# Енисейский кряж

Михаил Михайлович Сорока

Многое у нас начинается с детства. Так и у автора этой книги, который все свои детские годы провел в сельской местности, в зоне Черниговского полесья, где его окружали шикарные хвойно-широколиственные леса с очень богатым и разнообразным животным миром. Любовь к природе, которая зародилась у него в это время, не отпускала его, даже тогда, когда он стал взрослым, и появилось много простых житейских забот, когда нужно было зарабатывать деньги и растить детей. Именно в этот период он принимает не простое решение: оставляет Москву и, со всей своей семьей, переезжает на жительство в Красноярский край. Он хочет не как турист, а как обычный житель, познать изнутри Сибирь, с ее суровой природой и, приспособленными к этим нелегким климатическим условиям, людьми. Так начинается его увлекательная жизнь на берегах могучего Енисея, где он работает не только в системе образования, но и активно познает труд промыслового охотника. Знакомясь с местными людьми, он принимает их образ жизни, заводит охотничьих собак лаек, и становится, вскоре, сам опытным охотником. О нелегких буднях охотника-промысловика, о напарниках по охоте, о лучших друзьях, в суровых таежных условиях, его лайках, с документальной точностью, повествуется в этой книге. Сюжет наполнен множеством интересных фактов и событий, которые излагаются простым языком и увлекательно затягивают читателя в свой водоворот непредсказуемых таежных будней. Эта книга может быть полезна для всех любителей природы, она познавательна для начинающих и опытных охотников, а также людям, которые увлекаются такой породой охотничьих собак, как лайки.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

© Сорока Михаил, 2025

© Издательство «Книга-Мемуар», 2025

## Напарники по охоте

### 1

То, о чем хочу поведать, начиналось с 1986 года. Помню, местные жители Енисейского района Красноярского края, но чаще всего приезжие за «северным заработком» из разных регионов тогда еще Советского Союза спрашивали меня: «Вы действительно приехали из Москвы?». И когда получали утвердительный ответ, то еще больше удивлялись, выражали свое недоумение и непонимание. Как же так, продолжали спрашивать они, все стремятся в Москву, а вы добровольно приехали оттуда в эту «дыру»? А когда я искренне отвечал им, что покинул Москву, чтобы ближе познакомиться с этим таежным краем, проживающими тут людьми, природой и охотой, то понимающе улыбались, предполагая, что человек просто не хочет говорить им правду и что-то скрывает.

И их можно было понять. Разве может семья вот так броситься в неизвестное, в такую даль, с одними чемоданами и маленькими детьми, где девочке шесть, а мальчику три года?

Покинуть добровольно лучший город страны, куда все едут в поиске улучшения условий для жизни, и податься на север, за пять тысяч километров, в конце августа месяца, когда длинная, суровая сибирская зима на носу, и где жилье было предоставлено только на словах? Сейчас я с содроганием вспоминаю тот момент, свою отвагу и решительность, а может, просто отчаянную безрассудность, и благодарен своей жене за ее веру в меня и ее поддержку. Конечно, с бытовой точки зрения у нас в Москве тоже было не все хорошо. Мы проживали в комнате коммунальной квартиры, где было еще шесть комнат и пять полноценных семей, которые были, если мягко сказать, далеко не дружелюбны друг к другу. Конфликтовать с ними нам крайне не хотелось, и мирно сосуществовать с их агрессией было просто невозможно, а поскольку мы были очередниками на улучшение жилищных условий, то посчитали, что ожидать этих улучшений можно и на севере. Однако с первых же дней пребывание в поселковом общежитии в Красноярском крае, где нам временно предоставили комнату для проживания, не раз заставляло нас с теплотой вспоминать свою комнату в Москве. Деревянное двухэтажное здание казарменного типа с удобствами на улице, принадлежащее исправительно-трудовой колонии и сделанное из деревянного бруса, внутри было перегорожено на комнаты обычными досками, что полностью исключало звукоизоляцию. Присутствие представителей администрации в общежитии было не предусмотрено. Поскольку мы находились на первом этаже, то постоянно замерзали от холода, исходящего от неутепленного пола. Но самым тяжелым для нас испытанием были постоянные дебоши в ночное время. Как только наступал вечер, молодые парни прямо зверели от «неправильной водки», то временно затихали, то опять душераздирающе кричали, бегая друг за другом по коридорам, нередко с окровавленными и освирепевшими лицами, угрожая обязательно убить кого-то, но к утру затихали, и трупов почему-то не было.

Примерно через месяц наши мучения благополучно закончились – нам в этом поселке, приравненном к районам Крайнего Севера, где основными жителями были сотрудники исправительно-трудовых колоний, предоставили трехкомнатную благоустроенную квартиру на первом этаже двухэтажного деревянного дома. Но на самом деле мы еще были очень и очень далеки от элементарных условий для жизни: ни стола, ни стульев, ни кроватей, ни денег на эту мебель не было. Да и заниматься устройством своего быта я мог только поздно вечером, когда в темноте возвращался с работы.

А назначен я был на должность директора восьмилетней школы в одном из поселков Енисейского района Красноярского края. Позади у меня был вечерний философский факультет Московского государственного университета им. Ломоносова и пара лет педагогической практики в учебном комбинате при Главмосплодоовощпроме, где я начинал работать, будучи еще студентом. Другими словами, работу в школе я представлял только по тому периоду, когда сам был еще учеником в ней. Конечно, такое назначение для меня было неожиданным, максимум, на что я рассчитывал – это учитель истории. Однако заведующий Енисейским районо, интеллигентный и приятный на вид мужчина, рассудил иначе: высшее образование, коммунист, да и практика хоть и маленькая, да есть. На мои возражения он просто отмахивался руками и не хотел слушать.

– Начнешь работать, и опыт появится, – завершил он наш разговор.

