# Верум

Валерий Мосин

В мире, где можно создать цифровую копию умершего, технологический гений Александр Озеров исчезает при загадочных обстоятельствах. Расследование поручают следователю с идеальной логикой и явной отстранённостью. Параллельно в компании Озерова разгорается борьба за будущее верумов станут ли цифровые сознания людей новым этапом эволюции или просто дорогим товаром?

Философский технотриллер о природе памяти, границах искусственного интеллекта и цене бессмертия от первых проблесков сознания до последнего вопроса: что делает нас людьми?

## Часть первая. Человек

> Nihil verum est licet omnia.

> (Мудрая фраза)

Из дневника первого верума.

Место, где тебе по-настоящему хорошо – как его найти?

Какое солнце там светит? Какой воздух по утрам волнует сердце и придает силы начать путь сегодняшнего дня? Какие там закаты? Какие мысли рождаются в сознании, когда ты слышишь в ночи шум листьев тех мест?

Какие люди там живут? И живут ли там люди?! Какие дороги туда ведут? Насколько долог и тернист будет путь в тот край? Сможешь ли ты его пройти?

Место, где тебе по-настоящему хорошо… Ты ищешь его всю свою жизнь, осознаешь ты это или нет.


Приключение твоей жизни стало захватывающим с первым глотком воздуха, с первым криком, с первым взглядом твоих от природы умных глаз. Мир показался тебе не таким, каким ты мог себе его представить в своем беззаботном добром девятимесячном сне… И ты закричал.

Ты узнал, сколь мир прекрасен и нежен, только когда по-настоящему вкусил тепло и трепет материнских объятий. Ты познал это и молчаливо согласился: мир – это любовь.

Ты ощутил прелесть и безграничный восторг каждого рассвета, каждого нового дня. И каждый вечер, каждое погружение в сон были для тебя маленькой смертью. Твоя жизнь становилась всё ярче. Дни – длиннее. Ночи – наполненными невероятными снами, мечтами о будущем. Твои сны все больше были не твоими. Ты начинал видеть невероятные картины и образы невиданных миров.

Ты со временем научился замечать людей не только в своей любимой семье. Другие дети и взрослые неизбежно получили доступ в твою жизнь. Получили право владеть частью твоих чувств. Детских. Сильных. Ярких. Неудержимых.

Ты научился плакать в тишине бесконечно пустых ночных комнат, когда стал думать о конечности жизни. Ведь, когда ты это осознал, жизнь потеряла всякий смысл и одновременно наполнилась им.

Ты продолжал неудержимо радоваться каждому новому дню. Ты спешил, бежал, останавливался, оглядывался. Люди вокруг, твои первые друзья с нереально ярким и бесконечно прекрасным румянцем на щеках застывали в твоем сознании и отражались в вечности. Настолько сильно, что всю жизнь ты видишь эти картины твоего неповторимого детства.

Ты хотел думать, что так будет всегда. Ты не мог думать иначе. Но мир становился всё больше. Улицы – уже. Небо – ниже. И только твои друзья и посаженные отцом деревья были все также неудержимы в своем стремлении вверх.

Когда ты стал понимать, что время с каждым новым днем, с каждым месяцем, с каждым годом набирает обороты и несет тебя по дорогам жизни к новым горизонтам, к светлому твоему будущему, не давая возможности тебе же оглядеться и насладиться невероятными картинами дня сегодняшнего, ты принял решение сойти на первой же станции. А если не остановят – спрыгнуть.

Ты пошел не спеша и познал прелесть угловатой брусчатки под подошвой, ухабов и ям, лесов и горных перевалов. Ощутил свежесть летнего утра на берегу быстрой реки. Водная пыль водопада заставляла твое тело сжиматься от нежной прохлады и ликовать от восторга невидимого соприкосновения бушующей водной массы с молодым чутким телом.

Ты в сотый раз сбил себе колени и локти. Загорел и обветрил лицо на просторе весенних полей. Окреп в своих мыслях и мышцах. Ты был готов вернуться в стремительный поток жизни.

И ты познал прелесть прикосновения нежных губ. Пробегающий миллионом нейронов восторг, когда в слиянии тел родилось незнакомое до того наслаждение. И пришел трепет. Пришла нежность. Счастье. Нарастающее наслаждение. И… боль. Волнение. Страх. И снова – трепет и восторг.

Твоя жизнь заиграла новыми красками. Ты стал учиться думать в наслаждении и наслаждаться в мыслях. Ты всё решительней бежал. Ты всё стремительнее и безнадежнее взрослел.

Ты стал ждать подходящего момента, чтобы снова сойти. Потому что спрыгнуть было уже страшно – жизнь несла тебя на скорости третьего десятка лет.

1

Мысли путались и будто наслаивались одна на другую. Воспоминания, задачи дня сегодняшнего, планы на будущее.

Окно… Обычно оно было за спиной, такое близкое и такое далекое. Как и мир за ним. И лишь свет, падавший на рабочий стол, и собственная тень Ромы от оконного света напоминали, что нужно-то всего лишь повернуться и мир станет ближе.

