Елена Маруфенина
Ведьмёныш. Книга вторая

Глава 1

Солнышко, какое яркое. Первый месяц лета. Все экзамены позади. На мне новенькая полицейская форма. Моя мечта сбылась. После армии — в полицейскую академию. И вот я — лейтенант. С распределением в наш отдел «15-К». Ребята с курса пытались найти, что за отдел такой. Никакой информации. Позавидовали, что в секретный отдел иду, и всё на этом. Секретный, конечно… Там служить не каждому дано.

Время быстро пролетело — 18 лет, как я начал свою ведьмачью деятельность. За это время я многому научился. Корень мандрагоры выкопал. Хорошо, что послушал лесовика, хотя у меня и было большое желание ещё тогда, в детстве, выкопать его. Сгубил бы только. Я его еле вытянул и в 18 лет, где уж ребёнку справиться.

Истратил я с корня совсем немного — для заклятия на восстановление памяти. Это заклятие помогло мне демобилизоваться отличником военной подготовки из армии, закончить с отличием академию. И, конечно, запоминать все рецепты: стоило один раз сделать зелье, и больше я его не забуду. Я вспомнил, кто такой Лазарь. Злой колдун из Польши. Мстит он деду. Схватка с ним мне ещё предстоит. Сейчас он мне не страшен. Не имеет права колдун мне хоть как-то навредить — не по Покону. Я в ведьмачий круг не вошёл. Не стал. Как решил в детстве служить в отделе, так своего мнения и не поменял. Дам присягу кругу — в отдел дорога будет закрыта. Или, как тётка Дунька, стану изгоем.

Тётка Дуня погибла восемь лет назад. Врата времени захлопнулись. Где-то там и её Тимофей остался. Может, встретятся.

Дело было на Рождество. Меланья записи матери нашла. Там ворожба была у зеркала. Вот они, три подружки, и собрались поворожить со свечами. Да только охранных черт из соли не сделали. Не было этого в тетради написано. Врата-то открыли, их туда и затянуло. Отдельские в тот день оборотня по лесу искали. Устали, зашли обогреться. Сидим, чай пьём, а тут тётка Дуня, как стукнул кто. Она даже чай из чашки расплескала.

— Врата времени, — говорит, — открыли. Рядом.

И пошла, как ищейка, носом воздух тянет, к дому блаженных подошла. Тут, говорит. Чую, тут открыты. А мне тоже нехорошо стало. Муторно. Вошли, в доме никого, лишь свечи перед тёмным зеркалом. Я к домовому: что да как? Он за печью сидит, трясётся, но рассказал, куда эти делись. Тётка Дуня защитные полосы сделала. Рукой повела, я и увидел в зеркале отражение комнаты. Только в нашей комнате были мы, а в той на диване сидели девчонки, а перед ними стояла старая ведьма. Силу она из них тянула.

— Остановись, — приказала тётка Дуня, — права не имеешь. Не по своей воле они тут. Верни детей назад.

— Да сейчас, — заскрипела ведьма, — сами портал открыли, сами вошли. Мои они.

Тут Меланья глаза открыла, меня увидела и позвала.

— Видишь, — говорит Дуня, — они этот мир помнят, отпусти.

— Пока помнят, — задребезжала ведьма, — пять минут у вас. Уйдёте — отпущу, не успеете — оставлю.

Мы с тёткой Дуней в зазеркалье метнулись, девчат на ноги ставить, а у них сил нет. Тащить пришлось. Пока вытолкнули одну, другую… Да так надо было уместить девчонок, чтобы в круг защитный вошли. Я Меланью последней тащил и в круг с ней встать успел. А вот тётка Дуня выйти не успела. Там осталась. С этого зеркала ей назад дороги нет. Разбить она мне его приказала, на мелкие кусочки, чтобы отразиться в них никто не смог. Молотком я это зеркало колотил и рыдал. Одно успокаивает: она ведьма. За себя сможет постоять. Если жива.

Сейчас домой приеду, на хутор. Маму и бабу Ма порадую. Мама не была на моём выпускном. Некогда ей. У меня появился братик. Вполне нормальный. Родился, как положено, без всяких заклятий. Не считая, что поили разными травами маму во время беременности то я, то баба Ма. Мама вышла замуж. Нет, не за Вадима. Вадим пропал без вести. Он маме должен был сделать предложение. По крайней мере, мама его в этот день ждала. Как потом нам объяснили в отделе, отправили его в соседнюю область — там собаки начали пропадать. Больше Вадима никто не видел. Димон говорит, его среди мёртвых нет. А вот у болотника похожий парень появился. Анчутки с мавками могли такое сделать. Заманили и утопили. Я лесовика просил у болотника спросить. Да в ссоре они пока. Как помирятся — спросит.

Два года назад я маму познакомил с мужчиной. Хороший дядька, кровь ведьмака в нём есть. Мы с ним у дороги познакомились.

Было это за городом, на дороге такое место, где аварии на ровной трассе постоянно случались. Я поехал из любопытства посмотреть. А дядька стоит и водой памятник поливает. Знаете, ставят такие у дорог на месте аварий. Не пойму, зачем? Душа с телом на могиле, зачем из дорог кладбища делать? Не ясно. Так вот, стоит, поливает. Я к нему: зачем это делать?

А он мне:

— Чую, из-за этого памятника всё. Объяснить не могу. Чую — и всё. Воды святой в церкви набрал. Должно помочь.

— А с чего такая уверенность, что из-за него? — спрашиваю.

— Вчера ночью еду домой, мимо этого места. А перед капотом пара молодая появилась, за руки держатся. Я по тормозам, машину в занос, на встречку… Как вывернул — и не помню. Выскочил — никого. Тишина. Моё счастье, встречных машин не было — не избежать бы беды. Я же потом, когда ехал, всё вспоминал их. Не люди то были. Души. Чувствую, их души.

И правильно чувствовал. За ним пара молодая стояла, держась за руки. Я когда к ним подошёл, спросил, чего не у тел своих? Говорят, они в прошлом году, когда разбились, Даня с управлением не справился, их матери всю кровь, что смогли найти, собрали и здесь захоронили. Кровью к месту привязали. А им скучно, развлекаются они так.

Дядька Андрей меня за зельем домой свозил. Тогда и с мамой познакомился. Он мне сразу поверил, без всяких доказательств. Отпустили мы эти души. То есть я отпустил. А дядька Андрей ждал, домой меня отвёз. Да так у нас и остался. Теперь маме не до меня. Но я не ревную. Я рад. Димон за братом присматривает. Домовой колыбельные поёт. А Васятка со мной везде. На то он и слуга.

Года два назад Димона Софью проведывать отправлял. Она так и не приехала к нам на хутор. У неё всё хорошо. Она — мама троих забавных мальчишек. Счастлива. Тётя Марина с матерью лишь через год помирилась. Мать проклятье отмолила. Болезнь Софьи сама собой на нет сошла. Да собственно и болезни не было. По свету с такими змеюками много народу ходит. У врачей сидят, диагнозы выискивают. А надо-то всего лишь с близкими людьми помириться. Обиду простить. Но каждому этого не объяснишь. Не каждый поверит молодому симпатичному парню. Да скорее всего за психа примут.

За всеми этими мыслями до Николаевки быстро добрался и не заметил как. На хутор пешком пойду. Михалыча уже нет давно. И даже у могилы дух пропал. Родился где-то. Сейчас на хутор местный житель на стареньком мотоцикле возит. Тарахтит и воняет техника жуть. Я — пешком. С лесовиком поздороваюсь. Мне работать в этих краях. Долго или нет — как судьба распорядится. Но я постараюсь сделать всё, чтобы в моём крае было как можно меньше нечисти.

Вот он, мой лес. Здесь и дышится как-то легче, и запахи все родные. Я помню на дорожке каждый выступающий корень. Вот, завяжи мне глаза — пройду не споткнусь. С осени не был здесь. Последний год учёбы, некогда было отдыхать. И даже на Новый год не получилось приехать. Студент. Что поделать.

Я сунул руку по привычке в карман, достать хлеб. Да, китель новенький, хлеб я туда не положил. Это во всей домашней одежде обязательно хлеб в кармане. Мало ли, как день пойдёт, а так нежить задобрить всегда можно. Ох, и падкие они на хлебушек. Больше всё же бородинский любят. Вот и сейчас у меня в сумке лежит нарезной «Бородинский». Хозяину преподнести.

Бросив сумку на дороге, углубился в лес, поклонился, положил на пенёк четыре ровно нарезанных куска.

— О! Вернулся, — раздалось за спиной, заставляя вздрогнуть. — Ты как чуял, что нужен мне?

Я обернулся. За моей спиной, где только что были заросли лопуха, стоял седенький старичок. В расстёгнутой фуфайке, в косоворотке, в брюках-галифе, заправленных в высокие шерстяные носки. На ногах — галоши без задников. — За хлебушек спасибо, угодил, — потянул он воздух носом.

— Здравствуй, хозяин. Давно я не был. Что за беда в твоих владениях?

— Эк, ты разговаривать научился, чисто учёный.

Лесовик сгрёб хлеб и теперь ел его, отламывая маленькими кусочками. Он так ел хлеб всегда: аккуратно отломит кусочек, положит в рот и долго пережёвывает. Наслаждается. — Девка у меня тут повеситься собралась. Места больше не нашла. Я уж и так её спугнул, и эдак. Сук обломал, на который она верёвку набросила. Другой пошла искать. Бестолковая какая-то. — Ругался лесовик. — Города ей мало. Чего в лес забралась? Иди, ты с ней потолкуй.

— В лесу? Зачем ей в лесу вешаться? И, я так понимаю, не местная. Своих-то ты всех знаешь.

Я зашагал по тропинке, указанной мне лесовиком. За сумку не переживал — никуда она с дороги не денется, лесовик хороший охранник.

— Не, впервые вижу, — подтвердил он. — И не боится. Я ей и волком, и филином, и мышью летучей. А она даже внимания не обращает. Сук, когда сломался, вот только и заплакала. Ты уж уведи её отсюда. Не надо мне призраков в лесу. Хватило уж.

— Хорошо, я постараюсь.

Да, помнит лесовик. Тогда это был мой первый тёмный призрак. Сколько мне было? Точно, шесть с половиной. И силой своей я совсем не мог тогда владеть. Как же давно это было. Теперь-то на моём счету их с десяток. Именно тёмных. А вот чтобы с яркими впечатлениями — всего два. Первый и ещё один.

Мне было десять.

Холодный ноябрьский вечер. Я сидел дома, у тёплой печки, делал домашние задания.

— Хозяин, — пихнул меня под локоть Васятка, — отдельские за тобой подъехали.

Я закрыл учебник и вышел на кухню.

— Всё закончил? — поинтересовалась мама.

— Нет. Вадим подъехал. Васятка предупредил.

Мама кинулась в свою комнату, к зеркалу.

Раздался стук в дверь. Воструха так и не пускала отдельских на порог без моего или маминого разрешения. То метлой огреет, то вёдра под ноги подсунет, то свет в коридоре выключит. Так и стали Вадим и тётка Дуня стучаться в дверь, чтобы услышать наше «Входите, прошу». И в тот вечер я разрешил войти.

Вадим — частый гость у нас. Да, собственно, и не гость уже. Я не против. Мама только ждёт от него чего-то большего. А он всё тянет. То ли боится предложение делать, то ли не хочет. Но это их дело, я не вмешиваюсь.

Вышла мама из комнаты. Успела привести себя в порядок.

— Привет, — подошла она к Вадиму. — Я уже и не ждала. Поздно.

— Я, собственно, за Миней, — смутился он. — ЧП в городе.

— Опять? — мама вздохнула. — Сейчас соберусь.

И она пошла назад в комнату.

— На вокзале, — ответил Вадим на мой немой вопрос. — Сегодня второй уже. Полиция решила, что зацеперы. Ну, знаешь, такие, что цепляются за вагоны и едут.

Я кивнул. Слышал о таких. У них что-то с психикой не в порядке. Их выявлять и в дурке закрывать надо. Причём именно безбашенных зацеперов — единицы. Остальные так, глупые подражатели. Закройте больных — подражатели сами собой отпадут. — Всё ничего, но вот не зацеперы эти двое. Вообще никогда ими не были. И ехать они должны были на этой электричке. Билеты купили. Нечисто там что-то. Дуня чувствует.

Хорошо. Городок у нас маленький. Всего два основных перрона. Электрички останавливаются всегда на втором пути. Мама осталась в машине, я пошёл с Вадимом.

— Одного здесь нашли, — указал он, — другого вон там.

Я осмотрелся. Призраков рядом не наблюдалось. Кроме Димона. После известных событий с бабулей я его всегда с собой зову.

— Через пять минут последняя электричка будет. Ждём.

Я кивнул. На станции было тихо. В смысле — без призраков. Пусть я не увидел. Есть Димон. Он облетел всю округу. Тишина.

Поздно вечером из городка никто не собирался уезжать. Перрон был пуст. Вагоны поезда тоже пустовали. Лишь на трёх лавках спали неопрятно одетые мужчины. К нам по вагону шла уставшая проводница, а за ней плыл призрак.

— Ты чего здесь делаешь? — обратился я к призраку.

— Ты мне? — тётка опешила.

Вадим подскочил и отвёл женщину подальше от меня, показывая ей своё удостоверение. Проводница сопротивлялась, постоянно оглядываясь на меня. И я обратил внимание на связывающую нить между женщиной и призраком.

— Она тебе кто? — опять обратился я к призраку.

— Ты меня видишь? Вот так новость. Становится всё интересней и интересней. Вот сейчас и испробую, как твоя душонка на вкус. Думаю, ведьмак мне понравится.

— Не смей его трогать! — окрикнул призрака Димон.

— Это ты мне? — удивился призрак, оборачиваясь к Димону. — Ты мне? Ты, жалкая заблудшая душа! Ты хоть и безвкусен, но мне пойдёт. Сейчас тебя, затем его, — призрак ткнул в меня своими скрюченными пальцами, — а потом и того хама, что у моей дочери вьётся. Я свою девочку никому не позволю обижать! И почему раньше я этого не мог? Это так просто и так вкусно. И девочка моя отомщена.

— Так ты убил, потому что они обидели твою дочь? — перебил я через чур, уж разговорчивого призрака.

— Чего? — не понял сразу он. — А-а-а, ты про этих двоих? Поганцы, спорить с родной решили. Сказано — зайти в вагон, значит, зайти! — завизжал призрак. — Вот и поплатились. Молоденькие, вкусненькие. А ты давно болтаешься, безвкусный. Ну, не суть.

Призрак стремительно подлетел к Димону и начал втягивать его в себя.

Я вскочил на лавку и вогнал лезвие ножа в черноту внизу живота призрака. От неожиданности он Димона отпустил, перевёл взгляд на нож, охнул и осыпался кучкой серой пыли. Рядом бесформенным облаком рухнул Димон.

— Дима, — позвал я, — ты как, жив?