А спустя месяц я уже имел возможность полностью осознать и прочувствовать взвалившиеся на меня проблемы небольшой советской школы в далекой сибирской глубинке и понять большое желание заведующего районо устроить меня именно на эту должность. Кроме организации учебного процесса, где я, начинающий директор и почти такой же учитель, кроме всего, был вынужден ходить к опытным учителям на уроки, анализировать их, выявлять достоинства, недостатки и потом доводить все мои умозаключения конкретному педагогу. Самому мне доверили вести предмет, не занятый другими учителями – уроки географии. Хорошо, что я в свои школьные годы любил этот предмет, да и потом, когда стал взрослым, очень увлекался по ночам чтением книг по физической и экономической географии, различных карт и атласов, умозрительно путешествуя таким образом по стране, особенно по Сибири. Это мне помогло и, можно сказать, избавило от позора и перед учениками, и перед коллегами по работе, так как они тоже ходили ко мне на уроки, хотя, возможно, больше из любопытства и желания определить мой профессиональный уровень. Помню, как в первые дни начавшегося учебного года учителя физики и химии подали мне докладные записки, где указывалось, что они не могут проводить занятия из-за нехватки элементарного оборудования в их кабинетах. Я обратился в районо (районный отдел народного образования), но, разумеется, там тоже такого оборудования не оказалось. Пришлось мне на местных общественных автобусах, переправляясь на пароме через реку Енисей, объездить с большой сумкой немалую территорию огромнейшего района, прежде чем я нашел и выпросил у директоров более крупных и благополучных в этом отношении школ часть необходимого для нас оборудования. А после уроков, вовлекая учителей во внеклассную работу собственным примером, я взялся вести секцию гимнастики и акробатики, где у меня был неплохой школьный, а потом и из лесного техникума опыт, где я учился до службы в армии. Педсоветы, политзанятия, которые в тот период еще обязательно нужно было проводить, тоже много отнимали у меня времени, но настоящим испытанием для меня стали октябрьские и ноябрьские морозы, которые в этих краях считаются уже вполне зимними месяцами.

Оказалось, что в кирпичном двухэтажном здании школы второй этаж почти не отапливался, в учебных классах температура не поднималась выше восьми градусов тепла, ученики на занятиях вынуждены были сидеть одетыми по-зимнему, а шариковые ручки в таком холоде отказывались писать. Впереди еще целый учебный год, до лета далеко, а чтобы дать в школу тепло, нужно было переделать всю систему водяного отопления, которая была выполнена с грубейшей ошибкой, отчего теплая вода по батареям на второй этаж не поступала. Чтобы все это исправить, нужно было долбить отверстия в кирпичных стенах между классами, протягивать новые трубы, проводить большой объем электросварочных работ. Удастся ли найти рабочих, сварщика, трубы и деньги, на которые бюджет школы не был рассчитан? А как быть с учебным процессом?


Внеклассная работа, секция гимнастики


Его срывать никто не позволит. И решил я тогда, на свой страх и риск, эти работы проводить после уроков и в ночное время, а помощь просить у наших шефов, руководителей исправительно-трудовой колонии. Там, как и всех просящих, меня встретили без особой радости, у них всегда своих проблем выше крыши, а тут еще я. Начальник жилищно-коммунального хозяйства колонии был вообще категорически против переделки отопления зимой. Но поскольку я настаивал на своем, а начинать с отказа новому директору школы, где учатся их дети, было нехорошо, то им пришлось пойти мне навстречу. Целых две недели я спал в сутки не больше четырех часов, но цель была достигнута, тепло на второй этаж школы поступило.


Школа, и на ее фоне моя дочь-первоклашка


Так, в постоянном напряжении, прилежно осваивая все новое в своей работе, я и не заметил, как пролетел мой первый учебный год в этой школе. Летом ученики ушли на каникулы, учителя в очередные отпуска, а я к концу августа завершил ремонт и подготовку школы к ее новому учебному году. Настало время и моего отпуска, можно было подумать уже и о главном, ради чего сюда приехал и ради чего переживал все трудности, о знакомстве с тайгой и о самом процессе охоты.

Еще в 1986 году, осенью, когда был в городе Енисейске, то познакомился с председателем Енисейского районного общества охотников и рыболовов Герасимовым Василием Михайловичем. Это был человек среднего возраста, почти двухметрового роста, сухого телосложения, который в прошлом был опытным штатным охотником, с интересом занимался разведением своих главных помощников в тайге – лаек и, как я узнал позже, ответственно относился к своей работе. Территория подвластных ему охотничьих угодий по размерам могла бы соперничать с иным государством. Правда, связь со многими населенными пунктами в то время была только по реке Енисею и его притокам или местной малой авиацией, которая в те времена, как такси, безотказно служила простым людям и по ценам была им доступна. Как ни приедешь к Василию Михайловичу, в его кабинете народ, каждый со своими проблемами, особенно по границам участков, а ему нужно всех выслушать и по совести помочь. Он знал каждого охотника лично и охотничьи качества его лаек. Почти в одиночку ежегодно летом организовывал выставки охотничьих собак с поощрительными призами для победителей, которые по масштабу участников порой превосходили краевые выставки. Для всего района это были заметные мероприятия, где народу собиралось как на большой праздник. Результат не заставил себя долго ждать, буквально в считанные годы качественное поголовье лаек в Енисейском районе стало лучшим в крае.


Актив Енисейского районного общества охотников и рыболовов. Василий Михайлович в сером свитере в центре, а я рядом возле левого его плеча, стою на большом колесе от трактора «Беларусь»


У самого Василия Михайловича на тот период были вывозные лайки от охотников-промысловиков Байкитского района Эвенкии, об их рабочих качествах он скромно и сдержанно отзывался хорошо. Вот от этих собак он мне и предложил взять щенка. Так у меня в феврале 1987 года появилась первая охотничья собака лайка, сука по кличке Эльза.

К концу сентября, когда я собрался уходить в очередной отпуск, ей уже исполнилось восемь месяцев, и это тот возраст, когда лайка способна показать заложенные в ней ее предками рабочие охотничьи качества и выдержать в тайге тяжелые физические нагрузки.


