Гвендолин Доу
Ловя отражение Луны

Посвящается всем потерянным и до сих пор ненайденным

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Пролог
День Черного Солнца

– Что за времена… Даже собаки – и те умирают посреди дня.

Белобровый старик Сю потрогал палкой бездыханное тело животного. Острый древесный конец уткнулся в нечто мягкое – видимо, живот. Бедная тварь еще не успела остыть.

Старик был почти слеп и согнут жизнью в вечном полупоклоне. Полы его одежд покрывали пыль и грязь, а кожа рук была в трещинах от тяжелой работы в поле.

Простой житель деревеньки неподалеку от хребта горы, именуемой Трехглавой. Верно, он с самой юности только и делал, что занимался земледелием, кормя просвещенные умы. Не было у него великих забот и тревог.

– День подходит к концу, дедушка. Что вы здесь делаете? – Голос прозвучал так близко, словно незнакомец вдруг сел на край его ушной раковины.

Дедушка Сю вздрогнул и беспомощно постучал самодельной тростью вокруг. Несмотря на почти полную слепоту, он все же различил очертания оказавшегося рядом человека.

Незнакомец стоял, почесывая босой ступней щиколотку. Похожий на вымоченную в чернилах лохматую цаплю, он смотрел то на труп животного, то на жителя деревни.

– Я шел домой, торопился, – вздохнул старик.

– Вас кто-то ждет, дедушка? Могу проводить вас.

– Нет-нет, добрый господин, я хорошо помню дорогу.

– Правда? – Человек протянул руку и коснулся пальцем трости. – Времена неспокойные. Верные псы умирают на дорогах, да и не псы это вовсе, а чудовища. А говорят же еще – не слышали? – ненастье возвращается домой.

Белобровый старик Сю задержал дыхание. А незнакомец обхватил рукой деревянную трость, которая мелко-мелко дрожала. Хоть старик и почти потерял зрение из-за болезней старости, но его нюх, наоборот, только обострился. Ладони незнакомца были испачканы в земле и пахли ею.

– Мальчик, ты иди. Иди. А о собаке я… я позабочусь.

– Правда? Старик, да ты весь дрожишь и слюной исходишь! – У старика Сю отняли трость, и он беспомощно замахал руками. – Даже и не мечтай. Хоть знаешь, кем был этот волк?

– Волк? Это волк?! О, нет-нет. Сдохший на дороге волк – дурное предзнаменование. Скверные, скверные времена нас ждут… Где моя трость?

– Этот волк – все, что у меня было. А трость? Вот же она, дедушка.

Череп старика смялся под ударом, словно вылепленный из глины.

Мо Яну – в совершеннолетии Мо Юэчэню [1] – было двадцать восемь лет, когда он понял: скорее собаки научатся летать, чем его, несущего невзгоды, оставят в покое.

Он небрежно счистил грязь с ног о дощатый пол и зашел в дом. Старик остался лежать на дороге, а волка мужчина перенес в высокую полевую траву неподалеку. На то, чтобы устраивать еще одно захоронение, не осталось ни сил, ни времени.

– Ох, матушка, твой сын-негодяй вернулся домой.

Мо Ян, уже взрослый и ставший и вором, и разбойником, и просто-напросто гнусной псиной, опустился на колени перед алтарем для почитания предков, возведенным в честь единственного человека, который заботился о нем в жизни.

Дом рода Мо выглядел так, словно едва пережил нападение кочевых племен. Содранные ткани, на которых вышивала мать, стоптали до грязи. Дверь сняли с петель, разворовали, разграбили и разобрали все, что только могли унести в руках. Но хуже всего была другая картина, которую Мо Ян застал ранее: труп матери он нашел прибитым стрелами к дощатому полу. Сын, сокрушаясь и рыдая, забрал тело и похоронил в поле на заднем дворе.

Затем он вернулся в дом и сделал то немногое для уважения ее памяти, что только мог.

– Теперь все хорошо. Я спрятал тебя. Никто не найдет, не сможет над тобой надругаться.

Мо Ян поискал на полках и в ящиках палочки благовоний. Движения были монотонными, спокойными. И не сказать, что он недавно похоронил мать.

Найдя заветную палочку, он зажег огонь и склонился на полу в почтительном поклоне предкам. Тление пожирало древесную основу, и ярость в душе превращалась в обоюдоострое лезвие.

Мо Ян резко вскинул голову и взглянул на солнце сквозь пробитую брешь в крыше дома.

– Небеса! – Он воздел руки к небу. – Вы же смотрите, верно? Вам… Вам весело?! Весело было смотреть, как бедняжка Мо Сяохун умерла вместо своего никчемного сына?!

Мужчина рассмеялся, под конец зайдясь в кашле. Оставалось еще несколько дел на Трехглавой горе, которые было необходимо завершить перед уходом.

Мо Ян быстро прибрался, пока огонь догорал. Забрал маленькую подвеску из яшмы, оставшуюся от покойного отца. И завернул в платок доказательства преступления: стрелы, сияющие, словно солнечные лучи. С соколиным оперением.

При мысли об их владельце Мо Яна обдало жаром. Каким он был дураком, когда думал, что мог найти себе место рядом с благополучными звездами на небосводе.

– О матушка, нет, твой никчемный сын не собирается задерживаться в мире дольше тебя. Но видишь ли, я всегда мечтал завести много друзей. Раз так, то их всех с собой заберу – в Диюй [2].

Будет лучше, мама, если я сам уничтожу наш дом.

Мужчина поднялся, отряхнув полы одежд, и направился к выходу. Прежде чем отправиться к предкам, ему нужно посетить еще несколько мест.

В детстве Мо Яну казалось, что им с мамой очень повезло: рядом с домом простиралось цветочное поле. Можно было уйти и спрятаться в высокой траве, забывая обо всех мирских заботах. Лечь на теплую землю и смотреть в небо или на виднеющиеся вдали горные хребты, изящный гребень Трехглавой горы, где жили и учились могущественные заклинатели.

Повзрослевший же мальчишка видел только жалкий клочок земли с цветочками, который существовал лишь потому, что слабая Мо Сяохун не могла возделывать землю.

Теперь там покоилось тело волка, который сопровождал Мо Яна на его одиноком пути, а родительский дом за спиной постепенно съедал огонь. Спину обожгло теплом – скоро на пожар сбегутся, надо уходить.

Пришло время подняться на Трехглавую гору, выразить почтение учителю и повидать старых друзей.

Сначала Мо Ян пришел в небольшое поселение у подножья горы. Смеркалось, и он приблизился к ближайшему дому, где горел свет.

– Господин, будет ли у вас в такой поздний час кувшин сливового вина? – Мо Ян постарался улыбнуться, блеснув клыками из-под тени наброшенного на голову капюшона. У него с рождения были бледные глаза, по которым его можно очень легко узнать. Поэтому он скрыл лицо, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Владелец постоялого двора на окраине городка улыбнулся. Он как раз собирался закрывать винную лавку, что держал при дворе, и еще оставалось несколько кувшинов. Это был высокий, крепко сбитый мужчина средних лет, добродушный и даже простоватый на вид.

– Вы будете пить в одиночестве? Я мог бы предоставить вам комнату, странствующий господин.

Чуть вытянув шею, владелец двора увидел, что его посетитель бос и грязен. Желание предоставить такому гостю чистую кровать растаяло, словно последний весенний снег.

– Нет в этом нужды. Ночь сегодня теплая. Мне, пожалуйста, кувшин вашего лучшего вина.

Мо Ян вытянул перевязанную руку из рукава и уронил на стойку несколько десятков медных цяней [3]. Этого должно было хватить… По крайней мере, это все, что у него имелось.

Вот и вино. Владелец, смерив путника взглядом еще раз, решил, что тот слеп, но все равно пересчитал монеты и не взял лишнего.

Мо Ян проморгался. Его окружал тусклый свет фонарей и густые тени засидевшихся постояльцев. Это местечко у местных было не так популярно, как «Полная чаша», куда частенько забегали ученики с Трехглавой, спускаясь отдохнуть от изнурительных тренировок. Кажется, владелец постоялого двора был знаком Мо Яну, хотя он давно не был в этих краях.

Этот бледный шрам на подбородке, не может быть… Его изгнали из-за Мо Яна, проклятого зверя?

– Благодарю. – Путник, проигнорировав сдачу, взял кувшин и поспешил к выходу. Лучше бы он и не заходил сюда вовсе, лучше бы и не знал, не вспоминал это лицо.

Стоило отправиться на гору ночью… Но он не мог найти в себе сил. Мо Ян так долго убегал и прятался, что разучился преследовать и нападать. Для этого ему нужно было вспомнить всю короткую жизнь до того момента, когда он узнал о своей несчастливой судьбе.

Мужчина устроился на крыше, вдыхая ночной воздух. Лента с волос ласковой змеей скользнула в руку. Он уселся поудобнее, смотря на источник всего своего горя, горя матушки – Трехглавую гору. Путь к той лежал через маленькое поселение, в котором он сейчас и находился.

– Что за чудесная ночь! Жаль, что нет никого, способного разделить со мной чашу, – сказал Мо Ян, выдыхая тепло вместе со словами. Он не был охочим до выпивки: не удавалось выделить достаточно времени, чтобы сесть и в полной мере насладиться вкусом вина.

Вдали горели огни чайного домика, из которого до поздней ночи доносились голоса пузатых братьев-рассказчиков. Мо Ян пил сливовое вино и слушал обрывки сказа о том, как богиня плодородия одарила народ щедрым урожаем в этом году. Мо Ян пил сливовое вино и слушал о подвигах героя-заклинателя, который луну назад лишь одной своей золотой стрелой сразил уродливую тварь, что наводила ужас на город, расположенный неподалеку от Восточных берегов. Мо Ян пил сливовый яд, и с каждым глотком тот медом обволакивал горло.