— Я? — облачко раскрыло глаза, похлопало ими, затем образовавшийся Димон опять переспросил: — Я? Ведьмак, ты сейчас о чём? Я в принципе жив быть не могу. Но хреново мне очень. Вспомнил! — воскликнул он. — Как с похмелья.

Тропинка привела меня на светлую опушку, посреди которой росла расколотая молнией осина. Идеальное место для роста мандрагоры. У ствола на корточках сидела растрёпанная девчонка в рваных, по последней моде, джинсах и очень широком свитере. Лица её я не видел — она закрывала его ладонями.

— Безответная любовь, — без всяких церемоний начал я.

Она даже не шелохнулась.

— Эй! Ты жива?

Я подошёл вплотную и тронул её за оголённое плечо. Девчонка вздрогнула и взглянула на меня невероятными глазищами. Нет, они не были огромными, даже, можно сказать, маленькие. Но вот цвет… Изумрудно-зелёные, с мелкими рыжими вкраплениями. Глаза с веснушками. Такое бывает? Наверное, да, раз я это вижу.

— Ты кто? — прошептала она одними губами.

Затем оглянулась, будто только что поняла, где находится. Молча встала и глянула на сук.

— Помочь? — поинтересовался я.

— Что? — Девчонка, наконец, очнулась. — Ты кто? Ты откуда?

— Я Михаил, для своих — Миня. Я местный. А ты?

— А я не знаю. Я с ума схожу. Я не хочу, как мама и бабушка. Я не хочу в дурдом! — закричала девчонка на весь лес.

— Не кричи, ты и так уже лесовика напугала, зачем ещё живность распугивать? — постарался я успокоить её.

— Кого испугала? Ты тоже сумасшедший?

— Нет. С чего такие выводы? — Логику девчонки я не понял.

— Лесовика. Ты его видишь?

— Вижу. А почему я его не могу видеть? Ты из-за этого себя сумасшедшей объявила?

— Я в дурку не хочу! — опять заревела она.

— Так. Значит, так: Если, пообщавшись с бабой Ма, ты будешь себя сумасшедшей считать, вернёшься. Мешать не буду. Место для мандрагоры отличное. Жаль только, призраком будешь неприкаянным болтаться. В пару Димону.

— Ни слова не поняла. Какая ещё баба? — девчонка перестала рыдать и уставилась на меня своими невообразимыми глазами.

— Пошли. Лесовик нас выведет.

Я потянул её за руку. Между деревьев появилась хорошо утоптанная узкая тропка.

Вышли мы как раз на то место, где я оставил сумку.

— Ты её здесь зачем бросил? — уставилась на сумку девчонка.

— А мне что, с ней на плече тебя по лесу искать?

— Меня? Ты кто?

— Михаил, можно Миня. Я же уже говорил. Тебя как звать?

— Меня? — Похоже, у девчонки из-за стресса туго с соображалкой. Она вдруг остановилась и уставилась на мою форму. — Ты мент? Меня что, ментовским сдали? — Она попятилась от меня. За её спиной очутился лесовик и упёр ладонь девчонке в спину. Вздрогнув, она обернулась, но увидела за спиной лишь сучковатое деревце, в которое и упёрлась.

— Знаешь что. Давай-ка дойдём до посёлка. Баба Ма тебя успокоит, а уж потом и поговорим.

Девчонка кивнула и вдруг, быстро развернувшись, кинулась бежать. Я вздохнул и остался стоять на месте. Сейчас лесовик её опять ко мне приведёт.

Так и получилось. Она бежала навстречу, постоянно оглядываясь, совершенно не замечая меня.

— Ой! — воскликнула девчонка, когда столкнулась со мной. Затем как-то обмякла и пробормотала: — Мне в дурку. Я псих. — И протянула мне руку.

— Ты не псих, и мы не в дурку. Звать-то тебя всё же как?

— Варька. Мама так назвала. — Она шагала, низко опустив голову.

— Моё имя помнишь?

Варя кивнула.

— Вот и отлично. Баба Ма тебя успокоит.

— Она великан?

— Чего? — Я совсем не понял её последних слов.

— Ну, твоя Ма, она какого роста?

— Нормального, ниже меня. А что, рост имеет значение?

— Имеет. А великаны есть? — опять спросила Варя.

— Нет, — понять, к чему она клонит, я никак не мог. Но то, что девчонка нормальная, я видел. Не бывает у сумасшедших таких ясных глаз. — Ведьма есть. Пойдёт?

— Ещё и ведьмы. У меня ведьм не было, и у мамы тоже. — Она вздохнула.

— Ты с выводами не торопись. Познакомишься — увидишь. А великаны они где? — решил я скоротать дорогу разговором.

— Тут, — Варя с силой стукнула себя по голове. — Как спать ложусь, так и оказываюсь где-то там, — она покрутила рукой над головой. — Такие же, как и мы, люди, только огромные. Я им по колено. У них там произошло что-то. Бабка говорит, взрывы на атомных станциях были. Причём на всех сразу.

— А бабка это кто? — перебил я Варю.

— Моя бабка, мамина мама. Они обе в дурке лежат. Про великанов всё рассказывают. Про взрывы и как теперь выживают там. Они не здесь, они там. — Она горько вздохнула. — Вот и я скоро буду там.

— А ты там выживаешь?

— Нет. Там уже всё налаживается. — Варя остановилась и внимательно посмотрела на меня. — Ты мне веришь?

— Я тебе верю, — как можно увереннее проговорил я. — И в том, что с тобой творится, хочу разобраться. А чтобы ты осталась живой, поживёшь у бабы Ма.

— Баба Ма — это кто? — Варя опять безропотно зашагала за мной.

— Баба Ма — это ведьма.

— Чего?! И ты псих, — сделала вывод Варя, но руку не вырвала.

У дома бабы Ма, как всегда, были люди.

— А зачем они пришли? — спросила Варя.

— За чудом, — рассеянно ответил я, ошарашено наблюдая за кучкой привидений. В последний раз из неприкаянных душ здесь был лишь Сержик.

После того дня, как он с Марго уехал с хутора, появился он здесь опять неожиданно — через три года. Сам, без своей бывшей жены. Мы с Севой пытались забросить мяч в кольцо. Вадим устроил нам спортивную площадку. Сержик появился передо мной неожиданно и сразу заорал:

— Помощь! Мне нужна помощь!

Я даже испугался и, конечно, промазал мимо кольца. Севка выиграл и счастливый помчался домой обедать.

— Ещё раз так сделаешь, я отвечу болью, — спокойно глядя на призрака, сказал я.

— Только ты помочь можешь! Марго Петеньку выкрала!

— Петенька — это кто? При чём здесь я? Я тебя три года не видел. Не в курсе дел твоих, — осадил я Сержика.

— Ах, и точно. Петенька — сынок это мой. Не стала Лара именем моим называть, что обидно было. Ну, нет обиды у меня на неё. Молодая она, так муж новый её захотел, — тараторил Сержик.

— Стоп. Давай короче, кто с кем живёт — не важно, — перебил я его.

— Ну да, ну да. Марго с Ларой смогла помириться, Петеньку к себе в гости брала. Он же наследник мой, — гордо проговорил Сержик. — Лара согласие на вывоз ребёнка за границу дала. А я слышал, Марго там с ребёнком останется. Она по телефону с кем-то говорила об этом.

— Тебе чего? Ты помер, не вмешивайся в жизнь живых, — опять перебил я призрака. Сериал снимать можно. И когда он угомонится? — Ты мне что предлагаешь сделать? Накричать на Марго или Ларису предупредить?

— В милицию надо, ой, в полицию! — кипятился призрак.

— Вот ты надоел.

Я протянул руку, прикоснулся к призраку и сказал:

— Свободен.

Сержик охнул и пропал. Давно надо было это сделать. А про то, что Марго ребёнка за границу собирается увезти и там оставить, Вадиму расскажу.

И рассказал. Как уж там у них всё происходило, на какие кнопки кто нажимал — не знаю. Но Петечка за границу не полетел. Дома с мамой остался.

Сейчас же над клумбой с цветами висело аж пять призраков.

— Что за собрание? — обратился я к ним.

— Ты с кем? — Варя закрутила головой.

— Неважно, — махнул я рукой и, обращаясь уже к призракам, сказал: — Вон у той берёзы ждите. Я сейчас.

— Псих, — вздохнула девушка.

У бабы Ма в комнате сидела... как бы правильно выразиться? Серая мышь. Нет, это была женщина. Но серым у неё было всё — от цвета кожи до одежды. И вела она себя как мышь: тихо-тихо что-то шептала ведьме.

— Миня! — вскочила из-за стола баба Ма, напугав этим «мышь». — Мальчик мой! — Она кинулась мне на шею, поцеловала. — Красавец, какой красавец! Сразу ко мне?

Я кивнул.

— Понятно, случилось чего? Только не ври, что так сильно соскучился, что сначала ко мне, а потом домой.

— Баба Ма, я тебе врал когда-нибудь?

Я отошёл в сторону, показывая Варю.

— Вот. Лесовик показал. О великанах речь ведёт. Посмотришь?

— Посмотрю. А лесовик всем невест выдаёт или только ты удостоился такой? — Говоря это, баба Ма обошла девчонку по кругу. — Заморыш. Ладно, проходи. Я сейчас разберусь, что жить мешает этой женщине. И поговорим о великанах.

— Вы о них что-то знаете? — встрепенулась Варя.

— Я? Нет. Но ты расскажешь.

Ведьма повела девушку в дом.

— Баба Ма, — остановил я её, — там пять призраков кого-то дожидаются. Не твою клиентку?

— Ого, целых пять. А ты поговори с ними. Может, и мою. Если это её сопровождение, то я примерно знаю, что с ней.

Выйдя на улицу, я отправился к берёзе. Призраки послушно меня ждали. Стоило только подойти, как один из них кинулся мне навстречу.

— Ты видишь нас? Видишь! Ты знаешь, как помочь! Помоги!

— Тараторить перестанешь, нормально расскажешь, что за сбор, — может, и помогу.

— Нам «может» или «нет» не надо. Нам надо, чтобы точно.

— Ишь ты, какой. «Точно». Я тебе сейчас обещание дам, а вы столько по жизни накосячили, что вас ни в ад, ни в рай. Наказаны болтаться. И чем я тогда буду расплачиваться? Нет, ребята, так не пойдёт.

Они что, решили, что я безмозглый? Я и в детстве так не косячил. Хотя в детстве меня на такое и не пытались развести. Ушлые попались.

— Грамотный, не новичок. Ладно. Слушай. Года три назад нас заклинанием вызвали. Заклинание было на имя и дату рождения завязано. Вот и болтаемся. Куда она — туда и мы.

— Понятно. А вы в отместку её изводите? Кошмарами пугаете? — догадался я, вспомнив вид женщины.

— Мы должны же как-то развлекаться. Она нам покой нарушила, мы у неё удачу, здоровье, счастье пьём. Баш на баш.

— Так я и не спорю. Когда с потусторонним миром дело имеешь, надо заранее всё просчитывать, — согласился я. — Только вот чем помочь вам, пока не знаю.

Я развернулся и пошёл назад в дом к ведьме.

— Баба Ма, — поманил я её из комнаты. — Эта больная заклятье на призыв души сделала, да неправильно. Вообще-то пять спокойно ждущих своей судьбы призраков к себе притянула. Они ей мстят.

— Вот, что-то такое я и подозревала. Успешная вдова, молодая, здоровая — и вдруг за два года превратиться в серую мышь. А ведь она мне ничего об обряде не говорила. Ладно, видно, и не связала одно с другим. То, что кому-то удачу и здоровье отдала, не сразу и понятно. Делать что будешь? — спросила меня ведьма.

— Ещё не знаю. Простым «свободен» не обойдёшься. Я в книге поищу, а там видно будет. Ты ей через три дня назначь встречу.

Я развернулся и пошёл домой. Призраки было увязались за мной, но, увидев грозного Димона, остановились.

— Привет. Уйдут они сейчас. Не сердись.

— А я что? Пусть валят. Ну, ты и красавчик. Мать сейчас обрадуется, вчера только вспоминала. Скучает она по тебе сильно.

— Что поделать. Не мы такие — жизнь такая.

И я прибавил шаг. Я тоже очень соскучился.

Приоткрыв дверь, сразу поздоровался с вострухой и домовым.

— Не шумите. Я тихо хочу войти. Мама где?

— Так на кухне. Чай села попить. Зубы у Егорки лезут. А отвары давать мама не разрешает. Сказала, ей одного ведьмака хватит, — ворчал домовой.

— Ладно, не ворчи. Поговорю с мамой. Это она не в курсе, что и у Андрея ведьмачья кровь. Не надо ей об этом говорить. Егорка-то — внук ведьмаков. Ох, мама и расстроится.

— Она выходит, — раздался у меня над ухом голос вострухи.

Я поставил сумку, выпрямился по стойке «смирно», готовый отдать честь, как только откроется дверь.

Дверь открылась. Мама застыла в дверях, а потом с громким «ох!» кинулась мне на шею. Честь я отдать не успел.

Дом, милый дом. Место силы! Здесь никогда не бывает хандры. Сам воздух заряжает энергией. У каждого есть место силы. И не обязательно там жить. Хотя это идеальный вариант. Достаточно приходить в такое место и просто посидеть, отдохнуть. Этим местом может быть что угодно — вы почувствуете. Например, лавочка в парке или уголок на даче. А может, вы попали совсем нечаянно, в командировку, в другой город и, зайдя в магазин или на рынок, почувствовали прилив энергии. Запомните это чувство и возвращайтесь сюда снова и снова.

Немного силы этого места можно взять с собой. Найдите себе амулет. Это может быть что угодно: кулон, кольцо, игрушка. Главное, чтобы эта вещь была всегда с вами. (Даже шейный платок, хоть это и не очень удобно.) Хорошо держат энергию драгоценные и полудрагоценные камни. А металл — неважно какой. Главное, чтобы эта вещь вам нравилась. Но это не должны быть монеты и обручальные кольца — у них своя магия. У меня, например, на кожаном ремешке висит чёрный необработанный обсидиан.

Ритуал прост, его может сделать каждый. Главное помнить: у всех людей на земле есть капля ведьмачьей крови.

Зажмите ваш амулет в левой руке и приложите руку к земле в месте вашей силы. А теперь всё зависит от вас. Надо почувствовать, как энергия земли входит в ваш амулет. Капля ведьмачьей крови вам в этом поможет. Почувствовали? Достаточно трёх минут — и амулет заряжен. Обычно заряженного амулета хватает на три месяца, если вы не будете пользоваться силой для заклятий. А кто знает, как силой пользоваться, тот и знает, где её брать.

Мама хлопотала на кухне. Расстроилась — я за это время похудел. А по мне, так и ничего. За две недели, что буду дома, мама с домовым меня откормят.

Я подошёл к кроватке брата — спит карапуз, во сне чему-то улыбается. Повернулся, подозвал Васятку.

— Мама домовому запретила отвары мелкому давать. У тебя мазь для дёсен есть?

— Нет, её свежей применять надо. Так я сейчас сделаю. Намажем — мама и знать не будет, не впервой, — засуетился Васятка.