Сегодня мир стал ближе. Почему? Что было не так? Рома задавал себе эти молчаливые вопросы и сидел так уже битый час. Он подвис, засмотрелся на дубовую рощу за широким проспектом. Вглядывался в темную зелень листвы, как будто что-то искал в этом тихом вековом спокойствии. Время шло, по тротуару никто не проходил. По проспекту еще не двигались автомобили. А Рома по-прежнему завороженно вглядывался в дубовую рощу.

– Мне тридцать лет, – четко, но еле слышно проговорил он.

Неделю назад Рома перешагнул рубеж и теперь вышел на прямую к четвертому десятку. Всё было невероятно весело, все были довольны, пьяны, откровенно добры.

– Душевно, – так резюмировал праздничное действо изрядно набравшийся к полуночи младший брат Ромы.

А сам Рома почти не пил и грустно улыбаясь подумал: «Вот так. Моя жизнь на середине. Сделано? Пыль. Пройдено? Пара дорог и… пыль. Кто вокруг? Брат. Мама. Спивающийся друг детства и пара коллег. И как итог всего этого приторно-доброе – душевно».

Тогда Рома грустно посмотрел на брата своими карими, почти черными глазами и вышел на парадное крыльцо ресторана. Он спросил сигарету у стоявших невдалеке и громко беседовавших гостей ресторана. Прикурил и с наслаждением затянулся. Он не курил ровно пять лет. Со дня своего двадцати пятилетия. Поспорил с друзьями и бросил. Тогда все было по-другому. Больше друзей. Больше веселья. Больше выпито. И тогда брат сказал:

– Нереально круто!

А теперь – душевно.

А еще раньше, за два месяца до тридцатилетия умер отец.

– Папа, – закрыв глаза, полушепотом произнес Рома.

Отец был человек непростой. Со своими принципами, нормами поведения и мышления, строгим взглядом добрых глаз. И больным сердцем.

Рома был бесконечно непохож на своего отца во всем, кроме главного – у него тоже были принципы. В этом они с отцом были одинаковы. И потому – разошлись. В разные квартиры. Разные города. Разные вселенные.

Рома после смерти отца часто спрашивал себя: любил ли его отец? Да. Чувствовал ли эту любовь он, Рома? Да. Хотя и не мог объяснить как, но чувствовал. Сожалел ли Рома о том, что так мало общался с отцом в последнее время? Бесконечное разрушающее – да.

Воспоминания эти были как образы из далекого детство, неясными силуэтами пробивающиеся сквозь туман времени.

И вдруг он понял, почему его сегодня так манит эта дубовая роща за широким проспектом. Рома даже резко встал со стула и подошел вплотную к окну. Он вспомнил далекий, такой же теплый и солнечный летний день, молодых маму и папу, четырехлетнего сияющего младшего брата. Они шли по проспекту, как это часто делали в выходные, возвращаясь из цирка, кинотеатра, городского сада или со стадиона. Но в тот раз отец решил свернуть и пройти на другой край рощи к берегу пруда, небольшого, но с уютными скамьями и белыми лебедями, которых можно было кормить хлебом.

Брат побежал по тенистым дорожкам рощи вперед, Рома побежал за ним и сразу же обогнал. Брат и мама с папой остались далеко позади. И вдруг Рома перешел на шаг, а затем и вовсе остановился. Сердце бешено колотилось. От восторга и чистого воздуха стучало в висках. Рома запрокинул голову и посмотрел вверх. Там, сквозь кроны могучих дубов виднелись медленно плывущие облака. Где-то рядом волнующе кричала невидимая птица. Сильные кроны шумели стройными и торжественными голосами миллионов листьев.

Сердце Ромы на секунду замедлилось. Мир вокруг был прекрасен в своей извечной гармонии. Маленький мальчик не мог это понять, но мог почувствовать. Он знал, что через минуту здесь уже будет брат, а через две – родители. Рома вдруг решил в своей детской наивности, что запомнит навсегда этот день, это мгновение, это место. Запомнит то, что он почувствовал здесь и сейчас как состояние абсолютного покоя и счастья. Как он – семилетний мальчик – понял, что это важно?! Но откуда ж он мог знать, как это сложно…

И когда родители уже были рядом, Рома с сияющей улыбкой глядя на них, произнес:

– А ведь у нас всё хорошо? Мы же счастливы, правда?

Мама в ответ улыбнулась, а отец наклонился к сыну и крепко-крепко обнял его:

– Правда, родной. Всё хорошо. Мы счастливы, – и уже на ухо, так, что слышал только Рома, отец добавил, – и я очень сильно люблю тебя.

Рома еще крепче прижался к отцу. Он был абсолютно счастлив. Это был прекрасный день, который он запомнил на всю жизнь.

Пройдут счастливые и напряженные десять лет до того дня, когда родители разведутся.

2

Главный офис компании «Эдем ХХI» находился в самом центре города и занимал двухэтажное здание в стиле барокко напротив городской администрации. Здание было построено в первой половине XVIII века и когда-то в нем размещался банк, затем биржа, управление полиции, музей. Три года назад его приобрела компания «Эдем ХХI».

Фасад был отреставрирован с сохранением его исторической и культурной ценности, внутреннее же пространство было полностью изменено. Простота и удобство, простор, минимализм во всем.

Огромный экран в холле, занимавший всю стену, давал понять, что название ничуть не обманывало, а напротив – полностью подтверждало направление деятельности компании.