Слышали? Говорят, жена этого героя совсем скоро должна разродиться, и, согласно пророчеству великого Астролога, этот птенец будет с третьим глазом Провидения, дополнительной парой рук и еще чем-то таким, что есть у всех ваших божеств. Слышали?

Мо Ян не удержался и захихикал от собственных идей. И как этот чудесный младенец-небожитель сможет вылезти на белый свет?

Но не стоило забивать подобными мыслями голову. Мужчину заботило лишь, сколько слив он успеет сорвать и сожрать перед своей бесславной кончиной.

Он выпил еще вина. Холод постепенно начал добираться до Мо Яна, касаясь босых ступней и ныряя под кожу. Неожиданно он подскочил и зашагал по крыше, как городской сумасшедший.

– Я ведь тоже мог бы рассказать историю там, в чайном доме. Отчего бы и нет, вдруг она кого-нибудь позабавит? Ничем не хуже бесконечных сказов о похождениях этого надменного журавля, что окружен курами [4]. Эта история здорово всех позабавит, ведь она про неудачника. С самого начала ему – нашему неудачнику – не было предназначено успехов, которыми могла бы гордиться его мать. Он родился не слепым, жаль, а с проклятыми глазами, из-за чего сверстники всячески издевались над ним…

Мо Ян замолчал – и весь городок, и чайный домик напротив, и улочки затихли, словно затаив дыхание и став его верными слушателями. Он смочил горло вином и с улыбкой продолжил:

– Но маленький дурак не хотел мириться с участью неудачника. Он возомнил, что сможет чему-то научиться, для чего-то пригодиться, кому-то – ну разве не смех? – помочь! Он пошел проситься в ученики к великому даосу, поднявшись на самую вершину заснеженной горы. Даос сжалился над неудачником, позволив тому учиться наравне с обычными людьми. Наивный даос не знал тогда, какое чудовище приютил. Все было замечательно, пока не явился знаменитый на всю Поднебесную Астролог. Тот сразу понял, что недостойный кусок плоти не принесет ничего, кроме несчастья, всем, кого только встретит. И замахнулся на него расписным веером. Тогда, ощутив страх за свою дрянную шкуру, мальчишка сбежал с горы, опустившись на четвереньки, словно пес! Спустя какое-то время он понял, что все дома, мимо которых он пробегал, теперь пожирает черное пламя. Тогда мальчик стал бежать быстрее и быстрее, мечтая найти такое место на свете, где его никто не сможет найти.

Мо Ян выдохнул и покачал рукой пустой кувшин из-под вина.

– Но это чудовище не заметило, что вместе с другими сожгло дом своей несчастной матушки. Когда его руки, став звериными лапами, стерлись в кровь, он остановился и понял, что вокруг него больше не осталось никого и ничего. Лишь пепелище.

Мо Ян внезапно заметил, что на улице он не один. Подойдя к краю крыши, он свесил голову вниз. Его глаза блеснули в темноте. Оставалось еще несколько часов до зари.

Владелец постоялого двора и правда был ему знаком. Он окоченел в ужасе, смотря на Мо Яна. Какое же несчастье.

– Ох, братец Су… Я так не хотел, чтобы ты это услышал.

Гениальный Астролог был прав: неудачник Мо действительно оказался чудовищем, волком в человеческой шкуре. Слишком легко ему давалось искусство создания всевозможных талисманов, печатей с использованием жизненной энергии. Духовного оружия у него не было: не успел обзавестись в учебные годы, да и не особо-то в нем нуждался, будучи любителем рукопашных боевых искусств. А его глаза… Со временем оказалось, что они годны не только для того, чтобы делать Мо Яна объектом насмешек. В итоге он совершенно заслуженно получил прозвище Ненастье.

Мужчина шел, шлепая босыми ногами по каменным лестницам. Он был очень сосредоточен и старался не поскользнуться на лужах крови, которые оставлял позади себя. Повязки давно спали с его рук, обнажив тянущиеся до локтей письмена на коже, которые собирались в печати. Техники Мо Яна преобразовывали его ци, усиливая удары и позволяя пробивать жизненно важные точки одним касанием. Теперь же он питал печати и собственной кровью, пока тащил свое тело на гору, и сила его возросла многократно, пусть он и терял при этом жизненную энергию.

Он поднимался по лестницам уже достаточно времени, чтобы приблизиться к школам Трехглавой. Между тем начинался новый день – для тех жителей городка, которые пережили ход Ненастья, конечно. Небо, словно выпив чашу пролитой с утра крови, алело, хотя заря давно прошла. Мо Яну было плевать. Небесные тела выглядели угрожающе, но ему нужно было лишь забрать в Диюй как можно больше людей, прежде чем небожители спустятся и уничтожат его самого.

– Ни шагу дальше, чудовище!

Конечно, возьмут и дадут тебе войти через главную дверь без лишнего шума.

Дорогу ему преградил статный красавец-даос едва ли старше Мо Яна. Его благородное лицо обрамляли темные локоны, выделенные из высокой прически. Лезвие его меча блеснуло в свете утопающего в алых небесах солнца.

– Скольких ты уже убил, отребье! Что взбрело в твою проклятую голову? Ты съел сердце медведя и наелся желчи леопарда [5]?! – грозно воскликнул заклинатель.

М-да. Наверное, потребовались годы тренировок, чтобы это все без запинки выпалить.

– О. Так ты, стало быть, запомнил меня? – широко заулыбался, как от похвалы, Мо Ян. – А я вот тебя нет, ступенька.

– Ах ты…

Конечно, он помнил этого надменного павлина. Просто не удержался. Как же смешно этот выскочка скорчил свое нефритовое лицо в гневе! Услада для проклятых глаз. Мо Ян в прошлом плевался пылью и песком от ударов старшего ученика школы Жуаньюй Мулань [6], Цзюнь Лу. И теперь пришла пора отблагодарить бывшего соученика за его уроки.

Первая серия ударов прошла мимо. Бой изначально был неравен: Цзюнь Лу был силен, бесспорно, но все его движения глаза Мо Яна видели наперед. Такую силу даровало ему проклятье – видеть поток ци и ее направление, будь она хоть божественной, хоть демонической. Особенно если сконцентрироваться. Жаль, что он не умел снимать кожу со своих жертв силой мысли или поджигать мановением руки, как говорили слухи.

Пока гордость школы Мулань исходил потом и кровью, Ненастье спокойно, почти скучающе уходил от каждого выпада. Словно издеваясь над противником, перед тем, как отправить его к предкам. Мо Ян ясно видел, куда и как надо ударить, в какой момент увернуться.

Цзюнь Лу, скалясь, остановился и постарался восстановить дыхание. Куда тварь ударит сейчас? Нужно просто проследить за его движениями. Что за позор будет, если победит соперник, который даже не носит с собой оружия, а сражается кулаками?! А глаза, его глаза…

Из мыслей его вырвал резкий щелчок. Плечо оказалось в мгновение ока вывихнутым. Когда Мо Ян успел ударить? Нет, нет времени на раздумья, ведь чудовище стоит совсем рядом, и он должен защитить…

Мо Ян – изношенная в бегах и сражениях за выживание шкура – забавлялся с почтенным заклинателем, словно тот был неразумным щенком. И за это платил жизненными силами, годами собственной жизни.

Он не улыбался, хотя должен был ликовать. Прежде чем Цзюнь Лу собрал силы для удара, Мо Ян резко вскинул ногу вверх и опустил на плечо того, пяткой выбивая плечевую кость из сустава. Цзюнь Лу не смог сдержать истошного вопля.

– Вот и все. Кончился наш герой, – сказал Мо Ян, спасая благородный клинок от падения. Этой игрушкой он тоже владел, но не слишком умело. – А теперь не дергайся. Я все-таки волнуюсь, это мой первый раз.

Цзюнь Лу зашелся в кровавом кашле – видимо, прокусил себе язык. Его волосы были в ужасном беспорядке, а светлые одежды испачканы в крови.

– Ты, проклятый убл… Ты не пройдешь дальше! Тебя остановят другие, если не я!

Дальше он говорить не смог. Все произошло быстро, неаккуратно, чудовищно. Мо Ян, приставив клинок к его горлу, представил, как мясник отрезает голову забитому теленку.

И… у него тоже получилось! Вот она, голова гордости Пика Магнолий, с перекошенным лицом красуется в его руке. Срез вышел неровным, а от вопля героя-однодневки у Мо Яна заложило уши. Он скривился и ногой отпихнул обезглавленное тело в сторону.

Удовлетворение от вида побежденного врага длилось едва ли дольше мгновения. Это не та голова, которую он желал видеть преподнесенной на блюде из серебра и драгоценностей. Прицелившись, он запустил ее с горного обрыва. Пусть ищут потом, сбиваясь с ног.

Не успело остыть тело даоса, как рощу, где располагался общий обеденный зал, охватило пламя. Считалось, что земля, где ступало Ненастье, воспламенялась сама по себе, но в этот раз Мо Ян изволил помочь репутации и поджег все самолично. Движения его были неспешными, размеренными. Ярость вдруг утихла, и на душе появился невиданный за долгие годы скитаний покой. Может быть, он и правда все это время был предназначен для хаоса?

Выходя из зала, Мо Ян заметил сапожки съежившегося под дальним столом младшего ученика. Решив не тратить на мелочь свое время, мужчина вышел на небольшую площадку. Раньше тут собирали учеников, а сейчас не было никого, кроме Мо Яна и…

Его встретило алое небо. Солнце медленно выжигала тьма застилающей его луны, и вокруг стоял запах гари. Младшие ученики, кто не успел сбежать и спрятаться, лежали с переломанными конечностями.

Словно лиса зашла в курятник.

Мо Ян захихикал от этой мысли, вытирая мокрое лицо ладонью.