Эльза в возрасте трех месяцев


В это же время, при очередной прогулке в лес, который с двух сторон близко подходил к поселку, Эльза самостоятельно нашла первую свою белку и принялась азартно ее облаивать. Белка сначала спокойно сидела на суке елки, а когда я стал подходить ближе, переместилась к вершине дерева и там по длинным веткам, с невероятной ловкостью и быстротой стала перескакивать с одного дерева на другое, удаляясь от меня. Такие маневры белки привели мою собаку в такой азарт, что она уже с каким-то удивленным визгом, вся в напряжении, неслась за зверьком, не спуская с него глаз. Порой становилась на задние лапы, опираясь в этот момент передними на дерево, и пристально вглядывалась в густые кроны хвойных деревьев, боясь потерять мелькавшую там белку. Еще несколько минут, охваченный общим азартом, я бежал за ними, наслаждался яркой работой собаки, ее врожденной цепкой слежкой, вязкостью и больше ни о чем думать не мог.


Эльза работает по белке


Но немного успокоившись, я понял, что добровольно Эльза белку не оставит, а насильно тащить ее от зверька несправедливо и ошибочно. Собака с полной отдачей делает свою часть работы и ждет от хозяина, когда он сделает свою. Если мне не оправдать ее надежды, то в дальнейшем взаимопонимание «охотник – собака» может стать проблематичным. Или лайка потеряет интерес к охоте, или будет уходить от хозяина в лесу куда глаза глядят и там работать «сам на сам», где ее не видит и не слышит владелец, ведь, по ее умозаключению, от него ничего не зависит. Но поскольку у меня ружья с собой не было, мне пришлось бежать домой, благо это было недалеко. Возвращаясь обратно, я мысленно повторял про себя: «Лишь бы не бросила». Но Эльза не бросила и даже, как мне показалось, не заметила моего временного отсутствия. Я добыл белку и дал вволю потрепать ее собаке, притравка по зверьку состоялась. С этого момента мне стало понятно, что у меня в тайге будет помощница.

Внешне Эльза выглядела довольно крупной собакой, на верхнем пределе роста для западносибирских лаек, к которым по документам она относилась. Окрас у нее белый с крупными рыжими пятнами, сухого крепкого телосложения, высокая на ногах, потянута в корпусе, с хорошо выраженными рычагами задних ног, шерстный покров у нее обычный, но не богатый. Во всем ее виде не было экстерьерного блеска и изящества западносибирских лаек, а скорей проглядывалась какая-то простота местных аборигенных лаек. Получается, что крови эвенкийских лаек, которые в ней сидели, и внешне были заметны.


Мы с Эльзой на выставке в г. Енисейске


Для выезда в тайгу на охоту мне необходимо было иметь несколько главных составляющих: это ружье, собака, время (отпуск), охотничий участок и опытный напарник. Три первых у меня уже были, а вот с напарником и участком нужно было еще уточнять, хотя предварительная договоренность была.

В Сибири сама охота всегда была веским дополнением к основному заработку, а не развлечением, поэтому охотники, как правило, на свой участок и в свою компанию посторонних не допускали. Взять самому участок тоже было нереально, так как вся тайга была давно поделена между промысловиками, и конкуренция за освободившийся по какой-то причине участок была невероятно высокой и предполагала, к тому же, немалые затраты в виде выкупа за избушки. Мне оставалось только одно – найти охотника с участком и заинтересовать его, чтобы он согласился взять меня к себе хотя бы на один охотничий сезон. С момента приобретения щенка, задолго до сезона охоты, я стал потихоньку беседовать с местным населением на эту тему, но в итоге вышел на своего будущего напарника через коллегу по работе, учительницу математики Наталью, которая была его женой.

### 2

Владимир, так звали моего будущего напарника, был старше меня на три года, работал в должности старшего оперативного дежурного в колонии строгого режима в звании капитана. Сам он родом из Нижегородской области, поэтому в разговоре окал, как сам великий Максим Горький. Небольшой охотничий участок, состоящий из четырех кварталов (один квартал соответствовал размеру четыре на два километра), он получил буквально два года назад в соседнем горном золотодобывающем Северо-Енисейском районе. Это примерно в восьмидесяти километрах по грунтовой дороге на северо-восток от нашего поселка в сторону Эвенкии, там он в прошлом году поставил маленькую избушку со своим напарником Николаем, который работал тоже в системе исправительно-трудовой колонии в звании майора. Еще весной я обратился к Владимиру с просьбой взять меня на охотничий сезон в свою компанию, за что обещал ему привезти летом из Москвы породного щенка западносибирской лайки. Он без радости, но согласился, видать, просьба жены тоже внесла свою посильную лепту. Летом я свое обещание выполнил, привез Владимиру из Москвы уже подрощенную, трехмесячную суку. К сентябрю ей уже было пять месяцев, росла она быстро, для своего возраста была высокой на ногах, очень подвижной, нравилась хозяину за понятливость, смелость и жесткий характер. Владимир мечтал и уже видел в ней свою будущую «медвежатницу», как вдруг она заболела и за месяц до охотничьего сезона погибла. В те времена с прививками для щенков было плохо, особенно в удаленных от цивилизации небольших населенных пунктах. У охотников даже понятия такого не было, чтобы щенку делать какую-то прививку. Знали только одну болезнь – чуму и пытались уберечься от нее народными средствами, намазывая щенку мочку носа дегтем. А о том, что кроме чумы есть еще энтерит, гепатит и другие болезни, никто и не подозревал. Это потом уже, гораздо позже, бизнес стал привозить из-за рубежа комплексные прививки для щенков, да и наши, чтобы совсем не упустить рынок, стали такие же прививки производить у себя.