— Цыц, вы тут! — зашипел на нас домовой, покачивая Егорку. — Чуть не разбудили. Идите отсюда.

Улыбнувшись, я вышел. На крышу, срочно на крышу! Димон, как всегда, в позе мыслителя.

— Здорово! — обратился я к призраку. — Хорошо-то как! Душа отдыхает.

— Отдыхает, — согласился Димон. — Скучно только. Ты меня так и будешь у дома держать?

— Ну, не обижайся. Там своих призраков хватало. В рамках обучения приходилось нам посещать морг. А там их... Нет-нет, да увяжется кто-нибудь за нами. Я ведь, когда в морг заходил, предупреждал их сразу: «За нами не идти!» Всё равно любопытные находились. Чаще всего — молодые девчата. И не те, что по болезни ушли (эти скромные всегда), а те, что по глупости. Пока в классах вьются — вреда не причиняют, а вот как в казарму попадут... Тогда и начинают курсантов кошмарами мучить, а если ещё и удачу пить научатся — хорошего мало. Я, когда в казарму первый раз попал, до четырёх утра призраков отпускал. Они в очередь выстроились. Сами уже устали.

Преподаватель у нас в академии умер. Хоронили с почестями. Тридцать пять лет преподавал. Уж очень сокрушался, что больше академию не увидит. Я, конечно, воспользовался ситуацией. Вспомнил призрака из больницы. Оставил Петра Павловича академию от любопытных душонок охранять. Теперь в казарме будет спокойно. И эти бестолковые с телами останутся. Теперь со мной будешь везде, — успокоил я Димона. — Будет тебе работа. Этих пятерых видел? Вот мотнись, посмотри, где живут, куда ходят. — Дал я указание Димону. — Да смотри, чтобы эти тебя не увидели. Не знаю почему, но вот как-то чувствую — злые они. Хотя черноты и не увидел.

— Так я мигом! — Димон радостно взвился с крыши.

— Эй, а меня поймать? — остановил я призрака. — Удержишь?

— А то! Катись!

Я, довольный, как в детстве, съехал с крыши. И услышал мамин голос:

— Ой! Митя! Взрослый дядька! Лейтенант! Ну, разве так можно?! Покажешь этот трюк Егорке — прибью! — Мама говорила сердито, а у самой глаза смеялись. Это она так, для профилактики. Знает, что брату этот трюк я всё равно покажу. — Пошли, худышка, откармливать буду. Вавила Силыч оладушки напёк. Васька уже трескает, говорит, соскучился.

Зайдя на кухню, увидел развалившуюся на подоконнике Белку. Скажите, кошки столько не живут. Так-то — да, но это бывшая ведьма. Она ещё долго будет жить.

— Белка, — позвал я её, — ты меня не рада видеть?

Кошка лениво махнула кончиком хвоста, даже не открыв глаз.

— Рада, — перевёл Васятка. — Но это не значит, что она должна скакать, как бестолковый щенок.

Это она мне простить не может, что я со школы щенка притащил.

Севка был прав. В школе было намного интереснее заниматься, чем дома. Пошёл я в школу уже в третий класс и как-то сразу влился в компанию ребят. Школьники не очень любят обучающихся на дому — думаю, от зависти. Вот и на меня сначала смотрели с пренебрежением. Я скромно отсидел три урока, на перемене в коридор не выходил, хотя и мог бы. Рядом со мной был Димон, но показывать свою силу я не спешил. Заглядывал в класс и Севка, предупредив всех мальчишек: если обидят, будут иметь дело со старшими. Четвёртым уроком была физкультура. Вот тут я себя и показал. Вернее, не я, а Димон. Но что было делать — авторитет нужен был, и срочно. Сначала играли в баскетбол — Димон доставлял все мои мячи чётко в корзину. После уроков был футбол — и опять же Димон помог нашему классу выиграть. Всё, класс меня принял!

И наш хутор, и посёлок, в который мы с Севкой в школу ходили, лесом окружён. У моего одноклассника родители кавказских овчарок купили для развода. Да не усмотрели за одной из сучек — в лес она ушла, там с волком и погуляла. Шикарные щенки получились. Вот только продавать их они побоялись, так что раздали местной детворе. Мы с Севкой счастливые — к нам в посёлок сразу трёх принесли. А вот Белка и Власька обиду на меня затаили. Не стало на хуторе покоя котам — теперь они только по крышам и передвигаются. Если Власька совсем перестал на улицу выходить, то Белка любила по травке прогуляться. Так наш Казбек (так мы щенка назвали) с любой точки хутора мог почувствовать, что Белка вышла на прогулку. Пару раз даже умудрился поймать кошку — еле отбили. Как мы его ни ругали, как ни наказывали — всё бесполезно. Казбек с лозунгом «Котам — бой!» живёт.

До чего же дома хорошо. И почему, как в детстве, нельзя захныкать, что устал, и в школу не надо идти, и по дому помогать не надо? Хотя я и не помогал. У меня Васятка есть. И ещё две недели отдыха, а уж потом на работу. Надо наслаждаться.

Посидев и полюбовавшись, как мама посуду моет, решил сходить к бабе Ма. Наверное, Варю она уже успокоила. Вот заинтриговала девчонка меня своими великанами. Явно во сне её куда-то переносит. И мать, и бабка… Что-то по женской линии у них не в порядке. Пойду, узнаю.

Ведьма Варей ещё не занималась — приёма ждала ещё одна женщина с маленьким ребёнком. В колыбельке, что в машинах возят, лежал карапуз. Думаю, мальчик. Костюмчик на нём был голубого цвета. И кто такое придумал — мальчик обязательно в голубом, девочка в розовом? Бред. А вот на голове у мальчика извивалась серая змейка. Я вздрогнул, перевёл взгляд на маму ребёнка. Так и есть: голова женщины была полностью окутана серой дымкой. Вот оно, материнское проклятие. А с ребёнком — испуг, наверное. Приехала выливать. Тут не выливать надо, а вымаливать. Ладно, скажу бабе Ма, она расскажет, что делать.

Варя так и сидела на лавке, куда я её усадил. Некогда ведьме — приём. На стуле напротив ведьмы сидел опрятный мужчина, внимательно слушая, что она говорит.

— Ночную рубашку жены возьмёшь? Вещи дома её остались?

Мужчина кивнул.

— А нестиранные есть?

Мужчина задумался и опять кивнул.

— Это хорошо. Значит, рубаху возьми, выверни наизнанку да на видное место повесь. Так повесь, чтобы, когда она войдёт, видно рубаху было. Когда подвешивать будешь, приговаривай: «Как рубаха к телу, так милая к делу. Муж дома, жена дома. Муж и жена — одно целое». Рубаху она забрать должна. Если не заберёт, повтори заговор и делай, что хочешь, а жена в дом зайти должна да рубаху увидеть. Как рубаху наденет, так тосковать по тебе будет. А тоска назад вернёт. Только надо ли оно тебе?

— Надо, — кивнул мужик. — Жить без неё не могу.

— А хочешь, расскажу, как от этого избавиться? — поинтересовалась ведьма.

— Нет, — немного подумав, ответил он. — Жену хочу вернуть, — решительно сказал мужчина.

Затем встал, достал из кармана свёрнутые в трубочку и перетянутые резинкой купюры, отдал их ведьме. Баба Ма деньги взяла, проводила взглядом мужчину, вздохнула.

— Дурак. Ни ей, ни ему счастья от этого не будет. Приворотная тоска до добра не доводит.

— А зачем вы тогда? — вмешалась Варя. — Объяснили бы ему.

— Да разве же он поверит? Другую ведьму найдёт. Да ладно, если ещё настоящую, а то и на шарлатанку наткнётся. А так я неплохо заработала. — Баба Ма улыбнулась. — Есть там, кто ещё? — поинтересовалась она у меня.

— Ага, с материнским проклятием.

— Вы кто вообще? — Варя явно пришла в себя.

— Ты чем слушала? — укоризненно начал я. — Ведьма она. Я же тебе говорил.

— Их не бывает. Сказки это.

— А великаны? — тут же парировал я.

— Великаны — это у дурачков, как я, — Варя тяжело вздохнула.

— А ведьмы — у умных, — рассмеялась баба Ма. — Минька, отведи девчонку на кухню и накорми. Я управлюсь — приду.

Поманив Варю пальцем, направился на кухню. Ох, как же тут пахло! Баба Ма пекла с утра пирожки, да те, что я люблю, — с луком и яйцами. Вот и есть не хотел, да как тут удержаться. Достал из холодильника простоквашу, налил Варе и себе. Взял пирожок и откусил сразу половину. М-м-м-м-м-м, какая же вкуснятина!

Варя, недолго думая, последовала моему примеру. Ели молча. В меня вместился лишь один пирожок, жалко, а Варька штук шесть смолотила, я ей простоквашу три раза подливал.

— Вкуснотища, — отвалилась спиной к стене Варя. — Моя бабка, пока в дурку не попала, тоже пироги пекла. А мне самой лень. Хотя она меня и учила. А зачем мне это учение в дурдоме? — Варя горько вздохнула.

— Ты знаешь что? Давай-ка забудь про дурдом, а расскажи мне всё. Всё, как ты видишь.

— Чтобы легче было санитарам объяснять?

— Нет, чтобы можно было понять, как помочь, — терпеливо объяснил я. — А чтобы ты поверила, я расскажу о себе. Я ведьмак. Ходящий близ смерти. Я не псих и в дурку, как ты выражаешься, не собираюсь.

— Чего ты? — Варя засмеялась. — А это как?

— А это так. Я вижу неупокоенные души. Мы, когда сюда шли, я разговаривать у клумбы начал. Там пять душ было, с ними и говорил.

— Ты призраков видишь? Врёшь. — Варя мотнула своими рыжими волосами. — Докажи.

— Димон вернётся — докажу. А я вот не сомневаюсь, что ты правду говоришь.

— Так ты не спишь, а у меня лишь во сне. — Варя вздохнула. — Да так явно. Мама с бабкой тоже поначалу всё во сне видели. Сны свои всем рассказывали. А уж потом… — Варя склонила низко голову, — мозг у них во сне остался, а тело тут. Я не знаю, как объяснить. Иногда они понимают, где находятся и что с ними происходит. А иногда… Вот месяц назад мама вроде и проснулась, но по дому ходит, обо всё ударяется, вроде и не видит ничего. Улыбается, говорит: «Бал! Как же здорово — бал! Мы столько времени не веселились. Надо всё тщательно продумать. Приглашения, не забыть приглашения!» А я ей: «Мама, очнись, какой бал?» — «Ты что, — говорит, — Варвара! Салтыковы будут, Мария Семёновна обещала младшего сына привезти. Варенька, мы с бабушкой решили вас познакомить».

То есть она понимает, что я Варя. Но какой бал, какие Салтыковы? — Варя зарыдала. — А самое ужасное: через неделю я была на балу, и меня познакомили с Львом Салтыковым!

— Он великан? — осторожно спросил я.

— Нет, — Варя мотнула головой. — Он нормальный. Великаны — семья Селевановых. Три дочери и мамаша. Они соседи наши. Их много было раньше. Знаешь… — Варя посмотрела мне в глаза, а я вдруг растерялся. Как? Ну, как можно смотреть в эти глаза? У меня, наверное, горели уши, но взгляд я не отвёл. Уф. — Там, где я во сне, всё похоже на Санкт-Петербург. Я специально видео смотрела. На старый город. Только он Приморск называется. Ну, и засыпаны здания многие. Многие под водой. После взрывов затопило. — Варя перешла на шёпот. — Я знаю, что не сплю. Я там живу. — Вздохнув, она опустила голову.

— Ты там, тело тут. — Баба Ма стояла в дверях и слушала. — Когда-то очень давно, ещё в детстве, мне моя бабушка перед смертью рассказывала, что жили в мире все народы: и великаны, и карлики. Карлики — это мы. Дар мне бабушка передала, а вот легенды так и не рассказала. Говорила, что не нужны они мне. Никто верить не будет, засмеют.

Ладно, я завтра в город, в ковен, к верховной ведьме. Она постарше меня будет, может, и слышала чего. А тебя, лесная барышня, — обратилась она к Варе, — вот тут на печи уложу. Хоромов нет, простите, барышня.

— Вы мне верите? — Варя переводила взгляд с меня на бабу Ма. — Я не сумасшедшая?

— Нет, девонька. Что-то произошло или кто-то так сделал, что ваши тела и души на грани миров были. Это я так думаю. Завтра точно скажу. Минька, шагай домой. Варвара из сил совсем выбилась. Отдыхать ей надо.

— Он мне обещал доказательство, — воспротивилась девушка.

— Завтра. Всё будет завтра. Утром придёшь, — толкнула она меня в спину, — развлекать даму будешь.

Глава 2

Дома я взялся за книгу. Сколько бы я её ни листал, всегда найдётся что-то новое. И визуально книга толще не становится. Я самолично уже столько рецептов внёс, а она, как была похожа на толстую тетрадь, так и осталась. А вот про Варину проблему не было ничего. Только вскользь есть упоминание о ведьмаке, владеющем даром управления вратами времени. Но там запись идёт про амнезию. Однако в том, что мне этот ведьмак нужен, я не сомневаюсь. Запись сделана в 1900 году. Есть надежда, что он ещё жив. Правда, уж совсем маленькая.

— Васятка, — позвал я, — а вы, слуги, между собой не общаетесь?

— Ну как. Когда видимся, то обязательно. А что такое?

— Да вот, как бы узнать, ведьмак жив или нет. И если жив, то как найти?

— Так-то на кругу. Ведьмаки на кругу встречаются, адресами обмениваются. Помню, при старом хозяине. Ох, и давно это было. Паровозы ещё только-только ходить начали. Так хозяину понадобился ведьмак с водяным дружный. Он его через газету пригласил встретиться. А сейчас телефоны, сейчас проще. Только в круг надо было сходить.

— Ну да, а потом отступником стать. В отдел надо. Там должны быть координаты всех ведьмаков. Ладно, бабу Ма завтра дождусь, а уж потом действовать начну.

И я опять углубился в чтение книги. Надо решить, как пятерых неприкаянных отправить. Силой их вытащили из небытия, можно сказать, судьбу сломали. Самое страшное, если за это время кто-то из них должен был родиться.

— Васятка, где ты? Приготовь всё, что нужно. На кладбище пойдём. С хозяином поздороваюсь, да совета спрошу.

— Это мы мигом, это мы сейчас, — засуетился Васятка. — Засиделся я без дела. Я мигом. — Не переставал причитать слуга.

Хорошо быть взрослым. У мамы не надо отпрашиваться. Помню, как первый раз хотел на Николаевский погост сходить. Решил маме не врать, снотворное в чай не подмешивать. Тем более, она быстро стала отличать чай со снотворным от обычного, травяного.

— Куда? — опешила тогда мама. — Ночь на дворе. А! Ты завтра хочешь сходить. — И она даже улыбнулась.

— Нет, мам. Мне надо сегодня в полночь там быть, — терпеливо говорил я.

