# Парфянский синдром

Андрей Маевский

Рассвет в Риме. Шумный пир клонится к закату. В опустевшем зале два человека ведут беседу. Полководец, видевший ад, и мудрец, познавший книги. Их спор – о судьбе, силе и смысле уцелеть там, где пали тысячи. Это рассвет не только нового дня, но и новой эпохи.

Ночное пиршество было в самом разгаре. Пьяные голоса, распевавшие похабные куплеты, смешивались со скотским хохотом, звоном кубков и грохотом серебряных блюд. Особенно бурно потешались над теми, кто валился с ложа прямо под стол. Мозаичный пол ярко освещенного триклиния был залит албанским вином, которое казалось густой, запекшейся кровью. Блюда из дикого кабана, мурены и маринованных грибов непрерывно сменяли друг друга. Ливийские рабы в белоснежных туниках бесшумно сновали среди пирующих. Из соседнего зала доносился звонкий смех молодых рабынь, развлекавших гостей.

Гости азартно пили за здоровье друг друга, за мощь римских легионов и благополучие хозяина дома. Полуобнаженные танцовщицы из Египта и Киликии извивались под зазывные сирийские мелодии. В доме богатого ростовщика Вибидия все хорошо знали друг друга, и потому приличия были давно отброшены. Казалось, еще немного – и греческие статуи, окружавшие пирующих, пустятся в пляс.

Между тем в уединенном углу триклиния возлежали двое, чуждые общему веселью. Одним из них был Гай Кассий Лонгин – худощавый мужчина с резкими, хищными чертами лица, вторым – пожилой, обрюзгший эпикуреец Филодем. Между ними на небольшом круглом столе стояли серебряные кубки с вином.

– Отчего же ты мрачнее тени Аида, несравненный Гай Кассий? – нарушил молчание Филодем. – Раньше ты был первым на таких пирах.

– Пиры. – Кассий поморщился, словно от зубной боли. – После проклятой Парфии мне не до веселья.

– Но ведь ты разбил парфян в Сирии! Отомстил за гибель Красса. Рим славит тебя как спасителя и великого полководца.

– Слава? Эта слава не отпускает меня даже во сне. Каждую ночь я снова в той проклятой пустыне под Каррами. Просыпаюсь с сухостью во рту от жажды и со свистом стрел в ушах. Вот цена моей славы.

Он потер пальцами запястье, словно пытаясь стянуть невидимые поручи доспеха.

– Говорят, под Каррами ты спас остатки легионов, – мягко произнес Филодем.