Слава Богу, потеря щенка не изменила решения Владимира взять меня с собой на участок. Перед самим отъездом в тайгу мы с Владимиром и Николаем закупили продукты, наняли грузовой автомобиль с повышенной проходимостью, и утром в первых числах октября вместе с собаками (моей Эльзой и Володиной Белкой) выехали на полтора месяца в объятия дикой природы. Из-за бездорожья скорость нашего автомобиля была не более сорока – пятидесяти километров в час, поэтому только через три с лишним часа мы добрались до места. Погода, к нашему большому удовольствию, стояла сухая, солнечная, без дождя и снега, но морозная. Перетаскав груз к избе, на оставшееся световое время мы заготовили немного сухих дров и приготовили на костре ужин себе и собакам. За ужином обсудили план дальнейших действий.

– Мы с Николаем, – сказал Володя, – пойдем завтра заниматься серьезным делом, ставить капканы на соболя по участку, а ты иди на запад, за три-четыре километра отсюда и гуляй там со своей собачкой. Это участок соседа, Вити Труханова, но он сейчас там не ходит. Только смотри, не потеряйся, а то нам искать тебя времени не будет.

Пока Владимир доносил до меня эти фразы, на его лице отразились мысли, которые из вежливости он не стал произносить вслух. Но мне догадаться было нетрудно. «Какой ты охотник? – хотелось ему сказать. – Школьный учитель, с которым здесь в тайге наверняка возникнут проблемы, и еще придется с тобой нянчиться». И мне совершенно было не обидно, потому что это была правда. Житель европейской части России, в тайге никогда не был, что я мог знать о труде охотника? Да, я мог предположить, что будут невероятные физические нагрузки, трудности многодневного спартанского питания и аскетических бытовых условий. Но в действительности таежная жизнь оказалась намного сложней, многогранней, а порой показывала коварство и опасность. Хотя все это проявится позже, а пока мне важнее всего, думал я про себя, азартно бегая по сопкам в хвойном лесу на лай собаки, не забывать о компасе. Надо быть предельно внимательным, чтобы ничего не пропустить, думать, чтобы не совершить непоправимую ошибку, правильно оценивать свои возможности и силы, точно рассчитывать время. Одним словом, быть предельно осторожным, чтобы не стать обузой для моих напарников и не выглядеть в их глазах смешным и беспомощным.

Про избушку и о том, как мы в ней втроем ночуем, у меня будет возможность сказать ниже. А сейчас о главном, о первом дне моей охоты. Как только рассвело, мы легко перекусили, попили чаю, и я со своей собакой Эльзой ранним морозным утром первый ушел с избы на запад, куда меня направил Владимир. Большая часть моего пути шла по заброшенной, но не разбитой глубокими колеями дороге, которая в горных условиях не заросла молодым подростом. Шагал я бодро по пологим сопкам и чувствовал, как в душе меня распирает радость от неведомых, синеватых в далеком горизонте таежных далей, от ощущения приближающихся и захватывающих моментов охоты по соболю, и в том числе радость одиночества, что было сродни свободе и в том числе свободе от вала школьных проблем. Я был молод, полон сил и счастлив.

Добравшись до предполагаемого участка моей охоты, я не остановился, а продолжал углубляться в избранном направлении. Меня почему-то тянуло все дальше и дальше от избы, в самые дикие места, где, как мне казалось, еще не был человек. Вскоре я обнаружил, что Эльза дольше обычного почему-то не показывается мне на глаза, хотя до этого мелькала между деревьями то слева, то справа. Я остановился послушать и подождать ее, но собака не появлялась. Присел на сухую валежину и в наступившей тишине стал осматриваться по сторонам. С юго-востока, в утренней дымке, через кроны высоких кедров, елей и пихт пробивались лучи поднимавшегося солнца. Буквально в восьми метрах от меня из-под корня толстого кедра появилась сеноставка и так замерла, сверля меня своими большими черными глазками-бусинками. Внешне она напоминала мне крохотного детеныша зайца, такая же серенькая и с таким же коротеньким хвостиком. Но тут поблизости раздался шум крыльев и протяжный крик черного дятла.

Он сел недалеко от меня на большое сухое дерево и принялся громко и усердно долбить его, отчего неживая кора полетела во все стороны. Я опять перевел свой взгляд на сеноставку, но там уже было пусто. В этот момент, неожиданно для меня, я услышал далекий и азартный лай Эльзы. Бежать нужно было на северо-запад, в вершину проходящего рядом ручья. Возбуждение от лая собаки вмиг охватило меня, и, ловко перепрыгивая через упавшие деревья на своем пути, я быстро приближался к собаке, понимая, что на таком расстоянии это явно не белка. На случай встречи с медведем стволы моего ИЖ‐43 двенадцатого калибра были заряжены пулевыми патронами. Проявив осторожность, я замедлил шаг и, прежде чем выскочить к собаке, через просветы деревьев и кустов посмотрел, куда лает Эльза. Слава Богу, первым, кого обнаружила моя собака, был не медведь. Лайка, устремив свой взгляд к вершине дерева, громко и взволнованно лая, крутилась вокруг толстой пихты. Сначала я ничего на этом дереве не мог обнаружить, но подойдя ближе, вдруг увидел в самой густой части вершины только темно-бурую головку с острой мордочкой и широкими, закругленными на концах ушками. Это существо замерло и с большим интересом тоже смотрело вниз на меня своими темными, чуть раскосыми глазками. Было понятно, что такого существа, как я, зверек никогда раньше не видел. Теперь уже и мне догадаться было нетрудно, – это был соболь. Меня охватило какое-то неведомое до сих пор волнение, растерянность и вместе с тем спортивный азарт. Смотреть в этот момент на меня со стороны, на то, как я перезаряжал дрожащими руками пулевые патроны на дробовые, как неуверенно поднимал стволы в сторону соболя и мучительно топтался с одного места на другое, было, наверное, смешно. Но все же азарт победил, выстрел грянул, и после далекого эха наступила жуткая тишина, от которой в ушах звенело. Моя собака, я и вся тайга стояли в каком-то оцепенении, всем хотелось понять: что произошло?