— Хи-хи-хи. Не очень хорошая шутка, — мама не хотела верить в мою просьбу.

— Мама, ты мне обещала принимать меня таким, какой я есть, — напомнил я ей.

— Я и принимаю, — серьёзно сказала мама. — Но ночью по кладбищу... Миня, тебе не кажется, что это чересчур?

— Мам, не кажется. Если честно, то я уже был на кладбище, на городском, — признался я, — правда, с Белкой.

— Когда?

— Мы ещё в городе жили. Это моя жизнь, мам. Я не хотел тебя обманывать. — Говорил я это как можно мягче, подбирая каждое слово. Вот совсем с мамой не хочется ругаться.

— С Белкой, говоришь, — мама горестно вздохнула, — и что ещё я узнаю? Чего ещё ты от меня скрываешь?

— Ни-че-го, — по слогам ответил я. — Правда. Верь мне.

— Ох, сын, — мама подошла ко мне вплотную. — Я тебе верю. Но порой ты меня так пугаешь. Как ты ночью пойдёшь? Один?

— Тут через лес недалеко. Минут десять ходьбы, — заверил я маму, не представляя, что напугаю её ещё больше.

— Ночью? Через лес? — мама всплеснула руками.

— Мама, там лесовик. Я не один. И ещё со мной Белка пойдёт. — Кошка, мирно спавшая у каменки на лавочке, подняла голову и взглянула на меня.

— Она не собиралась никуда идти, — перевёл Васятка.

— Так я и не спрашивал, собиралась она или нет. Я иду с Белкой. — Белка плюхнулась назад на лавочку и притворилась спящей. — Да хоть сколько притворяйся. Ты в темноте хорошо видишь, дорогу мне будешь указывать. Мама, выдай Васятке, пожалуйста, кусочек мяса. Мне со здешним хозяином познакомиться очень надо.

Мама, тяжело вздохнув, отправилась за мясом.

Погост села Николаевка был совсем небольшим. Ну, это если сравнивать с городским кладбищем. Ни тебе бетонных дорожек, ни шикарных памятников — скромные кресты, низкие оградки. Всё, как и должно быть на настоящем, непоказном кладбище.

— Ой, малец, малец, погодь, — ко мне семенил неопрятного вида старичок. — Ты мне дорожку не покажешь? Заплутал я что-то.

— Ага, сейчас, руки только помою. А чего ночью-то на кладбище делал? — задал я вопрос.

— Так это, — растерялся старик, — я при свете ещё заплутал, а тут и ночь уже.

— А, понятно. Так вон прямо иди и выйдешь, — ответил я, ухмыльнувшись, и зашагал дальше. Мне нужна была самая старая могила. Человека, которого похоронили здесь первым. Так уж в потустороннем мире повелось: кого первым на новом месте хоронят, тот хозяином кладбища и становится.

— Старших уважать надо, — начал, было, старик дребезжащим голосом. — Звать-то тебя как?

— Растак. Ты дурачка не включай. Мне хозяин нужен, — перебил я деда.

— Чей хозяин? — опешил дед.

— Кладбища хозяин. Ты совсем уже слепой или черви весь мозг выели? — напустился я на деда, уверенный, что он давно понял, кто я есть. Старик охнул, и на тропинке осталась лишь кучка старого грязного тряпья. Я продолжил двигаться по дорожке к дальнему углу кладбища.

Передо мной вдруг выросла огромная тёмная фигура и протяжно взвыла. Волосы на голове у меня встали дыбом, ноги собрались бежать назад. Огромным усилием воли я остался стоять на месте.

— Напугал! Ха-ха-ха! Напугал! Чего не бежишь? — Фигура уменьшилась до моего роста. Сейчас это был мальчишка примерно моего возраста, с лихо задвинутой на затылок кепкой.

— С тобой пришёл познакомиться, чего мне бежать, — постарался я сказать как можно безразличнее.

— Со мной? Пацан, ты точно нормальный? Больше ста лет я тут командую, а знакомиться, кроме мертвяков, со мной никто не ходит.

— Ведьмак я, ходящий близ смерти. Сама Мара велела такие знакомства заводить, — ответил я.

— Ты и Марену видел? — недоверчиво поинтересовался мальчишка.

— Нет, мал я ещё. Недостоин.

— То-то, что не достоин, — усмехнулся хозяин.

— Подарок прими, — протянул я кусочек свежего мяса хозяину кладбища. — И разреши навещать.

— А и приму, — обрадовался он, — и разрешу. Зимой только я сплю. Знаешь?

— Конечно. Я без разрешения ходить не буду, — успокоил я его.

— Да ходи, когда хочешь, веселее будет. У нас хоронят нечасто. Местные все уже надоели. А с тобой пообщаюсь. Своим сегодня наказ дам, чтобы тебя не трогали. А сегодня иди. Гостей я не ждал, поэтому много времени тебе уделить не могу. Прощай. — Мальчишка взошёл на могильный холмик и пропал.

— Прощай, — ответил я. Развернулся и зашагал домой. Мне много общения с хозяином кладбища и не надо. Мне нужно было лишь разрешение на посещение кладбища в любое время. Его я и получил.

И вот сегодня я опять иду общаться с хозяином Николаевского погоста. Только я уже взрослый парень, а хозяин так и остался мальчишкой.

До чего же летом ночи красивые. Нет, они и зимой, и осенью шикарные. Но вот летом... Не зря все поэты и писатели в основном описывают летние ночи. Только вот о комарах никто из них не упоминает. Вот до чего же противные создания. Хорошо, что перед тем как выйти, обильно опрыскал себя средством от комаров. Но они и так доставать умудряются: звенят над ухом, раздражают. Помню, пошёл как-то в лес и не опрыскался. Глаз из-за этих назойливых тварей открыть не мог, дышать невозможно. Я где-то читал, что в тайге такая пытка была: человека раздевали и привязывали к дереву на сутки. Не выживали после такого люди.

Лес обязательно лиственный должен быть. Не любят эти гады крылатые ель и сосну. Меня от этой пытки лесовик тогда спас — полынью велел открытые места натереть. Помогло. Мама меня потом дня три мазью «Спасатель» мазала, чтобы зуд снять. Больше я таких оплошностей не допускаю.

За спиной раздался шорох, я обернулся и с удивлением обнаружил спешащую за мной Белку. Тут же начал искать глазами Казбека. Он, хоть и в возрасте пёс, но котам прохода не даёт. Белка об этом тоже хорошо знала — собственно, кто кроме неё? Она на своей шкурке ощутила ярость пса. Поэтому и не стала дожидаться, когда Казбек учует, что она вышла, и с разбегу грациозно взметнулась мне на руки. Собственно, я только успел подставить руки, иначе Белка попросту бы уцепилась за рубашку.

— Ты чего? Со мной собралась? — обратился я к кошке. — Так мне твоя помощь не нужна.

Белка не удостоила меня взглядом, устроилась уютнее на моих руках и замурлыкала.

— Как хочешь, — пожал я плечами и зашагал по дорожке.

— Куда на ночь глядя и без сопровождения?

— Димон, сегодня я без тебя. На кладбище, с хозяином пообщаться надо, — ответил я, не сбавляя шаг.

— О! Туда я не ходок. Ну его, этого погостника. В прошлый раз, когда я с тобой увязался, чуть в небытие не сгинул. Ну его! Я на краю леса обожду. — И Димон поплыл над дорожкой рядом со мной.

У самых ворот кладбища я отпустил Белку. Она всегда дожидалась меня у ворот. Ещё ни разу кошка не вошла со мной на кладбище. А вот сегодня она затрусила следом.

— Белка! Ты чего? Ты же меня всегда ждала у ворот? — удивился я. Кошка, естественно, мне ничего не ответила, молча побежала дальше по дорожке. — Ведьма, ты меня пугаешь, — пробормотал я и двинулся следом.

— Кого я вижу! — раздалось откуда-то сверху, заставив вздрогнуть. Вот уже больше ста лет, как умер этот мальчишка, который оказался первым похороненным на этом кладбище и стал его хозяином, или погостником, а озорничать он так и не перестал. Когда бы я ни приходил на кладбище, он обязательно меня напугает. А потом веселится как ребёнок. По сути, он ребёнком и был. Он мне как-то рассказал, как умер. Банальная авария. Да-да, не удивляйтесь. Чего в нашу Николаевку занесло деток чиновников — неизвестно. Колхоз не из богатых, дороги в другой город через посёлок нет. Но вот так судьба распорядилась. Со школы ребята шли. Машины в диковинку, а тут — две шикарные, чёрные, блестят. Вот ребята, побросав портфели, и гнались за ними, норовя заглянуть в кабину, увидеть кусочек шикарной жизни. Чего водителю вздумалось остановиться и резко подать машину назад? Мальчишки-то думали, водитель их прокатить желает. Ещё быстрее припустили к машине. А она и не думала останавливаться. Мальчишки, кто понял, что не избежать столкновения, прыснули в разные стороны. Только он с другом не сразу поняли этого. Погостника автомобиль переехал. Как он говорит, ничего не почувствовал. Просто раз — и выключили свет. Уж потом увидел своё тело, рыдающую мать. А водителя так и не наказали. Сын какого-то московского министра. Чего его в наши края занесло? Где Москва, а где мы. А друг так и просуществовал пятнадцать лет прикованным к кровати. « Так что я легко отделался. Как бы вы, живые, сказали — лишь испугом», — смеялся хозяин кладбища.

— Напугал, напугал, — веселился погостник.

— Напугал, — не стал отрицать я. — Это у тебя всегда хорошо получается.

— А то! — гордо воздел голову мальчишка, появляясь передо мной. Вообще-то, это уже совсем не мальчишка. Я его однажды видел в гневе. Это жуть. Чёрное бестелесное облако. И это не облако зла — это облако тьмы, облако небытия. А мальчишкой он из озорства показывается. Местные утверждают, что его и днём можно увидеть среди могил. Только отчего-то босым. — Ты, как я подозреваю, ко мне по делу? Или всё же поиграть?

Поиграть погостник любил. Вот в одну из таких игр он и разозлился. Тогда-то я его в истинном обличии и увидел. Разозлился он не на меня, а на вновь похороненных. Откуда их привезли, безымянных. На крестах лишь номера, никто не знал. Привезли, закопали и забыли. Я с погостником в прятки играл. Конечно, всегда проигрывал. Я всё же живой и под землю прятаться не могу. Но хозяина это развлекало. Хорошо, что такие игры не более пятнадцати минут длились. Занят он очень. Вот и в ту ночь затеялись играть в прятки. Я у свежих могил и спрятался. Надо сказать, что я не обратил внимания, что душ у свежих насыпей нет. Маленький был ещё. Сейчас я бы сразу это отметил. А так залёг, немного земли на себя нагорнул — рыхлая, почему бы нет. Помню, радовался ещё, что удачно спрятался. Я и не сразу понял, что меня вниз, под землю, тянут.

Когда уже земля в рот начала попадать, сообразил, но кричать уже не мог. Пришёл в себя, когда хозяин в виде облака над могилами висел и каждое слово припечатывал:

— Я приказал! Тридцать лет не показываться! Хватит с вас зла! Вот мой приказ! Сто пятьдесят лет вас черви будут жрать! Нет вам дороги к перерождению!

Домой я грязный пришёл, мама за голову схватилась. Но не ругалась. И даже не спрашивала, отчего я весь в земле. Хорошо, а то я так и не придумал, чего врать.

— У тебя есть время играть? — ответил я вопросом на вопрос.

— Право, нету. Ну, говори, чего надо? — Хозяин уселся на лавочку у чьей-то могилы, показывая всем видом, что готов слушать.

Я поведал хозяину кладбища о пяти заблудших душах.

— Хм, — погостник почесал затылок. Он часто так делал, видимо, привычка ещё с жизни осталась. Я как-то спросил его имя, он рассмеялся. — Что имя? Имя — ничто. Это просто обращение родителей к тебе. Хоть горшок назови, лишь бы в печь не ставили. Настоящее имя давали волхвы, потом это стали делать священники. А затем кто-то придумал давать имена в честь каких-то святых. В общем, настоящих имён сейчас нет. Безымённые мы. Да вот что интересно: бедному люду имена смешные давали, богатым — красивые. Всё перевернули с ног на голову.

— А как узнать своё настоящее имя? — поинтересовался я тогда.

— Настоящее... Оно и после смерти остаётся. И в следующей жизни тебя по этому имени найдут — кто знает, как. Только я не знаю. Не в моём это ведении. Если тебе интересно, найдёшь, кто ведает. Мне уже без надобности.

Вот и сейчас сидит хозяин без имени на кладбище и чешет затылок. А я так и не нашёл ведающего по этой теме. Да если честно, и забыл за всеми земными заботами.

— Задал ты мне задачку. Не встречал я ещё такого. Помочь не смогу.

Я вздохнул — большую надежду я питал на помощь погостника.

— Не вздыхай, — сказал он. — Знаю, кто поможет, если у неё настроение хорошее. А если плохое, тогда можешь и не вернуться.

— То есть не вернуться? — опешил я. — Ты меня, куда послать хочешь?

— Послать не могу, — отчего-то рассмеялся хозяин. — Если бы мог, многих бы послал. — И он опять рассмеялся. — Только твоё согласие нужно. К Маре. К Богине смерти. Ты ей служишь, тебе к ней и идти. — Погостник наклонил голову набок и внимательно посмотрел на меня.

— Куда? В преисподнюю?

— Эк тебя хватило! Рано тебе в преисподнюю, туда ещё заслужить надо, чтобы попасть. Нет, всего лишь в Навь, на берег Смородины. Там она сейчас гуляет. Как, готов?

Я озадачился. «Готов. Иду». Решение пришло само собой. Из ниоткуда. Вот решил — и всё. Сбоку раздался шорох, и мне в руки опять запрыгнула Белка.

— Ты чего? Со мной? — Кошка в ответ замурлыкала.

— Ну, раз готов, тогда иди. — В руках хозяина кладбища появился посох. Он стукнул им о могилу, и земля на ней расступилась. Вниз вели ступени. Темно не было, так, сумрак. Ступеней оказалось всего шесть — я их зачем-то посчитал. Мы с Белкой ступили в туман. Где-то неподалёку журчала вода. Перед глазами мелькали тени, но рассмотреть их я не мог.

— Куда идти-то? — обратился я к Белке, чтобы только не молчать. Тишина давила на уши. Даже журчание воды было приглушённым, как через беруши. Я даже пальцем прочистил ухо, проверяя, не заткнуты ли. Да и голос мой так и остался возле нас. Вы пробовали разговаривать под плотным одеялом? Попробуйте — и поймёте, о чём речь.