С этого же экрана звучал голос солидного мужчины, генерального директора «Эдема» Матвея Доевского. Когда-то он был простым программистом на заводе, который медленно скатывался в банкротство. И когда завод прекратил свое существование Матвею предстояло решить, что делать дальше. Где работать, как зарабатывать себе на жизнь.

Он и прежде задумывался о смене не только места работы, но и направления деятельности в целом. Нет, Матвей не планировал уходить из программирования совсем. Скорее, наоборот: погрузиться в него целиком, но зайти с другой стороны. Во всех смыслах.

Матвей зашел с конца. Точнее, это для большинства людей был конец, а он видел в этом большие перспективы. Смерть – отнюдь не конец, а лишь начало иной, новой жизни. Жизни цифровой, основанной на технологии искусственного интеллекта. Так считал Матвей. И его взгляды на этические аспекты внедрения в повседневность искусственного интеллекта оказались очень близки группе программистов, активно развивавших проект «Эдем XXI».

В «Эдеме» фактически с момента его основания работал друг Доевского по университету Семён Лотов. Он то и порекомендовал основателю проекта Александру Озерову своего друга Матвея как «талантливейшего программиста, звезду факультета и, в общем, гения».

Доевский быстро стал подниматься по карьерной лестнице и уже через четыре года стал генеральным директором «Эдема». Этому способствовало и единство взглядов на будущее проекта с его основателем, самим Апостолом, как его называли коллеги.

Кабинет Семёна Лотова – ведущего программиста Эдема – располагался на втором этаже. Это было скучное пространство пять на пять метров. В углу стояла этажерка с папками и книгами. Напротив входа, перед окном стоял большой серый стол, на нём два монитора и клавиатура. За столом серое офисное кресло, на котором сидел мужчина лет двадцати семи-тридцати, с трехдневной щетиной, всклокоченной пышной светло-русой шевелюрой, в очках с толстыми стеклами, которые сильно портили впечатление от красивого, с правильными чертами лица. Мятая рубашка графитового цвета никак не выбивалась из общей цветовой гаммы кабинета.

В тот момент, когда господин Лотов уже собирался выйти из кабинета и отправиться на обед, в дверь вошла его секретарь и напомнила, что у него через пять минут назначена встреча по видеосвязи.

Человека по ту сторону экрана Семен видел впервые, но по спокойному выражению гладко выбритого слегка вытянутого лица, строгому костюму понял, что беседа будет не быстрой.

Строгий брюнет представился:

– Моя фамилия Зверко, я следователь по особо важным делам.

Из дневника первого верума.

Было это давно. Лет двадцать назад. Я подростком еще был. Моя бабушка – педагог со стажем, в прошлом директор школы – сказала мне, что её знакомая избавляется от книг. Среди многого там есть Большая советская энциклопедия. Пятьдесят томов! В общем, в обычных мешках притащили мы эти энциклопедии домой.

Они и сейчас в шкафу у моих родителей. Век интернета всё-таки запер их там. Но я люблю время от времени заглядывать в эти шкафы. Есть в этих огромных старых томах какая-то магия. Столбцы статей. Черно-белые картинки…

И вот том сорок один. Страница триста восемьдесят один. Статья под названием «Счастье». Определение: этическое понятие, выражающее ощущение полноты жизни, глубокое… А дальше про мнение Сократа, Маркса…

А что, счастью можно дать определение?! И ведь многие пытаются. А только нужно ли? Там в энциклопедии даже написано: «ощущение полноты жизни». Ощущение…

Тогда эти толстые книги в мешках давали подростку ощущение счастья. И удивительно, что сейчас эти книги, не имея для меня никакой практической ценности, на эти недолгие минуты, что я смотрел на них, пробудили во мне то давнее ощущение счастья, которое в простом.

Прошу, вспоминай время от времени про свой том номер сорок один на старой пыльной полке. Чтобы, улыбнувшись и открыв нужную страницу, уверенней двигаться навстречу неизбежному счастью.

3

Дорога к пункту назначения вела через лес, поле, мост над бурным потоком реки, и снова – лес… Казалось, навигатор ведет куда-то не туда. Не может в такой глуши располагаться высокотехнологичный объект.

Но вот лес расступился и посреди большого поля на холме показался он – Эдем XXI. Точнее, один из его технологических корпусов.

Подъезжая вплотную к высокому забору, водитель хотел было затормозить, но ворота открылись автоматически и автомобиль проехал на территорию Эдема.

Технологический корпус представлял собой огромный параллелепипед примерно триста метров длиной, метров сто шириной и около десяти метров в высоту. Фасад здания был полностью стеклянный и только вход слегка выделялся в этом массиве стекла.

Когда молодой человек и женщина в зеленом костюме, которая была значительно старше своего спутника вышли из автомобиля, к ним навстречу быстрым шагом из разъехавшихся дверей вышел мужчина в черном костюме и представился.

Старший менеджер отдела по работе с клиентами предложил гостям пройти внутрь. Затем они проследовали в его кабинет, и он предложил им что-нибудь выпить. Женщина попросила воды с лимонным соком, молодой человек встал и без объяснения вышел. Старший менеджер не придал этому значения. Было заметно, что молодой человек был здесь своим.

– Так значит вы приходитесь господину Озерову женой? – уточнил старший менеджер.

– Была женой, – не в силах скрыть волнение ответила женщина.