Эльза первая оправилась от выстрела, быстро обнюхала вокруг дерева упавшие мелкие веточки и, не найдя, что хотела, опять стала искать глазами вверху зверька. «Наверное, не попал», – подумал я. В этот момент собака опять метнулась к низу ствола дерева, на котором сидел соболь, и стала под ним шумно внюхиваться в пожухлую траву и опавшую листву. Я тоже посмотрел в это место и увидел маленькие капельки крови. Значит, ранен и затаился, предположил я. Отойдя чуть дальше от ствола пихты, стал тщательно всматриваться в то место, где сидел соболь, и тут же заметил в густых ветках часть его обмякшей тушки. Зверек остался лежать там, где и сидел. Это значит, что выстрел был точным в голову, а смерть мгновенна. Но как теперь эту добычу заполучить? Дерево слишком толстое, чтобы свалить его топором, и залезть на него будет крайне сложно, так как ствол внизу без сучков метров семь-восемь. Однако второй вариант мне показался более реальным, поскольку чувствовал, что физической силы и ловкости мне должно хватить. Поставил под соседнее дерево ружье, снял с себя рюкзак, куртку и, обняв покрепче ствол дерева, стал медленно продвигаться вверх. Маленькие, короткие сучки, которые попадались мне по пути, цеплялись за мою одежду и резиновые сапогиболотники, а содранный мною зеленоватый мох и мелкая кора сыпались мне за пазуху, в голенища сапог и даже в лицо. До первых веток оставалось уже не более метра, и хотя руки и ноги от напряжения стали уставать, а дыхание мое напоминало дыхание загнанного зверя, я понимал, что добрался. Остаток пути, опираясь на ветки, я прошел легко и быстро. Положив соболя в широкие голенища сапог, прежде чем начать движение обратно, я посмотрел вниз. Эльза не отводила от меня глаз, собака понимающе и с нетерпением ждала меня внизу. И как только я коснулся ногами земли, она просто атаковала меня, пытаясь отнять зверька. Чтобы поощрить лайку, я взял соболя в две руки, оставив открытой только голову, и дал понюхать ей. Молниеносно схватив зубами эту голову, она так сильно рванула к себе, что я потерял равновесие и чуть не выпустил зверька из рук. Пришлось навалиться всем своим весом на собаку, прижать ее к земле, и только после короткой борьбы с криками «Брось!» мне удалось вырвать соболя из ее крепких челюстей.

В середине октября месяца световой день в этих местах довольно короткий. На широте пятьдесят девять градусов северной широты после обеда остается не более трех часов продуктивной охоты, а потом стремительно наступают сумерки и темнота. Во второй половине дня мы с Эльзой успели добыть еще двух белок и одного рябчика, но в охотничьем азарте пропустили момент наступления сумерек. Оставалось совсем мало времени, чтобы выбраться из леса по компасу на дорогу, а там уже и по темноте можно будет дойти до избушки. Главное не ошибиться на первом этапе, при выходе на дорогу, иначе придется ночевать в лесу под открытым морозным небом, возле костра, по соседству с медведями. Но Бог миловал, обошлось на первый раз без приключений, мы с Эльзой успешно вышли на дорогу и быстрым шагом, уже в полной темноте, под свет ручного механического фонарика «жучка» преодолели оставшиеся четыре километра. Почти незаметную тропу с дороги к избе я тоже не проскочил, и уже через двести метров сквозь кусты и деревья увидел пламя костра. Было понятно, Владимир с Николаем готовят ужин себе и собакам. Еще минута, и залаяла Володина Белка, значит Эльза уже там. Послышались бодрые и веселые голоса моих напарников, похоже, мое появление вызвало у них облегчение и даже радость.

– Хотели уже идти на поиск, – сказал Володя, встречая меня. – Ну что добыл, показывай?

Я сначала вытащил из рюкзака рябчика.

– У-у-у-у, – подчеркнуто выражая свое восхищение, веселились мужики.

Далее пошли белки.

– О-о-о-о, – продолжали смеяться ребята, – сварим суп для собак из белок.

И тут я достал соболя. Лица моих друзей, как по команде, застыли.

– Соболь, что ли? – с удивлением спросил Володя.

– Соболь, – как можно спокойнее ответил я.

– Ну-ка, дай сюда посмотреть, что за зверя ты добыл!

Положив мою добычу к себе на колени, он несколько раз оценивающе погладил его вдоль туловища и произнес:

– Крупный, матерый самец, и окрас темный, хорошо по деньгам потянет. Еще парочку таких соболей добудешь и затраты на ружье окупишь. Да и взял чисто по голове, без дефектов, молодец.

– А вы что добыли? – спросил я.

– Мы пока еще не охотимся, мы же путик делаем, поэтому добыли только одну белку, – ответил Николай.

Ужин и кормление собак прошли у нас под свет костра. Настало время подумать о ночном отдыхе. Зажгли в избушке керосиновую лампу, и по очереди каждый разложил свою постель. Из-за маленьких размеров избы находиться в ней двоим и тем более троим было очень тесно. Три метра в длину и два с половиной метра в ширину позволяли только одному человеку пройти по центру избы между нарами. Загрузив до отказа горящую печку дровами, Володя первый занял свое спальное место. Нары специально были сделаны высоко, как вторая полка в поезде, ближе к потолку, чтобы спать было теплее. Пока мы с Николаем по очереди залезали туда, по избе потекли горячие воздушные потоки от раскалившейся железной печки. Володе, похоже, это сильно понравилось, так как он тут же громко захрапел. После пережитого в детстве воспаления легких жары он больше не боялся совсем. Зато мы с Николаем буквально через десять минут, как по команде, слетели со своих верхних полок вниз, мокрые от пота. Открыли дверь в избушке и стали ждать в темноте на улице, пока перегорят дрова и температура придет в норму. Николай курил и все удивлялся Володиной стойкости, он не мог понять, почему ему комфортно, а нам невыносимо. Но примерно через полчаса печка стала успокаиваться, избушка проветрилась, и мы опять полезли на свои места. Теперь уже и нам с Николаем стало комфортно. Но только мы стали засыпать, как зашевелился Володя. Сначала он перевернулся со спины на бок, потом громко кашлянул и сонным голосом обратился ко мне, как к самому младшему:

– Михаил, подбрось в печку пару полешек, а то я от холода не могу уснуть!