Тени впереди задвигались быстрее. Появилось ощущение, что они разбегаются. И передо мной проявилась... Да-да, именно проявилась красивая женщина. Нет, ШИКАРНАЯ ЖЕНЩИНА! Именно так, большими буквами. Длинные волосы цвета вороньего крыла — не чёрные, а именно отливающие всеми цветами радуги. Это на самом деле завораживало. Чёрные волосы, а по ним пробегают лучики радуги. Благородное бледное лицо. Большие карие глаза, обрамлённые длинными пушистыми ресницами. Девчонки, вот вы наращиваете себе ресницы — так вот, ваши наращённые и рядом не лежали с чёрным пухом ресниц этой дамы. Маленький аккуратненький носик, по-моему, так, немного заострённый. Ей бы пошёл чуть курносый, но и этот точёный носик был великолепен. Чуть припухшие красные губки. И точно могу сказать — ни капли косметики. Тёмно-синее платье плотно облегало тело, расходясь книзу широкой юбкой. Красавица была немного выше меня ростом, хотя и я не подкачал — 1 м 98 см.

— У меня гости? — приятным бархатистым голосом проговорила Мара. Да, это была она, Богиня.

— Доброго времени суток, — я чуть склонил голову, но взгляда не отвёл. Как-то неуловимо на Маре изменилось платье. Оно стало зелёным, чуть выше колена открывая великолепную пару ног. Мой взгляд остановился на двух коленочках. И сделать с собой я ничего не мог. Таких коленок я ещё не видел.

— Ха-ха-ха! Всё одно и то же. Начитался книг? Захотел увидеть воочию? Заключил договор с погостником? Дурачок. Или... Нет, погоди. Ведьмак? Точно, ходящий близ смерти. Давненько у меня вашего брата в гостях не было. С чем пожаловал? — При этих словах у Богини опять сменился наряд — на обтягивающий тело комбинезон. Наряды менялись так быстро, что я перестал за ними следить. Шикарному телу — шикарные наряды.

— С вопросом, прекраснейшая из Богинь, — чуть хрипловатым голосом ответил я.

— Ох, ладно, скажи это Ладе. Давай без лести. — Но было видно, что комплимент ей понравился. Женщина — хоть и богиня.

— Никакой лести, так оно и есть. Ты прекраснейшая из женщин. А вопрос... — поторопился я, видя, что богиня собирается меня перебить. — Как ты выбираешь, кому поднести свою чашу?

— Фи, ведьмак, не разочаровывай меня. Учи историю. Макошь плетёт нить жизни, я выбираю тех, чья нить окончена. По длине нити — вопросы к Макошь. Не разочаровывай меня. — Мара скорчила недовольную гримасу.

— Прости, но пойми меня тоже: я молодой мужчина и, видя перед собой такую красоту, становлюсь немножко идиотом. — Я говорил, и смело рассматривал богиню.

— Хам, — вынесла она вердикт, — но приятно.

— Кто-то по глупости вытащил из небытия души. Теперь они силу пьют из женщины. Как бы вернуть их туда, где они должны находиться?

— О! Конечно, по глупости! — рассердилась Мара. — Люди всегда суют свои носы, куда не следует. Теперь вернуть... Сломали судьбы множеству людей. Ладно, с Макошь сама поговорю. А вернуть... Найди, кто вытащил этих несчастных. — Мара говорила жёстко, чётко выговаривая каждое слово. — Вот тебе амулет. Как найдёшь этого умника, заставь взять в руки и позови меня. Ох, вы, люди... Когда уже начнёте думать? Ладно, ведьмак, расскажи ещё что-нибудь.

— Что ты хочешь услышать? Что твоя красота не даёт мне больше ни о чём думать? — «Оооууу!» — взвыл я, потому что Белка вогнала все свои когти мне в руку.

— Ха-ха-ха, у тебя защитница есть, она быстро отрезвит. Хорошенькая. Я не люблю кошек. Они слишком умны. — Мара небрежно махнула рукой. — Зачем ты её с собой таскаешь?

— Это мой друг, — ответил я. И да, Белка действительно сняла с меня гипноз. Больше не было ничего завораживающего. Так, красивая женщина — и всё. — Спасибо, Белочка, — наклонился я к кошке и прошептал ей на самое ухо, чтобы Мара не слышала. И уже громко: — Спасибо, Богиня, за урок. Я пойду.

— Уже? А сможешь? Я тебя не отпускала. Куда торопиться? У душ время есть, не торопись. Ко мне редко такие симпатичные молодые люди заходят. — Наряд у Мары опять изменился, теперь он был золотистым и неприлично коротким. Глаза от загорелых ножек я отвести не смог. — Тебе со мной будет намного интересней.

— Мне идти надо, — совсем осипшим голосом пробормотал я. — Там меня ждут.

— Думаешь? А давай так сделаем: найдёшь дорогу — иди, не найдёшь — жди, когда отпущу.

Кивнув, я развернулся, чтобы идти к ступенькам, и... не увидел их. Меня окружал туман и хаотично мечущиеся тени. Куда идти? Белка спрыгнула с моих рук и, подрагивая хвостом, двинулась прямо. Шли мы долго. Хорошо помню, что от ступеней я не отходил. Они должны были быть где-то рядом. А мы всё шли, шли и шли.

— Белка, ты точно знаешь, куда? — обратился я к кошке, на что она, соответственно, не ответила, лишь интенсивнее замахала хвостом.

Впереди в тумане показалась тёмная точка. Белка уверенно держала путь к ней. Я уже тоже был уверен, что это выход.

— А ты не такой простачок, — раздалось у меня над головой. — Поэтому я и не люблю кошек. Ты заворожён моей красотой? Так посмотри на меня ещё раз! — Я обернулся. На меня надвигалась огромная фигура в чёрном балахоне. Капюшон низко надвинут, и лишь ярко-красные глаза буравили меня взглядом. Меня охватил ужас. Ноги отказывались идти, но я упорно передвигал их в сторону лестницы. Я был уверен: стоило мне поставить ногу на первую ступеньку, как чары Мары развеются. Ступенька... Мне нужна ступенька! Вдруг ногу обожгло сильной болью — и чары отступили. Я глянул вниз: Белка висела на моей ноге, вцепившись в неё когтями и зубами. Спасибо, кошечка, я твой должник. Ступив на ступеньку, я потерял сознание.

Глава 3

— Хозяин, ты вставать сегодня думаешь? — У меня над ухом раздалось Васяткино ворчание. — И где изгваздался? Жуть. Маленьким был — так не вымарывался. Стирай теперь.

— Чего разворчался? — Я открыл глаза. Дома? Как? Не помню. Белка дотащить меня не могла. — Васька, меня кто притащил?

— Зачем притащил? Сам пришёл, — уставился на меня слуга. — Разделся и сразу плюхнулся спать. Перед самым рассветом вы с Белкой пришли. Та — как свинья, и ты вместе с ней. Куда вас носило? О! Что это? — Васятка протягивал мне амулет, который дала Мара. Значит, я там был, и это не сон. Я откинул одеяло: нога была поцарапана, в некоторых местах — довольно глубокие ранки. Надо мазь наложить. Наша Белочка хоть и чистоплотная, но всё же...

— Васятка, Белка где?

— Так у мамы в спальне. Егорка проснулся, с ним играет, — бодро отрапортовал слуга. — Хозяин, вставать-то думаешь?

— Думаю. Ты занимайся... занимайся. А я думаю. — А думать действительно было о чём. Погостник отправил меня к Маре, даже не предупредив, что я могу не вернуться. Или не знал? Не мог не знать. Ладно, при случае задам ему этот вопрос. Вообще-то есть желание задать этот вопрос прямо сейчас. Но, во-первых, день на дворе. Во-вторых, частое посещение хозяина кладбища нежелательно. Пакостный он всё же дух. Будет больше вредить, чем помогать. Ладно, вернулся живой — и на том спасибо. А вот с Белкой стоит поговорить сейчас. Она знала, что я пойду к Маре. Откуда? — Васятка, пошли-ка с Белкой поговорим.

Белка действительно сидела в кроватке у братишки и счастливо закатывала глазки под маленькими ручками мальчика. А Егорка старался вовсю. Он кошку и мял, и за уши таскал, и пытался кошачий хвост засунуть себе в рот. Хвост у Белки пушистый, и когда малыш тянул его в рот, то забавно морщился и чихал. Щекотно.

— Белочка, — подошёл я к кроватке и почесал кошке за ушком, — ты скажи мне, как ты узнала, что погостник меня к Маре отправит?

— Так не знала она, — затараторил Васятка. — Просто почувствовала, что очень нужна тебе будет этой ночью — и всё. Не знает она, откуда это чувство. Вот так сильно захотелось пойти с тобой.

— Ясно. И мне вдруг очень-очень захотелось Мару увидеть. Странно это всё, не находишь? — обратился я и к Белке, и к слуге одновременно.

— Чего тут странного? — отозвался Васятка. — Ты сколько уже душ в Навь отправил? Не счесть. Ты богине Маре поклоняешься? — Я мотнул головой. — Вот! — Поднял указательный палец вверх слуга. — Ходящий близ смерти, а Богине смерти ни разу положенные требы не отдал. Не бывает так. Это она тебя призвала.

— То есть призвала? Она вроде, как и удивилась, что я там появился.

— Ты как маленький, право. Она это... Вот и Белка подтверждает. Богиня сама тебя к себе призвала. Значит, ей так надо, чтобы ты уверен был, что это твоё решение, — закончил Васятка.

Что-то много нагороженного. Захотела бы призвать — позвала бы, и всё. А как? Ну, во сне? Или она в сон войти не может? Ладно, всё хорошо, что хорошо кончается. Будет оказия — и про это узнаю. Теперь главное — пять неприкаянных душ назад, в небытие, отправить. Может, ещё судьбы не поломались. Мара с Макошь обещала поговорить, а боги не врут. Так, чуть-чуть обмануть могут. Ну, или пошутить.

Подхватив брата на руки, отправился на кухню. Пора и позавтракать, вернее, пообедать. Время уже к полудню.

Поиграв немного с братишкой, отправился к бабе Ма. Вернее, к Варе. Думаю, она тоже уже выспалась.

— А я к тебе уже собралась, — встретила меня возгласом Варя. — Все окрестности уже облазила. Скукотища. Чем ты здесь занимаешься?

— В школу ходил, — пожал я плечами. — С другом играл. Да полно занятий. Это ты просто нашей жизни не знаешь, вот тебе и скучно. Как спалось? — сменил я тему.

— Ты знаешь — отлично. Мне поле приснилось, солнце. Так красиво, — Варя мечтательно закатила глаза.

— А великаны?

— Ууу! Не напоминай. Я себя только нормальной почувствовала, что бывает очень редко, — девушка горестно вздохнула.

— Ты нормальная. А ты не замечала: тебе великаны снятся только когда ты дома или всё равно, где ты спишь? — Мне в голову пришла одна мысль. Надеюсь, Варвара её сейчас подтвердит.

— А я не обращала внимания, — Варя задумалась. — Только когда дома. Я, собственно, всегда дома. Не люблю у подружек оставаться. К себе их по известной причине не зову. Ты вот сейчас сказал, и я сопоставила факты. Точно, только когда дома. То есть всегда.

— Понятно. Я почему-то в этом был уверен. — Моя догадка подтвердилась: в Варином доме (или квартире) открыт портал. Точнее, баба Ма расскажет, наверное.

— Ты мне сейчас зубы заговариваешь, успокаиваешь? — Девушка внимательно посмотрела на меня своими веснушчатыми глазами. Ух! И глазищи! Мурашки по коже.

— Нет, я тебе говорю, как есть. А верить или нет — твоё дело.

— Ты мне обещал про призрака доказать. Забыл? Или моё дело — верить или нет? — Она глянула на меня снизу с вызовом. Мол, врёшь и не краснеешь.

— Ну, если Димон здесь, я его по делу посылал... — начал было я, но Варя меня перебила.

— Ой, всё ясно. Лапшегонка! — Она, махнув рукой, развернулась, чтобы зайти в дом.

— Стой! — схватил я её за руку и отчего-то смутился. «Как пацан малолетний», — выругал я себя. — Пошли, чего так сразу-то.

Димон сидел на крыше в излюбленной своей позе. А я только сейчас задумался, как доказать, что я вижу призрака.

— Стой здесь и смотри, — приказал я Варе, а сам полез на крышу.

— Привет, — обратился я к призраку. — Рассказывай, что проведал.

— А ничего. Приехала домой, эти следом толпой ввалились, я в окно смотрел. Она спать легла — и всё. Ничего интересного. То, что они жизнь из неё пьют, и сам знаешь. — Димон так и не сменил позу. Скука его совсем одолела. Отпускать парня надо. Иначе пропадёт душа.

— Дима, а ты не хочешь, чтобы я тебя отпустил? — Димон выпрямился, повис передо мной.

— Ты с кем там болтаешь, сам с собой? — раздалось снизу. — Мне долго ещё здесь стоять?

— Подожди, сейчас! — крикнул я Варе и, уже обратившись к призраку: — Тоска тебя съест.

— Съест. Хочется всё крушить и ломать. Боюсь, не справлюсь с собой. А как? К телу? Меня там ничего не держит.

— Я тебе ничего не обещаю, просто попробуем. Мара мне амулет тут один дала. Вместо пяти душ отправлю шесть.

— Думаешь, получится? — оживился Димон.

— Не знаю. Но лучше попробовать, чем гадать. — Меня опять снизу позвала Варя. — Ладно, поймай меня.

— Что? Перед девицей похваляешься? — усмехнулся призрак.

— Нет, не похваляюсь. Надо, чтобы она мне поверила. Поможешь?

— Помогу. Едь, я уже внизу. — С громким «йеху!» я покатился с крыши.

— Псих! Дурак! Что ты делаешь? Придурок! — кричала Варя. Димон, как всегда, в метре от земли поймал меня и аккуратно поставил на землю.

— Вот несносный мальчишка! — услышал я мамин голос. — Девочку напугал! Балбес! Отличник! И не стыдно? — Мама хлопнула меня полотенцем. — Не бойтесь, девушка, он так делает всегда. У него тут в друзьях призрак. Он его и ловит. Вот не вижу я этого призрака, а то бы тоже отходила тряпкой. Зачем девочку напугали? Бледная вон какая. Заходи в дом. А этот оболтус пусть на улице постоит. — И мама погрозила мне кулаком. — Вчера только просила так не делать. — Взяв Варю за руку, мама повела девушку в дом. — Заходи, приглашаю, — громко, для всех, проговорила мама. Ещё не хватало, чтобы на девушку вёдра напрыгнули или швабра. Варя, поминутно оглядываясь на меня, пошла за мамой.

— Как думаешь, поверила? — спросил я у Димона.

— Если и твою маму за психа не сочла, то поверила. Ты мне про мою свободу расскажи, — Димон, как видно, ни о чём другом думать уже не мог.

— А чего рассказывать? Ведьму надо найти, что надоумила клиентку бабы Ма призраков вытаскивать. Найдём ведьму — будет свобода.

— Может, я мотнусь, поговорю с теми неприкаянными. А? — Димон с надеждой глянул на меня.

— Мотнись. Но если они жизнь с неё пьют, могут и не согласиться. Смотри, чтобы хуже не было, — предостерёг я его.

— Хуже, чем есть, уже быть не может, — беззаботно ответил Димон и скрылся за деревом.

— Что они там? — спросил я у домового, заглядывая в коридор. — Мне заходить уже можно?

