с ним вдвоем – Лео был с Лилиан в Оушенсайде. Врачи или что-то такое – я особо не вникала, мне не хотелось навязывать свои вопросы. Сегодня они должны были вернуться раньше, и нам с Ноа обязательно нужно было всё успеть.

Мы тронулись в сторону дома, и я почувствовала, как предвкушение праздника нарастает, пускай и повод для него меня никак не касался. Ноа помог донести пакет с украшениями, я же взяла цветы для Лилиан – нежные, словно отражение её собственной внешней хрупкости – и подарок малышу – огромный набор конструктора. Может быть, я совсем немного и переборщила, но мне искренне хотелось подарить ему что-то хорошее, что-то, что могло бы принести ему радость. Они так мне нравились – эти дети. И такая искренняя, неприкрытая любовь Лилиан к ним.

Мы с Ноа принялись за работу – я надувала шарики, а он их развешивал, с ловкостью юного акробата, мы вместе вешали растяжки, создавая праздничную атмосферу, и упаковывали подарки. На свои карманные деньги Ноа, разумеется, захотел порадовать и бабушку, и брата, выбрав для них скромные, но довольно милые подарки. От моей финансовой помощи он отказался.

Мы закончили быстро, достаточно быстро, и мальчик куда-то убежал, видимо, чтобы приготовить для них что-то ещё. Я опустилась на диван и выдохнула, чувствуя приятную усталость. Хорошая работа.

–

А это мамины ноты, – Ноа подбежал ко мне и протянул мне старую потрепанную тетрадь в синей обложке. Её уголки были потёрты, а страницы слегка пожелтели, но в ней чувствовалась какая-то особая энергетика. – Я иногда беру их и пробую играть на пианино.

–

Интересно получается, правда? – я слабо улыбнулась, чувствуя, как меня охватывает нежность.

–

Бабушка говорит, что это необычно. Ты тоже пишешь песни?

–

Да,

конечно.

–

И

мама

тоже

писала.

Почитай.

Ноа вложил тетрадь в мои руки, словно передавая часть своего мира. Я поудобнее устроилась на диване и начала с интересом пролистывать её. И правда, Эвелин Харрис была предельно талантлива – тексты пестрели искренностью и жизнью, слова переплетались с мелодиями, создавая картины, которые оживали в моей голове.

–

Ты

же

говорил,

она

играла

на

скрипке.

–

Они

с

папой

пели

вместе.

Он

играл

на

гитаре.

Я наткнулась на песню, которую уже, кажется, где-то видела. Точно видела. В старой тетради на чердаке, среди пыльных воспоминаний.

—

Очень

знакомо

выглядит.

Она

сама

писала

тексты?

–

С

папой.

Я подняла брови, и в голове вдруг завертелось множество разных мыслей. С папой. Могла ли та тетрадка на чердаке принадлежать его отцу? Если да, почему она лежала именно там и как она туда попала? Все вещи с чердака, связанные с музыкой, вполне могли принадлежать ему, раз он был музыкантом. Но что они там делали? Неужели его отец когда-то жил в том доме? Эти вопросы, словно рой пчёл, закружились в моей голове, не давая покоя.

Спросить я не успела, так как входная дверь распахнулась, и дом наполнился радостным гулом. Ноа был вне себя от предвкушения.

–

Сюрприз! – завопил он, как только Лилиан

вошла в гостиную с Лео на руках.

Она широко улыбнулась и покачала головой, с интересом осматривая обстановку. Её взгляд был нежный, но печальный, словно в нём отражалась грусть прошлого. Думала ли она о том, что ещё в прошлом году в этот день она была с дочерью?

–

Спасибо,

милый.

Лео ожидаемо затребовал спустить его на пол и пополз в сторону подарков, так что у Лилиан появилась возможность тепло обнять старшего внука.

–

А это всё Бэйли украсила, правда здорово? – он отстранился и с широкой улыбкой заглянул ей в глаза, его голос звенел от гордости.

Не успела она ничего ответить, как я протянула ей корзинку с цветами.

–

С

днём

рождения.

Женщина покачала головой и несмело перехватила цветы, словно они были слишком драгоценными, чтобы держать их в руках. Она казалась растерянной и немного

задумчивой, словно в её глазах мелькали тени воспоминаний, которые никак не хотели отступать. Я видела это в её глазах, когда она иногда смотрела куда-то в пустоту, её взгляд становился стеклянным, отстранённым.

–

Спасибо, Бэйли, тебе не стоило, – Лилиан потянулась меня обнять, её жест был полон тепла, но я отпрянула прежде, чем успела сообразить. Вот черт. Неловкость повисла в воздухе, плотным, почти осязаемым облаком. Она неловко взглянула на меня и натужно улыбнулась, словно пыталась скрыть, как её задели мои резкие движения.

–

Коллеги

подарили

мне

пирожные.

Оставайся

на

чай,

—

радушно

предложила

она.

Я отстраненно покачала головой.

–

Мне

пора

домой.

Лео подбежал ко мне и потянулся на руки, его маленькие ручки обхватили мою шею. Я прижала его к себе, ощущая его маленькое, теплое тельце, его искреннее доверие.

–

С днём рождения, милый, да, – прошептала я ему, улыбнувшись. Его радость была такой искренней, такой чистой, что мне хотелось самому стать ребёнком, чтобы ощутить её снова.

Он высвободился из моих объятий и с энтузиазмом притащил конструктор, который я ему подарила. Я знала, что это было немного многовато для “приходящей няни”, но я знала, как будут гореть его глаза, и не смогла устоять перед искушением. Лилиан, наверное, посчитала это неуместным, но мне было всё равно.

–

Бэйли, зачем? – Лилиан вздохнула и посмотрела на меня с легким укором. В её голосе не было злости, скорее усталое недоумение. Она, видимо,

считала, что я переступила какую-то невидимую грань, что мой подарок был слишком неуместным. Как будто я была чем-то вроде мебели, которая

просто появляется и исчезает, не имея права на свои собственные чувства и поступки.

–

У

него

же

день

рождения.

А

мне

правда

пора.

«Пора домой, где меня никто не ждет», – промелькнула мысль, острая, как осколок стекла. Мама, возможно, была дома, но ожидаемо не проявляла ко мне никакого интереса, и я научилась не ждать от неё внимания. Ей было всё равно, что я делаю, с кем встречаюсь, куда иду. Она жила своей жизнью, я – своей.

–

Мне подарили вкуснейший английский чай. Как будто веский повод остаться, – Лилиан улыбнулась, пытаясь сгладить

неловкость.

Её

попытка

была

искренней,

но

в

ней

всё равно чувствовалась какая-то дистанция.

–

Бэйли, останься, – жалобно протянул Ноа. Его взгляд, полный детской непосредственности, был слишком

силён.

Я вздохнула. Я не могла ему отказать, пускай и мешать семейной идиллии не очень-то и хотелось. С Алексом было легче влиться в компанию. Они все были более открыты, с ними было проще найти общий язык. Здесь я чувствовала себя инородным телом.

Я осталась, и мы вчетвером проследовали на кухню. Комната была заполнена ароматом пирожных и каким-то особым, домашним уютом, который казался мне немного чужим. Я села на стул, стараясь не выглядеть слишком уж не в своей тарелке.

–

Я смотрю, ты достал мамины ноты? – в голосе Лилиан проскочила нотка беспокойства, когда её взгляд упал на тетрадь, которую Ноа бросил в коридоре.

–

Я показывал Бэйли песни, – Ноа часто закивал, его глаза засияли. Он любил музыку, и я наслаждалась возможностью показать ему что-то новое, поделиться с ним тем, что было так близко моему сердцу.

—

Да? А Бэйли покажет нам свои? – женщина лукаво улыбнулась внуку. Её улыбка казалась более теплой, чем раньше, но в ней всё равно чувствовалась какая-то недосказанность, словно она ждала чего-то, чего я не могла

дать.

Я подняла брови. Сыграть? Сейчас? Перед ней? Перед всей этой семьёй?

–

Да, Бэйли, пожалуйста! – Ноа взял меня за руку и с мольбой

заглянул

в

мои

глаза.

Его

взгляд

был

полон

надежды. Я покачала головой.

Этого,

к сожалению, я дать не могла.

Я не была из тех, кто с радостью поёт на семейных посиделках или по каждой просьбе чужого человека. Я никогда не пела без настоящей публики, никогда не пела дома, для своих. Моя музыка была про другое. У меня был образ на сцене, образ, который я так тщательно выстраивала несколько лет, и это отражалось во всех моих песнях и записях. Это была тщательно продуманная маска, под которой скрывалась моя истинная сущность, моя уязвимость. Для себя одной я могла петь другое – что-то более личное, более настоящее, что-то, что вырывалось из глубины души, не встречая преград. Разница в том, что меня никто не слышал, никто не мог догадаться, что происходит у меня на душе. Просьба Ноа была посередине. Я бы никогда не стала петь для него мои “публичные” песни, те, что созданы для сцены и славы, те, что были отполированы до блеска, лишены шероховатостей души. Но и личные тексты им слушать не стоило, они были слишком откровенными, слишком хрупкими.

–

Ну, пожалуйста! – Ноа, с его непоколебимой детской верой, смотрел на меня, его глаза сияли наивной надеждой, словно я могла исполнить любое его желание.

–

Тут нет гитары, – я с улыбкой потрепала его по волосам, пытаясь смягчить отказ, сделать его менее

болезненным.

—

Есть пианино, – Ноа завел руки за спину и склонил голову

на

бок,

его

взгляд

был

полон

мольбы.

Казалось,

он

был готов умолять меня до бесконечности. – Ну, пожалуйста.

–

Если

серьёзно,

Бэйли,

мы

не

давим

на

тебя.

Это

просто чай, – Лилиан усадила Ноа за стол, её голос звучал мягко, но настойчиво, словно пытаясь разрядить обстановку.

–

Так

ты

поиграешь?

–

Ноа

с

мольбой

взглянул

на

меня, его детская наивность была обезоруживающей. В его глазах я видела

не

просто

просьбу,

а

желание

разделить

со

мной

что-то

особенное.

–

Милый, Бэйли обязательно сыграет, если и когда захочет, – она многозначительно посмотрела на меня, в её глазах читалось понимание и скрытое сожаление. – Садись.

Лилиан налила мне полную кружку чая, и наложила в тарелку разных сладостей, а потом устроилась напротив с крошечным кусочком торта, её движения были плавными и грациозными. Мы поели в тишине, нарушаемой лишь смехом Ноа. Потом он вновь упрашивал меня спеть, но я была непреклонна. Моя внутренняя броня была ещё слишком крепкой, слишком толстой.

–

Я совсем не помню пианино, – я пожала плечами и натянуто улыбнулась, чувствуя, как мои щёки начинают гореть. – Думаю, твоя бабушка справится с этой задачей намного лучше меня.

Лилиан перевела удивленный взгляд на внука, её брови приподнялись. В её глазах промелькнуло что-то вроде лёгкого разочарования.

–

Малыш, с тобой в разведку не пойдёшь, – она мягко улыбнулась внуку, но улыбка эта была немного печальной.

Ноа виновато потупил взгляд. Лилиан кивнула мне, её глаза стали более спокойными.

–

Да,

я

играла

когда-то,

–

несмело

призналась

она.

—

Ты играла нам на праздниках, – запротестовал Ноа, его

голос

дрожал

от

обиды.

Он

явно

помнил

те

времена,

когда музыка

была

частью

их

семьи,

когда

дом

наполнялся

звуками фортепиано и счастливыми голосами.