Мы с Николаем, не сговариваясь, сдержанно прыснули от смеха.

– Ты не можешь уснуть? – возмущался Николай. – Да ты, как бегемот, только что храпел, пока мы с открытой дверью спасались от жары на улице!

– Все равно, – не унимался Володя, – пару полешек нужно подбросить, сырую одежду сушить надо.

Дабы погасить назревающий маленький конфликт, я спрыгнул с нар, нашел на улице пару сырых полешек, чтобы тлели, а не горели, и таким образом все успокоились. Ночью потом еще поднимался Николай покурить и опять правильно регулировал работу печки.

А ранним морозным утром я опять бодро шагал с Эльзой в «свои» угодья. Но сегодня я был уже не тот, что вчера, сегодня я нес в себе бесценный опыт одного дня охоты в одиночку в настоящей сибирской тайге, поэтому уверенности во мне стало больше. Думаю, что и собака моя после вчерашнего дня стала другой. У лаек много врожденных охотничьих качеств, но даже один день плодотворной работы в тайге делает молодую собаку взрослей, ее поступки становятся более осознанны и направлены на тесное взаимодействие со своим хозяином.

Радует, что и день сегодняшний, несмотря на восьмиградусный утренний мороз, будет солнечным. Пока нет осадков в виде снега или мокрого снега, ходить в лесу легко, на ветках нет кухты, и голос собаки слышно далеко.

Не успел я толком углубиться в «свои» угодья, как на моих глазах возбужденная Эльза на больших скоростях описала огромный полукруг и исчезла в глубине леса. По чернотропу невозможно понять, в каком направлении она ушла, но можно было догадаться, что собака, скорей всего, прихватила свежий след соболя. Мне ничего не оставалось, как остаться на месте и слушать, когда Эльза даст голос. Ждать долго не пришлось, буквально минут через пять-восемь мертвую тишину леса нарушил звонкий и, как мне показалось, радостный лай моей помощницы. Еще несколько минут, и я увидел крупного, темного, со светло-рыжим «галстуком» на груди соболя. Сидел он открыто на высокой пихте и смотрел то на меня, то на беснующуюся внизу собаку. Я занял позицию так, чтобы прикрыть тушку зверька стволом дерева, а по открытой голове произвел выстрел. Соболь полетел вниз, но как-то странно растопырив лапы, лавировал в воздухе, как падающая кошка. Эльза схватила его еще в воздухе поперек туловища, не дав коснуться ему земли, и тут же жалобно завизжала. Соболь ловко изогнулся, со всей яростью вцепился ей в мочку носа и, несмотря на удары, которые наносила ему собака об землю, отчаянно мотая головой, не отпускал ее. Но сильные челюсти лайки, под которыми трещала грудь соболя, все-таки сделали свое дело, он ушел в мир иной, хотя и не сдался. Обычно после такой схватки на тушке и шкуре соболя остаются не только большие гематомы, но и плешины от клыков собаки, что резко снижает качество пушнины. Впредь нужно будет и стрелять более точно, и не давать собаке жевать добычу.

Не успел я положить соболя в рюкзак, как опять, метров за двести от меня, раздался голос Эльзы. На сей раз она нашла белку. Было видно, что собаке ее работа доставляет огромное удовольствие. Время шло, полуденное солнце на открытых местах стало ласково пригревать. К этому времени мы еще добыли двух белок и рябчика. Можно было выбрать подходящее место и пообедать.

Впереди показался большой пологий лог, который в весенний период служит дном для небольшого ручья. Деревья в нем росли только по краю, на сухих берегах. Из-за простора и обилия солнечного света стволы у них были толстые, а ветки длинные и разлапистые. Особенно могучими и сказочно красивыми здесь выглядели кедрачи со своей длинной и зеленой хвоей. От ярких солнечных лучей все осенние цвета и пожухлой травы и оставшихся на кустах шиповника зрелых красных ягод казались более насыщенными. Легкий ветерок чуть-чуть шевелил длинные низко свисающие ветки хвойных деревьев, а лог, залитый ярким солнечным светом, излучал тепло. Гнуса почти не было. Чистый, прозрачный осенний воздух, пропитанный запахом хвойного леса на фоне синего неба, слегка кружил голову. Где-то совсем рядом стучал по сухому дереву свою барабанную дробь дятел, а издалека доносился скрипучий крик кедровки. Буквально в двух метрах от меня, не стесняясь моего присутствия, спускаясь головой вниз на цепких лапках, деловито обследовала ствол толстой пихты небольшая, но шустрая с голубеньким оперением птичка ползунок. Хотелось присесть на мощные кедровые корни, выступающие из земли, и тихо наслаждаться этим раем на земле. Я так и сделал. Сначала просто тихо сидел, оглядываясь по сторонам, пытался из любопытства найти хоть где-то следы заходившего сюда человека, но их не было. Природа была девственной, дикой и этим невероятно красивой. Достав из рюкзака свой скромный узелок с дорожным провиантом, приступил к обеду. Хлеб, сало, лук, а на закуску пара конфет. Запить можно водичкой из горного ручья. А вот и Эльза появилась, пришла узнать, куда я делся. Когда шагаю по тайге, то она контролирует направление моего хода на расстоянии, а тут вдруг пропал хозяин. Нашла по следу, увидела, где затаился, поняла, что обедаю, и опять ушла в поиск. Интересное качество у моей собаки. В других случаях, когда она находила меня за обедом, а сама была уставшей, то отходила от меня метров на двадцать и там ложилась калачиком ожидать меня. Никогда я не видел, чтобы она подходила ко мне во время обеда и клянчила всем своим голодным видом подачку, как это делает большинство собак. Подойдешь к ней с угощением, она скромно съест, но сама просить не будет.