— Чай пьют, разговаривают. Цветы обсуждают. Рыжая твоя советует клумбу разбить, как у неё во сне, — ответил домовой.

— А она вот так каскадом идёт, — говорила Варя, не обращая внимания, что зашёл я. — На верхней клумбе яркие цветы. Я точно помню, что во сне нам их из Индии привезли. Мама всё переживает, как они зимовать будут. А садовник обещает их укутать.

— Интересные у тебя сны, — в задумчивости проговорила мама. — Ты так рассказываешь, словно всё наяву было.

— Да я не только так рассказываю, я ещё и так чувствую. И ничего с этим поделать не могу. Даже у психиатра на учёте стою. А толку? Таблетками кормят. Тогда я и на яву, как во сне, — Варя засмеялась своему каламбуру. — Мама пить таблетки мне запрещает.

— Пришёл? — повернулась ко мне мама. — Варя клумбу советует перед беседкой сделать, красивую, каскадную.

— Ого, это ж сколько работы. Варя, а вам эту клумбу кто делал? Ну, во сне, — уточнил я.

— Там големы это делают. Они сильнее и выше великанов. Только глупые, как дети малые. Некоторые люди этим пользуются, заставляют уж совсем не посильным трудом заниматься и кормят плохо. Умирать они стали часто. Там, в моём сне, даже общество есть по защите големов. Самка голема раз в пять лет только родить может. Защитники говорят, что лет через пятьдесят големы совсем пропадут.

— Варя, а ты уверена, что это сон? — поинтересовалась мама.

— А что ещё? Я не сумасшедшая, — девушка глянула на маму с вызовом, отодвигая чашку с чаем.

— И я не сумасшедшая, — спокойно парировала мама. — Вавила Силыч, покажись.

По левую руку от мамы появился наш домовой. Смущаясь, он поставил на стол свои знаменитые оладьи.

— Угощайтесь, горяченькие, только из печи. Я это, Егорке оладушек дам? — повернулся он к маме.

— Это кто? — Глаза у Вари стали ещё зеленее. Она раскрыла рот, указывая на Вавилу Силыча.

— Вавила Силыч, наш домовой. Ты кушай оладушки, кушай, — улыбаясь, говорила мама. — Тебе просто надо принять всё как есть, а не выискивать истину. Что-то с тобой происходит, но не сон. Баба Ма и Минька разберутся, ты только верь.

— Домовой… — одними губами прошептала Варвара. — И это не сказка?

— Не сказка, — усаживаясь за стол, проговорил я. — Что я тебе и пытаюсь донести. А ты — псих, псих.

— Вот вы где, — в дом вошла баба Ма. — А я походила, посмотрела — нет никого. А вы чаи гоняете. Ну, а мне нальёте?

— Римма Александровна, что вы узнали? — подскочила со стула Варя.

— Да подожди ты, малахольная, дай чаю выпью. Устала. Выматывает меня город. Да и подружки закадычные, чтоб их… — Баба Ма с облегчением плюхнулась на мягкий стул, потянулась за оладушком. — Балует вас Вавила, ох и балует.

— Вы тоже его видите? — опешила Варя.

— А то. Когда Лера или Минька показаться попросят, то вижу. И со своим общаюсь. Чужой домовой не всем показывается. А что? Тебе показали?

Варя молча кивнула.

— Вот и славно, поняла теперь, что всё с твоей головой в порядке. Была я у главы нашего ковина, — продолжила баба Ма. — Не знает она ничего, но вот две ведьмы у неё пропали. При очень странных обстоятельствах. А ещё говорят, кто-то с заклинаниями начал баловать. Неспокойно в городе.

— Я так думаю, портал открыт. Кто-то открыл, а закрыть не смог или специально не стал. В отдел мне надо, — вмешался в разговор я. — Да и Варину квартиру не мешало проведать.

— Вот завтра и езжайте, — подвела итог ведьма. — И в отдел, и в квартиру. Надо мне с этой ведьмой поговорить. Не по покону людей в жертву отдавать. А мне кажется, что клиентку мою в жертву отдали. Или по незнанию и неумелости наговоры творили. Твоя работа, Минь, ты и разбирайся, — закончила разговор баба Ма. — И да, поклонники Даждьбога тебе с порталом помочь могут.

А я вспомнил тётку Дусю.

В соседнем городке, в одном из подъездов, призрак шалить начал. Люди-то его не видят. А вот в подъезд войти нормально не могут. Поначалу выборочно людей пугал, а уж потом всех подряд начал. То дверью подъездной прибьёт, то на все звонки разом нажмёт, то светом или водой играться начинает. Отдельские туда поехали, когда призрак трёх человек подряд с лестницы столкнул. Последнее падение переломом обернулось. Ну, и я с ними. Мне тогда тринадцать стукнуло. Я уж себя самостоятельным чувствовал. Маме строго-настрого запретил с нами ехать. Садясь в отдельский автобус, так маме и сказал: «Я взрослый, сколько можно меня караулить?»

Помню, тётка Дуся тогда лишь головой покачала. Мол, нельзя так с матерью. А я лишь отмахнулся.

Призрака я нашёл быстро. Мальчишка, мой ровесник. Под машину попал. Мать не придумала ничего лучше, как кремировать сына, а урну с прахом дома поставила. Собственно, кремация — это не плохо. Телу всё равно, что с ним. Только вот прах или развеять надо, или закопать. Дома нельзя оставлять. Лучше всего в проточную воду опустить. И обязательно произнести слова: «Прах к праху, пепел к пеплу. Покой душе». Собственно, перерождения мальчишка и здесь дождётся, но пакостит же. Неупокоенный.

— Видишь меня, слышишь меня? Поиграем? Догони, — призрак взметнулся над лестничной клеткой. Я остался стоять. — Ты чего? — возмутился он. — Догони.

— Ты летаешь, я нет. Знаешь же, что не догоню, — спокойно сказал я.

— А тогда убегай, — и замкнул все звонки в подъезде. Раздалось дружное «дзынь», «тили-тили», «тили-бом» на все лады. Пооткрывались двери. Мне очень хотелось удрать. Я еле-еле заставил себя стоять на ступеньках.

— Опять замыкание, да что ж это такое, наказание! — возмущались жители, закрывая двери.

А я вышел на улицу за помощью к тётке Дусе. Вот тогда она мне и сказала:

— Взрослый уже, твоя работа, дерзай.

Вздохнув, я поплёлся в подъезд.

— Вернулся, — обрадовался призрак. — Поиграем?

— А давай, только ты догоняй, а я убегаю, — пошёл я на хитрость, готовя свой нож.

— Да без проблем. Одно условие — на улицу не выходи.

— Да, конечно, только подъезд, — заверил я призрака.

Ничего не подозревавший дух кинулся меня догонять. Я резко развернулся и вогнал ведьмачий нож в призрака. Сделав «пух», призрак испарился. Я только и успел сказать: «Свободен». Теперь своего перерождения он будет дожидаться в Нави.

Вот он, отдел 15К. Небольшое двухэтажное здание ещё дореволюционной постройки. Городок наш старый, при царе Горохе возводился. А вот построек старинных осталось мало. В основном строили всё из дерева. А вот это здание — из красного кирпича. Скорее всего, это был флигель купеческого дома. Это сейчас мы довольствуемся малым. А раньше у людей был размах.

Так, меня здесь никто не ждёт, отдыхать мне ещё неделю. Но мне надо попасть в архивы отдела. Допустят ли? Знают меня здесь с детства. Так сказать, внештатный сотрудник. С местной ведьмой и домовым знаком уже давно. Но почему-то зайти боязно. Хоть я и был здесь частым гостем, но вот в роли штатного сотрудника как-то боязно. Надо в руки себя взять, а то расклеился, что твоя сентиментальная барышня. Хорошо, Варя не видит. Хотя, какое мне дело до неё? Но всё же хорошо, что не видит.

Ехали мы в город на автобусе. Варя сидела у окна и на всё, что мелькало за окном, смотрела восхищёнными глазами. А я сидел и любовался девушкой. Нет, это не то, что вы подумали. Да, она мне нравится, да, я хочу всё время быть с ней, слушать её голос. Но это не то. Любовь — это другое. Не знаю какое, но другое. А это… Просто Варя мне нравится. Я получаю удовольствие, находясь рядом с ней. И всё. Забавная она. Выросла с мамой и бабушкой, никогда не покидая городка. Я ещё удивился, как так?

А она засмеялась и говорит: «Мне путешествий во сне хватает. Тем более ты сам говоришь, что это не сон».

Сейчас Варвара поехала к себе домой порядок, как она выразилась, мало-мальски навести. А то стыдно парня в дом заводить. Ну, а я — в отдел.

Зашёл так, как всегда заходил Вадим. Открыл дверь, спросил разрешение войти. Из дома вкусно потянуло свеже сваренным супом. Почему именно супом — не объясню, вот такие ассоциации. Как наставлял меня Вадим, когда привёл сюда впервые: «Если запах хороший, родной, значит, в дом входи. Если тревога или неприятно пахнет, знай — домовой с вострухой не впустят. Быть тебе битым». В этот дом я всегда заходил смело. Так-то было тогда. А сейчас я вхожу как полноправный член команды. Только где та команда? С новыми сотрудниками отдела я ещё и не знаком.

Вот поэтому и захожу со всеми предосторожностями.

В коридорах отдела стояла полная тишина. Я отправился прямо в кабинет начальника. Всё же с ним знаком с самого детства.

Колобков Дмитрий Дмитриевич. Колобок. Оправдывает своё прозвище. Маленького роста: метр сорок восемь в высоту и столько же в ширину. То, что он ведьмак стихии огня, узнал довольно поздно. Революция, отрицание всех религий… Просто в один из дней понял, что умеет справляться с огнём. Подчиняется он ему. Уже после революции, в начале тридцатых годов прошлого века, его пригласили работать в отдел. Там и сообщили, что он ведьмак. Теперь вот — начальник отдела.

— Да заходи уже, — раздалось из-за закрытой двери. — Мне уж сообщили, что ты идёшь. Не стучись.

Ну да. Я ещё только к дому подходил, а домовой уже доложил о моём прибытии.

— Товарищ подполковник, — начал было я по всей форме.

— Да ладно тебе, — перебил Колобок. — Как чужой, в самом-то деле. Заходи, Минь, заходи. Ничего не изменилось за эти года. Кроме, конечно, сотрудников. — И он глянул на стену со множеством фотографий: от совсем жёлтых (ещё дореволюционных) до совсем новеньких. Вадима и тёти Дуси. Стена памяти, как сам Колобок её называл.

Помню, как попал сюда впервые. Мы приехали сюда ночевать после того случая в доме-каланче. От того, что я летел с третьего этажа, меня не переставало трясти. Избыток эмоций, как сказала тётка Дуся. Тогда я впервые познакомился с Колобком и с домом. Мне он показался дворцом. Тёплый, уютный. Оказывается, дом меня принял сразу. И домовой здесь забавный. Такой же кругленький, как подполковник. Бубликами вкусными угощает. Маме он очень понравился. Галантный, со всеми на «вы». Интеллигент.

— Заходи, заходи. Чего рано так? — Колобок выкатился из-за стола и с распростёртыми руками подкатился ко мне. С моими почти двумя метрами зрелище призабавное. Я наклонился, чтобы начальство обняло меня за плечи. — Орёл, ух какой вымахал! Форма к лицу. Надеюсь, только сегодня по форме? — В отделе форму не носили. Кивнув, я подтвердил догадки. Всё же первый день на службе, устав. Зря шесть лет муштровали? — Чего не отдыхается? И не ври, что соскучился. Присаживайся, а то шея у меня затекла, смотря на тебя.

— Так и не собирался врать, — ответил я, улыбаясь. — Мне помощь ваша нужна.

— Интересненько, — Колобок уселся в своё кресло. — Вещай. У меня час есть.

И я рассказал о Варе, о портале, о пропавших ведьмах и о неприкаянных.

— Ну, с душами сам управишься, — заговорил Колобок, когда я закончил. — Это и будет твоим первым заданием. Кто ж это у нас так балует? Нехорошо балует. Очень похоже, что в жертву Риммину клиентку принесли. Только вот кому? Разбирайся. А вот с порталом? — Колобок задумался. — Ты уверен, что портал?

— Нет, это только предположение.

— Предположение, — задумчиво проговорил Колобок. — Так вот, тебе напарник. Не ведьмак. Но крови ведьмачьей достаточно, чтобы чуять. Машина в вашем распоряжении. Славку найдите, должен он отделу. Пришло время рассчитаться. Телефон в архиве есть.

В дверь несмело постучали.

— Входи уже, — отозвался Колобок.

И вошло Оно. Оно — потому что я сразу и не понял, кто это. Во-первых, все открытые участки тела татуированные. Голова лысая, а на макушке — сине-красный хвост. Обтягивающий чёрный (кожзам, конечно) комбинезон. Высокие берцы на ногах.

— Знакомься, Женя. В отделе полгода. Женя, это Михаил, ведьмак, ходящий близ смерти. Сработаетесь.

Ага, сработаемся. Женя — это мальчик или девочка? Как понять? Голос подавать Оно не собиралось. Перестав пялиться на напарника, я, наконец, протянул руку.

— Рад знакомству. Сработаемся.

— Не уверена, — пропело Оно, обозначив себя как девушка. — Не люблю, когда пялятся. — Но руку с длиннющими ярко-красными ногтями протянула. — За рулём я.

Я посмотрел на Колобка. Он сидел красный от душившего его смеха. Веселится. Ну-ну.

— Идите уже, — не переставая ржать, махнул нам начальник.

— Дурдом, — проговорила, вздыхая, Женя. — Сегодня можешь рассмотреть мои тату. Но только сегодня. Ничего они не означают, я просто так хочу. Надоест — выведу. Пока не надоело. Хочу ещё, места нет. Всё, я на все твои вопросы ответила? А, да, в отдел попала, когда увидела, как три мальчишки-школьника скрываются в заборе. Не в дыре, а в обыкновенном, бетонном. Ринулась за ними, вытащила за шкирку. Зачем это сделала — не знаю. Знаю, что неправильно это. Не могут дети в ровный бетонный забор заходить. А тут Колобок. Вот я и на работе. Ты так и будешь на меня молча пялиться?

— Так ты ж мне рта раскрыть не даёшь, — возмутился я. — Сама тату разрешила рассмотреть, сама пялиться запрещаешь. Ты уж разберись.

— О, подал голос. Сработаемся, — вынесла вердикт Женька. — В кабинет или по делам?

— Я в архив. Потом за тобой зайду. Куда идти — знаю, — перебил я Женьку, которая собралась мне показывать дорогу. — Не впервой здесь.

— Даже так? — удивилась девушка. — Расскажешь?

— Обязательно. В другой раз, — не без удовольствия отметив, что и мне удалось её удивить.

С архивом никаких проблем не возникло. Сказал вострухе— та, через несколько минут притащила нужную папку.

Сливанов Вячеслав Дементьевич. 1903 г. р.