–

Конечно, когда ты просишь, тебе очень тяжело отказать, – женщина прыснула, и в её голосе прозвучала нотка ностальгии. Наверняка она скучает по тем временам, когда её жизнь была проще и радостнее, когда её сердце не было так тяжело от воспоминаний.

–

А вы поете? – я с интересом на неё посмотрела, пытаясь найти в ней ту, другую Лилиан, о которой говорил Ноа, ту, которая любила музыку так же сильно, как и я.

–

Нет, нет, и никогда не пела, – Лилиан покачала головой, её взгляд устремился куда-то вдаль. – Фортепиано больше для дисциплины, для выучки. Для меня это было лишь упражнение, а не страсть.

«Для меня это тоже было упражнение», – подумала я, вспоминая часы, проведённые за фортепиано, когда мне хотелось быть где угодно, только не там, в холодном, пустом классе. Но сейчас, услышав её слова, я почувствовала что-то похожее на понимание. Мы обе были связаны с музыкой, но по-разному. Наши пути разошлись, оставив лишь воспоминания и недосказанность.

–

У тебя хороший слух, – Ноа замотал головой, продолжая свою попытку уговорить меня. – Бэйли, бабушка на слух может сыграть любую мелодию.

–

Милый, почему ты весь день меня расхваливаешь? – Лилиан

снова

улыбнулась, на

этот раз

более

искренне, но

в её глазах всё равно читалась усталость, словно она не до конца верила в свои слова, но говорила их ради него.

–

Ты же самая лучшая! – он крепко обнял Лилиан, и женщина, прижимая его к себе, грустно улыбнулась. Этот момент

был

таким…

настоящим.

Я

видела,

как

она

любит

своего внука, как он для неё важен, как он является для неё тем светом, который помогает ей жить.

–

Я… пойду, наверное, – я резко встала из-за стола, чувствуя, как напряжение в груди нарастает. – Да, мне пора.

Женщина растерянно покачала головой, её улыбка потускнела, словно свеча, которую задул внезапный порыв ветра.

–

Да,

конечно.

–

Уже? – Ноа покачал головой, его лицо выражало явное разочарование.

–

Солнышко, у Бэйли есть свои дела, – Лилиан нежно погладила его по голове, её прикосновение было полно материнской нежности, но в то же время в нём чувствовалась какая-то отстранённость, словно она пыталась удержать его в настоящем, пока её мысли витали где-то далеко.

–

Мы скоро увидимся, – я кивнула Ноа, чувствуя, как сдавливает горло. – До свидания, – я, избегая взгляда Лилиан, вышла за дверь. Её глаза, казалось, хотели что-то сказать, но слова застыли на губах.

–

До

свидания,

Бэйли.

Её голос прозвучал тихо, как будто она сама не была уверена, хочет ли она, чтобы я осталась. И я тоже не была уверена.

Я вышла из дома с легким чувством необъяснимой горечи, словно что-то важное ускользнуло от меня, осталось невысказанным. Я поехала в “Веселую чашку”. К маме. Кафе, разумеется, находилось не в центре, а значит, хорошим оно по определению не было. Выцветшая вывеска, разбитый асфальт на так называемой парковке и полное отсутствие на ней машин – всё это создавало удручающую картину.

–

Привет, мам, – кафе внутри оказалось настолько же пустым,

как

и

снаружи.

Два

посетителя,

казалось,

всё

же

через силу

заставляли

себя

жевать

подгорелые

хот-доги,

их

лица

выражали скуку и разочарование. Мама стояла за стойкой в светло-голубой форме с белым фартуком, её плечи были опущены, а взгляд блуждал где-то в пространстве. Она явно скучала.

Завидев меня, она подняла брови, словно моё прибытие для неё было не самым приятным сюрпризом.

–

Бэйли… – нервно выдохнула она, её голос был полон какого-то непонятного напряжения.

–

Привет, – я кивнула и опустилась за стойку, чувствуя холод пластика под пальцами.

–

Ты же знаешь, я сильно занята, – она покачала головой, её взгляд был устремлён куда-то за меня.

Я снова огляделась, пытаясь понять, чем же она так занята.

–

Тут нет посетителей, – я пожала плечами, пытаясь сохранить спокойствие. – Плеснёшь кофе?

Мама недовольно сморщилась и заполнила крохотную белую кружку горьким, тёмным кофе, его аромат был слишком резким, слишком обжигающим.

–

Сливки?

Я кивнула. Она оперлась руками на стойку и нервно постучала по ней ногтями, её пальцы отбивали какой-то тревожный ритм.

–

Знаешь, что девушку недавно убили? – я сделала обжигающий глоток, пытаясь заглушить горечь на языке и в

душе.

–

Да, да, шериф приезжал, чтобы всех тут допросить, – мама отмахнулась, словно это была какая-то мелочь, не стоящая её внимания.

–

Он

сказал,

вы

знакомы.

–

Да, была у нас одна общая история, – мама мечтательно улыбнулась, её глаза наполнились далёким

блеском.

—

Ты

знаешь

её

родителей?

–

Местные бизнесмены, – мама пожала плечами, её голос был равнодушным.

–

А

дочь

фермеров

ещё

в

коме?

–

Наверное, – она отмахнулась от меня, словно от назойливой мухи, её взгляд снова устремился в пустоту.

–

Я

хотела

спросить…

–

несмело

начала

я,

чувствуя,

как внутри нарастает тревога. – Я прибиралась на чердаке, когда мы только заехали. Там было много личных вещей, какие-то альбомы, книги. Кто-то занимался музыкой?

–

Мой

кузен

Томми,

–

мама

часто

закивала,

её

голос

стал немного

оживлённее. – Он частенько приезжал ухаживать за

Ширли.

—

Томми,– я резко выдохнула, моё сердце забилось быстрее. – Томас Андерсон, да? Тот самый…

–

Муж Эвелин Харрис, – мама хмыкнула, её улыбка была какой-то странной, словно скрывающей что-то.

–

Подожди, твой кузен год назад погиб, а ты… – я замерла, не в силах закончить мысль. А она… Что она? Не сказал мне? А должна была?

–

Да, мы не сильно общались, – она отмахнулась, её внезапно голос стал резким. – Он был младше меня.

–

То есть ты… ммм… тётя мальчиков? – я ужасом прошептала я. Тётя мальчиков. А я их сестра.

–

Каких мальчиков? – мама сделала вид, что совершенно меня не понимает.

Я нахмурилась, чувствуя, как мир вокруг становится всё более запутанным.

–

Его

детей.

Я

работаю

у

них,

помнишь?

Ты

не

хотела

бы с ними познакомиться?

–

А

зачем?

–

мама

непонимающе

захлопала

глазами.

Я вздохнула, чувствуя, как внутри нарастает разочарование. Моя попытка наладить хоть какой-то контакт провалилась.

–

Ты

была

тут

каждое

лето?

–

Ну да, наверное, – она пожала плечами, её взгляд блуждал по пустынному кафе. – Было весело, знаешь, в Лос- Анджелесе такая скучная жизнь. Однообразная. А здесь всё время что-то происходило. О Боже, Джеффри, мой милый! Какими судьбами?! – вскрикнула мама, её голос наполнился неожиданным восторгом, и я медленно-медленно

повернулась.

Его сияющее лицо было прямо напротив.

–

Привет,

красотка!

Я застонала, чувствуя, как весь мой мир снова переворачивается с ног на голову.

–

Здрасьте, мисс Харт! Как ваши дела? – он сверкнул улыбкой, которая была слишком широкой, слишком фальшивой, и плюхнулся за стойку, словно был здесь своим.

—

Всё

отлично,

что

ты

тут

делаешь?!

–

А,

я

приехал

повидаться

с

Бэйли.

–

Ну,

болтайте,

болтайте.

Я спрыгнула со стула и направилась к столику у окна, чувствуя, как мои ноги стали ватными.

–

Ты

мой

сталкер?

–

я

исподлобья

посмотрела

на

парня, пытаясь уловить хоть какую-то искренность в его словах.

Он сел напротив и улыбнулся, его глаза изучали меня с какой-то странной интенсивностью.

–

Так

и

знал,

что

я

найду

тебя

тут.

Где

твой

интеллигент?

–

Там,

где

тебе

до

него

не

достать.

Джеффри усмехнулся и покачал головой, его улыбка становилась всё более наглой.

–

Мне

всегда

так

нравился

твой

нрав.

—

Что

ты

хочешь?

–

Прости,

Бэйлз.

Прости.

Я

сделал

тебе

больно,

извини

—

начал он с неподдельной искренностью. – Ты выглядишь несчастной. Удивительно. Я даже не знаю почему.

—

Хватит, – прервала я его. – Я не понимаю, для чего всё это. Почему ты вообще остался здесь и не даешь мне

покоя?

–

Я

бы

хотел

всё

прояснить.

–

Нет

смысла,

–

я

равнодушно

покачала

головой.

–

Мне всё равно на твои оправдания. Да и какие тут оправдания, ты изменял мне с тремя!

Он потупил взгляд.

–

Ну, и зачем ещё? – я уставилась на него, пытаясь не дать своим чувствам выплеснуться наружу. Голос мой звучал более

ровно,

но

в

нем

всё

ещё

слышались

стальные

нотки,

как от резкой ноты, случайно взятой на гитаре.

–

Отдохнуть

решил.

В

Лэйк

Валлей

прикольно.

Джеффри отвернулся, его щеки едва заметно покраснели. Он потирал руки, словно ему было холодно, хотя вечер был теплым, и солнце уже начинало клониться к горизонту, окрашивая небо в нежные розовые оттенки.

–

Ну-

ну.

–

Бэйлз,

ну

реально.

Ты

тут

скоро

закиснешь.

Он повел рукой, словно обводил в воздухе этот крохотный городок, где каждый дом казался одинаковым, а каждый день – повторением предыдущего.

–

Этот

город…

он

же

маленький,

тут

все

одно

и

то

же.

–

Что ты предлагаешь мне сделать? – перебила я, мой взгляд скользнул по его лицу. Каждая черточка казалась знакомой, но от этого только болело сильнее. Это было как смотреть на старую, любимую, но порванную фотографию.

–

Ну если бы ты хотела, могла бы ездить в Эл-Эй

хоть каждые выходные.

–

К тебе? – в моём голосе прозвучала нотка недоверия, такая же едкая, как запах бензина. – К тебе?

–

А

что

такое?

–

Зачем тебе

это?

Что ты от

меня

хочешь? –

Я

скрестила руки на груди, чувствуя, как напряжение возвращается, словно незваный гость.

–

Ты классная, Бэйлз. И я бы хотел с тобой… м….

дружить.

Дружить – это слово прозвучало как насмешка. Я подавила смешок. Что он вообще себе надумал?

–

А чем тебя не устраивает твоя Дженна, Офелия и как их там… – я осеклась, не желая вспоминать имена, которые всегда вызывали у меня лишь горечь. Каждый раз, когда я думала о них, мне казалось, что я снова проваливаюсь в ту бездну, из которой едва выбралась.

–

Хватит. У нас нет ничего общего, – Джеффри поднял на

меня

глаза,

и

в

них

было

что-то

похожее

на

искренность,

но я не могла в это поверить. Я уже столько раз обжигалась.

Я покачала головой.

–

Сочувствую. – Я постаралась заставить себя отвести взгляд, но не смогла. Его присутствие, его голос, даже его неуклюжие попытки вернуть меня – всё это было настолько знакомо, что напоминало о жизни, которая казалась теперь такой далекой.