Кажется, кто-то преградил ему путь. Рефлексы были быстрее даже демонических глаз: Мо Ян сделал рывок вперед, выпростав ладонь в веерообразном жесте. Пара движений – один из множества смертоносных приемов, которым он научился на границе со Страной Утренних Красот [7], – и кадык несчастного был пробит.

И только тогда Мо Ян посмотрел в лицо очередной жертвы.

– О, ты же… Гуй Ли, верно? – небрежно осведомился он у задыхающегося даоса. Этот мальчишка был слаб, всегда плелся в конце и никогда не блистал успехами на тренировках. Зато мог бы построить отличную карьеру ученого мужа. И что ему помешало бросить это проклятое место?

Гуй Ли ожидаемо ему не ответил. Мо Ян, понаблюдав за мучительными, сопровождающимися хрипами попытками вдохнуть, решил проявить милость и просто свернул ему шею. Гуй Ли не был среди тех, кто задирал его когда-то. Но и не встал на защиту неудачника Мо. Не стоил даже долгих разговоров.

А где же благородные учителя-побратимы, защищающие Трехглавую от Ненастья? Где герои, которые должны были выйти против общего врага? Мо Ян задумался бы об этом, если бы его ноздри не заполнял запах гари и крови, а разум не начал мутнеть от пульсирующей боли в висках.

Силы постепенно таяли, а демонические глаза просили больше, больше крови. Еще больше!

Горные Магнолии пали, расцветая алым вместо благородного белого. Были и ученицы Глицинии, пара девиц, что решили бросить Мо Яну вызов и раскроили ему лицо своими острыми веерочками, – все равно их хребты оказались сломаны. Дивные цветы быстро погибли, послужив Мо Яну очередными ступенями наверх.

В школу Цзыцзин Цзытэн [8], впрочем, он подниматься не собирался. Пустая трата сил, да и ему пора было спешить к главному торжеству: не стоило попусту разбрасываться временем, когда…

Душераздирающий вопль эхом разнесся по склонам горы.

О, началось. Началось!

Мо Ян не сдержал радостного восклицания и бросился, словно по зову, к витым ступеням, к не-родной школе.

От черного солнца по небу ползли глубокие трещины. Они рассекали всезнающие звезды, рвали брюхо облакам. Реальность трещала, скрежетала. Или все это время скрежетала его, Мо Яна, голова? Может быть, Небеса и правда звенели, собирая свои войска, чтобы обрушиться на него всей мощью?

Но каждый ребенок знает, что не Небо останавливает злодея в сказаниях, а избранный им. Тот, кто благороден и благочестив, а стрелы уничтожают только духов и чудовищ. Герой, который должен избавиться от существа, которое бросило тень на мир заклинателей и испортило своим присутствием – нет, дыханием – священную-будь-ты-проклята-гору. Герой должен убить чудовище самым мучительным способом, чтобы оно никогда не переродилось и не выбралось из самого далекого и гнилого уголка Диюя, и…

Вознестись, заняв место подле престола Яшмового Владыки.

Мо Ян остановился, переводя дух. Ноги его были стерты в кровь, а в ушах стучало. И все же какой-то звук рядом заставил его отвлечься и поискать источник.

Это оказался очередной заклинатель. Он сидел, неуклюже спрятавшись в придорожных кустах, а зад его забавно торчал из листвы. Видимо, хотел убежать, но не успел. Какая гадость. И это отвлекло его от праздных мыслей о собственной кончине?

Вокруг все еще гудело. Мо Ян был уверен, что это шумят, стучат в свои боевые барабаны Небеса, поэтому он склонился к уху замершего в ужасе мужчины и проорал:

– Уважаемый господин, ты что, обделался?!

И, не дав ему даже подскочить, Мо Ян удержал его за ворот заклинательских одежд Сюэбай Мэйшань [9], вцепился в это самое ухо зубами и резко двинул головой в сторону.

Кусочек уха повис меж губ чудовища, обрызгав и без того грязное лицо кровью.

Бедняга завизжал и что было сил рванулся из хватки. Держась за остатки уха и уставившись на Мо Яна, он совсем позабыл о чувстве равновесия – теперь и пригодилась подсечка. Ненастье же отстраненно пробовал на зуб свою добычу, глядя, как этот дурак, нарушитель его торжественных внутренних речей, катился по ступенькам с горы. Переломает себе все кости и издохнет. Ухо дурака оказалось Мо Яну не по вкусу, и он его выплюнул.

Раздался новый крик, и Мо Ян повернулся и продолжил восхождение.

Бедняжка, бедняжка Юй Хуа! Разве повитухи не рассказали тебе, что нельзя кричать и плакать? Разве ты не знаешь, что своими слезами привлечешь злых духов [10]? Как же громко ты рыдаешь, раз на твои вопли явилось чудовище.

Бедная, бедная Юй Хуа, как тяжело быть матерью еще одного героя, который разрывает тебя изнутри! А где мать, там должен быть и отец.

Вместе с Мо Яном, неудачником, в их школе был еще ученик – полная его противоположность. Любимец всех и вся. Созвездия и сами Небеса пророчили ему стать лучшим заклинателем своего поколения и в итоге вознестись в небожители. И именно этому ученику принадлежали стрелы с соколиным оперением, которыми была убита матушка Мо Яна.

Чудесно, не правда ли? Пока проклятое отродье валяется в грязи и оплакивает мать, что умудрилась его родить, лучезарный герой обзаводится женами, детишками и славой.

Мо Ян, хохоча и рыдая на ходу, кричал что-то. Кажется, про то, как вырвет собственными зубами чудесное дитя из чрева матери, чтобы облегчить ее боль. Или про то, что разорвет ее грудь, раздавит грудную клетку, словно орех. Обо всех ужасах, которые он сотворит, когда заберется на гору, можно будет сложить песнь и пугать ею юных учеников, если, конечно, кто-то еще осмелится тут совершенствоваться, и…

Одна ступенька оказалась выше предыдущей, и увлеченный мечтаниями Мо Ян упал и распластался на лестнице, разбив себе нос. Много крови, почти ничего не видно из-за алой пелены перед глазами. Подняться на ноги он отчего-то не мог, не ощущая сил в нижних конечностях.

Мо Ян вдруг почувствовал себя очень радостно. Он уже не владел ни своей судьбой, ни телом. Его словно окутало тепло своей бренной плоти, которая творила бесчинства, и запах крови был как в материнской утробе. Было тепло и спокойно. Все, можно больше не бояться.

Эй, слышишь. Прекрати.

Мо Ян был чудовищем, что направлялось навстречу своей судьбе. А чудовищу не нужно притворяться человеком.

Поэтому он, это чудовище, поднялся и, опираясь на руки и колени, продолжил свой путь на четвереньках.

Уже на подступе к белой арке – входу на территорию школы Сюэбай Мэйшань – Мо Яна ожидала одинокая фигура.

Учитель. Кто же еще будет настолько глуп, чтобы попытаться остановить чудовище на исходе пути?

Бай Шанцюэ был младшим из троицы даосов-побратимов, которые руководили школами Трехглавой. Самый молодой, самый одаренный духовно, но не такой блестящий мечник, как его старшие.

И все-таки… то, что было некогда учеником этого почтенного даоса, пришло сеять хаос на их священную гору. В час, когда Бай Шанцюэ не мог отлучиться из покоев Юй Хуа, милой женушки героя, этот предатель пришел и сжег все общие постройки, перебив младших учеников.

Наверное, я с самого начала был слишком мягок и зря позволил ему уйти, – так, должно быть, думал учитель.

По его лицу невозможно было угадать, о чем в самом деле были мысли. Разлет тонких бровей и прищур глаз цвета персиковой косточки говорили лишь о долгом ожидании. Учитель слегка коснулся усов и бородки, разглядывая бывшего ученика.

Мо Яну было уже плевать, как тот может быть разочарован, – пусть сам попробует ползком пройти все эти сотни ступенек. Он харкнул кровью под себя и все же выпростал уважительный поклон перед старшим, стукнувшись лбом о камень.

– Этот ученик приветствует учителя.

Мо Юэчэнь с трудом поднял голову и заметил, как исказилось в отвращении лицо Бай Шанцюэ.

– Поднимись, Мо Ян, и умри как человек, а не животное. Это последняя милость, которая тебе дана, – нашелся тот.

Блеснула рукоять клинка – учитель был из тех, кто достает оружие лишь в крайнем случае. На белое лезвие мягко спланировал лепесток сливы и, коснувшись его, разделился надвое. Если бы в Мо Яне осталось еще что-то человеческое, он бы восхитился этой картиной.

– Ну наконец-то учитель покажет себя! – Он рассмеялся, собираясь с силами и поднимаясь на ноги. – А то я думал, что вы только стихи читать способны.

– Недостойному ученику ни к чему язык, которым он только и делает, что портит славу Трехглавой! Сколько несчастий ты сотворил, сколько страданий принес с собой… Этот учитель совершил ошибку, что вообще принял тебя когда-то в ученики!

Когда-то Мо Ян, кажется, делал все, чтобы заслужить внимание учителя и сделать так, чтобы он увидел его таланты. А теперь Бай Шанцюэ прямо-таки осыпал похвалой ученика!

– Вы простите, – сказал Мо Ян, – но я очень спешу. Меня очень-очень ждут. Слышите, как она, Юй Хуа, кричит? Как стучат барабаны? Я должен идти к ней, а не сражаться с учителями-посмешищами.

Бай Шанцюэ нахмурился и чуть выдвинул ногу вперед. Принял стойку какой-нибудь секретной техники Мэйшань, что передавалась от учителя к ученику столетиями. Откуда такой собаке беспризорной ее знать? Может быть, ее можно назвать Шагом Цветка Сливы В Золотую Вазу [11]?