Смена паспорта: Селиванов Вячеслав Дмитриевич. 1978 г. р.

Ведьмак, погодник, времяисчислитель. Поклонник Даждьбога.

Адрес и телефон.

«Вот и на меня где-то в этих недрах лежит папочка», — подумал я. А интересно, сменой имени и фамилии кто руководит?

Папка тонкая. За что задолжал Слава отделу — в ней нет. Ну и ладно. Если луной клялся, значит, так тому и быть. Наша братия клятвы не нарушает.

Глава 4

Вот, собственно, и вся работа в архиве. Созвонившись со Славой, на моё счастье, он был в городе. Договорились встретиться у дома Вари. Пошёл искать напарницу. И как бы перестать на неё смотреть? Картинная галерея. Попробуй не делать этого. Это все равно, что в Эрмитаже запретить смотреть на картины. Зачем тогда наколола? Ладно, буду украдкой. А может, Женьке надоест на меня ворчать, так и буду рассматривать спокойно. Когда-нибудь все рассмотрю. Ну, в приличных местах.

Женька сидела в кабинете на втором этаже. На подоконнике и смотрела на улицу.

— Свободна? — обратился я к ней.

— А я всегда свободна. Сижу тут, как болванка. Для мебели. Один раз взяли на вызов, и то заставили в машине сидеть. Я так и не поняла, зачем ездила. Для количества, наверное. — Женя сместилась с подоконника на стул. — Скукотища.

— Со мной не соскучишься. Сейчас поедем к одной странной девушке. И если ты что-то заметишь необычное, как мальчишек в заборе, сразу говори мне. Договорились?

— Да без проблем. А оно будет, это необычное?

— Да я откуда знаю. Сам не знаю, что там и как. Разобраться хочу. — И я поведал напарнице историю Вари.

— Обычная психопатка, а ты на неё просто запал, — махнула она безразлично рукой. — Ну, хоть какое-то развлечение. За рулём я, — напомнила Женька и зашагала к выходу.

— Слушай, Жень, — догнал я её, — а дом каким запахом тебя встретил?

— Дом? Этот что ли? Он меня не встречал. Я переулок долго найти не могла. «Яндекс.Карты» в тупик завели. На бумажной карте есть поворот, а на самом деле нет. Еле нашла. Сейчас удивляюсь, чего поворот не видела? Вот он, за домом. Я уж плюнуть хотела, думала, Колобок обманул. И увидела его. — Женька уселась за руль, завела двигатель. Умолкла, вслушиваясь в работу механизма, кивнула своим мыслям и продолжила. — Расстроилась я тогда сильно. Мне казалось, что предложили работу моей мечты. А вот сижу, как мебель. Жду чего-то.

— Дождалась. А ты к призракам как относишься? — спросил я её, заметив на капоте Димона.

— К кому? — Женька презрительно глянула на меня. — Ты меня ещё пугать удумай. Я и врезать могу.

— Ты чего? — Я на всякий случай отодвинулся как можно дальше. — Я серьёзно. Я их вижу. У меня один знакомый призрак, помогает мне во всем. Друг, можно сказать. Как отпускать его, и не знаю.

— Ты обо мне? — Димон просочился в салон. — За друга спасибо. Рассказывать сейчас, что узнал, или погодить?

— Конечно, рассказывать. Это Женя, напарница моя. Знакомься.

— Ага, руку пожму, — скривился в улыбке Димон.

— Чего там за руку? — отреагировала Женька на реплику Димона. — Если ты не чревовещатель, то я твоего друга слышу. Но так тихо, громче говори.

Мы с призраком уставились на Женьку.

— Чего! Опять пялишься? Врежу?

— Ты сейчас Димона слышала? — не переставая смотреть на напарницу, спросил я.

— Что-то про руку, не поняла, но только это не ты говорил.

— Это я. А может, ты меня ещё и видишь? Я вот он, — Димон примостился на торпеде.

— Не-а, не вижу. А куда смотреть? — Женька уставилась в зеркальце заднего вида.

— Перед рулём лежит, — подсказал я.

Женька протянула руку, попыталась нащупать Димона. Конечно, ничего не произошло.

— Прикольно. Но слышишь, — Димон уселся на заднее сиденье. — И это сойдёт. Слушайте. Злющие они, какие-то, эти пятеро, — начал Димон.

— Кто пятеро? — перебила Женька.

— Жень, пусть Димон расскажет, а я тебя введу в курс дела чуть позже. Договорились? — Женька кивнула, лихо обгоняя грузовик через сплошную.

— Э-э-э! Ты чего? Я в мир призраков пока не тороплюсь, — возмутился я.

— Нам что, корочки оперативников зря выдали? — Женька прибавила газу. — Если гаишники тормознут, отмажемся.

— А если на тормоз нажать не успеешь, отмазываться как будешь? Ладно, ко мне за компанию. А если овощем на больничной кроватке? — Димон кричал это все Женьке прямо в ухо. — Я хоть и покойник уже, но вляпаться во встречную машину тоже не очень хочу.

— Ой, ладно, трусы. Буду я соблюдать правила, буду, — Женька сбросила скорость до рекомендованных сорока, сзади раздался сигнал: водитель грузовика так и не понял Женькин манёвр. — Во, людям не нравится, — но гнать перестала.

— Причём здесь трусы? Жить просто охота, — проворчал я, расслабляясь. — Продолжай, Димон.

— На чем я там… А, злющие, говорю. Как напустились на меня все пятеро, разрядами пуляются. Больно. А вот физической силы у них нет. В доме ни кота, ни собаки. Домового даже нет. Представляешь. Хозяйка на кухне сидела, а мы в комнате были. Я возьми да книги с полки скинь. Эти заинтересовались, как это я могу. Ну, пообещал научить, если расскажут, у какой ведьмы были. Тут хозяйка вошла — клиентка бабы Ма — в слезы. Причитает, как это ей все надоело, сил жить нет уже, кому она чего плохого сделала. И почему вместе с мужем не погибла. В общем, одно к одному у неё, теперь ещё и книги сами по себе падают. Жалко мне её.

— Ты к делу ближе. Узнал, у какой ведьмы была? — поторопил я Димона.

— Узнал. Показали они мне дом и ведьму. Все показали. Так что можно ехать.

— Сначала к Варе, там Славик ждёт.

Варин дом стоял в окружении частного сектора. Хоть он и был двухэтажным, но над домами, особенно современной постройки, не очень-то и возвышался. Тихий, заросший деревьями дворик. Строился этот дом для коммунальных квартир. Потом со временем квартиры стали объединять, делая их трёх- или четырёхкомнатными. Варина квартира была четырёхкомнатной. Все комнаты проходные, заставленные различным хламом. Так, подозреваю, женщины старались собирать старину. А вот Варина комната оказалась почти пустой: диван, стол, кресло. На полу — небольшой круглый коврик.

— Заходите. Надоел мне весь этот хлам. Я бабушку в свою комнату не пускаю. Мне свобода нужна, — тараторила Варя, совершенно не обращая внимания на Женьку. А та воспользовалась этим и пошла, ходить по квартире, заглядывая во все углы.

Раздался звонок. Варя открыла дверь.

— Миша, это тебя? — удивилась она.

На пороге стоял Славик, больше напоминая мальчишку-подростка, чем серьёзного ведьмака.

— Чего звал? — вместо приветствия выдал Слава. — Времени не так много. Консультацию дам.

— Здравствуй, проходи. Я тогда тебя с хозяйкой познакомлю. Она все и расскажет. Варя, знакомься, это Слава, он ведьмак, как и я, — повернулся я к Варваре.

— Ну, не совсем как ты, — Вячеслав расплылся в улыбке, подходя к девушке и беря её за талию.

Вот этого я вынести уже не мог. Мне захотелось стукнуть Славу. Я сжал кулаки, досчитал до десяти и двинулся следом за парой. А Варя! Как она могла! Как она терпит его!?

— Я нашла! — выскочила из-за ширмы, стоящей посреди комнаты, Женька. — Ты чего? — уставилась она на меня, затем посмотрела вслед мило щебечущей пары, хмыкнула и продолжила. — Я нашла, как ты и сказал. Там в зеркале.

— Что в зеркале? — перевёл я взгляд с Вари на Женьку.

— Алё, гараж! Мы здесь на работе. Говорю же, запал, — она вздохнула и продолжила нарочито медленно, выговаривая каждое слово. — Необычное нашла. Бабищу в зеркале. Там за шкафом, огромное зеркало от потолка до пола.

— Ещё разок, кто в зеркале? — бросив разговаривать с Варей, подскочил к нам Славик.

— Бабища, во все зеркало, — повернулась к нему Женька.

— Стоит и на тебя смотрит? Ты вроде миниатюрная, себя бы смогла узнать, — каким-то сальным голосом проговорил Славик.

Вот не нравится он мне. Женьке, похоже, тоже. Потому что она изобразила недовольную гримасу на своём разукрашенном лице и, отвернувшись от Славика, пояснила для меня:

— Она появляется, когда думает, что я её не вижу, и в комнату заглядывает.

— Где зеркало? — вдруг совершенно серьёзным голосом произнёс ведьмак. — Никто туда не ходите. И ни звука.

Пожав плечами, Женька показала, где находится зеркало.

Вячеслав очень тихо зашёл за ширму. Постоял там несколько минут и так же тихо вышел. Так же на цыпочках направился в другую комнату, поманив нас за собой. Закрыв дверь, обратился к Варе:

— Зеркало давно у вас?

— Бабушка говорит, вместе с квартирой досталось. Значит, давно. Именно в этой комнате бабулька какая-то жила, померла. Бабушке от завода как молодому специалисту комнату дали. Мы десять лет назад ещё три прикупить смогли. Что с зеркалом?

— В зеркало часто смотрелась? — продолжил допрос Слава.

— Нет. Ещё в детстве мне показалось, что кто-то на меня смотрит из него, я заплакала и убежала. Боюсь я его, — Варя стыдливо опустила глаза.

— Боишься… — как эхо, отозвался Вячеслав и замолчал, уставившись в одну точку. Мы терпеливо ждали. — А ещё мама и бабушка… — Славик продолжил разговор сам с собой. Затем поднял глаза на меня. — Мне здесь нужны эти женщины. Без них портал не закрою. Не смогу. Портал на них завязан.

— Но они в больнице. Что за портал? — Варя непонимающе переводила взгляд с меня на Женьку, с Женьки на Славика и опять по кругу.

— Я ещё не знаю. Мне наблюдать надо, — ответил ведьмак. — Оставьте меня одного. А ты, — он ткнул мне пальцем в грудь, — делай, что хочешь. Женщины мне тут нужны к полуночи.

А что я могу? А я могу позвонить Колобку. Начальство, пусть решает.

Мы трое вышли из квартиры, оставив Славика одного.

— А что за бабище-то? — нарушила наше молчание Женька. — И этот, даже на меня пялиться не стал, как узнал про зеркало. Что, все так серьёзно?

— Там великанша. Я точно знаю, — Варя заплакала. — Я эти мысли про них всегда гнала. Такого не бывает, это плод моего воображения. В зеркале никто не живёт. А она живёт. Она наш разум пьёт.

Женька взялась успокаивать Варю, а я дозвонился Колобку. Обрисовал ситуацию. Если честно, то совсем не надеялся, что так просто все получится. Все же из психушки отпускать людей не торопятся. Но Колобок заверил, что именно к этому времени бабушка и мама Вари будут дома.

— Димон, ты можешь посмотреть, что он там делает? Тихо только, — позвал я призрака, который болтался у подъезда.

Сделав пальцами знак «окей», Димон взметнулся к окнам.

— Стоит у шкафа, подсматривает за зеркалом, — минуты через три спустился к нам он.

Мы молча сидели на лавочке, разговаривать не хотелось. У меня в груди была какая-то детская обида на Варю. Почему она так легко пошла со Славиком? Женька слушала Димона, он ей громко вещал о том, как глупо просрал свою жизнь. Варя, конечно, этого не слышала. Она просто сидела и молчала. А может, как и я, не просто, но молчала.

— Михаил, — в подъезде появился Слава. — Помощь твоя нужна.

Я поспешно встал и пошёл за Вячеславом. Зайдя в квартиру, он осторожно прикрыл дверь. Приложил палец к губам, показывая, чтобы я молчал, и направился за ширму, поманив меня следом.

— Понаблюдай, — одними губами прошептал он.

Выглянув из-за угла шкафа, я посмотрел на зеркало. Огромное, от пола до потолка, в красивой бронзовой раме, оно находилось в углу между двумя шкафами. Создалось впечатление, что его специально спрятали сюда. Ну, или создали небольшой уголок для этого зеркала. Сначала я видел лишь отражение стенки шкафа. Затем мне почудились какие-то рисунки, а затем я чётко понял, что вижу комнату. Большую, пустую комнату с огромным камином. У камина — кресло. Вот только смотрелось оно как игрушечное. Камин явно принадлежал людям под три метра ростом. А вот кресло предназначалось вполне нормальному человеку. Над камином висело зеркало, в котором отражался наш шкаф. Вдруг зеркало закрыла огромная фигура. Я в страхе шарахнулся за угол шкафа.

— Что это? — прошептал я.

— Пришла, — проговорил Слава. Я просто понял, что он меня спросил, не услышал и молча кивнул.

Набрав полную грудь воздуха, Слава вышел и встал перед зеркалом.

— Ты кто? Ты не имеешь права лезть в чужой мир, — услышал я слова Вячеслава.

В ответ — тишина. И снова только речь Славы.

— И что ты собираешься делать?

Опять тишина. И опять заговорил Слава.

— Она сейчас будет. Ты сама можешь с ней поговорить, или это буду делать я?

И снова тишина. И снова Слава.

— Хорошо. А где гарантия, что я вернусь? Клянись луной. Договорились.

Слава зашёл за шкаф. И тут я увидел, сколько сил у него отобрал этот диалог. Лоб Вячеслава покрывали крупные капли пота, щеки впали, нос слегка заострился. Слава поднял руки к глазам — их била мелкая дрожь. То, что он не может самостоятельно идти, я понял сразу. Подставил ему плечо. Хотел усадить на стул, он отрицательно замотал головой.

— На улицу. На свежий воздух.

Увидев нас, выходящих из подъезда, девчата кинулись навстречу. Помогли Славе сесть на лавку. Женька сбегала к машине, принесла воды. А я стоял и костерил себя. Ведь у меня дома есть зелья, восстанавливающие силу. Вот почему я не взял хотя бы один пузырёк? Бестолковый, самовлюблённый болван.

— Что происходит? — первой не выдержала Женька. — Я все-таки кого-то видела?

— Видела, — ответил Слава тихим, уставшим голосом. — Этот портал открыт уже лет сто. Бывшая хозяйка… как умерла?

Варя пожала плечами.