Сочувствую… – мысленно повторила я. Сочувствую ему, что он не понимает, как сильно всё испортил. Сочувствую себе, что он – единственная ниточка, связывающая меня с прошлой жизнью. Единственный человек, который помнит меня такой, какой я была до всего этого.

–

Тебе нравится работа? – Джеффри пытался найти новую тему, его взгляд блуждал по моим рукам, обтянутым тканью старой футболки.

–

Жизнь

и

не

такое

заставит

делать,

–

я

пожала

плечами, чувствуя,

как

внутри

поднимается

волна

нежелания

вдаваться в подробности. – Мальчики классные.

Мальчики классные– эта фраза звучала глупо, но это хотя бы было правдой. Это было так далеко от всего… от всего, что произошло. От той боли, которая иногда накатывала так внезапно, что я едва могла дышать.

–

А

мама

как?

–

Джеффри

сделал

ещё

одну

попытку.

–

Лучше

всех.

Ей

тут

очень

нравится.

И что мне теперь с этим делать? – пронеслось в голове. Я переехала сюда, потому что мне было некуда деваться, а теперь оказалось, что мы их родственники. Родственники Ноа, Лео и Томаса.

–

Ну,

твоя

мама

быстро

ко

всему

привыкает,

–

Джеффри кивнул. Я содрогнулась от того, с какой поразительной точностью

он

попал.

Я

совсем

забыла,

что

он

знал

меня

и

мою семью

как

свои

пять

пальцев.

–

Наверное,

ей

здесь

лучше,

чем в городе, где всё напоминает…

Он замолчал, поняв, что сказал что-то не то. И в его молчании было больше правды, чем во всех его словах.

Я вздрогнула. Этот городок, с его пыльными улицами и одинаковыми домами, действительно казался тюрьмой. Но теперь, с этим новым откровением мамы, он казался ещё более странным. Местом, где, возможно, скрывались тайны, которые я никогда бы не хотела знать.

Я пожала плечами, чувствуя, как мои мысли улетают далеко, оставляя Джеффри наедине с его раскаянием и попытками вернуть прошлое.

Участвовать в расследовании… Эта мысль пульсировала в висках, заглушая все остальное. Что я там найду? И зачем мне это нужно? Просто потому, что мы родственники? Новая странная связь в этом странном месте…

Я посмотрела на Джеффри, который неловко глядел на меня. Его лицо было полно надежды, смешанной с тревогой. Он ждал. Ждал, что я снова стану той Бэйли, которую он знал, той, которую он так легкомысленно потерял.

Но сейчас я была другой. Я была в месте, где всё было незнакомо, и в моей голове кружились новые, пугающие вопросы. Он был лишь отголоском той, прежней жизни, и, возможно, её пора было оставить в прошлом.

–

Мне пора, – сказала я, мой голос был тихим, но решительным. – Уже поздно.

Джеффри сник.

–

Ты…

ты

мне

позвонишь?

Я не ответила. Я повернулась и пошла к выходу, оставляя его одиноко сидеть за столиком. А в моей голове, под мерный стук шагов по гравию, звучал мамин голос, шепчущий о тайнах и загадках, которые, казалось, были сплетены с этим новым, чужим для меня миром. Миром, где даже самые близкие люди могли оказаться связаны с чем-то тёмным и непонятным.

Глава

9

Тиканье часов на кухне звучало как удары молота по наковальне. Я водила вилкой по тарелке с остывшей пастой, пытаясь заставить себя съесть хоть кусочек. Из телевизора на подоконнике лился ровный, успокаивающий голос диктора местного канала: «…правоохранительные органы делают все возможное… просим граждан сохранять спокойствие и не поддаваться панике…»

Паника. Это было не то слово. Слово было – оцепенение.

За последние дни – дни, в которые я так сильно надеялась разобраться в себе, своих чувствах и желаниях, по городу будто специально прошлась волна вандализма – так это окрестили по телевизору. Это была цепочка мелких, но неприятных происшествий, которые заставили весь город

встрепенуться. Сломанные садовые гномы, расписанные мрачными посланиями двери гаражей, записки под дворниками машин и украденные из городских клумб цветы. Казалось, детские шалости, но в таком количестве и на протяжении недели – это точно было хорошо спланированной акцией.

Атмосфера в городе была угнетающей. Затихли все – даже те, кто так искренне любил посудачить. Ноа стал задумчивым, Лео всё больше плакал, а Лилиан, пускай и старалась тщательно это скрывать, не находила себе места от тревоги.

Мне пора было принимать решение.

Я отодвинула тарелку. Спокойствие, которое они так настоятельно рекомендовали, было похоже на тонкую пленку льда на поверхности черной, ледяной воды. И трещины на нем расходились с каждым часом.

Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть и уронить вилку. Сердце бешено заколотилось где-то в горле. Медленно, на цыпочках, я подошла к двери и впустила в дом Фореста. Он не выглядел торжествующим или навязчивым. Его лицо было серьезным, а в руках он сжимал свернутую в трубку бумагу и пачку распечаток.

Я глубоко вздохнула.

–

Привет.

–

Привет,

–

он

не

стал

пытаться

улыбнуться.

Я молча отступила, пропуская его внутрь. Он прошел на кухню, его взгляд скользнул по нетронутой еде и по включенному телевизору.

–

Пасту?

–

безразлично

бросила

я

и

опустилась

за

стол.

–

Я

не

голоден,

–

он

отмахнулся.

–

Так,

зачем… Я прикусила губу.

–

Томас Андерсон мамин кузен, – выпалила я и заметила, как округляются глаза Фореста.

—

Подожди… Что? – выдавил он и покачал головой, словно не верил мне. Тем не менее он выглядел так, словно понял что-то важное, что-то, что не было мне доступно. В его глазах

был

и

восторг,

и

тревога

одновременно.

–

И

давно

ты…

–

Почти

неделю,

–

я

кивнула,

чувствуя,

как

между

нами нарастает напряжение. Мы не были друзьями, я с трудом могла назвать нас даже приятелями, но Форест явно ждал того, что я не могла ему дать. Доверие.

–

И всё это время ты молчала? – спросил он с легкой обидой в голосе.

–

Я не хотела… – я осеклась. Я не могла сказать “Я не хотела,

чтобы

ты

снова

уговаривал

меня

расследовать

вместе”. Сейчас уговаривать должна была я. – Я не хотела принимать решение,

не

обдумав

до

конца.

В

общем…

В

твоей

команде

ещё найдется место для меня?

Он просиял улыбкой и покачал головой. Его взгляд стал мягким, почти теплым. Кажется, Форест слишком быстро оттаял.

–

Я не буду говорить «я же предупреждал», – он положил

бумаги

на

стол.

–

Я

не

справляюсь

один.

Они

ничего не находят. А люди продолжают страдать.

Я задумчиво молчала, глядя на него.

–

Ты здесь новенькая, – продолжил Форест. – У тебя свежий

взгляд.

Ты

видишь

то,

к

чему

мы,

местные,

уже

слепы. Мы

привыкли

к

этим

улицам,

к

этим

историям.

Мы

перестали замечать аномалии. А ты – заметишь.

Он развернул бумагу. Это была подробная карта города. В трех местах были воткнуты красные булавки – там, где нашли пострадавших.

Ледяное спокойствие внутри меня дало трещину. Его сменила холодная, обжигающая решимость.

–

Хорошо, – выдохнула я. – Но только смотреть и анализировать. Никакого безумия. Договорились?

—

Договорились, – кивнул Форест, и в его глазах вспыхнула искра надежды.

Форест выложил распечатки – скупые газетные заметки, скриншоты из местных пабликов с невнятными слухами. Я принесла блокнот, куда бессознательно записывала все свои наблюдения о городе: расписание автобусов, часы работы магазинов, имена самых активных местных сплетников.

Я стала задавать вопросы. Те самые глупые вопросы чужака.

–

Почему

все

уверены,

что

это

один

человек?

Временной промежуток между первым и вторым нападением – год. А между

вторым и

третьим – пара

недель. Почему такая

пауза?

–

Мы говорим о нападении только если верим в то, что Эвелин и

Томас

разбились неслучайно.

А насколько я

помню, ты в это не веришь.

Я пожала плечами. Я не верила. Но снова и снова перед глазами появлялся взгляд Лилиан. Серьезный, тревожный, печальный.

–

Зато

Лилиан

в

это

верит,

–

тихо

ответила

я. Форест задумался.

–

Ты

планируешь

ей

рассказать? Я покачала головой.

–

Не

сейчас,

нет.

Когда

мы

найдём

что-то

весомое

да,

но не сейчас.

Этот вопрос терзал меня всю неделю. Стоило ли ей знать или нет. И к чему приведет то, что она знает. Быть может, она захочет отказаться от моих услуг? Или наоборот станет ко мне более снисходительной?

Я склонилась над картой, решая-таки отложить уже порядком надоевшие размышления. Три красные точки. Я взяла карандаш и начала медленно соединять их. Линии легли причудливо, но все они сходились в одном районе.

—

Старые склады, – тихо сказал Форест. – Все они происходят в радиусе двух километров от индустриальной зоны. Ни в центре, ни на отшибе. Район-призрак.

Гипотеза была высказана. Теперь нужен был план.

–

Ладно, слушай, – Форест взял инициативу на себя. – Я местный. Я могу поговорить с людьми. С родственниками, коллегами… Соседями. Сделаю вид, что пишу статью для школьного проекта или что-то вроде того.

Я кивнула.

–

Логично.

А

я…

я

чужак.

Мне

можно

быть

любопытной. Я могу сойти за блогера или фотографа. Пройдусь по этим местам, посмотрю

на

все

свежим

взглядом. Сфотографирую… все, что покажется странным.

–

Только

не

одна,

–

резко

сказал

Форест.

–

Это

правило номер один. Никаких личных вылазок.

Правила были установлены. Воздух на кухне казался больше не спертым от страха, а густым от концентрации мыслей и тревог. Форест посмотрел на окно. За стеклом уже сгущались серьезные, вечерние сумерки.

–

Первая разведка? – предложил он. – Без выхода из машины. Просто проедем вокруг того района. Посмотрим на него своими глазами.

Я колебалась всего секунду. Мысль о том, чтобы сидеть одной в тихом пустом доме, слушая тиканье часов, была гораздо мрачнее.

–

Поехали.

Машина Фореста, старенький седан, мягко покачивалась на ухабах дороги, ведущей к индустриальной зоне. Городской свет остался позади. Улицы стали уже, дома – ниже и темнее. Фары выхватывали из мрака разбитые тротуары, закрытые ставнями окна, скелеты давно умерших предприятий.

Я молча смотрела в окно. Воздух в салоне был наполнен напряженным молчанием.

Вот они. Длинные, низкие корпуса складов из красно- бурого кирпича с зияющими черными дырами вместо окон. Заброшенные заборы с колючей проволокой. Груды непонятного металлолома, ржавеющего под открытым небом. Город словно бы заканчивался здесь, уступая место чему-то забытому и безразличному.

Форест притормозил, двигатель работал на холостых ходах. Мы медленно катились по пыльной дороге, окаймленной высокими, потемневшими от времени стенами.

И тут я увидела.

В проеме между двумя складами, метров за пятьдесят от них, в глубокой тени, стояла фигура. Высокая, неподвижная. Нельзя было разглядеть ни лица, ни одежды – только темный, вытянутый силуэт на фоне чуть менее темного кирпича.

Он не двигался. Не копался в мусоре, не спешил по своим делам. Он просто стоял. И, показалось, смотрел. Прямо на нас. Солнце уже село, и в полумраке что-то блеснуло у него в руке. Металл? Стекло? Отблеск далекого фонаря? Может, мне просто показалось.