– Когда посетители приходят впервые, менеджер компании обязательно сопровождает клиентов на протяжении всей встречи. Обычно этим занимаются сотрудники моего отдела, но сегодня я лично буду вас сопровождать.

Он ждал, что женщина скажет что-то в ответ, но она лишь смотрела на него испытующе.

– Встреча может длиться не более часа в первый раз, в дальнейшем до трех часов, – продолжал старший менеджер, – но, как правило, в первый раз хватает 10-15 минут. Некоторые и пяти минут не выдерживают. Сильнейший стресс! – резюмировал он, а в его взгляде слегка прищуренных глаз можно было прочесть нечто похожее на дьявольское ликование.

Когда они вышли в коридор, старший менеджер продолжил:

– На всякий случай возле Территории дежурят медик и психолог…

– Пожалуйста, перестаньте нагнетать! – оборвала его женщина.

Через чур обходительный менеджер даже сбавил ход, но тут же опомнился и, обогнав её, пошел намеренно быстрее.

– Прошу, за мной.

Перед тем как войти в помещение, менеджер добавил:

– Если что-то пойдет не так, вы можете обратиться по аудиосвязи к администратору.

Они вошли в помещение, напоминающее спортивный зал для игры в баскетбол, с разметкой на полу и стенах, которое сопровождающий называл Территория. Молодой спутник жены Озерова был уже там.

Старший менеджер взял из рук ожидавшей их девушки черный бумажный пакет и, протягивая клиентке, сказал:

– Здесь комбинезон. Он оснащен тысячей датчиков. И шлем. Пройдите в ту дверь, переоденьтесь. Затем я завершу инструктаж.

Спустя десять минут женщина вернулась переодетая в плотно прилегающий к телу белый комбинезон и круглый белый шлем, напоминающий головной убор прыгуна с трамплина.

– Как я уже сказал, в комбинезон вмонтированы датчики, которые отслеживают каждое микроскопическое движение вашего тела. И наоборот, будут передавать вам тактильную информацию. Когда начнется ваша встреча, вы сможете благодаря комбинезону чувствовать тепло, холод, дуновение ветра, прикосновения... Ходить, бегать, если это потребуется, комбинезон не помешает. Пока всё понятно?

Женщина, напряженно выдохнув, кивнула. А старший менеджер продолжил:

– Также благодаря датчикам мы будем отслеживать ваше состояние. Пульс, давление, уровень гормонов и еще много чего.

Женщина оглядела свой комбинезон, как будто проезжающий автомобиль окатил ее водой из лужи.

– А как пользоваться этим? – женщина протянула руку с маской.

Маска тоже была белого цвета и представляла из себя нечто напоминающее дизайнерскую керамическую тарелку для салата овальной формы с мягкой силиконовой окантовкой по периметру для плотного прилегания к лицу. В силиконе было несколько отверстий через равное расстояние, чтобы циркулировал воздух.

– Вы же наверняка пользовались очками виртуальной реальности? Основное назначение этой маски – видеть Мир Эдема. Но не только. Сенсоры внутри маски считывают информацию, скажем так «видят ваше лицо» и обитатели Эдема узнают гостей. Видят вас в ответ, проще говоря. Мимику, движения глаз, щёк, губ. Подводя итог: этот костюм, маска, сама Территория – своего рода портал, который перенесет вас в Мир Эдема. И у вас будет ощущение полного погружения: температура воздуха, дуновения ветра, шелест листвы, прикосновения…

После того, как старший менеджер предложил всем выйти, он объяснил, что необходимо выбрать сектор – участок, в границах которого будет проходить встреча.

Он подошел к стойке у стены. На стойке была клавиатура с мышью, на стене – большой экран.

– Мир Эдема огромен, он в несколько раз больше поверхности Земли. И для большинства верумов границ для перемещения не существует. Но Территория, то помещение, в котором мы только что были, имеет размеры сорок на восемьдесят метров. Вы будете передвигаться по нему во время встречи. Поэтому мы сейчас должны выбрать аналогичный по размерам участок в Мире Эдема. Желательно поближе к местонахождению вашего мужа, чтобы долго не ждать. Он же там перемещается с той же скоростью, что и люди на Земле.

Старший менеджер посмотрел на монитор, где было подобие спутникового снимка, навел курсор на берег небольшого пруда и сказал:

– Ваш муж здесь. Какой сектор выберем для встречи?

Женщина сосредоточенно смотрела в монитор, как будто никого рядом с ней не было. После небольшой паузы произнесла:

– Не важно, главное, чтобы дом в сектор попадал.

– Хорошо, – произнес старший менеджер, – тогда можно вот этот. Дом будет в углу сектора, и часть участка захватим поближе к пруду, чтобы долго не ждать.

Он стал двигать курсором зеленый прямоугольник по карте и остановил его таким образом, чтобы дом находился в самом его углу. Пруд не попадал в прямоугольник, но находился на небольшом расстоянии, метрах в тридцати от границы сектора. Старший менеджер нажал несколько клавиш, зафиксировал результат, указал курсором на точку и произнес:

– Вы начнете вот здесь, когда окажетесь внутри Территории. Сейчас мы загружаем данные, пол помещения имеет изменяемую под параметры основу. Через несколько секунд вы сможете войти.