Мо Ян снова не удержался от смешка. В нос ударил сладкий запах сливы, а учитель ринулся вперед, не в состоянии больше выносить издевательства.

Нет, он совершенно точно не мог терять времени. Поэтому Мо Ян позволил своим глазам вести тело, уклоняясь от ударов. Целится в жизненно важные органы – значит, и правда хочет убить.

Ненастье был не ровня долгие годы совершенствовавшемуся даосу, как бы ни старался. Это не мелкие неудачники-ступеньки.

Но Мо Ян не мог умереть здесь. Его ведь ждали. В голове стучал барабан, а глаза стали очень тяжелыми – вот-вот вылезут из глазниц и покатятся прочь.

Лепесток белой сливы опустился на плечо, мягко качнувшись. У Мо Яна была лишь капля от мгновения, чтобы ударить раньше учителя. Развернувшись, он вложил в один удар столько жизненной ци, что отнял у себя пять лет.

Грудина учителя раскололась надвое. Рука прошла внутрь, сминая ребра, словно назойливые кустовые веточки. Пробившись через мягкую ткань легких, ладонь уперлась во что-то упругое.

– Надо же, у меня получилось… В прошлый раз я просто сломал себе кисть, – пробормотал Мо Ян, не обращая внимания на хрипы Бай Шанцюэ. В его руке трепетала змея, крупнейшая человеческая жила, пульсирующая и обливающаяся кровью. Но совершенно целая.

Те, кто обучил его подобным приемам, конечно, не предполагали, что Мо Ян когда-то и вправду будет в силах убивать так чудовищно. Ужасная сила родилась из слияния даосских практик и учений буддийских монахов на границе с северным Чосоном, которые… Ах, да будет им покой в следующих перерождениях!

– Я думаю, это надо кому-то показать. Учитель, между прочим, ваш ученик добился невероятных успехов. Вы еще какое-то время будете жить, – заверил его Мо Ян, – и любимый ученик увидит вас жалким и умирающим в моих руках.

Бай Шанцюэ из последних сил вцепился в Мо Яна, хотя бы своим телом препятствуя дальнейшему продвижению. Как же бесполезны оказались его прекрасные лепестки под лапами зверя…

– Гу Минь, Гу Минь, Гу Цзэсинь, избранник Судьбы и Неба, – заговорил Мо Ян, и кровь капала с его губ с каждым вдохом. – Как он там, твой любимчик? Женушкой обзавелся, я слышал? Небось вы с Люсином-цзунши фонарь по очереди над ними держали?

Бай Шанцюэ не ответил. Мо Яну никогда не везло на разговорчивых собеседников. Этот день не был исключением.

Вытащить руку из тела Бай Шанцюэ было невозможно, учитель вцепился в ученика крепко-накрепко. Он был еще жив, дышал с громким хрипом и все еще пытался остановить Мо Яна, который держал его за жизненно важную жилу и не давал упасть на землю и умереть.

Оставалось пройти совсем чуть-чуть.

Высокогорье сказывалось на дыхании. Приходилось дышать чаще и короче, еще и груз, который Мо Ян нес на своих плечах, многократно усложнял путь. Бай Шанцюэ был еще жив, когда Ненастье ступил на территорию школы Сюэбай Мэйшань и почти подошел к дверям, из-за которых доносились слабеющие крики бедняжки Юй Хуа.

Бай Шанцюэ со слабым вскриком все-таки начал оседать на землю. Мо Ян небрежным пинком отшвырнул его от себя. Голова Ненастья болела так, словно вот-вот была готова отделиться от тела и расколоться. Руки его были изуродованы и изранены, силы зачарованных печатей едва ли хватало для того, чтобы…

О.

Он наконец-то появился.

Вышел из дверей, поправляя крепление перчатки. Его простую прическу венчал золотой гуань [12]. На лице молодого мужчины, не больше ростом, не красивее убитого Цзюнь Лу, застыло выражение какой-то отвратительной житейской озабоченности.

Гу Минь, избранный пророчеством, собственной персоной. Тот, кто предназначен стать для Мо Яна палачом, а для остального мира – героем-демоноборцем, и сегодня вознестись и занять свое место в Небесных садах.

Мо Ян думал, что когда увидит его, то определенно сделает что-то. Например, завоет зверем и бросится, позабыв человеческий язык. Или начнет рыдать и смеяться одновременно. Но он не шевельнулся и не издал ни единого звука.

Даже как-то глупо. Вот он, твоя судьба и твое избавление. Согласно разыгрываемой роли, ты должен сейчас исходиться желчью и ненавистью, кричать, рвать, метать! Он здесь, смотрит на тебя так спокойно и равнодушно, словно бы просто увидел чужую драку на рынке, а ты стоишь и не можешь и слова сказать.

– Учитель. – Голос Гу Миня был низким и слишком тихим для грозного героя, которого из него выковали. – Я ведь говорил вам, что разберусь сам и не надо вмешиваться.

Он не спешил призывать божественный лук, пронзающий жертв с единого выстрела. Гу Минь в целом выглядел очень спокойно посреди творящегося хаоса: воющих алых небес и почти полностью заслонившей солнце луны.

Бай Шанцюэ из последних сил зашевелил губами, складывая хрипы в слова:

– Какой из… меня будет учитель, если я…

Герой-демоноборец сложил руки в почтительном жесте.

– Этот ученик благодарен. Юй Хуа было бы нелегко, если бы я ее так рано оставил.

Нет. Нет-нет. Это что еще за трогательная сцена между учителем и учеником? Бай Шанцюэ нет места в этой истории, в этом последнем столкновении! Какого демона учитель-неудачник еще жив и разговаривает?!

Мо Ян очнулся, дернулся в сторону и с силой ударил Бай Шанцюэ в живот. Раздался хруст. Никто их больше не потревожит.

Гу Минь, кажется, даже не шелохнулся. Юй Хуа, его несчастная женушка, что никак не могла принести ему потомство, затихла. Неужели героя уже покинули все мирские заботы и эмоции и он очистился настолько, что даже не разозлится напоследок?

Герой-демоноборец посмотрел наконец на Мо Яна, и барабаны забили с новой силой. Послышался треск раскалывающихся надвое небес, и кровь стала такой горячей, словно вот-вот выжжет жилы и вырвется наружу, забрызгав все вокруг. Ему, избранному Небесами, оказывается, нужно было просто посмотреть.

– Мо Ян. Ты прошел такой долгий, полный бесчестия и чужих смертей путь. Мы не можем дальше жить под одним небом, – сказал Гу Минь и коротко посмотрел наверх. – Тебе есть что сказать мне напоследок?

Он произнес это так скучающе, словно каждый день убивал тварей на заказ, а те лишь проливали горькие слезы сожаления перед кончиной.

– Ты нисколько не изменился со времен обучения, маленький шиди [13], – произнес, сдерживая гнев, Мо Ян. Он трясущейся рукой достал из ворота одежд свернутый кусок ткани и бросил герою под ноги. – Все так же уверен в собственной безнаказанности и правоте.

Рассыпались по земле золотые осколки стрел вместе с перьями сокола. Пока Мо Ян поднимался на проклятую Трехглавую гору, доказательства убийства матери превратились в едва ли узнаваемые обломки.

Я бросил все к твоим ногам, и что ты теперь ответишь? Какое чудовище будет горевать о матери, вскормившей его лишь для жизни, полной страданий?

Горевать может только человек.

– Думаешь, я бы убил ни в чем не повинного человека? – Гу Минь поднял брови. – Ты ведь знаешь, что пришел на собственную погибель и никому не сможешь отомстить.

Закончив говорить, он отвел руку, чтобы достать копье с крепления на поясе. Но Мо Ян был быстрее – ринулся вперед и заставил противника отступить, прерывая действие.

– Думаешь, мне нужно было сидеть дома подле тела матери и ждать своей смерти?! – Как же шумно. Как же больно. Сколько можно уже это продолжать? – Я… Гу Минь, как же громко Небеса приветствуют наше сражение! Разве последнее убитое тобой чудовище не заслуживает быть застреленным из божественного лука? Убей меня стрелой. Убей, как убил мою мать. – Кровь хлюпнула у Мо Яна в горле. Нет, ему нужно еще кое-что сказать… – Ты слышишь, как они рады этой битве, как стучат в барабаны? Дай мне хоть раз тебя ударить, герой! Знаешь, как долго я к тебе шел?

Гу Минь выглядел удивленным. Разгладилась напряженная морщинка между бровями, а пальцы сжались в кулак и тут же разжались. Помедлив, он поднял руку – от солнца на небосводе осталась одна тоненькая золотая нить.

Подцепив ее пальцами, Гу Минь вытянул из солнца тетиву для своего божественного лука, который появился изгибом крыла в руке. Юянгуан [14].

И наконец-то стал выглядеть подобающе своей судьбе.

– Мо Ян, нет никаких приветствующих Небес. И никто не бьет в барабаны. Сейчас так тихо на Трехглавой, только ты вот… кричишь и кричишь.

Ненастье изумленно замер, уже готовя удар.

– Даже Юй Хуа замолчала, – продолжил мужчина, – остались только мы с тобой.

Мо Ян сделал рывок, рыдая и крича:

– Нет, что за чушь?! Разве ты не видишь, как мир рушится вместе с нашей битвой, разве ты не слышишь того, что слышу я?

Гу Минь отступал, огибая тело учителя. Он легко перескакивал багровые реки крови, что оставил за собой Ненастье, и сапоги его оставались чистыми.

Он уводил Ненастье вглубь школы, через ученические павильоны и библиотеку, зал Наказания и…

– Ты и правда долго шел ко мне. Вся твоя жизнь – путь к тому, чтобы умереть на конце моей стрелы, – сказал герой-демоноборец, – а я ждал тебя. Может быть, когда убью тебя, пойму…

Его противник отряхнул мокрое лицо и продолжил преследование. Он обязательно должен оставить хотя бы шрам, след, да хоть что-то. Пока герой не выстрелил.