–

Притормози, – прошептала я, леденея от внезапного дурного предчувствия. – Форест, притормози. Смотри…

Форест нажал на тормоз. Машина плавно остановилась, он всмотрелся в темноту. Силуэт по-прежнему стоял. Неподвижно, как будто ждал.

–

Ты

знаешь

кто

это?

–

Форест

нахмурился.

–

Как

будто

да,

но…

Я

не

помню.

Мне был знаком силуэт, манера держаться, телосложение, но я отчаянно не могла вспомнить кто это мог быть. Мы точно встречались с этим человеком ранее, но видимо встреча была мимолетная и незначительная.

Гнетущую тишину разрезал противный писк телефона. Мы оба вздрогнули. Форест перевел взгляд на экран и его брови поползли вверх.

–

Элис

Уиллер

вышла

из

комы,

–

еле

слышно

произнес он. – Мы должны с ней поговорить.

–

Сейчас? – я вскинула брови, не сильно одобряя эту затею. Тащиться вечером в больницу? Ради чего?

–

Да, поехали, – он резко развернул машину и мы помчались в сторону больницы.

–

Я

её

даже

не

знаю,

–

недоверчиво

протянула

я.

–

Не делай вид, что ты стесняешься говорить с незнакомцами,

–

Форест

лукаво

улыбнулся.

–

Это

не

про

тебя.

–

Кто

тебе

вообще

написал?

–

Мама.

Она

медсестра.

–

Ты уверен, что это хорошая идея? – я нахмурилась, представляя, какая суматоха сейчас творилась в больнице. – Там наверняка куча полиции и посетителей.

–

Разберемся,

–

он

небрежно

отмахнулся

и

прибавил

газ.

Я, прикусив губу, вновь смотрела в окно. Вылазка не

принесла особо никакой информации, кроме странного силуэта, который я однозначно уже видела. “Джереми Коллинз”, – не переставая крутилось в голове, но нет. Это был не он.

–

Что вообще было на этих складах? – я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более небрежно.

–

Кажется, они всю мою жизнь были заброшены, – Форест усмехнулся. – Там и сборища какие-то проводили, и ритуальные жертвоприношения.

–

Чего?

–

Не бери в голову. Готические штучки, – Форест безмятежно отмахнулся. убирая назад лохматую челку, но в его глазах проскользнула что-то мрачное, таинственное.

—

Нравственное

чистилище,

–

несмело

начала

я. Его брови поползли вверх.

–

Может

быть,

может

быть,

–

уклончиво

ответил

он.

Я поежилась и прильнула к окну, прикрыв глаза. Было ли это всё правильно? Я не знала. Было ли правильно так бездумно, так жестоко предавать доверие Лилиан? Что будет с ней, если она узнает, и как сделать так, чтобы она этого не сделала?

Отдельным вопросом напряженно висело родство с Томасом Андерсоном. Вполне себе близкое родство. Мне хотелось им рассказать, правда. Это было бы честно и может быть даже помогло бы наладить с ними контакт. Возможно, Лилиан бы хоть немного оттаяла, а мальчики привязались бы ко мне ещё больше. Но имела ли я право? Это казалось честным, но никак не правильным. Лилиан, казалось, была из тех людей, что всегда вели себя порядочно. Узнав о том, что я прихожусь кузиной её дорогим мальчикам, она, разумеется, как порядочный человек стала бы делать всё, чтобы организовать наше более близкое взаимодействие. Так было бы правильно. Но сама она, конечно же, не была бы от этого в восторге. Я ей не нравилась, и такая родственница как я точно не вызвала бы у неё восторга. Я была в замешательстве.

Мы доехали до больницы, около которой стояла полицейская машина. Я искренне надеялась на то, что она не принадлежала Коллинзу. Форест уверенно вышел из автомобиля и я поспешила за ним.

Все администраторы его прекрасно знали, нам не составило проблем подняться на нужный этаж – тем более, там сейчас как раз работала его мама. После извилистого длинного коридора перед нами открылся небольшой холл. Городская больница, с ее стерильными запахами и тихим гулом аппаратуры, казалась чем-то совершенно чужим. Я еще не успела привыкнуть к этому месту, к его медленным дням и

одиноким ночам, а теперь уже приходилось расследовать чье- то несчастье.

–

Палата 213, – раздался позади глубокий женский

голос.

Я резко повернулась. Форест был совершенно не похож на свою маму. Маленькая, полноватая, рыжеволосая – она совершенно не выглядела родственницей этого длинного, бледного и тощего обладателя черных кудрей.

–

Здравствуйте,

–

я

решительно

кивнула.

–

Бэйли, привет! – она радушно улыбнулась мне, словно знала меня всю жизнь.

–

К ней можно? – заговорщически понизил голос Форест и кивнул на дверь палаты.

Его мама серьёзно кивнула в ответ.

–

Буду

держать

здесь

оборону.

Я с недоумением посмотрела на Фореста и проследовала за ним к двери. Она наверняка знала про его расследование. Идея не казалась мне хорошей – как-никак человек только вышел из тяжелой комы и нагружать её вопросами мне совсем не хотелось. Но Форест выглядел решительно и уверенно, а это было такой редкостью, что мне пришлось ему довериться.

Номер палаты казался выжженным на двери. Я замерла на секунду, вдыхая прохладный, немного влажный воздух. Сердце билось где-то в районе горла. Что мы могли найти? Что она могла нам сказать? Я ведь была здесь всего пару недель, а Форест, хоть и местный, казался таким же потерянным, как и я, когда дело касалось этих странных событий.

Дверь была приоткрыта. Форест осторожно толкнул ее. Комната была залита тусклым искусственным светом. В центре стояла больничная койка, и на ней лежала она. Элис.

Она выглядела бледной, тонкой, как лист бумаги. Ее темные волосы рассыпались по подушке, обрамляя лицо,

которое сейчас казалось почти призрачным. Глаза, широко распахнутые, смотрели куда-то в потолок, но в них не было ни удивления, ни понимания. Они были пустыми, словно за стеклом.

Форест подошел к кровати и остановился. Я встала рядом, чувствуя себя неловко. Мне казалось, что мы вторгаемся в чье-то личное пространство, нарушая тишину, которая, возможно, была для нее единственным утешением.

–

Элис? – тихо позвал Форест. Его голос звучал непривычно мягко.

Ее взгляд медленно, очень медленно, повернулся к нему. Казалось, это движение требовало от нее невероятных усилий. В глазах мелькнуло что-то едва уловимое – испуг? Или просто остаточное эхо боли?

–

Ты можешь нас слышать? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же успокаивающе, как мне хотелось бы.

Ее губы дрогнули. Она попыталась что-то сказать, но из ее горла вырвался лишь тихий, хриплый шепот. Она снова закрыла глаза, словно исчерпав всю свою силу.

–

Элис, мы здесь, чтобы помочь, – продолжил Форест, его рука осторожно легла на ее предплечье. Она не отдернула ее,

лишь

чуть

напряглась.

–

Нам

сказали,

что

произошло.

Что тебя нашли в лесу. Ты помнишь что-нибудь?

Мысли метались в моей голове, как испуганные птицы. Я видела страх в ее глазах. Страх, который пронизывал до костей, страх перед чем-то, что она, возможно, видела.

Она снова открыла глаза. На этот раз в них была искорка – слабая, но какая-то осмысленная. Она снова попыталась говорить, и на этот раз слова, хоть и тихие, донеслись до нас.

–

Темнота…

они…

они

пели,

–

прошептала

она,

и

каждое слово давалось ей с трудом.

—

Пели? Кто пел, Элис? – я наклонилась ближе, сердце заколотилось с новой силой. Это было что-то. Это было не просто нападение.

Ее взгляд сфокусировался на мне, затем на Форесте.

Казалось, она пыталась выбрать, кому доверить свои слова.

–

Пели…

как

будто

они

знали…

знали

что-то,

что

нельзя знать, – ее голос дрожал, и на бледных щеках проступили слезы.

–

Я

видела

их

глаза.

Они

были

пустыми.

Пустыми,

как у тех, кто уже не здесь.

Пустые глаза. Пение. Эти слова, словно крошечные иглы, начали впиваться в мою память, связываясь с другими слухами.

–

Элис, пожалуйста, скажи нам еще что-нибудь, – попросил

Форест,

его

голос

был

напряжен.

–

Ты

помнишь,

что они делали? Или говорили?

Она вздрогнула, словно воспоминание причинило ей физическую боль. Ее взгляд метнулся к окну, к едва видимым сквозь шторы ветвям деревьев, а затем снова вернулся к нам, но уже с новой, пугающей ясностью.

–

Они…

они

говорили

об

изменении,

–

прошептала

она, и от ее слов по моему телу пробежал холодок. – Об отказе от всего, что нас тянет вниз. И о пути. О новом пути.

Изменение. Отказ. Новый путь. Эти слова, произнесенные таким слабым голосом, звучали зловеще. Что за “путь” они предлагали? И от чего именно они хотели, чтобы люди отказались?

–

Изменение… чего именно, Элис? – я старалась говорить как можно спокойнее, хотя внутри меня все кипело.

—

Кто они были? Ты помнишь хоть одну деталь, хоть что-то, что могло бы помочь нам их найти?

Элис снова закрыла глаза. Она тяжело дышала, и я боялась, что любое лишнее давление на нее может привести к ее погружению в сон. Она была нашей единственной

ниточкой, единственным звеном, которое соединяло эти пугающие происшествия.

–

Они говорили, что город устал, – прошептала она, ее голос едва был слышен. – Устал от старого. От того, что мешает двигаться вперед. От сомнений. От… от тех, кто не хочет идти.

–

Не хочет идти куда? – настаивал Форест, его тон был скорее вопросительным, чем требовательным.

–

К

чему-то…

важному,

–

на

ее

бледных

губах

мелькнула тень гримасы. – Что-то, что скоро настанет. И они верили, что… что нужно быть готовым. Что нужно… изменить себя. Чтобы стать сильнее.

Изменить себя. Стать сильнее. Это звучало почти как культ самосовершенствования с оттенком принуждения. Это объясняло, почему ее нашли в лесу. И почему, вероятно, другие странные случаи тоже были связаны с этим.

Элис снова открыла глаза. Теперь в них читалась такая глубина страдания, что мне хотелось отвернуться, чтобы этого не видеть.

–

Они…

они

говорили,

что

это

выбор,

–

прошептала

она, и ее губы дернулись в слабой, печальной улыбке. – Что это помощь.

Тем,

кто…

кто

хочет

настоящего.

Кто

готов

отказаться от слабости.

Помощь. Настоящее. Отказ от слабости. Моя голова гудела. Это было не похоже на обычное преступление. Это было что-то иное.

–

Элис, ты помнишь какие-то их лица? Хоть что-то, что могло

бы

их

опознать?

–

спросила

я,

надеясь

на

хоть

какую-то

зацепку.

Она снова закрыла глаза, и на этот раз долго молчала. Казалось, она пытается удержать ускользающие воспоминания. У неё не вышло.

– Элис, спасибо, – тихо сказал Форест. – Ты очень помогла нам. Мы… мы постараемся найти этих людей.

Элис слабо кивнула, ее веки были уже совсем тяжелыми.

Она, казалось, была на грани нового отключения.

Мы попятились от кровати, давая ей возможность отдохнуть. Воздух в палате, казалось, стал гуще, пропитанный ее страхом и тем, о чем она нам рассказала. Выйдя в коридор, я почувствовала, как меня пробирает дрожь.