Во второй половине дня мы с Эльзой вышли к незнакомому ручью, который держал направление на северо-запад, вглубь леса, где мы еще не были. Вдоль пологих берегов его росли старые могучие кедры, ели, пихты и много рябины с еще не опавшими ягодами. Осина и береза встречались реже. Было такое ощущение, что я пришел на чью-то богатую и обжитую таежную территорию, хозяевами которой были звери и птицы. Мне казалось, что они со всех сторон смотрят на незнакомого пришельца, одни из густых крон деревьев, другие из-под могучих корней, а некоторые из глубины леса. Этот лесной народ, наверное, хотел понять, насколько я опасен для них, чтобы вовремя исчезнуть. И это правильно, для некоторых из них я действительно представлял угрозу. Ведь я целенаправленно и не без труда добирался до этих мест, чтобы стать охотником и испытать в полной мере не только трудности и лишения, но и спортивную радость своих охотничьих побед. Ни рябчик, ни белка, ни тем более соболь просто так не дадут себя взять. Для этого охотнику, как правило, нужно приложить немало сил, и, преследуя добычу, постоянно побеждать физические возможности и природные хитрости любого представителя таежной фауны своим интеллектом, знаниями, выносливостью, опытом и ловкостью. Но и этого недостаточно. Уже загнанный на дерево зверек может так затаиться в густых кронах огромных деревьев, что его и за полдня не обнаружить. Можно со всех сил стучать обухом топора по стволу гиганта, стрелять дробью в темные, предполагаемые места, где может прятаться хитрец, но это не поможет. Даже получив несмертельную дробину в тело после выстрела, он не шелохнется, чтобы не выдать себя. Конечно, после такой нелегкой борьбы охотнику сложно вдруг стать сентиментальным и до такой степени добрым, чтобы не тронуть зверька. К тому же в тех непростых материальных обстоятельствах, в которых выживает обычный человек в Сибири, ожидать от него такого великодушия не приходится.

И я, в этот период времени молодой, физически здоровый, увлеченный страстью своей собаки, практически ничем не отличался от местных охотников.

Пик активности всех живых существ в тайге наблюдается больше всего ранним утром и вечером, перед заходом солнца. А ближе к полудню, наоборот, активность лесного населения затухает. Собаке гораздо сложней найти соболя или белку, которые затаились в своих убежищах. Поэтому первое время после перерыва на обед мы с Эльзой продвигались по лесу тихо. Но вот опять впереди, по направлению моего хода, тишину нарушил звонкий голос моей собаки, значит, стало вечереть, день незаметно подходил к концу, и на жировку вышла белка. Пришлось несколько кругов описать вокруг дерева, пока я обнаружил ее. В азарте не замечаешь, сколько времени уходит, пока снимешь белку и положишь ее в рюкзак, но в этот раз, после добытой белки, я заметил первые признаки наступления сумерек. В лесу, в гористой местности, темнеет быстрей. С учетом, что зашли нынче дальше обычного, пора было поворачивать домой. Преобладающий белый окрас моей собаки позволял мне неплохо видеть ее даже в это темное время. Не прошло и десяти минут на обратном пути, как Эльза на моих глазах, слева от меня, припав носом к земле, на большой скорости стала носиться между деревьями и потом скрылась. А еще через несколько минут она залилась радостным лаем. Было понятно, что это не белка. К моей большой радости, мои предположения подтвердились – это был соболь и сидел он в растерянности открыто, на первых толстых ветках высокой лиственницы, ближе к стволу. Похоже, собака вышла на него неожиданно, и прижатому азартным напором собаки зверьку пришлось спасаться на первом же попавшемся дереве. Это была удача, мне повезло, но пока я снимал бедолагу, потемнело так, что уже и компаса не было видно. Пришлось буквально марш-броском выскакивать в темноте на спасительную дорогу, напрягая внимание, чтобы низко расположенными упругими сухими ветками от стволов деревьев не выколоть себе глаза.

Сразу на душе стало легче, как только впереди, сквозь темный лес, появился просвет, это была моя спасительница дорога. Тут уже я мог позволить себе перевести дух и двигаться обычным шагом. Однако на дороге меня ожидало еще одно событие. На затяжном подъеме вдруг залаяла Эльза. Подойдя ближе, я увидел, что лает она вверх на сосну, которая стоит прямо на обочине дороги. Стараясь не шуметь, я принялся обходить дерево по кругу, при этом внимательно осматривал все ветки до самой вершины. Давно ушедшее за горизонт солнце еще немножко освещало чистое небо, на котором уже появлялись звезды, поэтому не очень густые и темные ветки сосны с трудом, но можно было на фоне этого неба попытаться рассмотреть. Собака лает очень страстно, значит, что-то есть. С поднятой вверх головой я топчусь под сосной уже более пяти минут, но заметить что-то живое или темное, напоминающее дичь, не получается.

Наверное, белка-летяга, стал думать я. Этот зверек выходит на жировку с наступлением темноты. После этого умозаключения я перестал осторожничать и хотел уже отзывать собаку. Летягу, где-то прижавшуюся к стволу дерева, в темноте не найти.

И в этот момент сверху до меня донеслись звуки побеспокоенного глухаря. Он заквохтал, а это значит, что собирается улететь. Я понимал, что у меня остаются буквально секунды, чтобы обнаружить птицу. Торопясь, зашуршал ногами по сухой листве, судорожно забегал глазами по веткам, стараясь в последний момент обнаружить взлетающего глухаря. Но не судьба, он шумно захлопал крыльями с противоположной от меня стороны сосны и спокойно спланировал вниз в темноту между сопками. Вкусного супа не будет, а жаль, мне очень хотелось порадовать своих напарников. Потеряли только время. Хорошо, что погода в этом сезоне задержалась аномально сухая, без мокрого снега и дождя. По сухой дороге, в сухой одежде идти комфортно даже в темноте, только дневная физическая усталость немножко давала о себе знать.

Сегодня я вернулся к избе позднее, чем вчера, но Владимир с Николаем уже встретили меня более спокойно, наверное, они стали понимать, что учитель в тайге не такой уж и беспомощный.