Ненастье совсем не видел, куда его уводили. Петлял по сливовым садам, подбирался к обрыву со скользким серым камнем. Там герой-демоноборец остановился и неожиданно развернулся:

– Мо Ян, почему ты замолчал?

– Потому что никто никогда не слушал меня, – сказал Ненастье и, протянув лапу, вцепился в теплый бок. Какой теплый, почти обжигающий – в жилах Гу Миня что, тоже кровь вскипела?

От удара тот даже не вздрогнул. И не закричал от боли.

– Но я здесь. Все мои дела совершены, но отчего-то так печально. – Герой-демоноборец опустил лук. Тот не успел и блеснуть напоследок, как его поглотила бездна под ними. В руке у Гу Миня осталась единственная золотая стрела.

– Что ты творишь? – зарычал Ненастье.

Его противник успел вонзить стрелу ему в брюхо и провернуть так, что та прошла глубоко и разорвала селезенку.

Ты должен убить меня и вознестись!

– Не обращай на это внимания, – тихо проговорил герой, держа чудовище за разорванное плечо, почти за кость. – Я слушаю тебя.

Солнце и луна в треснувших небесах слились в единое существо. Потемневшее на мгновение небо вдруг пронзил луч с запада на восток, пуская кровь вдоль полосы горизонта.

Ненастье не смотрел на то, как погибает и возрождается мир, – его взгляд был направлен на героя. Земля уходила у него из-под ног, рот наполнился кровью, а герой, что вцепился в него, тянул их в пропасть.

Все должно быть совершенно не так.

– Я так устал. У меня ноги словно у куколки из сена, которую мне мастерила мать, – хриплым после долгих рыданий голосом сказал Мо Ян.

Окончательно потеряв равновесие, две фигуры сорвались вниз с обрыва.

Как же все-таки нелепо прошла моя жизнь.

Акт 1
Край неба, угол моря

Бесконечна тоска, не вернется весна,

Спальня пылью осенней заполонена.

Одинокую деву в Глухих воротах

Видит с неба пустого одна лишь луна.

Бесконечна тоска, не вернется весна…

Ли Бо (Ли Бай)

Перевод: Торопцев С. А.

Глава 1. Плен грез

Нож соскользнул с капустного листа и прошелся по пальцам руки. Капля крови выступила из пореза, похожая на залитую вином жемчужину. Мо Ян, тихо шикнув, сунул палец в рот.

С самого утра его день не задался. Никто из соучеников не разбудил юношу на всеобщее собрание перед занятиями. Рассвет уже давно прозвенел, и начинался новый день, а Мо Ян только раскрыл глаза. Осознание произошедшего пришло сразу, и он молнией сорвался с кровати – запутался в одеяле, упал на пол и расшиб губу.

Времени привести себя в порядок не было. Когда Мо Ян прибежал на тренировочное поле, его встретили лишь тихими смешками. С рассвета до полудня проводились тренировки тела, от разогревающей разминки и бега до практики боевых навыков. Но Мо Ян уже безобразно опоздал: все были разбиты по парам, а солнце замерло почти аккурат над строгим пучком прически учителя Бай.

– Смотри, неудачник Мо опять опоздал.

– Тишина! – оборвал перешептывания Бай Шанцюэ, старший учитель школы Мэйшань и наставник Мо Яна.

Тому хотелось бы, чтобы земля немедленно разверзлась и поглотила его, снедаемого стыдом, но ничего не произошло. Юноша оставался на месте и мял рукав своих ученических одежд.

– Режим для всех общий, но Мо Ян у нас особенный, не так ли? Думаю, раз тренировки тебе неинтересны, от работы на кухне не устанешь.

Вот так он и оказался в углу кухни, окруженный кочанами капусты. Не очень приятная компания, но что поделать?

Последние дни – нет, последние несколько лун – у Мо Яна все шло плохо. За что бы он ни брался, все его прежние умения словно бы куда-то пропадали: не хватало ловкости, чтобы уклониться от выпада противника, не хватало сноровки в прицеливании из лука, и даже рифмы стихов не выходило! И слева и справа приходится туго [15], что же делать?

Конечно, Мо Ян предполагал, почему дела его шли скверно. Все началось в тот момент, когда Люсин-цзунши посетил их школу.

Среди нескладных юных учеников он сразу увидел Гу Миня – будущее мира совершенствующихся, убийцу демонов. Того, кто должен вознестись до небожителей. Никто не сомневался в предсказаниях великого Астролога, чья слава простиралась на всю Поднебесную. Ему понадобилась всего пара вопросов, чтобы соотнести дату рождения со звездами. Пара мгновений, и Гу Минь обрел невиданную славу, разнесшуюся слухами, словно птицами, по всем ближайшим землям. Люсин-цзунши тогда растроганно взял мальчишку за ладони и поклонился.

Учитель Бай Шанцюэ в тот миг сам чуть не вознесся от изумления и восторга. А затем ему пришла в голову идея привести к предсказателю своего ученика постарше, который в это время мирно расставлял по названиям свитки в библиотеке. Вдруг и Мо Ян будет на что-то способен? Учитель осторожно подвел ученика к Астрологу. Но Люсин-цзунши не пожелал даже его касаться. Он спросил точный день его рождения, раскрыл усыпанный звездами веер и убрал им с глаз Мо Яна прядь волос.

Ничем хорошим это не кончилось.

«Ребенок с глазами демона ничего доброго в мир не принесет» – вот что он сказал.

Мо Ян горестно сдвинул брови под отросшей челкой, вспоминая эти слова. Что ему теперь, упасть на землю и разбить голову из-за того, что родился с такими глазами?!

Глаза Мо Яна были как у мертвой рыбы. Так сказал торговец на рынке, когда маленький мальчишка пришел туда, цепляясь за материнский подол. Или глаза слепца – и лучше было бы ему таким родиться. Так сказала тетушка-травница, когда Мо Ян приходил за лекарством для своей несчастной матушки.

Все эти описания были точны. И если бы он обладал какими-то исключительными способностями при этом, но нет! Ему необходимо было все постигать самому – и учиться, и добиваться права обучаться.

Он точно не должен отступать от своей мечты! Да, его жизнь стала в несколько раз труднее и учитель больше не смотрел на него с одобрением, но это не повод отступать.

Мо Ян хотел продолжить работу, как на кухню вошел помощник повара. Это был высокий, крепко сбитый юноша примерно того же возраста, что и он сам.

С простодушной улыбкой и непритязательными чертами лица, младший Су тоже когда-то пришел на Трехглавую, чтобы обучаться духовным практикам и наукам. Старший Су, главный повар и его отец, мечтал отправить сына в школу Мэйшань как ученика и будущего заклинателя. Но, к сожалению, у Су Цзияна не оказалось и зачатка тех сил, в которых нуждаются юные ученики. Сам сын не расстроился, сменил форму и пошел работать на кухню.

– Братец Мо, ты порезался? – спросил он и подошел ближе. – Дай посмотрю… Не очень глубоко. Но дальше заниматься готовкой тебе нельзя.

Младший Су задумчиво потер подбородок, смотря на горку нарубленной капусты. Видимо, пойдет к ужину, раз уже почти прошло время обеда.

– Думаю, этого достаточно. Отдохни. – Юноша улыбнулся Мо Яну.

Тот неуверенно помялся.

– Ты прекрасно знаешь, что мне грозит, увидь меня кто за пределами кухни до обеденного часа.

Су Цзиян поднял брови.

– Но все уже давно пообедали! Разве ты не слышал шума в обеденном зале? Так расшумелись, эти журавли из Мулань, – добродушно разворчался он. – Что? Не волнуйся, братец припас и тебе еды, голодным не уйдешь.

После этих слов юноша поспешил скрыться за дверью, видимо, за порцией для Мо Яна. Сам мальчишка остался стоять с кровоточащим пальцем во рту и непониманием. Он умудрился так глубоко погрузиться в мысли, что ничего не слышал и потерял счет времени?

Су Цзиян вернулся к нему, словно само божество домашнего очага. Юный адепт Мэйшань, позабыв обо всем, с палочками и ложкой наперевес бросился к еде. Простая пища – куриный суп с юными побегами бамбука – выходила у поваров Су просто восхитительно.

Какое счастье, – подумал Мо Ян, – что ты, братец, все-таки не пошел в заклинатели.

Пока он жадно уплетал суп, Су Цзиян сидел рядом и смотрел на него.

– Знаешь, братец Мо. Я вижу, что в последнее время тебе пришлось нелегко. Но ты не должен так много думать из-за высказываний других людей, – наконец сказал юноша. – Не каждый, кто родился под темной звездой, обязательно будет плохим человеком.

– Скажи это учителю и остальным, – прочавкал Мо Ян и выпил бульон. Было тоскливо говорить об этом, но Су Цзиян каждый раз настойчиво пытался подбодрить друга.

– Ты помнишь, что несколько лет назад благородная супруга императора родила второго принца? Всем он был хорош, – младший Су, как сплетница, страшно распахнул глаза перед самым важным моментом, – да только родился под Цзюймэньсин [16]. Помнишь?

– Это же второй принц, а не дворняга с рыбьими глазами, – фыркнул на это Мо Ян. У него пора юности, почти восемнадцать лет! А он уже похоронен в чужих глазах. Но хорошо, что был хотя бы один лучик света. И этот лучик всегда берег для него обед.

Младший Су вздохнул:

– Братец Мо, ты бы лучше поторопился. Ведь не хочешь и тренировку духа пропустить?

О, правда. Тогда одной работой на кухне не отделаешься.