–

Странные глаза… изменение… новый путь… – пробормотал

Форест,

его

взгляд

был

устремлен

куда-то

вдаль, словно он уже пытался выстроить в своей голове картину

происходящего.

Форест завидел на лестнице полицейский патруль. Он дернул меня за руку, и мы оказались в небольшом зале ожидания. Обеспокоенные родственники пациентов оккупировали практически все сидячие места. Форест увел меня вглубь и усадил в уголок, сам устроившись на корточках напротив меня. Взгляд его был мутный, встревоженный, он качал головой и бормотал себе что-то под нос.

Я прикрыла глаза и облокотилась на стену. Мысли путались.

–

Наверное, они ушли, – Форест прокашлялся и поднялся на ноги. – Поехали домой.

Я встала, мы покинули заполненный душный зал и спустились на первый этаж. Каково было мое удивление, когда я увидела Алекса, увлеченно разговаривающего о чем- то с девушкой на ресепшене.

–

Привет, сталкер, – настороженно окликнула его я. Парень

резко

обернулся

и

приветливо

мне

улыбнулся.

Его улыбка была не той, что я привыкла видеть у парней моего возраста – никакой наглости, никакой самовлюбленности. Только искренность и легкое смущение.

—

Бэйли, – он

приветливо кивнул

мне

и

улыбнулся

ещё

шире.

–

Ты преследуешь меня? – нахмурилась я и скрестила руки на груди. Я чувствовала себя глупо, мне отчаянно казалось, что паранойя становилась моей второй натурой.

Алекс рассмеялся. Легко, ненавязчиво, как будто мои слова были шуткой.

–

Привез

маме

ужин.

–

он

пожал

плечами.

–

А

ты?

–

Мы тоже… э… приехали к маме. Чужой…, не моей короче, – бессвязно бормотала я, чувствуя, как краска заливает щеки.

Алекс понимающе кивнул и с интересом взглянул на Фореста. Он не выглядел шокированным или удивленным, скорее любопытным.

–

А это Форест, мой одноклассник, – представила я, чувствуя

себя

так,

словно

несу

какую-то

важную

информацию.

– К его маме приехали, вот.

Парень кивнул снова, однако в его взгляде читалась какая-то недосказанность, незавершенность. Он смотрел на меня с неподдельным интересом, и я невольно задумалась о том, как он “случайно” оказался в больнице в тот самый момент, когда Элис очнулась. Неужели я стала настолько мнительной? Эти мысли, как противные насекомые, роились в голове, но я отбросила их, сосредоточившись на его лице. Спокойном, рассудительном, с мягкими чертами. Он казался натуральным воплощением надежности.

– Хочешь сходить в кино? – он оперся на стойку и вновь глянул на Фореста. Предложение прозвучало так естественно, что на мгновение я чуть было не расслабилась.

Я нахмурилась. Алекс мне нравился – он производил впечатление хорошего, даже слишком хорошего человека. Его спокойствие было притягательным, а взгляд искренним. Но всё-таки меня пугал его кажущийся настойчивым интерес к

моей персоне. – Там сегодня показывают фильм про постпанк. Очень атмосферный.

–

Атмосферный, говоришь? – я вопросительно посмотрела

на

него.

–

Как

раз

то,

что

нужно.

В

городе,

знаешь ли, атмосферы маловато.

Он усмехнулся.

–

Просто

нужно

знать,

где

искать.

Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем следовало, и я почувствовала, как легкое подозрение проскользнуло в душе. Он знал, где искать, или он знал, кого искать?

–

В кино, значит, – сказала я, пытаясь придать голосу легкую,

непринужденную

интонацию.

–

Но

сначала

я

должна убедиться, что мы не нарушаем никаких законов, преследуя друг друга по больничным коридорам.

Алекс снова рассмеялся.

–

Думаю,

законы

сегодня

на

нашей

стороне,

Бэйли,

–

он взглянул

на

свои

часы.

–

Если

ты

не

против,

могу

подбросить тебя

после

фильма.

Я

не

видел

твою

машину

перед

больницей. Вздохнуть

свободно?

Отказаться?

Мой

внутренний голос,

отравленный

прошлым

опытом,

кричал

“Опасность!” Но

другая

часть

меня,

та,

что

жаждала

нормальной

жизни, тянула в другую сторону. К тому же, у меня не было машины, а

идти

через

весь

город

в

темноте

было

не

самым

лучшим

вариантом, учитывая недавние происшествия.

–

Ладно, – сказала я, чувствуя, как мое волевое “нет” разбивается о его спокойствие. – Договорились. Только никаких сюрпризов в машине. Иначе я могу начать кричать.

–

Обещаю, – ответил он с серьезностью, которая меня одновременно и успокаивала, и настораживала.

Фильм оказался именно таким, каким его обещали – мрачным, меланхоличным, полным невысказанного. Я сидела рядом с Алексом, и, к моему удивлению, он не пытался

завязать разговор, не касался меня, не сверлил взглядом. Он просто смотрел фильм, иногда тихонько улыбаясь какой-то детали, иногда хмурясь. Это было непривычно. И, честно говоря, успокаивающе. Я даже позволила себе расслабиться, наслаждаясь музыкой и визуальным рядом.

Когда погас свет, и на экране появились финальные титры, я почувствовала легкое разочарование.

–

Ну

что,

поехали?

–

спросил

Алекс,

когда

мы

вышли

из темноты зала на освещенную парковку. Я спешно объяснила ему как доехать до моего дома.

В его машине было тихо и уютно. Запах дерева и чего-то неуловимо свежего – наверное, так пахли его дизайнерские проекты. Он вел аккуратно, соблюдая все правила дорожного движения, ни разу не превышая скорость. Меня это раздражало. Как он мог быть так спокоен, когда вокруг творится черт знает что?

–

Ты так спокойно водишь, – вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своей резкости.

Он повернул голову, посмотрел на меня с легкой, понимающей улыбкой.

–

А как ты хотела, чтобы я водил, Бэйли? Стала бы ты себя лучше чувствовать, если бы я мчался со скоростью ста пятидесяти миль в час, рискуя нас обоих угробить?

Его слова были настолько разумны, что мне стало стыдно.

–

Я так и делаю обычно, – я попыталась разрядить атмосферу. – А ты…– начала я, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, – ты когда-нибудь строил что-то… совсем другое?

Не

базы

отдыха,

не

домики.

Что-то,

что

бы

заставляло

задуматься?

Он улыбнулся, глядя на дорогу.

–

Что ты имеешь в виду под “заставляющим

задуматься”?

—

Ну, не знаю… Может, памятник. Или здание, которое выглядит так, будто оно из другого мира? Что-то, что не просто функционально, а… вызывает эмоции.

Я сама удивилась своей откровенности. Обычно я не лезла в такие разговоры. Алекс задумался на секунду, его взгляд стал более сосредоточенным.

–

Наверное,

моя

работа –

это

своего

рода

строительство “других

миров”,

только

в

меньшем

масштабе.

Я

люблю

искать такие решения, которые нарушают привычные представления. Однажды мне дали задание спроектировать небольшую галерею. Я сделал ее максимально асимметричной,

с

необычными

углами,

словно

она

вырастает из

земли,

а

не

построена.

Люди

сначала

не

понимали,

а

потом приходили

и

говорили,

что

чувствуют

себя

так,

словно

попали в другое измерение. Это было интересно.

–

Заставляет задуматься, значит, – усмехнулась я. – И ты любишь такое? Когда люди не понимают, но потом видят

смысл?

–

Я

люблю,

когда

люди

начинают

думать, —

ответил

он, его голос стал серьезнее. – Когда они перестают воспринимать вещи как должное. Когда им приходится остановиться

и

спросить себя:

“А почему

так?”

Мне

кажется, в этом и есть часть красоты – в открытии чего-то нового, чего- то, что заставляет тебя посмотреть на мир иначе.

–

Но

база…

–

Мне нравится создавать пространство, которое помогает людям чувствовать себя… по-настоящему. Я хочу, чтобы она стала местом, где можно дышать полной грудью, где чувствуешь себя в безопасности. Где природа не пугает, а

обнимает.

–

Обнимает, говоришь? – я задумалась. – Звучит как сказка.

когда

я

только

переехала,

мне

поначалу

тоже

так

казалось, но в последнее время я только и вижу леса, которые пытаются тебя проглотить.

–

Но даже самые густые леса имеют тропинки, – мягко сказал он. – Их просто нужно найти. И иногда, чтобы их найти,

нужен

тот,

кто

умеет

смотреть

на

карту,

и

тот,

кто

готов продираться сквозь кусты. Ты – та, кто продирается.

Я прыснула.

–

А

ты…

ты,

наверное,

тот,

кто

карты

рисует?

–

Иногда,

–

он

улыбнулся.

–

Иногда

я

стараюсь

понять, где эти тропинки пролегают, чтобы никто не заблудился. Чтобы никто не попал туда, куда не хотел.

Мы подъехали к моему дому. Он притормозил, но не заглушил двигатель. Только сейчас я поняла, что мы здесь вдвоем, в месте, где я живу. Неприглядном, старом, пугающем. Но Алекс даже не повёл бровью при виде дома, который был так не похож на его собственный.

–

Вот мы и на месте, – сказал он, глядя на меня. – Надеюсь, ты не будешь слишком сильно бояться своих лесов

теперь.

–

А

ты…

ты

не

заблудись

в

своих

чертежах,

–

я

покачала

головой.

Алекс рассмеялся, искренне и беззлобно.

–

Постараюсь. Может, как-нибудь ты сможешь посмотреть на них? Поделиться своим взглядом на

перспективу.

–

Может быть, – сказала я, чувствуя, как на губах появляется ответная, уже не такая настороженная улыбка.

Я вышла из машины, поблагодарив его. Алекс лишь кивнул, и его взгляд проводил меня до самой двери. Я вошла в дом, чувствуя себя немного иначе. Все еще обеспокоенной, все еще настороженной, но менее одинокой. И, возможно, немного больше понимающей.

Глава

10

Теплый сухой воздух лег на кожу, когда я вышла из машины, наконец-то остановившись перед аккуратным двухэтажным домом, затерявшимся среди густой зелени. Дом выглядел ухоженным, но каким-то неживым. Тишина, окутавшая его, казалась неестественной, словно город затаил дыхание.

Я чувствовала себя так, будто приехала на казнь, а не к Форесту, с которым мы якобы должны были «начать расследовать». Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Ещё месяц назад я бы и думать не стала о подобных вещах. “Преступления, тайны, загадки – это для детективов из книжек, а не для меня, выпускницы, которая мечтала поскорее покинуть это захолустье.” Такой была моя позиция. Категоричная, непоколебимая.

Но потом мама решила поделиться семейным секретом

– хотя она его таковым и не считала. Я была частью той семьи, жизнь которой трагически оборвалась.

Сейчас, стоя перед домом Фореста, я чувствовала себя раздираемой противоречиями. С одной стороны – знакомая уже тошнотворная смесь страха и отвращения. С другой – что- то новое, что-то, что только-только начало зарождаться. Осознание того, что моё прошлое, о котором я почти ничего не знала, теперь переплетено с настоящим этих странных событий.

Форест был настойчив. Его глаза горели каким-то странным, одержимым огнём, когда он говорил о “связях”, о “случайностях, которые не случайны”. И я, глупая, дала себя уговорить.

Была ли моя решимость – если это вообще можно было назвать решимостью – просто паникой, смешанной с любопытством? Или я действительно была готова столкнуться

с тем, что скрывается за завесой этих происшествий? Я не знала.