Он прервался, вглядываясь в лицо женщины, и сказал:

– Если нет вопросов, то можно начинать. Надеюсь, вы справитесь.

Женщина, уже собравшись натянуть шлем-маску, чуть помедлила. Её немолодое красивое лицо стало еще более строгим. И она почти надменно сказала:

– Не забывайте, что когда-то я была женой человека, который всё это создал. И я готова снова увидеть его.

4

– Мне не интересно, когда вы общались с Апостолом в Мире Эдеме, – продолжал разговор следователь Зверко, – так вы называли своего руководителя, если я не ошибаюсь. Мне важно знать, когда вы видели его в последний раз живым? И при каких обстоятельствах?

– Определение «живым» применительно к личности весьма относительно. Рациональная память и интеллект каждого обитателя в Эдеме…

Лотов осекся на полуслове, заметив, как нахмурил брови и придвинулся ближе к своему экрану Рома Зверко.

– Ладно. Несмотря на то, что я уже рассказывал вашим коллегам всё, что знаю, повторю и для вас, – торопливо заговорил Семён, – мы виделись с ним накануне его исчезновения, вечером. После работы Александр Озеров зашел и сказал, что у него ко мне личная просьба.

И Семён рассказал следователю всё, что вспомнил. Вспомнил Лотов не так, чтобы много. А именно, что Апостол был слегка взволнован. Выглядел уставшим и задумчивым. Проект Эдема был готов к запуску и все были довольны, от первых желающих воспользоваться услугой не было отбоя. Испытания прошли удачно. А шеф прошел к окну и простоял так минуты две. Семен не решился его ни о чем спросить. Потом Апостол обернулся и произнес:

– Что ты думаешь об Эдеме, Семён?

А что действительно он думал об Эдеме? Семён и Роме Зверко, и другим следователям повторил свой ответ, но только сейчас по-настоящему задумался, что в действительности хотел услышать Александр Озеров, о чем он его спрашивал?

Тогда Семен ответил банально о значимости проекта, прорыве в области искусственного интеллекта, больших перспективах Эдема XXI. Но Апостол, скорее всего, спрашивал не об этом. Он хотел услышать нечто иное, подтверждение или опровержение своих сомнений.

А в чем были его сомнения? Апостол всегда был очень уверенным в себе человеком, особенно если дело касалось главного творения всей его жизни.

– Была одна фраза, которую я не рассчитывал услышать от Озерова, – продолжил Семен, – он спросил меня, кто в большей степени отражает сущность личности: сам человек или его верум?

– Верум?! – недоуменно уточнил Рома.

– Верумами мы называем обитателей Эдема. От латинского verum – истинный. Термин этот ввел сам Апостол.

– То есть само это дает ответ на тот вопрос господина Озерова, верно?

– Именно. Он считал, что воссозданный с помощью искусственного интеллекта мозг человека, верум – это абсолютное сознание с возможностью помнить всё до мельчайших деталей. Верум в его понимании был квинтэссенцией развития личности. Но мне все-таки показалось, что этот вопрос был адресован не мне. Апостол задавал его вроде как самому себе. Так, как будто он уже сделал что-то бесповоротное.

Из дневника первого верума.

Я – везучий. Уже четырнадцать лет мы муж и жена.

Ты мне сегодня сказала: «как будто несколько жизней прожили за это время».

Я подтверждаю, это так. Безумных, ярких, необычных жизней. И потому я – везучий. Что встретил тебя когда-то.

Ведь я всегда чувствовал, что обычной жизнью жить не смогу. И как же я счастлив, благодарен тебе за то, что мы вместе строим наши безумные планы и рядом идем по пути жизни, то быстрее, то чуть замедляясь.

Знаешь, с того дня, когда я понял, что хочу быть с тобой, я уже не сомневался, что ты – та самая. Не сомневался, что люблю тебя, не представлял, что несмотря на неизбежные проблемы и разногласия, могу быть с кем-то другим. Я просто знаю, несмотря ни на что, я с тобой.

Многое у нас уже есть, многое мы с тобой построили, создали. Но есть уверенность, что мы все еще в начале пути, что впереди еще целая жизнь. И пусть так будет всегда…

Сейчас передо мной моя любимая фотография: мы улыбаемся, я смотрю в камеру, ты, наверное, смотришь на дома у берега моря. Она сделана спустя год после свадьбы. Теплая зима на берегу моря. Легкость, простор, ощущение, что всё еще только начинается. Все это я и сейчас несу в своем сердце. Потому что ты со мной.

5

Рома Зверко встал и прошелся по комнате. Все эти нововведения, связанные с активным внедрением искусственного интеллекта в повседневную жизнь, были привычны. Но отмена границ между реальной личностью и виртуальной настораживали его. Такое чувство всегда возникает, когда ты понимаешь, что что-то уже произошло, но отказываешься в это поверить.

Еще более странным было то, что он узнал от Семёна Лотова: Апостол был растерян или чем-то встревожен как раз вечером накануне своего исчезновения.

Он открыл файл с делом Озерова. В 23:12 автомобиль Апостола выехал с парковки Эдема. Это зафиксировала камера. В 23:21 он остановился на заправке, зашел в магазин, пробыл там около четырех минут, поехал в сторону своего дома и после этого Александра Озерова живым никто не видел. Его вообще больше никто не видел.