Оставшись наедине со своими мыслями, Мо Ян иногда любил пускаться в столь витиеватые сравнения и размышления, что, загляни кто в его голову, принял бы юношу не за обучающегося даоса, а за поэта-мечтателя из столицы.

Человек един с миром, и мир един с человеком. Когда закрываешь глаза, легко это представить. Как горный ветерок, гонимый ненасытным любопытством, касается лодыжек и проносится мимо. Как вода из ручья попадает в глотку лани, даруя жизнь. Как сама земля мастерит горные хребты, на вершинах которых смертный встает на носки, протягивает руки в надежде коснуться небес.

Что-то легкое опустилось на нос Мо Яна, пока тот предавался возвышенным думам о взаимосвязи всего и вся. Сладковатый запах защекотал нос, возвращая к реальности. Неужели это тоже можно считать посланием небожителей, что направит его на истинный путь?

Мо Ян не удержался и чихнул, чуть не потеряв равновесие в стойке. Ох, глупый лепесток сливы! Сбил его с толку!

Мягко взлетев в воздух, белоснежный лоскуток затем спланировал в протянутую ладонь Бай Шанцюэ.

– Ты потерял концентрацию, – сказал тот и спрятал лепесток меж пальцев, – начинай сначала.

– Да, учитель.

Юный адепт выдохнул, разгоняя потоки энергии, которую все это время собирал в области груди. Она рассеялась, оседая в нижней части живота и распадаясь на крохотные частички-пылинки, что летали в воздухе. Учитель раскрыл ладонь и веерообразным жестом собрал эти крупицы.

– При должном уровне самосовершенствования, Мо Ян, мир станет твоим полотном, – сказал он.

Разорванные песчинки ци, которые неумелый ученик так долго собирал в одной точке, Бай Шанцюэ без малейших усилий сплел в единую нить, сияющую звонким серебром. Такого же цвета, что и глаза Мо Яна, восхищенно следившие за движениями учителя.

Даосы, переступившие четвертую ступень самосовершенствования, действительно могли властвовать над природными элементами и преобразовывать энергию ци так, как им заблагорассудится.

Всего было известно восемь ступеней совершенства, которые способен пройти человек на пути заклинателя и в итоге заслужить честь быть возведенным в ранг небожителя. Большинство считало за великую благодать достижение хотя бы четвертой ступени, на которой даос обретает долголетие и внушительные силы. Учителя школ на Трехглавой горе, статные красавцы, выглядели намного моложе своего истинного возраста.

Мало кто был способен пересечь следующую грань – пятую. Из трех побратимов-учителей школы ее смогла достичь лишь Чжоу Линь, которая свила себе оружие из хвоста морского чудовища.

Старейшины давно достигли просветления и медитировали в уединении, оставив все мирские заботы трем ученикам. Жизнь продолжалась – их учение передавалось таким молодым душам, как Мо Ян.

Юноша обучался азам самосовершенствования уже не первый год, но ему едва ли удалось достичь первой ступени.

Учитель Бай поднес нить к ленте, что скрепляла хвост Мо Яна, и вплел частичку энергии в его волосы.

– Покажи технику Возведения Начала еще раз, – приказал он.

Ученик послушно склонил голову и сосредоточился, закрыв глаза. Все начиналось, как и полагается, с дыхания. Раньше ему это тоже казалось странным: дышать и дышать, хвала Небесам, что это вообще стало привычным на такой горной высоте! Но все оказалось не так просто.

Мо Ян мысленно спустился к животу, вбирая силу оттуда. Даосы еще называют это место золотой печью, нижним даньтянем. Оттуда и происходит вся жизненная энергия человека. Затем эту энергию необходимо поднять с помощью дыхания к груди и провести через легкие – словно распахнуть багровые ворота. Уже в средний даньтянь.

Но энергия еще не может называться ци. Скорее, это подобно раскаленному металлу, которому лишь предстоит принять нужную форму и остыть. Здесь становится сложно: грудь ученика, только начавшего совершенствовать дух, прожигает едва выносимая боль. Он должен уметь справляться с этой первородной силой, принудить, обуздать ее и задержать в промежутке между ключицей и сердцем.

Мо Ян уже достаточно хорошо мог концентрировать ци в среднем даньтяне и был готов приступить к постепенному созданию своего духовного ядра. Чтобы понять, что оно собой представляет, достаточно было представить некое семя или сердцевину плода, которая способна питать тело, ее окружающее. Без ядра невозможна более сложная манипуляция как собственной, так и природной ци.

И вот юному адепту Мэйшань очень хотелось создать ядро, эту маленькую ореховую скорлупу, которая поможет ему в дальнейшем стать сильнее. Тогда Мо Ян сможет состояться в жизни, сражаясь с демонами и изгоняя злых духов, что проказничают в деревнях и свирепствуют в отдаленных уголках Поднебесной. Для заклинателя работа будет всегда, пока существуют демоны и неупокоенные души.

Мо Ян почувствовал тепло у ладоней, которые задержал у самого сердца. Кажется, и дышать получалось правильно, и ци клубком уместилась аккурат под горлом, но чего-то не хватало…

– Стойка. Стойка! Как ты собираешься создавать ядро, стоя на одной ноге, подобно цапле?! – разразился учитель. Он не стал шлепать его рукавом, хотя, видно, очень хотел. Но если бы он себе позволил, ученик потерял бы концентрацию окончательно и навредил себе.

Мо Ян испуганно открыл глаза и поспешно опустил ногу на землю. Это уже становилось неприятной привычкой. Что делать, если ему так удобно концентрироваться?

– Теперь попробуй еще раз. – Бай Шанцюэ не сводил с него глаз.

Мальчишка сделал, как учитель велел. Сосредоточиться, представить скорлупу ореха. Вкусного, хрустящего. С легкой горчинкой, придающей блюду пикантность…

Когда там уже ужин?

Энергия ци, до этого убаюканная у Мо Яна на груди, вдруг выскочила из рук и разлилась по тренировочному полю, проникая в траву и листву.

– Учитель. – Мо Ян довольно посмотрел на наставника. Подобного еще не происходило после концентрации ци. Значит, что-то получилось? – У меня получилось?

Его наконец-то можно было огреть рукавом.

– Ничего у тебя не получилось!

Заключительной частью ежедневных занятий была тренировка ума.

В это время ученики занимались на веранде при библиотеке школы Мэйшань. Это была небольшая аккуратная постройка, из которой открывался вид на цветущие сливовые сады, склоны гор и их изящные хребты. Внутри располагались низкие столики для учеников и на небольшой платформе перед ними учительский стол и стул из красного дерева. Во время занятий всегда зажигали благовония и ставили свежесрезанные цветы в аккуратные вазы. Мало кто из учеников в действительности приходил сюда по своей воле, исключая умника Гу Миня. В основном отправление в библиотеку убираться или переписывать трактаты мудрецов было разновидностью легкого наказания. Мо Ян сам неоднократно ему подвергался, но испытывал особую радость в этом тихом уголке. Да и сами занятия ему нравились, в отличие от тренировок тела и духа. Порой учитель позволял ученикам изучать одно из пяти классических произведений или тренировать навыки каллиграфии. Юный адепт Мэйшань наслаждался далеким пением птиц, пока тушью накидывал мазки в правильной последовательности.

И даже эти счастливые моменты были испорчены появлением Астролога. Мо Яна перестали поднимать с места и предлагать цитировать Дао Дэ Дзин [17], памятуя о его неблагополучной судьбе. Юному Мо оставалось сидеть и молчать. Если никому не нужны были его изыскания, он сидел и любовался облаками. И сочинял мысленные комментарии к происходящему вокруг.

У учителя Бай Шанцюэ было шесть старших учеников, с которыми он и проводил дни в тренировках, преподавая им, так сказать, все три составляющие образования, необходимого заклинателю.

Вот нарисуем портрет самого невзрачного из них, Сяо Ци. Сын главы торговой гильдии, которому бы сидеть и готовиться к государственным экзаменам на звание чиновника, но ребенок оказался духовно одарен с рождения. Это долговязый юноша, который всегда возвышался над макушками остальных учеников, словно оживший пугливый фонарь.

Или же посмотрим на Вэнь Мина с его глазами, словно абрикосовые косточки, и пухлыми щеками. Лоснящийся, сытый вид – и неожиданно острый язык. В целом умный мальчишка. Вот сейчас он так очаровательно склонил голову, словно задумавшись о какой-то глубокой мысли Дао… А, нет, он просто уснул.

Мо Ян даже удивился, как это учитель пропустил подобную наглость. Бай Шанцюэ записывал что-то в разложенном на столе свитке, позабыв о внешнем мире.

Продолжим критику окружающих, словно мы чем-то лучше. Взгляните, божественное творение: красавчик, каких поискать, с лисьими глазами и хорошей фигурой, Пэй Юань. Чем же заняты думы этого чудного создания? Соседним холмом, населенным девицами. Только ими и полна голова. Смотреть тошно.

Что до единственного светлого пятна в этом царстве тьмы…

– Учитель, Вэнь Мин уснул! – воскликнул еще один соученик Мо Яна, Гу Минь, поднимаясь с места.

Да нет, не про него же!

Юный Мо вздрогнул от этого возгласа. Бедняжка Вэнь Мин шумно всхрапнул, икнул и проснулся.

Гу Минь стоял, сверкая негодованием в лучах закатного солнца. Прядь выбивалась из аккуратно стянутых на затылке волос и отливала медью. Его черты лица, не слишком-то подходившие под понятие стандартной красоты, преображались внутренним свечением, стоило юному избраннику Небес открыть рот. Птицы замолкли, и солнце замерло, влив свой свет в пучок на макушке адепта. Мир знал, что однажды будущий небожитель начнет прясти его порядок.

Все было прекрасно в Гу Мине: навыки боя, острый ум и быстрые отточенные движения. Там, где все плелись и спотыкались, он бежал. Ему было присуще благородство и доброта души… Где-то глубоко.