Он открыл тут же. Нервный и немного взволнованный, он кивком пригласил меня внутрь. Счастливый. Ему не пришлось сидеть на последней биологии.

Едва я ступила на потертый ковер в прихожей, меня окутал мягкий, немного пряный аромат. Пахло старыми книгами, чем-то сладким – может быть, выпечкой, давно исчезнувшей с подоконника, – и, как ни странно, свежестью. Несмотря на некоторую небрежность, дом не выглядел неопрятным.

В гостиной по стенам висели карты. Старые, пожелтевшие, испещренные пометками и стрелочками. Некоторые из них выглядели так, словно были вырваны из какого-то старинного атласа. Стопка книг лежала на журнальном столике, рядом с недопитой чашкой чая и карандашами. Кресло немного просело в одном месте, но выглядело уютным, с пледом, небрежно перекинутым через спинку.

На одной из стен висела большая доска, вся покрытая разноцветными стикерами, которые были соединены между собой красными и синими нитями. Это напоминало паутину, но вместо насекомых на ней были выписаны имена, даты, места, какие-то символы.

Форест плюхнулся на диван.

–

Будешь

колу?

Я покачала головой.

–

Выкладывай,

что

тут

у

тебя.

–

Нам нужно понять, что связывает все эти дела. Я считаю, что гибель Эвелин и Томас послужила началом всех местных бед, и все они не случайны.

–

Но на Элис напали почти на год позже. Что было в

промежутке

между

этими происшествиями?

Неужели ничего?

—

Итак,

–

начал

Форест,

проведя

рукой

по

одной

из

карт на

стене.

Его

пальцы,

словно

привычно,

скользили

по

линиям дорог и границам районов. – Ты права. Прошёл почти год. Почти

двенадцать

месяцев

с

того

момента,

как

город

будто

бы выдохнул. Тогда все обсуждали эту аварию. А потом всё начало стихать. Люди стали говорить, что это просто трагическое стечение обстоятельств. Несчастный случай, который мог случиться с кем угодно.

Он повернулся ко мне, и его глаза, обычно полные искорок любопытства, теперь были серьёзны.

–

Я

тоже

задавался

этим

вопросом,

Бэйли.

Почему

такая долгая пауза? Прошло так много времени, что люди почти забыли. Почти успокоились. И у меня есть теория. Довольно прагматичная, но, на мой взгляд, разумная, учитывая этот временной разрыв.

Форест подошёл к доске с картами и нитями, указав на одну из них.

–

Видишь ли, когда ты совершаешь такое крупное, шокирующее преступление, как авария Томаса и Эвелин, оно оставляет огромный след.

Ему

понадобилось время. Если он намеревался

замести

следы, ему могло потребоваться

не

пара дней, а месяцы. Возможно, он ждал, пока вся информация о расследовании уйдёт в архив, пока интерес полиции угаснет, прежде

чем

вернуться

и

убедиться,

что

ничего

не

осталось.

Это мог быть очень тщательный, методичный процесс. Год – это огромный срок. За это время люди переключаются на другие проблемы, другие новости. Его первое “дело” стало частью городской истории, но уже не было горячей новостью. Он создал ощущение, что всё закончилось, что опасность миновала. Это позволило ему действовать дальше, не привлекая мгновенного подозрения. После такого шока, как авария, власти и общество обычно усиливают контроль. Если бы

он

сразу

же

начал

новые

преступления,

это

могло

бы

вызвать немедленную реакцию и объединить усилия в поиске. Год дал ему возможность переждать этот период повышенного внимания. И, возможно, – добавил Форест, понизив голос, – были какие-то мелкие происшествия, о которых мы не знаем или которые не получили широкой огласки. Возможно, кто-то из его знакомых совершал мелкие преступления, действуя по его указанию, чтобы поддерживать определённый уровень “обычной” преступности в городе, но не настолько серьёзной, чтобы вызвать подозрения в связи с первым делом. Или он просто использовал этот год для сбора информации, наблюдения, выбора следующей жертвы.

Он взял одну из нитей, соединяющую две точки на карте.

–

Пока город успокаивался, думая, что он пережил худшее, этот человек, скорее всего, ждал. Ждал подходящего момента, когда город будет максимально расслаблен. И, похоже, этот момент наступил. Нападение на Элис – это не просто продолжение. Это, возможно, новый этап его игры. Этот год мог быть не паузой, а подготовкой к чему-то более

масштабному.

–

Значит,

он

действовал

очень

осторожно?

–

спросила

я, чувствуя, как холодный пот выступает на висках. – И этот год был частью его плана?

–

Именно. Он умело использовал время. Авария с Томасом

и

Эвелин,

–

он

обвёл

пальцем

точку

на

карте,

–

могла быть

началом,

идеальной

подготовкой,

чтобы

убрать

их.

А

год –

это

была

его

“стратегическая

пауза”.

Это

не

хаос,

Бэйли.

Это долгий, продуманный план. И, судя по всему, Элис стала следующим звеном в этой цепи. Или, возможно, тем, кто случайно перешел ему дорогу.

–

Но почему именно Элис? – я чувствовала, как мое тело

напрягается.

–

Почему

спустя

год?

Что

могло

её

связать

с той аварией, если прошло столько времени?

—

Вот тут и начинаются самые интересные вопросы, – перебил меня Форест, его глаза снова заблестели. – Именно это мы и будем выяснять. Её связь с ними могла проявиться только сейчас. Возможно, она что-то узнала случайно, когда город уже успокоился. Или она стала свидетелем чего-то, что не смогла связать с аварией, но что теперь, когда происходят новые события, начинает обретать смысл. Или… она была выбрана

по

какой-то

другой,

более

глубокой

причине,

которая раскрывается только сейчас. Может быть, нападение – это способ сказать что-то кому-то. Или это способ продолжить ту игру, которую он начал год назад, и которая теперь перешла на новый уровень.

Он снова вернулся к доске, словно к живой головоломке.

–

Город был спокоен, потому что

он

умело ждал. Он позволил нам всем вздохнуть с облегчением, чтобы потом нанести удар в самый неожиданный момент. И теперь, когда он снова начал действовать, мы должны понять, почему. И главное – куда он пойдёт дальше, когда прошлый год был лишь прелюдией.

–

А

Джоди?

Все

три

жертвы…

Четыре,

если

быть

точнее, они же совсем не связаны друг с другом. Их не объединяет ничего, совсем ничего.

–

Не скажи, у Эвелин и Джоди дети учились в одном классе, – Форест поднял палец вверх.

–

Это

ничего

не

значит,

–

я

покачала

головой.

–

Лилиан говорила, что Эвелин не общалась с родителями из школы. А Элис она не знала совсем.

Форест пожал плечами.

–

Хорошо. Допустим, смерть Эвелин и Томаса была лишь началом.

Элис убрали из-за того, что она что-то узнала. И

Джоди

тоже?

Для чего

вообще

кому-то

могла

понадобиться смерть Эвелин и Томаса? – я запустила пальцы в волосы.

—

Они знали что-то, – парень кивнул. – Что-то очень

важное.

–

А

все

эти

происшествия…

–

Элемент

контроля,

–

Форест

гордо

кивнул.

–

Кому-то и зачем-то очень нужна паника в городе. Обезумевшую толпу легче контролировать.

Я тяжело вздохнула. Мысли в голове путались снова и снова. Форест был уверен в том, что говорит. У меня не было причин ему не верить – он был местным и определенно знал всё лучше меня. Но это всё какая-то ерунда. Эвелин и Томаса убили из-за информации? И Джоди тоже? Поэтому напали на Элис? Что такого страшного могли знать эти обычные люди, которые ничем не были связаны между собой?

–

Элис была студенткой, – вслух начала я. – Джоди работала кассиром в магазине. Томас был ветеринаром, Эвелин играла в филармонии. Их связывает то, что они закончили одну школу. Но будем честны – они здесь все её

закончили.

Форест прыснул. Дверь дома отворилась, я услышала голоса Айлы и миссис Сайрус.

–

Бэйли, —

миссис

Сайрус

всплеснула

руками

и

широко

улыбнулась.

Айла лишь отсалютовала мне и поспешила к нам в гостиную.

–

Форест и тебя в это втянул? – она усмехнулась и плюхнулась на кресло. – Я думаю, за этим стоит что-то более значительное. Теория Фореста хороша, но что-то в ней не хватает. Она не дотягивает, согласна?

Я настороженно нахмурилась и кивнула. Он посвятил в свои дела всю свою семью? Ведь когда мы ездили к Элис в больницу, его мама, казалось, только способствовала тому, чтобы мы побольше узнали и не попались никому на глаза.

—

Как ваши дела, ребятки? – миссис Сайрус опустилась на подлокотник рядом с дочерью.

–

Всё супер, – протянул Форест. – С умом Бэйли мы точно разгадаем эту загадку.

Я прикрыла глаза. Следующие часа полтора были наполнены пустой болтовней Фореста и Айлы. Их слова посеяли в моей голове множество неразрешимых противоречий. Я не могла думать ни о чем, кроме как о деле и расследовании, о причинах, о следствиях, о загадках и мрачном напряжении в городе. О моём месте в этом всём и о Лилиан. Я чувствовала себя неправильно. Она ничего не знала.

–

Мне пора, – я, глянув на часы, наконец вскочила с дивана и неловко посмотрела на Фореста.

Он оживился.

–

Что

такое?

Свидание?

–

Алекс

хотел

показать

мне

местные

водопады.

–

я смущенно кивнула.

–

Водопады,

да?

Ты

знаешь,

что

там

неподалеку

нашли Элис? Посмотришь, вдруг там будет что-то интересное?

–

Если

полиция

этим

занималась,

там

наверняка

всё давно убрали, – я раздраженно повела плечом.

–

Полиция занималась и делом Эвелин, но браслет на том месте ты всё-таки нашла, – подметил Форест.

Я пожала плечами.

–

Может

быть.

Увидимся

в

школе.

Я попрощалась с его семьей и спешно выбежала на улицу.

Алекс прислал сообщение ещё утром. Приглашение съездить на местные водопады, которые, как он упомянул с лёгкой улыбкой, “должны быть живописны, если не разрушены пути к ним”. Я усмехнулась, когда читала. Этот Алекс. Полная моя противоположность, но почему-то

понимал он меня удивительно хорошо, по крайней мере лучше тех, кого я встретила здесь.

Я согласилась, пускай мне и было немного неловко. Разница в возрасте меня всё-таки смущала, да и мне не хотелось ни с кем тут сближаться. Особенно с парнями. Но Алекс поразительно располагал к себе, он был тем самым человеком, с которым можно было отвлечься и спокойно поговорить о прекрасном.

Машина Алекса возле центральной кофейни выглядела так же ухоженно и стильно, как и он сам. Парень встретил меня с той своей неторопливой, располагающей улыбкой.

–

Привет,

–

кивнул

он,

открывая

для

меня

дверь.

–

Привет, – я с удовольствием устроилась на пассажирском сиденье. – Мы же заедем за машиной после?

–

Разумеется

я

тебя

отвезу.

Поехали.

Дорога к водопадам оказалась живописной, несмотря на все мои опасения. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в персиковые и золотистые оттенки. Легкий ветерок играл в моих волосах, и я чувствовала, как напряжение, нагнанное разговором с Форестом, постепенно отступает.

–

У тебя всё хорошо?– спросил Алекс, взглянув на меня и мягко улыбнувшись. – Ты выглядишь, словно прослушала лекцию о конце света.

Я нервно рассмеялась. Догадывался ли он о том, что занимало мои мысли? И почему он сам не был этим озабочен?