– О-о-о, а рюкзачок-то не пустой! Может, опять соболя добыл? – пошутил Владимир, хотя по выражению лица было видно, что сам он от меня утвердительного ответа не ожидает.

– Добыл, – подчеркнуто равнодушно, ответил я.

– Да ну! – почти хором воскликнули мои напарники.

Развязав рюкзак, я вытряхнул его содержимое на сухое место возле пенька поближе к свету костра.

– Елы-палы, да тут целых два соболя! – продолжал удивляться Владимир. – И белок три, собак кормить, и рябчик себе на суп! Однако, фартовый у тебя сегодня день.

Владимир внешне удивлялся, но радости на его лице я не заметил, более того, было видно, что внутри него бушевала зависть и спортивная злость. Ну как так? Он опытный охотник, и собака его Белка по соболю профессор, а домой вернулись они уставшие и с пустым рюкзаком, даже рябчика не добыли!

Я сделал вид, что ничего не заметил, и в свою очередь спросил ребят: как у них день прошел?

– Мы опять занимались капканами, а потом Белка прихватила след соболя, несколько часов крутила его, пытаясь распутать, но так и не нашла его, – с грустью ответил Владимир.

Конечно, ребята даже не сомневались, что вся заслуга моего успеха это моя собака Эльза. Им захотелось увидеть ее в деле.

– Завтра пойдем втроем, – на правах самого опытного охотника принял решение Владимир.

Втроем так втроем… Мне лично было интересно что-то полезного почерпнуть от более опытных охотников.

Ранним утром мои напарники потащили меня туда, где сами ходили эти дни. Местность была более гористая, чем та, где я ходил один. Глубокие каньоны с довольно бедной растительностью, на мой взгляд, не могли служить хорошим местом для обитания соболя. Среди деревьев преобладала береза, осина. Кедра тоже было немало, но он был низкорослым и как бы угнетенным. А на водоразделе, между каньонами, вообще росли карликовые осины и березы, как в лесотундре, только гуще.

Мои напарники ходили в лесу не по компасу, как я, а строго по квартальным просекам или, как их еще называют, профилям. Лесники в свое время так обработали на квадраты все леса нашей страны. Один квартал размером два на четыре километра, всегда своей длинной четырехкилометровой стороной шел на север – юг, а короткой, двухкилометровой, запад – восток. Ходить по ним бывает гораздо сложней по той причине, что сам тес по давности времени становится малозаметным, а очень часто он сделан один от другого на большем удалении, чем его можно увидеть, работники леса тоже не все были добросовестными. К тому же завалы от упавших деревьев становятся настоящим препятствием, а уходить в сторону, в обход, – это почти всегда потеря просеки и потом дополнительная трата времени на ее поиск. Получается, что вместо того, чтобы идти свободно по лесу и охотиться по тем местам, где богаче растительность и где удобно продвигаться, мы вынуждены тратить свое время на поиск теса и преодолевать один за другим глубокие овраги, которые, как назло, расположились поперек нашего движения. В поисках теса совсем нет возможности заметить и оценить красоту окружающей природы. Зато есть одна положительная сторона такого передвижения – придешь ровно в ту точку, которую наметил заранее. Мне показалось, что ребята мучили себя на просеках только потому, что просто не умели ходить по компасу и боялись заблудиться. Капканы ставить на профилях – да, но охотиться с собакой нужно свободно, без страха потерять просеку.

Преодолев таким образом несколько глубоких оврагов на своем пути, Николай стал заметно отставать от нас с Владимиром. На очередном таком крутом подъеме он совсем выбился из сил, упал и стал жалобно просить подождать его.

– Мужики! Больше не могу!.. Подождите, – умолял он, вытирая пот под снятой фуражкой.

Но Владимир, к моему удивлению, тихим голосом, так, чтобы не услышал Николай, сказал мне:

– Пойдем, пойдем, не будем ждать, пусть знает, как душить нас в избе своим куревом. – И добавил: – Пусть бросает курить, в тайге выживают только сильные.

Такой аргумент Владимира мне показался по-детски смешным и мстительным. Я предложил самим отдохнуть и Николая подождать. Владимир неохотно согласился.

Во второй половине дня подул с запада свежий, сырой ветерок, небо заволокло низко летящими темно-серыми тучами. Стало понятно, что погода меняется, на смену золотой осени идет обычная в этих местах сырая осенняя погода с дождями и мокрым снегом. Домой мы вернулись еще засветло, под первые капли моросящего дождя. Моя Эльза на глазах у моих напарников никакого чуда своих рабочих качеств не показала. За день мы добыли одну белку и одного рябчика. Но все равно, мои успехи двух предыдущих дней убедили моих напарников, что моя собака представляет ценность, несет в себе хорошие охотничьи качества, поэтому ее нужно обязательно повязать с достойным кобелем, чтобы получить щенков.

Несмотря на дождь и мокрый снег, мы каждый день продолжали выходить на охоту. Я, как и прежде, ходил один в свои, полюбившиеся мне места, а Володя с Николаем утюжили свои сопки. Вечером, в тесной избушке, с трудом размещали свою одежду, чтобы просушить ее. Результаты моей охоты и дальше были более успешны, чем у моих напарников. В их капканы соболь не шел, а с собакой им тоже редко когда улыбалась удача. В один из вечеров за ужином Володя вдруг предложил мне охотиться в «один котел». Другими словами, он предложил мне поделить добытых мною соболей на троих. Хотя в начале сезона, наоборот, он четко дал понять, что я буду иметь только то, что сам добуду, а на тех соболей, что они добудут с Николаем, я не должен рассчитывать. Мне показалось, что будет несправедливым изменять условия договора в процессе самой охоты, подстраиваясь под сложившиеся обстоятельства. Поэтому я в мягкой форме предложил охотиться в «общий котел» на следующий сезон, а нынче оставить в силе первый договор. В ответ Володя что-то недовольно пробурчал типа «Ну смотри».