Потому что, как оказалось, этот герой в основном забрасывал пылью с пят своих обыкновенных соучеников, которые в силу природы никогда бы не смогли нагнать будущего небожителя. Он следовал правилам так рьяно, словно сам не был еще юношей. Не обращался доброжелательно ни к кому, кроме учителей. Но, несмотря на все это, соученики питали к нему глубокое уважение, доходящее почти до тошнотворного почитания. Гу Минь был словно дракон среди людей [18].

Стоит ли говорить, какое у него было отношение к Мо Яну, рожденному под, как теперь все знали, несчастливой звездой? Юный Мо просто не существовал для будущего небожителя. Между прочим, Гу Минь был младше него на целый год. Не очень-то благородное обращение со своим шисюном [19].

Бай Шанцюэ еле заметно вздрогнул, отрывая взгляд от работы. Поднявшись, он грозно сдвинул брови и начал вовсю отчитывать несчастного Вэнь Мина. Тот покраснел и весь сжался, едва ли понимая спросонья, что его подставил сосед.

Где еще вы увидите подобную картину, в которой учитель быстро начал исправлять ошибку, на которую ему указал ученик? Всего-то родился в нужный момент, под нужной звездой, и все, весь мир перед тобой распластался, предлагая себя.

Мо Ян соврал бы, если бы сказал, что не завидует.

Строго отчитав несчастного, учитель Бэй Шанцюэ долго мучить остальных не стал и отпустил их с чтений. Стыдился ли он замечания Гу Миня или просто хотел вернуться к своей поэме, которую сочинял уже не первую луну? Ученики поспешили откланяться и отправились на заслуженный отдых. Только Гу Минь, конечно же, остался, вмиг оказавшись рядом с учителем со своей копией Дао Дэ Дзин.

Что же, раз все уходят, то пора и Мо Яну потихоньку…

– Мо Ян, подойди, – позвал Бай Шанцюэ. Ученик подошел к нему, почтительно склонив лохматую голову.

Гу Минь едва обернулся, бросив на Мо Яна взгляд – ощущалось как солнечный ожог.

– Учитель, – сказал юный Мо, проморгавшись после этого удара.

– В продолжение наказания иди собери сливы перед ужином. Корзинку найдешь в ученических комнатах.

Мо Ян поклонился еще раз и, получив разрешение, поспешил прочь.

После всех тренировок ученикам иногда удавалось выкроить свободное время перед ужином и наступлением темноты. Каждый занимался своим: Пэй Юань умудрялся проскочить вниз, в шумный городок, Гуй Ли, соученик Мо Яна, который пока остался без представления, отправлялся на соседний пик, чтобы помочь местному лекарю.

Путь в сливовый сад пролегал через мост, соединяющий скромный пик их школы с небольшим склоном, усеянным цветущими сливами. Мо Ян проверил свой жетон, большим пальцем обведя резные узоры на древесине. Тот всегда висел на шнурке у пояса. Каждый ученик Трехглавой горы имел такой и обязан был носить его при себе, чтобы без проблем покидать свой пик.

Здесь, в этом тихом уголке, белые сливы цвели круглый год, пленяя ароматом каждого, кто зайдет за каменные врата без приглашения или пропуска. Подобная защита действовала на всех школах, не позволяя ученикам гулять где вздумается. Особенно тщательно была защищена Цзытэн, где обучались девушки. Об этом тосковал болтун Пэй, Мо Ян же воспринимал это весьма поэтично: так близки прекрасные девицы и в то же время недосягаемы, словно луна в озере.

Замерев на мосту, юный ученик залюбовался виднеющимися горными хребтами, очертаниями построек соседних школ и рощами, покрывающими пики.

Гору Трех Вершин для простоты называли Трехглавой. Легенда гласила, что до заката великой Хань благородный даос в, как полагается, белых одеждах вел ожесточенный бой с одним из демонических повелителей на этой горе. Он был так быстр, демону все никак не удавалось поймать проворного человека. На пятый день битвы демон так рассвирепел, что обрушил всю свою ярость на гору, и та раскололась на три части, но даже это не помогло. Повелитель демонов был повержен и исчез. А даос, одержавший победу, вместе со своими учениками поднялся на самый высокий пик, где заложил основы школы заклинателей. С годами она разрослась, охватив всю гору, превратившись в величественное прибежище учения и духа. Спустя поколения под старшинством трех учителей-побратимов школа разделилась на три направления – и каждое пошло своим путем, сохранив общий дух и основы.

Пройдя через арку из белого камня, Мо Ян огляделся. Никого, кажется. Тогда можно найти укромное местечко, забраться рукой под ворот одежд и…

– Ох, вот ты, моя прекрасная.

Юный Мо нащупал за пазухой мягкий корешок книги. Надо же, не забыл!

Поставив корзину в ногах, он уселся у древесных корней и достал свое маленькое сокровище. Новый томик романа про запретную любовь благородного даоса и демоницы грел душу, приятно шурша отпечатанными страницами. Юный адепт Мэйшань ждал продолжения этой истории несколько лун, и наконец-то! Наконец-то новые главы в его руках! Можно провалиться в мир чернил и искренней любви, а все остальное подождет.

Мо Ян погрузился в чтение.

«…и вот она предстала перед ним. Ее любимым женихом. Дыхание ее проклятой жизни и свет в кромешной тьме.

– Как ты мог так поступить со мной? С нами?

Бессмертный опустил ресницы. Его тонкие брови, словно мечи, схлестнулись над переносицей. Как ему больно! Его глаза цвета благородного жадеита были полны слез, готовых водопадом скатиться по белым щекам.

– Прости меня, любовь моя…

Демоница, словно феникс, подбитый в полете, со всхлипом упала на колени.

Нет, это не может быть правдой! Как он, мужчина всей ее несчастной судьбы, мог так поступить?

– Моя прекрасная… Моя нежная ветвь цветущей вишни. Я никогда не забуду твоих прекрасных глаз. Твоего певчего голоса, но… нам не суждено быть вместе!»

Мягкий ветерок резвился в саду, играл в листве. Весь сад цвел безмятежностью и спокойствием. Только Мо Ян среди этой красоты внезапно превратился в лохматый разъяренный сгусток ци.

Это что, чья-то глупая шутка?

Он закрыл книгу. Открыл. Дважды проверил название и просмотрел ее от и до. По всему выходило, что книгу выпустили всего луну назад, а он уже знал все ее содержание. С первых строк и до самого ужасного сюжетного поворота, где даос решил все же предать свою любовь и…

Какого… – подумал Мо Ян и закрыл книгу.

Ветер, будто издеваясь, донес издали чей-то смех и всколыхнул челку на бледном лице юноши. Называется, отдохнул. Почитал любимую книжку. Забыл о невзгодах.

С момента печати прошла луна, сама книга (окольными путями не без помощи младшего Су с осуждающим взглядом) оказалась в руках Мо Яна два дня назад. Откуда он мог знать, что там творится во втором томе «Нежной вишни в осколках льда»?!

А может… Неужели это новая причуда его глаз?! Все-таки бабушка была права, да и этот Астролог тоже? Мо Ян может читать книги одним лишь касанием? А если мысли читать начнет?! Ох! О! С одной стороны, очень-очень полезное умение, а с другой – все очарование чтения пропадает вместе с удовольствием от жизни…

– Так вот где ты, бездельник, – фыркнули сверху. Мо Ян поднял голову, смотря на нарушителя покоя.

Ну конечно, кто же еще это мог быть? Гу Минь стоял, возвышаясь над ним.

Глава 2. И прошлое стало настоящим

Тугой пучок Гу Миня аккурат заслонял закатное солнце. Складывалось впечатление, что еще немного – и небожители спустятся забрать гордость Трехглавой горы в свои ряды.

– Меня отправили за сливами, – напомнил Мо Ян.

Гу Минь заглянул в корзину. Книга нашла себе пристанище на дне, и ни одной сливы рядом, конечно же, не нашлось.

– Твоя корзина пуста, – сказал он, доставая книгу, – поторопись это исправить.

Пока Мо Ян поднимался с травы, будущий небожитель бегло прочитал пару строк и скривился. Ну и бред! Какой-то второсортный роман для девиц, подверженных весенним мечтаниям. Такому не место в школе заклинателей!

– Извращенец, что это? – Гу Минь наморщил орлиный нос. Не ценитель возвышенных любовных страданий – оно и видно.

Мо Ян потянулся и одним движением забрал книгу из чужих рук. Нечего трогать его сокровище, пусть он уже и знал, что на страницах написано! Книга была возвращена на свое место, пока Гу Минь скрипел зубами. Юный Мо молча посмотрел на него, а потом подхватил корзину. Что это шиди так вызверился на него? Почему смотрит словно на тварь недостойную?

– Что? – не удержался он. – Ты же у нас и без того будущий герой. Что тебе надо от этого проклятого звездами и небом ученика?

Гу Минь прошел мимо, обогнул тонкий ствол сливы и брезгливо пнул подмятые травинки. Само его появление разрушило привычную безмятежность сада – Мо Ян почти физически ощущал растущее напряжение. Еще не было такого, что гордость Мэйшань лично собиралась читать ему лекции о нравственности.

– Я собирался уединиться в этом саду. Теперь из-за тебя место непригодно для медитации, – сказал Гу Минь.

Дыши, юный Мо, только дыши.

Он никогда не был конфликтным. Так научила его матушка: лучше промолчать, не опускаться до оскорблений и уйти, чем тратить время на недалеких людей. Какой бы ни была ситуация, он всегда придерживался матушкиных наставлений. Мо Ян со временем даже перестал что-либо чувствовать к задирам. Так почему сейчас само присутствие Гу Миня было ему невыносимо, а ярость выжигала внутренности словно раскаленной сталью?