–

Да,

вроде

того,

–

я

пожала

плечами

и

долго

вгляделась в его лицо. Спокойный и отрешенный. Всё как обычно.

Поездка была на удивление спокойной, что было заслугой Алекса, который вел машину с точностью, достойной его чертежей. Я, наоборот, инстинктивно хотела выжать газ и подпрыгнуть на каждой кочке.

–

Расскажи

мне

о

своем

новом

треке,

–

попросил

Алекс, сбавляя ход, чтобы подняться на очередной склон.

– Он… он взрывной. Мне кажется, я переборщила с тарелками, – я засмеялась, и моя собственная энергия казалась почти осязаемой в этой тихой машине. – Он о том, как всё рушится, а ты просто продолжаешь бить по сетке, потому что это единственное, что ты умеешь. А ты что? Твои здания не рушатся, надеюсь?

Алекс улыбнулся, бросив на меня быстрый, понимающий взгляд.

–

Мои

здания

должны

стоять

веками,

Бэйли. Я покачала головой. Какой самонадеянный.

Мы ехали молча некоторое время, погружённые в свои мысли. Когда мы наконец добрались до водопадов, закат уже почти полностью скрылся за горизонтом.

–

Удобная обувь? – Алекс вышел из машины и открыл мне дверь.

–

Пойдет, – я отмахнулась, чувствуя, как нарастает мое нетерпение. – Куда идти?

Алекс повел меня вглубь леса, его шаг был неспешным, ровным, словно он шел по заранее спланированному маршруту.

–

А… Ты знаешь, тут же недалеко нашли Элис? – я решила проверить, насколько он вообще в курсе

происходящего.

Он долго посмотрел на меня, в его взгляде не было ни тени шока или сильного беспокойства, лишь легкое, почти отстраненное любопытство.

–

А,

да…

Жуткое

дело.

Она

была

на

класс

меня

младше.

Хорошая девочка.

Его спокойствие было почти пугающим. Я же, напротив, все еще чувствовала остатки того шока, который охватил город, когда новость распространилась.

—

Так… Что ты вообще думаешь об этом всём? – спросила я, пытаясь разглядеть хоть что-то в его невозмутимом лице.

–

В

смысле?

–

он

остановился,

ожидая

моего

уточнения.

–

Это всё связано? Это не просто случайность? – я старалась говорить максимально нейтрально, но каждое мое слово было пропитано подозрением.

–

Я не знаю, – парень покачал головой, как будто речь шла о неинтересной ему городской легенде. – Честно, я не углублялся. У меня был проект, который требовал полного

погружения.

«Не углублялся?» – пронеслось у меня в голове.

–

Но

ты

же

живешь

здесь,

неужели

это

тебя

не

волнует? Твой

брат

полицейский

в

конце

концов.

Ты

не

интересовался, что он думает?

–

Именно он должен делать всё для того, чтобы это раскрыть, – он пожал плечами, словно перекладывая ответственность. – Это его работа. У него свои методы.

Я почувствовала, как внутри меня нарастает раздражение. Его хладнокровие казалось мне не просто спокойствием, а явным равнодушием. Как будто происходящее в городе не имело к нему никакого отношения.

–

Ты

знаешь,

где

её

нашли?

–

я

продолжала

давить,

ища хоть какую-то зацепку.

–

Недалеко

от

спуска

к

водопаду.

А

что?

–

он

повернулся ко мне, и в его глазах появился еле заметный интерес, но он был скорее похож на интерес исследователя к необычному объекту, чем на искренние переживания.

–

Пройдёмся

туда?

–

я

не

могла

удержаться.

–

Ты заинтересована этим делом, – констатировал он, не задавая вопроса.

—

Я…

Мне

просто

интересно,

почему

всё

это

происходит,

—

я пыталась скрыть свое стремление найти хоть какую-то логическую связь, хоть какое-то объяснение.

—

И как это остановить? – теперь в его голосе прозвучало легкое, почти саркастическое любопытство.

–

Ну,

это

уже

работа

твоего

брата.

Алекс покачал головой, словно отвечая на какую-то внутреннюю мысль.

–

Он

не

обсуждает

с

нами

дела.

Даже

такое

резонансное.

Слишком профессионально.

Мы пришли. Он кивнул на полянку перед спуском к водопаду.

Я оглядела местность. С виду ничего подозрительного. Обычный лесной склон, усыпанный опавшими листьями и ветками. Место, где легко потеряться, если не знать тропы.

Я подошла к спуску и присела на корточки, внимательно осматривая землю, надеясь уловить что-то, что ускользнуло от полицейских.

–

Она была одна, да? – спросила я, не отрывая взгляда от земли.

–

Наверное.

В

чём

дело?

–

в

его

голосе

прозвучала

нотка

ожидания.

Я пожала плечами.

–

А

тут

часто

кто-то

бывает?

–

Не знаю. Нашла что-то? – он шагнул ближе, его взгляд скользнул по земле, но остановился там, где я сосредоточила свое внимание.

Я пожала плечами, чувствуя разочарование. Ничего. Никаких следов, кроме моих собственных и, возможно, следов сотрудников полиции.

–

Нам туда, вниз, – указал Алекс, указывая на крутой спуск, ведущий к самому водопаду.

Я встала, чувствуя, как его равнодушие к произошедшему накаляет мое собственное внутреннее расследование. Это было не просто жуткое дело. Это был еще один кусок головоломки, который, казалось, ускользал от всех, кто не был готов смотреть на него под правильным углом. А Алекс, со своим идеальным порядком в жизни и работе, видимо, просто не хотел запачкать свои руки.

Вода ниспадала с шумом, который заглушал все остальные звуки. Воздух был прохладным и влажным. Мы шли по узкой тропинке, и Алекс, с присущей ему осторожностью, указывал на интересные детали: как вода обточила камни, как растения приспособились к влажной среде, какие деревья здесь растут.

–

Вот смотри, – сказал он, указывая на скалу, где причудливо переплелись корни деревьев. – Это показывает, насколько сильна природа. Она может разрушать, но и создавать

что-то

новое,

даже

из

разрушений.

Этот

поток

воды, который кажется таким неукротимым, на самом деле обтачивает камни веками. Создаёт новые формы.

Я слушала его, и его слова, как ни странно, резонировали с тем, что говорил Форест. Создавать новое из разрушений. Мне казалось, что я именно сейчас стою на пороге чего-то подобного.

–

А вот там, – продолжил Алекс, указывая на

место, где вода бурлила особенно сильно, – где сила потока максимальна, там и самые опасные водовороты. Это как… с нашими эмоциями, наверное. Когда всё спокойно, можно любоваться пейзажем. Но когда внутри всё бурлит, можно попасть в водоворот, из которого трудно выбраться.

Я кивнула, чувствуя, как его слова, сказанные в таком отвлечённом контексте, на самом деле касаются меня очень глубоко.

Мы постояли ещё немного, вдыхая влажный воздух и слушая грохот водопада. Это было место силы, место, где природа напоминала о своей мощи и красоте. И, глядя на эту

стихию, я чувствовала, как во мне пробуждается что-то. Что- то, что было сильнее страха. Что-то, что заставляло меня хотеть разобраться. Не просто из-за Фореста, не просто из-за Томаса. А из-за себя самой.

–

Спустимся? – предложила я, не дожидаясь его ответа и первая поспешила по скользким камням, чувствуя, как адреналин от его отстраненности смешивается с желанием найти хоть что-то. Вид снизу, под мощным напором воды, совсем не впечатлял. Это было просто… много воды. – Догоняй! – я резко повернулась и поглядела на аккуратно спускающегося Алекса. Его движения были выверенными, осторожными, словно он боялся испачкать свои идеальные

ботинки.

Я сделала шаг назад и тут же оступилась. Я повалилась на камни, больно ударяясь ногой о глыбу.

–

Бэйли! – воскликнул Алекс, и в этот раз в его голосе послышался настоящий испуг. Он поспешил ко мне, и его отстраненность мгновенно испарилась. – Ты как?

–

Уффф… нормально, – я покачала головой, пытаясь скрыть боль, и с трудом поднялась. На правую ногу было невозможно встать. Я заковыляла обратно, к более ровной поверхности, и Алекс тут же подал мне руки.

–

Всё в порядке, – я отпустила его ладони, пытаясь изобразить стойкость.

–

Ты себя видела? Вся зеленая, – он с беспокойством оценил меня взглядом. – Опирайся на меня, пойдем.

Он закинул мою руку к себе на плечо и аккуратно ступил вперед. Каждый его шаг был размерен, и я чувствовала, как он напряжен, пытаясь поддержать мой вес.

–

Ой, – пропищала я, когда очередная волна боли пробежала по ноге.

–

Всё ясно, – парень кивнул, его взгляд стал решительным. – Значит по-другому.

Он, не говоря ни слова, подхватил меня на руки, прижав к себе. Его объятия были сильными и надежными, как стены хорошо спроектированного здания.

–

Смотри не надорвись, – я усмехнулась, чувствуя себя немного глупо. – Серьёзно, отпусти меня, я в порядке.

–

А вот это пускай подтвердит врач, – Алекс покачал головой, его лицо было сосредоточено на предстоящем пути. Он начал подниматься со мной по ступеням, его шаги были уверенными, несмотря на мою тяжесть.

–

Больница?

Нет,

это

ты

как-нибудь

без

меня.

Отпусти,

– я попыталась высвободиться, но он держал меня крепко. – Дойду до дома пешком.

Он рассмеялся, его смех был неожиданно легким.

– Что ещё выдумаешь?

Его слова, хоть и звучали как забота, все еще несли в себе оттенок решения, принятого без моего полного согласия. Но в тот момент, с пульсирующей болью в ноге и под защитой его сильных рук, я поняла, что спорить бесполезно. Алекс, похоже, предпочитал решать проблемы быстро и эффективно, даже если это означало обойти мою импульсивность. И, признаться честно, его спокойствие в этой ситуации, после моей нелепой травмы, было даже немного успокаивающим.

Мы добрались до машины. Алекс бережно усадил меня на заднее сиденье, а сам сел за руль. Машина тронулась, оставляя позади живописный, но теперь уже немного зловещий лес.

–

И чем я заслужила ехать сзади? – попыталась я разрядить обстановку, хотя каждый дюйм моей ноги кричал от боли.

–

Вытяни

ногу,

пожалуйста,

–

мягко

попросил

Алекс,

его взгляд был прикован к дороге.

Я вздохнула, но подчинилась. До больницы мы доехали довольно быстро, Алекс совсем не жалел скорости, и я чувствовала, как его беспокойство растёт с каждой пройденной милей.

–

Мне точно это нужно? – я покачала головой, ощущая, как подступает

паника. Больница, врачи, процедуры…

всё

это казалось мне излишним.

–

Да, – Алекс вытащил меня из машины, вновь аккуратно подхватывая на руки. – Пойдём-ка.

Алекс занес меня в больницу, его сила и спокойствие были чем-то, что привело в чувства даже меня.

–

Мисс, можно нам коляску? Кажется, эта юная леди подвернула ногу, – обратился он к медсестре, которая появилась словно из ниоткуда.

Медсестра, добрая полная женщина с усталыми глазами, быстро подкатила к нам коляску, куда Алекс меня пересадил.

–

Нам

нужен

травматолог

или

кто

там

у

вас…

–

Давайте коляску, я повезу, – засуетилась она, пытаясь взять контроль над ситуацией.

–

Нет-нет,

давайте

я

сам,

–

Алекс

мягко

перехватил ручки коляски.