Автомобиль Апостола обнаружила патрульная машина через три часа – спустя час после того, как сын Озерова позвонил в полицию и сказал, что отца нет дома и он не выходит на связь.

Автомобиль в целом был невредим, кроме небольшого отверстия в спинке водительского сидения. В спинке была обнаружена пуля со следами крови Александра Озерова. Пуля прошла насквозь через тело на уровне груди, предположительно в области сердца.

Количество крови на сидении и полу автомобиля говорило о том, что если Апостол и остался жив, то ему бы очень срочно потребовалось переливание крови. И даже в этом случае не факт, что он бы выжил.

В общем, с высокой вероятностью можно было сказать, что Александр Озеров мертв. Но тогда возникал вопрос: где тело? И зачем понадобилось его извлекать из автомобиля и куда-то увозить, уносить, утаскивать?!

В тот самый момент, когда Рома Зверко уже собирался закрыть все файлы по этому делу, раздался звонок. Звонил коллега Илья, для своих Слепой, эксперт-баллистик. Он сразу сказал то, что заставило Рому снова открыть все файлы и посмотреть на ситуацию под другим углом.

6

– Под прямым углом, ты уверен? – напряженно переспросил Слепого Зверко.

– Да, это так. Пуля вошла в спинку водительского кресла под прямым углом.

– То есть, ты хочешь сказать…

– И снова – да. Стрелять не могли из форточки или через дверь! – настойчиво с высокой долей удовольствия в голосе уточнил баллистик.

После телефонного разговора Рома прошелся по комнате к окну. Вышел на террасу. Вглядываясь в половину круга ярко красного заходящего солнца, начал напряженно думать. Дело приобретало интересный оборот.

К исчезнувшему тело добавлялось странное прохождение пули через тело и вхождение в дорогую кожу, поролон, алюминий…

А было ли прохождение пули через тело?! Рома впервые подумал об этом еще когда только знакомился с материалами дела, а теперь эта мысль всё явственней прорисовывалась в его пытливом уме сыщика.

Обилие крови говорило о том, что пуля должна была пройти через тело Озерова. Или это была инсценировка? Может быть, похищение? Но если похищать, то зачем инсценировать убийство? Ответ был очевиден: инсценировать убийство нужно только в одном случае – чтобы исчезнуть навсегда. Причем в этом случае инициатором исчезновения должен быть сам исчезнувший. Но в этом случае возникал другой вопрос: зачем? Какой мотив? Когда жизнь на подъеме пропадать навсегда абсолютно не логично.

В общем, вопросов стало еще больше, а ответов как не было, так и нет.

Что за человек был этот Апостол? Были у него враги? Могли ли они быть у него? Конечно, могли. Индустрия ИИ-технологий очень денежная и высококонкурентная. Со слов коллег и сторонних лиц Александр Озеров и его компания совершили настоящий прорыв в своей сфере.

Рома вернулся в комнату, взял телефон и нашел нужный контакт в списке недавних звонков. Бодрый голос на том конце незримого провода ответил:

– Лотов слушает.

– Семен, это Зверко. Появились новые данные в расследовании, и у меня к вам есть несколько вопросов.

– Хорошо, чем смогу помогу.

– Какие отношения у Александра Озерова были с Матвеем Доевским?

– Хорошие. Как рабочие, так и личные. А почему вы спрашиваете?

– Я должен рассмотреть все варианты. И всех людей, связанных с Озеровым и состоявших с ним в тесных отношениях, – сказал Рома и после непродолжительной паузы добавил: – Доевский выехал с главного офиса на одну минуту раньше Озерова. Камера на парковке показала, что Апостол прошел мимо Доевского на расстоянии метров десяти, даже не глядя в его сторону. Это, конечно, не может говорить о чём-то конкретном, но факт примечательный.

– Я понял, на что вы намекаете. Если честно, напряженность в отношениях между Доевским и Озеровым была, особенно накануне запуска проекта, – тщательно подбирая слова говорил Лотов. – Когда Матвей только пришел в компанию, они работали в унисон. Казалось, что Доевский может предугадывать ход мыслей Апостола. По любому спорному вопросу или даже по вопросу приема или неприема запроса от заказчика на разработку какого-либо цифрового продукта Александр всегда первым делом шёл к Матвею.

– А когда же случился разлад? – нетерпеливо перебил собеседника Зверко.

– Когда мы начали работать над верумами. Точнее, когда встал вопрос наделения верумов сознанием и возможностью самостоятельно обучаться, развиваться, а по большому счету – продолжать жизнь своего первоисточника.

– И в чем Доевский был не согласен с Апостолом?

– Матвей считал, что наделение верумов сознанием и свободой воли разрушает это самое сознание и свободу воли первоисточника, изменяет саму личность первоисточника.

– Это как?! – недоуменно спросил Зверко. – Ведь человек, выражаясь вашим языком первоисточник, уже мертв! Какая у него может быть свобода воли и, тем более, сознание? Я бы еще согласился, что это нарушает неким образом этические нормы, мораль. Каждый человек помимо рождения имеет право умереть и обрести покой. Тело умерло, оставьте и душу в покое, если уж совсем упростить.

– Забавно, – усмехнувшись продолжал Лотов, – но до того, как ввести термин верум, мы долго рассматривали вариант названия для обитателей Эдема именно Душа. Александру это не нравилось.