Подобно пытке смотреть на тебя, будучи не в состоянии протянуть руки и сдавить эту шею до треска, хруста, словно у раскукарекавшегося петуха, которому уже давно пора бы заткнуться и…

Видимо, что-то из этих мыслей, принадлежавших чудовищу, отразилось на лице юного Мо, и Гу Минь отшатнулся от него.

– Я ведь просто живу. Почему бы, гуй [20] тебя побери, просто не оставить меня в покое?! – взревел не своим голосом Мо Ян, отбросив корзину в сторону.

Птицы испуганно покинули сад, затихли маленькие зверьки. Сам ветер спрятался в кроне деревьев и замер. Повисла тишина, тяжелая, словно металл, забившийся в голову Мо Яна. Мир перед глазами будто потемнел на миг и затем пронзил болью его разум. Сердце забилось ошпаренной птицей, юноше пришлось сесть на землю и выполнить несколько дыхательных упражнений для успокоения.

– Ты… Я разберусь с тобой потом, – сказал Гу Минь. Лица его Мо Ян не видел. Он видел только то, что положено видеть проклятому чудовищу: носки сапог великого героя.

Затем тот в спешке, судя по звукам, покинул территорию сада. Вот так Гу Минь всегда: появляется, когда не надо, в самый неприятный момент, и оставляет после себя отвратительное послевкусие. А что Мо Ян… Потратив некоторое время на восстановление дыхания, он шаткой походкой направился в сторону ученических комнат.

Опрокинутая корзина осталась лежать на земле.

Свою комнату Мо Ян нашел не с первого раза. Она ничем не отличалась от множества других, отведенных для учеников. Окно с резным узором бубуцзинь [21] и бамбуковыми занавесками. Перед ним расположился стол с книгами, свитками и каллиграфическими принадлежностями. Низкая кровать у стены была скрыта от глаз полупрозрачным пологом.

Закрыв дверь, юный ученик уткнулся в нее лбом. Думать получалось с трудом. Что… произошло?!

Если бы сейчас рядом с Мо Яном был кто-то, то этот несчастный мог бы сравнить его поведение с припадком, что вот-вот приведет к искажению ци. Мо Ян заметался по комнатке. От мыслей голова была тяжелой, а в руках неприятно колола тревога. Воспоминания отбросили его на годы назад – как он иначе мог снова оказаться здесь? Небеса, у него все это было, он помнит и простенький гребень, который вырезала мать, и свиток с неумелыми юношескими стихами, и остальные детские сокровища, а еще…

Он что, умер и теперь в наказание вынужден пережить вновь все свои мучения? Но ведь он не помнил, чтобы его душа проходила Хуанцюань [22]. Это что, получается, вместо перерождения в какое-нибудь гнусное пресмыкающееся он очутился в своем юном теле?!

Мо Ян с силой приложился лбом о ближнюю стенку. Та ответила ему возмущенным возгласом соседа:

– Да уймись ты, неудачник! Спать уже пора!

Неудачник, неудачник… Мо Ян ударил пальцами по одному из меридианов [23]. Скорчившись от боли, он закашлялся. Затем открыл рот и нажал на точку на верхнем нёбе, пытаясь пробить себе управляющий канал янской ци. Все тело пронзила острая боль, и он повалился на дощатый пол… Но не умер и даже не был поражен параличом. И, что важнее, происходящее не было предсмертной иллюзией из Диюя.

– Это что, – сказал Мо Ян, отплевываясь кровью, – я настолько слаб сейчас?

Он завыл, не сдержав разочарования, и вырвал клок волос из лохматого хвоста в тщетной надежде очнуться от кошмара. Боль уже стала частью его нового существования, и постепенно тиски отпустили разум Мо Яна.

Осторожно поднявшись на ноги, чудовище прошло к маленькому столику с ученическими принадлежностями и медным зеркальцем. В темноте мало что можно было различить, но зажечь свечи – показать врагу, где ты находишься. Юноша подошел к окну, держа в руке зеркало, и присмотрелся.

Круглое лицо с щечками, еще не замутненные ненавистью и страхом бледные глаза, воротничок ученика школы Мэйшань и разбитая после неудачной тренировки бровь. Жалкий-жалкий вид того, кто еще не познал горечи судьбы.

О нет. Видимо, он очнулся в свои восемнадцать, как раз спустя день, когда проклятый Люсин-цзунши огласил всем его незавидную судьбу.

– Мо Ян, собака ты такая, да прекратишь ты выть?! – снова раздался голос за стенкой. – Держись у меня, завтра задам тебе трепку, если не прекратишь!

Эти угрозы разбудили в Мо Яне выработанные жизнью в изгнании инстинкты. Упав на пол, он прополз в сторону кровати и поспешил под нее залезть, как делал во времена безуспешного побега из страны, прячась от многочисленных наемников. Со временем стало понятно, что от всех не убежать, и он начал нападать первым, заметив малейшую угрозу.

Но… что делать теперь? Луна полосой света, словно кистью, делила пол на две половины. Рядом с Мо Яном в ученических покоях готовились ко сну такие же молодые люди, даже не догадываясь, сколько горя и крови принесет сосед в будущем. И где-то там был прославленный Гу Минь…

Им все начиналось и заканчивалось. От мысли даже кисло в животе стало.

Мо Ян горестно вгрызся в ноготь большого пальца. Бежать сейчас? Допустим, он сможет воспользоваться прорехой в завесе защитного барьера, окутывающего Трехглавую. А потом? Можно попытаться скрыться в порту, навязаться работать на судно, пусть Мо Яну и немного не по себе без твердой почвы под ногами. Еще можно удрать на границу с Чосоном по известной тропе, только теперь попасть туда и…

Можно просто убить всех на Трехглавой горе, пока они спят и не подозревают о том, что привели волка в дом. Он бы мог добраться даже до глотки учителя во второй раз, не будь его тело таким слабым. Ничего не выйдет.

Сейчас в школе нет Астролога по памяти Мо Яна – он прибывает раз в год, и тогда есть возможность сомкнуть на его шее зубы и вырвать это клятое горло, тем самым…

Снова подставив матушку под удар. Нет.

Мо Ян прижался горящей щекой к дощатому полу. Есть ли у него еще время? Если он поймет сколько, будет проще принять правильное решение. Кто был дружен с ним во время обучения?

Су Цзиян, который пострадал из-за своей доброты, и предположительно Гуй Ли. Последний обладал почти что небожительским терпением, раз был доброжелателен абсолютно ко всем ученикам Трехглавой.

Пожалуй, с побегом можно повременить и разобраться во всем происходящем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Официальное имя нашего героя, которое он получил в совершеннолетии. Используются имя в быту (Ян) и официальное имя. – Здесь и далее прим. автора, если не указано иное.

Вернуться

2

Диюй (кит. 地狱) – царство мертвых или ад, преисподняя в китайской мифологии.

Вернуться

3

Цян – круглая китайская монета с квадратным отверстием внутри.

Вернуться

4

Журавль, окруженный курами – китайская идиома, обозначающая человека, который возвышается над окружающими, выделяется среди других своими способностями, который на голову выше других.

Вернуться

5

Съесть сердце медведя и наесться желчи леопарда – идиома, означает «иметь мужество/дерзость сделать то, чего кто-то обычно не делает».

Вернуться

6

Жуаньюй Мулань (кит. 软玉木兰) – Нефритовые Магнолии.

Вернуться

7

Страна Утренних Красот – название Чосона в Древнем Китае.

Вернуться

8

Цзыцзин Цзытэн (кит. 紫晶紫藤) – Аметистовые Глицинии.

Вернуться

9

Сюэбай Мэйшань (кит. 雪白梅山) – Гора Белоснежных Слив.

Вернуться

10

В Китае до сих пор многие считают, что рожать следует молча. Если стонать, плакать или жаловаться, то можно привлечь злых духов.

Вернуться

11

Отсылка к одноименному китайскому эротическому роману «Цветы сливы в золотой вазе», «Цзинь, Пин, Мэй». Тем самым Мо Ян опускает боевое искусство учителя до бесстыдной литературы, которая недостойна даосов.

Вернуться

12

Гуань – традиционная китайская заколка для мужчин.

Вернуться

13

Шиди (кит. 师弟) – младший брат по учебе.

Вернуться

14

Юянгуан (кит. 羽阳光) – перо солнца.

Вернуться

15

И слева и справа приходится туго – идиома, означающая затруднительное положение. Куда бы ты ни пошел, что бы ни сделал, и так и сяк плохо.

Вернуться

16

Цзюймэньсин (кит. 巨門星), или Звезда Больших Врат – древнее название звезды Мерак (бета Большой Медведицы). Является судьей в концепции добра и зла. Обычно считается неблагоприятной звездой, но может иметь положительный эффект при определенных обстоятельствах. Цзюймэньсин считается звездой болезней и недугов и часто представляет опасность.

Вернуться

17

Дао Дэ Дзин – основополагающий источник учения Дао. Понятие дао трактуется как естественный порядок вещей, не допускающий постороннего вмешательства.

Вернуться

18

Дракон среди людей – исключительный и талантливый человек, выделяющийся среди других.

Вернуться

19

Шисюн (кит. 师兄) – старший брат по обучению.

Вернуться

20

Гуй (кит. 鬼) – в китайской мифологии демон или дух умершего.

Вернуться

21

Бубуцзинь (кит. 步步锦) – «Шаг за шагом». Переплет с прямыми короткими и длинными рейками.

Вернуться

22

Хуанцюань (кит. 黃泉), Жёлтый источник – мир мертвых в китайской мифологии, также известен как Диюй.

Вернуться

23

Меридианы (кит. 经脉) – сеть сосудов/каналов тела, по которым движется ци, – как кровеносные сосуды, но с ци вместо крови.

Вернуться