–

Это

намёк на то, что я толстая?

– я

подняла на него

голову, стараясь скрыть своё раздражение за шуткой.

–

Угомонись, пожалуйста, – Алекс покачал головой, его лицо выражало смесь лёгкого недовольства и заботы. Он закатил меня в кабинет, где за столом сидела крупная темнокожая женщина с очень внимательным взглядом.

–

Что у нас стряслось? – спросила она, её голос был низким и звучным.

–

По

камням

прыгала,

–

не

удержалась

я.

–

Тише,

–

прошептал

Алекс.

–

Нога?

–

уточнила

врач.

–

Всё

нормально,

–

ответила

я,

хотя

это

было

далеко

не

так.

Алекс помог мне пересесть на кушетку.

–

Молодой

человек,

вы

останетесь

или…

–

обратилась

врач к Алексу.

–

А, пускай остается, чего он там не видел, – я отмахнулась, чувствуя, как мне всё же становится неловко от его присутствия.

–

А

вы

у

нас

шутница,

–

улыбнулась

врач.

–

Защитная

реакция,

–

Алекс

пожал

плечами.

–

Зашитная. Зашейте ему рот, пожалуйста, – выпалила я, чувствуя, что начинаю терять самообладание.

Врач посмотрела на меня с пониманием.

–

Мисс,

что

случилось?

–

Ползала по камням. Упала. Пустяки, – я пожала плечами,

стараясь

преуменьшить

серьёзность

происходящего.

Женщина подняла край моих джинсов. Щиколотка выглядела невообразимо плохо. Красная и раздутая, она казалась чужой. Врач осторожно сняла мой кроссовок. Отёк перешёл и на ступню.

–

Шевелить

можете?

–

спросила

она.

Я покачала головой. Дальше следовал рентген и ужасно болезненный осмотр с последующим изучением снимков. Алекс всё это время сидел рядом, молча, но его присутствие давало ощущение опоры.

–

Растяжение связок голеностопного сустава, – констатировала врач после перевязывания ноги эластичным бинтом. – Выпишу вам освобождение от школы на три дня.

–

На три дня? – я возмутилась. – А на четвёртый я должна поскакать туда на одной ноге?

–

Думаю, джентльмен радушно согласится вас подвозить, – подмигнула врач.

–

У джентльмена есть дела гораздо важнее меня, – я бросила взгляд на Алекса, который, как всегда, был спокоен.

–

В любом случае, мисс, таковы правила. Вы же не хотите, чтобы к вам домой заявилась социальная служба? – добавила врач, и это было последним доводом.

Я покачала головой, понимая, что мне придётся принять его помощь. И, несмотря на всю его отстранённость от происходящего в городе, я чувствовала, что в этой ситуации он действовал правильно.

За окном больницы сгущались сумерки. Алекс, по- прежнему невозмутимый, вел машину, направляясь ко мне домой. Он по-прежнему казался мне человеком, для которого любая проблема – лишь набор данных, требующий решения. Но сейчас, прижимая к себе слегка отекшую ногу, я не могла отрицать, что его рациональность, порой граничащая с безразличием, была именно тем, что мне сейчас нужно. Всё же, в его архитектурной логике было что-то успокаивающее. А вот то, что касалось всего, что творилось в городе, оставалось для него лишь фоновым шумом, от которого он предпочитал держаться подальше. И эта мысль, парадоксально, заставляла

меня ещё сильнее хотеть докопаться до истины. Хочет ли он делать то же самое или нет.

Глава

11

На следующий день после травмы я ожидаемо не выходила из дома – я попросту не могла этого делать. Маму моё состояние не особо шокировало – напомнив, где аптечка, она беззаботно умчалась на работу. Лилиан же, напротив, расстроилась, но это было очевидно – я очень её подвела. Я могла, разумеется, попросить кого-то меня подбросить, но от одноногой няни толку мало. Ей пришлось решать эту проблему самостоятельно. В голове с самого утра были мысли о словах Фореста и безразличии Алекса. Всё ли было так очевидно?

Я достала тетрадь Томаса и браслет Эвелин. Он, по правде говоря, вносил большую смуту – я думала, не стоит ли отдать его Лилиан или показать Коллинзу – мало ли что. Сравнила символы на них – одинаковые. Я попыталась вспомнить, не было ли ничего такого в библиотеке – быть может, я видела этот символ на страницах книг о городе? Пусто.

Я воспользовалась помощью интернета, но по одной фотографии определить начертанное не удалось. Поиск выдал что-то о рунах, но я просмотрела несколько самых популярных футарков и ничего не нашла, хотя символ, определенно, был очень похож. Кажется, мне нужна была книга по руническим алфавитам.

Заинтересовал меня и склад – в интернете мне удалось найти, что он когда-то принадлежал администрации города. Лет сорок назад там хранили какие-то химикаты для увеличения урожайности близлежащих ферм, а потом проект ввиду его опасности свернули. Но и эта информация мало что мне давала – ни у кого из моих здешних знакомых не было

связи ни с химикатами, ни с производством, ни с фермами. Кого я тогда видела в вечерней темноте – загадка.

Отдельной переменной в этом тяжелом уравнении стояли те земли, с которых выгнал меня Коллинз. Мне казалось, что это всё было неспроста – что-то должно было вынудить его меня оттуда выпроводить. И вот зацепка – эти земли, как оказалось, когда-то очень-очень давно принадлежали общине “Светила бога”. Но ответа на то, кто владел ими сейчас, во всемирной паутине не нашлось – якобы конфиденциальные данные. Что интересно: по поводу этих земель разгорелся нешуточный спор пару лет назад – якобы, город не смог получить их под застройку новым жилым комплексов из-за каких-то юридических тонкостей. Интересно.

Раздался долгожданный стук в дверь. Я прихватила костыли, которые арендовала в больнице, и поковыляла ко входу. Распахнув дверь, я увидела приветливое и как всегда спокойное лицо Алекса.

– Привет.

Я кивнула и отступила. Алекс зашел в дом и неловко огляделся по сторонам. Фореста мое место обитания ничуть не смутило – он сам жил в похожем доме, только не таком старом. С одной стороны мне было интересно, что о моем жилище подумает Алекс, с другой стороны я совсем не стеснялась его показывать, пускай тут было совсем не так, как, например, в Лэйк Валлей.

Микки сразу бросился к его ногам, Алекс не думая взял собаку на руки и прижал к себе.

–

Как твои дела? – его взгляд наконец встретился с моим. Глаза внимательные, интересующиеся, а руки безмятежно чешут Микки за ушами.

Я пожала плечами и прислонилась спиной к стене, наблюдая за тем, как он держался немного отстраненно.

–

Второй день дома. Я умираю от скуки, – искренне пожаловалась я.

–

У

тебя

есть

гитара,

–

подметил

он.

–

Одно

счастье,

–

процедила

я.

Нахождение дома давалось мне тяжело. Одно дело, когда кроме дома я видела что-то ещё – школу или Лилиан. Сейчас же я целыми днями должна была находиться здесь совершенно одна без возможности выехать без посторонней помощи. Моя беспомощность меня убивала.

–

Работы

не

хватает?

–

он

понимающе

кивнул.

–

Там

было

весело,

–

я

кивнула.

Интересно, скучали ли по мне мальчики? Я определенно скучала по ним – по маленьким ручкам Лео, которые всегда тянулись ко мне с большим интересом, по увлеченной болтовне Ноа о космосе или о дельфинах. Мне не хватало их, и я могла себе в этом признаться.

–

Я видел вчера Лилиан, – начал Алекс. – Она спрашивала как у тебя дела.

–

У тебя? – мои брови поползли вверх. – Откуда она знает, что мы…

общаемся? – я нахмурилась и

скрестила руки на груди.

– Мама, – Алекс просто пожал плечами. – Вчера Лилиан заезжала взять у мамы какие-то формы для выпечки и поинтересовалась у меня, как ты себя чувствуешь.

Я напряженно кивнула. Мне не очень нравилось то, что они друг друга знают и, скорее всего, обсуждали меня не один раз – пускай Лилиан и не выглядела как сплетница. Как- никак Алекс и Лилиан – две разные вселенные, и их пересечение явно не пойдет мне на пользу.

–

Она

не

навещала

тебя?

–

Я просила её не отвлекаться от дел, – я покачала головой. Это было правдой лишь отчасти – я изо всех сил сопротивлялась

её

дополнительному

вниманию.

Оно

было

мне непривычно и совсем не нужно – я не хотела, чтобы меня жалели, особенно она.

–

Ты

стесняешься?

–

проницательно

спросил

Алекс, отчего я аж поперхнулась.

—

Немного

невежливо,

тебе

не

кажется?

–

я

усмехнулась.

Но Алекс лишь серьезно и внимательно смотрел мне в глаза. Я цокнула и пожала плечами.

–

Чего

я

стесняюсь?

Алекс развел руками, явно имея в виду мое жилище. Я прикусила губу. Он был прав, конечно прав. Я не хотела, чтобы она видела где и как я живу. Мой дом, больше похожий на сарай, не имел ничего общего с её прекрасным и идеальным ухоженным домиком. Я не хотела, чтобы она стояла здесь и оценивающим взглядом окидывала старую мебель и вздувающиеся полы.

–

Она

же

тебе

нравится,

–

мягко

добавил

Алекс.

Я через силу кивнула. Мне нравился её волевой нрав, её стойкость и сдержанность. Мне нравилась она.

–

Поэтому

ей

не

стоит

это

видеть.

Он покачал головой, словно не желал ничего слышать.

Его взгляд был мягким, но решительным.

–

Позвони

ей,

Бэйлз.

Она

очень

хочет

тебя

навестить.

Я пожала плечами, желая поскорее прервать этот не самый приятный разговор. Внутри всё словно было не на своем месте. Я не хотела откровенничать с Алексом, особенно о Лилиан.

–

Нам пора, – я многозначительно посмотрела на

время.

–

Тебе

помочь?

–

Алекс

метнулся

ко

мне,

но

я

покачала головой и попрыгала к выходу. Я спустилась по ступенькам к

машине.

–

Готова?

–

спросил

он,

открывая

мне

дверь.

—

Я родилась готова, – ответила я, стараясь скрыть нотку нервозности. – Спасибо за то, что ты меня отвезёшь, – я кивнула, прежде чем опуститься в салон. – Мне очень неловко было просить о таком. Сколько я тебе должна?

Алекс не ответил и лишь с улыбкой покачал головой.

–

Что

ещё

спросишь?

Он сел за руль и тут же тронулся. Я не водила машину всего два дня, и уже сходила с ума от желания самой сесть за руль.

–

Надеюсь,

твоя

нога

позволит

тебе

держаться

на

ногах,

–

он

кивнул

на

мою

перевязанную

щиколотку.

—

Она

ещё

покажет,

на

что

способна.

–

Так,

во

сколько

тебя

забрать?

–

спросил

Алекс,

бросив на меня быстрый взгляд.

–

Нет-нет, тебе совсем не обязательно меня ждать, – сказала я, понимая, что он просто любезничает. – Можешь спокойно уехать.

–

И как ты собираешься возвращаться? – Алекс повернулся ко мне, в его глазах читалось искреннее беспокойство. – Оставлять тебя одну, особенно после всего, что случилось…

–

Я

такси

возьму.

–

Я тебя привезу и хочу увезти обратно. Это правило. Я не

оставляю своих

пассажиров в беде, – настаивал

Алекс. – Кроме того, мне самому нужно немного проветриться после

чертежей.

–

Звучит

не

очень,

–

я

усмехнулась.

–

Но

спасибо.