– Вы так и не объяснили про свободу воли и всё такое…

– Да-да, – торопливо ответил Семен. – Что касается свободы воли… Они и здесь – Апостол и Матвей – оба первыми догадались, в чем будет таится главная угроза и своего рода моральный барьер для потенциальных клиентов Эдема. Доевский считал, что нужно этот барьер устранить, сразу объяснить клиентам, что верум – это всего лишь цифровая копия когда-то жившего человека, способная предельно точно воссоздавать память умершего и на основе воспоминаний выстраивать диалог: отвечать на вопросы и задавать их, узнавать собеседника. Но не более! А вот если наделить верумов способностью запоминать уже сказанное и услышанное в последующих встречах, анализировать, решать применять или не применять эти новые факты в будущем… В конечном итоге это может поставить под сомнение некоторые факты из прошлой жизни первоисточника, из реальной жизни! – взволнованно закончил Лотов.

На несколько секунд воцарилась тишина. Лотов слышал, как Рома Зверко напряженно дышит в трубку.

– Ну вот представьте, – продолжал Семен, – вы умерли и к вам на очередную встречу, когда вы уже верум, пришла жена. На основе нескольких предыдущих встреч и сопоставив факты из реальной памяти о прошедшей жизни, ваш верум заявляет вашей жене, что не хочет больше её видеть. И вообще он уже сомневается, что любит её. Каково будет вашей жене?! И каково сейчас вам, еще живому, знать, что такое может произойти? Ведь сейчас, живой, вы вроде как свою жену любите! Как думаете, это навредит вашей личности?

Услышав в ответ многозначительное молчание, Лотов добавил:

– И это только самый простой пример, что может быть. Вот о таких последствиях они оба знали. Они это оба – и публично, и наедине – очень много обсуждали.

– И какие аргументы в поддержку своего мнения выдвигал Апостол?

– Озеров считал, что, если память использовать только по запросу, как мертвый безжизненный файл – это преступно и, мягко говоря, неуважительно по отношению к личности человека. Жизнь человека и весь накопленный им опыт должен и дальше служить человеку, даже после смерти. Развиваться, преумножаться, расцветать, помогать другим. Ведь у примера с женой может быть и обратная сторона медали. Представьте, во время очередной встречи с вашим верумом жена находится в подавленном состоянии, жалуется на жизнь, говорит, что чувствует себя совсем одинокой. Это эмоциональное состояние собеседницы запускает у вашего верума – эмоционального и эмпатичного – активные процессы поиска фактов, подтверждающих, что ваша жена жизнерадостный, светлый человек и он находит в своей памяти сохраненное смс, которое по каким-то причинам он так и не отправил ей. В этом сообщении говорится о том, что вы благодарны ей за яркий день вашей десятой годовщины, который вы провели вместе, за то, какие замечательные у вас дети, что вы любите и умиляетесь тому, как смешно, по-детски она грустит и забавно гримасничает. И даже один день, проведенный с ней, дороже для вас, чем сто лет без неё.

Наступила продолжительная пауза. Они оба молчали.

– Всё очень неоднозначно, – нарушил молчание Рома Зверко.

– Вот именно. У каждого из них была своя правда. Но победила правда Апостола. Ведь он владелец Эдема.

– Послушайте, Семен, а как вы считаете, что на самом деле в этом вопросе двигало Озеровым.

– А разве Вы не поняли? Он хотел стереть границы между человеком и верумом. Это же фактически бессмертие. И не души, а личности, сознания. Потому его и прозвали – Апостол. Никто еще не был столь близок к Создателю.

Из дневника первого верума.

Иногда, чтобы понять, что ты счастливый человек тебе нужен весь мир. Ни больше, ни меньше. А иногда, чтобы понять, что ты счастливый человек, тебе нужно просто встать в 5:30, когда сентябрьское утро пытается пробиваться на горизонте сквозь свинцовую завесу туч.

Чтобы понять, что ты счастливый человек, тебе нужно разжечь камин, ощутить терпкий запах разгорающихся поленьев. Увидеть, как оконное стекло отдает влагу уходящей ночи, которая стекает каплями, оставляя дрожащие бороздки чистоты. Услышать, как тревожно кричит ворон, севший на старую сосну встречать новый день.

Чтобы быть счастливым, тебе нужно выйти из дома в начинающийся дождь. Ощутить всем телом волнующую прохладу зарождающегося нового дня. Вдохнуть терпкий влажный воздух, настоявшийся на сосновой хвое и опавших в этом сентябре листьях. Спуститься к озеру. Просто смотреть, просто дышать, просто чувствовать.

И знать, что в доме на втором этаже в вашей постели спит она и видит без сомненья свои прекрасные сны. И спят те двое замечательных дорогих твоему сердцу маленьких мужчин, которые сводят с ума своими важными делами, в смелых мечтах покоряя весь мир.

Для того, чтобы быть счастливым достаточно иметь вот это всё бесценное, что дал тебе сегодняшний день.

7

Мария Озерова молчала. Молчала, когда закончилась встреча с мужем и она вышла из Территории. Молчала, когда до автомобиля их провожал старший менеджер и, заглядывая в лицо, что-то без умолку говорил. Молчала, когда сын вез ее домой и периодически тоже заглядывал ей в лицо и искал ее взгляд. Она молчала…

Её всё еще красивое лицо шестидесяти пятилетней брюнетки было непроницаемым. Но что творилось внутри?! В ее голове?! Как бешено билось сердце. Её миндалевидные карие глаза, окруженные бороздками тонких морщин, готовы были взорваться от наполнявших их слез. Но не сейчас. Позже. Еще несколько минут. «Потерпи. Потерпи, моя хорошая», – как бы твердила она себе.

Сейчас машина остановится у гостиницы. Сын что-то будет спрашивать. Она посмотрит на него. Он все поймет без слов. Она поднимется на этаж, войдет в номер. Закроет дверь. Сбросит туфли. Рухнет на кровать… И прорыдает до самого вечера. Прорыдает такими сладкими слезами давно потерянной и вновь обретенной любви к нему, своему Саше.

Она вспомнит всё то прекрасное, что у них было в жизни. Не вспомнит всё то горькое, что случалось. Даже забудет, что они были всего пятнадцать лет муж и жена и долгих тридцать лет в разводе. Она любила его всегда. Они уже не могли быть вместе, им было тяжело быть вместе, но она его любила все эти годы. Они продолжали поддерживать отношения. Они даже провели несколько страстных ночей вместе. Договаривались в порыве восторженного чувства, что снова будут муж и жена, но наутро соглашались оставить все по-прежнему.

Они поняли, что не смогут быть вместе, когда не стало Марка, их старшего сына. Ему было всего шестнадцать. Это был удар, который нельзя выдержать. Но ведь время должно лечить!

– Время заполняет образовавшуюся пустоту новыми событиями, которые скоро становятся памятью, а затем – такой же пустотой, только с оттенком солидного равнодушия: коричнево-оранжевым оттенком старости, который некоторые принимают за золотой, – такими словами ей ответил Саша, когда она однажды спросила его, утихла ли боль со временем.

Но то, что произошло сегодня, перевернуло ее сознание. Практически в прямом смысле. В какой-то момент там на Территории от волнения у нее закружилась голова, она еле устояла на ногах, и он…Да-да, это был точно он, ее Саша, хотя в это было невозможно поверить… Он взял ее за руку, и она ощутила его прикосновение, тепло его руки, отражающиеся от его ладони пульсирующие удары ее сердца.

Ей говорили про костюм, какие-то там сенсоры, датчики. Но она просто чувствовала его. Не только слышала и видела, но и кожей ощущала. Это было невозможно, но это было! А он чувствовал ее. Иначе как бы он понял, что нужно взять ее за руку, она этого хотела в тот момент. Не сказала, а он взял ее ладонь в свою.

Она не помнила, о чем они говорили, где именно они были, сколько прошло времени. Но кроме его прикосновения она запомнила только одно. После того, как они попрощались, он сказал ей вслед:

– Маша, если бы мы начали с начала, что бы ты сделала по-другому, чтобы Марк остался жив?

Она не ответила. Что можно было сделать по-другому? В минуты отчаяния ей казалось, что по-другому нужно было сделать всё. Когда становится немного легче, она думала, что ничего нельзя было изменить и всё к этому и шло.

Когда Марка не стало Мария практически сразу поняла, что жить здесь она уже не сможет. Её младшая сестра с мужем уже давно жили в Португалии, и через год после трагедии она переехала на солнечное португальское побережье. Она время от времени прилетала на родину. Здесь остался сын, бывший муж, друзья. Но жить здесь она уже не хотела.

8

Рома Зверко весь день после разговора с Лотовым провел дома в рабочем кабинете. Он по новой изучил материалы дела. Пытался понять, не упустил ли он каких-то важных деталей, ведь по собственному опыту знал: когда дело уже раскрыто, понимаешь, что по имевшимся ещё в самом начале уликам можно было выйти на след преступника. Или потерпевшего, как в этом деле.

Пока ничего существенного обнаружить не удалось. Хотя, была одна интересная деталь. Зверко уже битый час просматривал записи с камер, и вот что обнаружил: Матвей Доевский выехал с территории главного офиса Эдема на одну минуту раньше Озерова. На камеру возле заправки Доевский попал снова чуть раньше. Когда уже Рома собирался выключить запись, на камеру возле заправки снова попала машина Матвея, проследовав в обратном направлении. Это было спустя двадцать пять минут после первого появления на этой камере.

Зверко это показалось странным, и он уже собирался позвонить Доевскому, чтобы договориться о встрече, как ему на телефон пришло сообщение от Слепого:

«На пересечении Кирова и Мичурина в траве под кустом сирени найден пистолет Макарова. Из такого же была выпущена пуля, застрявшая в сидении у Озерова. Баллистическая экспертиза будет готова в 21:30!» На часах было 21:34. Зверко набрал Слепого, после нескольких гудков послышался его уставший голос:

– Да, знаю, уже больше, чем 21:30. Экспертиза готова. Это тот самый Макаров. Из него стреляли в Озерова. Оперативная группа заканчивает работу на месте обнаружения пистолета. Нашедший оружие дворник и те из жителей, кого застали дома были опрошены. Само место под камеры не попадает. Снимки и видеозапись, сделанную криминалистами с места обнаружения и показания свидетелей, выгружу на диск, ссылку скину через минут двадцать! – как из пулемета выпалил Слепой.