— Я уверен, что нехорошо. Варя, то, что тебе снится, — это не сон. Это параллельная реальность. Я не буду объяснять сейчас нюансы, но, скорее всего, твоей маме и бабушке придётся выбирать между жизнью здесь, в больнице, и жизнью там, в здравом уме. Выбор между там и тут есть и у тебя, Варя. — Славик устало откинулся на спинку лавочки. — Я пойду, посплю час. Восстановиться надо. Иначе сил проводить женщин и вернуться назад у меня не будет. И да, Миш, ты со мной. Вполне возможно, меня придётся тащить оттуда на руках. Женя, нужен фонарь, очень яркий. Как только мы скроемся в портале, ты будешь светить в зеркало фонарём. Пока мы с Михой не ступим на пол квартиры. Поняла? Пока не ступим на пол.

— Я поняла, — прошептала притихшая Женька.

Нам оставалось ждать два часа. Наступили сумерки. Слава ушёл спать в свою машину, Женька, посидев немного, решила сбегать за шаурмой — есть хотелось сильно. Варя, перестав плакать, сидела совсем притихшая.

— Вот, — примчалась Женька с пакетом, из которого очень вкусно пахло, — всем взяла, надеюсь, нет брезгливых.

— А при чём здесь брезгливые? — оживилась Варвара. Глянула на меня своими невероятными глазищами, улыбнулась. И я опять увидел симпатичную рыжую девчонку, куда-то испарилась вся обида. Ну и разговаривала со Славиком, и что? Все люди общаются между собой. И она не исключение. Что за глупая ревность? Женька раздала всем по шаурме.

— Так я недавно в одной компании решила вот так же всех шаурмой угостить, столько «фу» услышала, сколько за свои 23 года никогда не слышала. И руки у повара грязные, и мясо из котят, и салат по полу валяется. Неделю дома сама доедала.

— Выпендрёжники, — заключил я, вгрызаясь зубами в горячий ароматный лаваш, — обычно такие втихушку бич-пакеты дома едят.

— Вот и я их послала. В кафе денег нет сходить, а тут на шаурму фукают, — говорила Женька.

— Жрёте, а про меня забыли, — у лавочки появился Слава. Выглядел он посвежевшим, хотя спал чуть больше часа.

— Ну, ты уж за жлобов нас не считай, — возмутилась Женька, доставая из пакета ещё одну шаурму. — Холодная, правда.

— Ух, ты! — Слава бесцеремонно растолкал нас, усаживаясь на лавочку. — Вы хотите сказать, что нормальных оперов набрали в отдел?

— Они там и были нормальными. А что не так с операми? — удивился я, вспоминая Вадима и тётку Дусю.

— Кроме Евдокии, никого нормальных. Заносчивые, корчили из себя бог весть кого. Да уже пройденный этап. — Славик дал понять, что не хочет больше разговаривать на эту тему. Видно, сильно повздорили они в своё время. Только вот я не был готов заканчивать. Я отлично знал Вадима, и мне было неприятно, что о нём плохо отзываются.

— А Вадим? Чем он-то заносчив? Что не так? — Мне было важно доказать, что Вадим — хороший друг и надёжный напарник.

— Ха, а ты думаешь, я как в должниках у отдела оказался? — Я пожал плечами. — Помог он мне в одном деле. Из портала вот так выйти, как тебя прошу, фонарём посветить, чтобы я в другой мир ненароком не свернул. Вот в должниках и остался. А надо-то было меня встретить да кое-что принять, когда я буду ещё там. Да уж, всё. Отдам должок, а то весит на мне грузом тяжким. Не хочу вспоминать, — закончил разговор ведьмак.

Понятно, что-то тащил Слава из другого мира, а Вадим помог ему. И, наверное, это что-то было не совсем легальное. Вот и остался ведьмак, должен отделу. Ну, мне не тяжело, я и в архиве посмотрю, если Вадим протокол составлял. Заинтриговал меня Славик.

Я перевёл взгляд на часы — одиннадцать. Уже бы машина с женщинами подъехать должна, или у Колобка не получилось? Глянул на разговаривавших вполголоса Варю и Славика, и опять вскипела ревность. Да что за ерунда! Мне Варвара совершенно не нравится, только глаза...

— Ой, приехали! Вон смотри, Миша, бабушку ведут. А почему не к подъезду? Ты как адрес сказал? — Варя подняла на меня свои глаза. И злость тут же улетучилась. На душе стало спокойно.

— Бабушка! — кинулась Варя навстречу к женщине, сопровождаемой санитаром.

— Варя! Pupuce, où t'étais? Мне стыдно за тебя! — женщина всплеснула руками.

— Maman, laisse la fille seule, — по-французски отозвалась шедшая за ней женщина, так же в сопровождении санитаров. — Она совершенно взрослая. — Обе женщины по очереди поцеловали Варю в щёки.

— Бабушка спрашивает, где я была, а мама просит меня не трогать, — перевела для нас Варя. — Они вас не видят. Они видят лишь меня. — Варя вздохнула.

— Они в том мире, здесь лишь тела, — вступил в разговор Слава. — Как бы вам понятней объяснить... Миры параллельны. Там, где сейчас Варины родственники, такой же дом, такой же подъезд. Поэтому они могут беспрепятственно передвигаться, не видя реальности. Они не понимают, что лежали в больнице. Варя, спроси, где они были.

— Мама, а вы откуда приехали? — спросила Варя женщину, когда мы поднимались по ступеням подъезда.

— Варвара, как ты могла запамятовать? — возмутилась Варина мама. — К Завгородним мы ездили, за город. Там дом пустовал, они его заняли. Такой красивый! — женщина сложила молитвенно руки и закатила глаза. — Варя, нам тоже стоит поискать дом за городом. У Завгородних нет голема, они сами всё в доме чистят. Первый этаж пока не будут трогать. Но не страшно, будет как подвал. Хватим им и верхних двух. Какая у них лепнина на потолке, это надо видеть. А сад! А фонтаны! Всё, конечно, в ужасном виде, но где взять лучше после такой катастрофы? Хорошо, что живы остались.

— Варя, а что за катастрофа? — спросила Женька.

— Там, — Варвара неопределённо махнула рукой. — Что-то взорвалось. То ли атомные станции по цепочке, одна за другой, то ли люди подрыв устроили. В общем, люди там — как собачки тут. Для развлечения. Понятно. Модно было у себя дома семью людей держать. Ухаживали за ними. Домики им строили. Машинки игрушечные. Забавно. Потом людей больше стало. Мы-то через год рожать можем, а великаны — раз в три года. Да и то не хотят. Легче людей завести, у них деток много. Големы и того хуже — раз в пятилетку размножаются и растут очень медленно. Только и живут они по 300–500 лет. Но они уже почти все вымерли. И големы, и великаны. Люди взбунтовались. Жили на всём готовом. Теперь надо думать, как выживать. Завгородние дом великанов заняли. После взрывов потоки грязи отовсюду лились — и с неба, и с гор, и с рек. Говорят, страшно было. Я этого не застала. Но думаю, что страшно, если все дома по первый этаж в грязи стоят. Да и на вторых, и третьих этажах мусор и грязь. Выше дома не строили. Может, оттого, что комнаты у всех домов по шесть метров в высоту. А может, по какой другой причине.

Варя перестала рассказывать, потому что все столпились у закрытой двери.

— Варвара, — громко позвала девушку бабушка, — ты зачем дом заперла? Где Антигона? Куда ты её отпустила? Ты в доме оставалась одна?

— Что ты, бабушка? Она отпросилась всего на минуту, сейчас вы с ней увидитесь, — Варя кинулась открывать дверь.

— Стоп, — остановил её Славик. — Все помнят, что нужно делать? — Мы кивнули. — Отлично. Женщин я запускаю в дом первыми, Варя, ты следом. — Славик не упустил момента прикоснуться к Варе, что вызвало у меня приступ ревности. — Варя, ты решила, где останешься? Маму и бабушку я точно оставлю в том мире, они там будут совершенно нормальными. Напоминаю ещё раз: здесь у них лишь тело, разум там.

— А мой разум? — Варя спросила это шёпотом, глядя Славику прямо в глаза.

— И твой разум там. Ему надоест бороться с этим миром. Есть один выход. — Варя вся подалась вперёд, внимательно слушая. — Уничтожить это зеркало. Сразу скажу, его просто так не разобьёшь. Там ритуал сложный. Самоубийца, до 16 лет. Девственница. Вместе с ней закопать, причём зеркало в гроб положить надо. И не так, что тело закопали, а мы потом выкопали. Нет, одновременно с телом. А это значит, и родственники должны дать согласие на это. Тело на зеркало надо положить. Вот так вот. — Славик развёл руками.

— А если я там останусь, этот ритуал надо будет проводить?

— Обязательно. Я-то портал запечатаю, но не факт, что его не распечатают снова. Кто-то же это сделал? Но твой разум там. Ещё не весь, и после запечатывания портала зеркало больше твой разум тянуть не будет. Но сны... Для них границ нет. Сны тебя могут с ума свести. Тебе решать.

— Классная у меня перспектива вырисовывается. Туда я, вместе с бабушкой и мамой. Тем более у меня там друзья есть, да и замуж меня собрались выдавать. — Варя вздохнула. — Только из-за этого туда не хочу. — Девушка замолчала на минуту, затем подняла голову и проговорила, припечатывая каждое слово: — Я туда. Лучше замуж, чем в дурку. Всё, я готова.

— Пять минут ещё, в полночь. Ваша, как там её... Антипа...

— Антигона, — засмеялась Варя. — Бабушка говорит, наша семья у них уже три поколения. Она нас любит и, кстати, состоит в обществе свободы людям. Она одинока, у неё лишь мы.

— Вот я и говорю, — продолжил Славик, — ваша бабища сказала, что в полночь ждать нас будет, чтобы портал закрыть — мне заклятье с той стороны надо наложить. Бабища ваша пообещала помочь. Клятву дала, что нас там не оставит.

— Антигона? Это она открыла? — Варя была неподдельно удивлена.

— Нет, но помочь закрыть может. Портал с нашей стороны открыт был. Возможно, прежней хозяйкой. Поселись в этой комнате простые люди, так и не было бы ничего. А так... В этой комнате поселились потомки Лады и Леля. В общем, сошлись, так сказать, многие факторы.

— Какие потомки? — Варя уставилась на Славика.

— Девочка, а ты никогда не замечала, как тебя все любят, души в тебе не чают с первого твоего взгляда? Причём все. Мужчины так каждый к тебе прикоснуться хочет?

— Просто я добрая. Я к людям с добром, и люди ко мне. Ну, и мама с бабушкой никого никогда не обидели.

— Нет, милая. В вас кровь богов любви. Вон, Минька — ведьмак, а понять, что с ним творится, не может. Убить меня готов, когда я к тебе прикасаюсь, — Славик ехидно улыбнулся.

— Глупости не говори, — пробормотал я, чувствуя, что краснею. Вот болван! Мне сразу, в первый же день, надо было понять, что Варя не просто так, Варя своими глазами влюбляет в себя всех. Всех!

— Тебе достаточно научиться владеть своим даром, — продолжил Славик. — Ты горы сможешь свернуть.

— Я? Вы надо мной смеётесь?

— Нет. Но вот учиться владеть даром ты будешь самостоятельно, да это и не трудно. Главное, что ты уже знаешь, что дар есть. Пора, время.

Слава подошёл к зеркалу, стукнул в него два раза. Отражение комнаты поплыло, и в зазеркалье проступили очертания огромного камина и маленького кресла около него. Славик галантно подал руку Вариной бабушке. Та, сделав реверанс, вошла в комнату по ту сторону. Из-за портьеры вышла огромная женщина, радостно воскликнув, наклонилась над бабушкой. Слов слышно не было, но женщины, большая и маленькая, оживлённо что-то обсуждали. К зеркалу подошла Варина мама, удивлённо глянула на Славика, подавшего ей руку, и так же смело вошла в зеркало. Следом пошла Варя, даже не обернувшись. За ней — Слава и я.

— Милые мои! — гремело по залу. Это Антигона радовалась встрече с женщинами. — Я уж думала, что и не увижу вас. Знаете же, что не люблю я за город выезжать. Отчего-то я напугалась, что вы тоже захотите дом там себе приобрести.

— Подумывали, подумывали, — ответила бабушка, — но как же мы тебя оставим? Ты же пропадёшь.

— Пропаду, милая, пропаду, — согласилась бабища и тут заметила нас. — А, пришли! Давайте, время не терпит. Хотя вы такие хорошенькие... Особенно этот, молоденький. Нравится дом? Хочешь такой?

Я перестал озираться по сторонам. Хоть всё и было сильно грязным — в прямом смысле: грязь висела на окнах, на шикарной лепнине, стекала по лестнице, под ногами чвакало, как в болоте — дом был очень богат.

— Нет, спасибо, я домой, — поторопился я с ответом.

— Ну, если передумаешь, стукни в зеркало два раза, я открою портал, — промурлыкала бабища. Это выглядело так, как будто тигр уговаривал мышь зайти к нему в пасть.

— Ты поклялась луной, — напомнил ей Слава.

— Ой, да помню я. Поэтому и говорю, что постучать надо. Не по моему желанию, а по его. — И она ткнула в меня своим пальцем. Я зажмурился — мне показалось, что в меня летит столб. Увидев мою реакцию, бабища заржала. — Как мило, как же мило! Оставайся, пусенька.

— Нам пора. Начинай, — оборвал её веселье Вячеслав.

— Какие вы, шуток не понимаете, — сердито бросила Антигона и забормотала что-то совершенно непонятное. — Идите быстро, — выдала она членораздельно и опять затараторила.

— Идём, — потянул меня Славик. — Ты впереди, я закрываю портал. Не потеряй меня. Если Женька не забыла, иди на свет. Ну а если забыла включить фонарь, блукать нам с тобой до скончания века по мирам.

Я шагнул в точную копию нашего зеркала и провалился во мрак. Это была не темнота, это был мрак. Непроницаемый. Обернувшись, увидел, как Слава делает пассы руками, будто стирая зеркало — единственное светлое пятно. Он его просто вытирал, превращая во мрак. Мне захотелось крикнуть, чтобы он не делал этого, но голоса не было. То есть я крикнул, но мрак был до того густым, что мой голос утонул в нём. Я схватил Славу за руку, чтобы не дать стереть последнюю светлую точку. Не успел — он замазал её другой рукой. Махнул мне, мол, пойдём. Куда? Во мрак? И тут я увидел маленькое светлое пятно впереди и смело двинулся к нему.

Идти было очень тяжело. Было такое чувство, что двигался я в вязком киселе. Ещё и Славик бесконечно спотыкался и падал. Приходилось останавливаться и поднимать его. И тогда я терял из виду это светлое пятно. Становилось страшно. Хотелось орать: «Женя, не выключай фонарь! Женя!»

Но орать не получалось. Мрак заполнял глаза, нос, рот, лёгкие. Становилось нечем дышать. Шаг, ещё шаг. Пятно становилось больше. Вот оно уже как взошедшая на небе луна, вот как хула-хуп. Ну, ещё немного... Мрак стал совсем вязким. Отчего-то пятно переместилось вправо. Значит, и нам вправо, сбились с пути. Шаг, ещё шаг. Упал уже я. Славик не подаёт признаков жизни. Мрак давит на плечи, не даёт подняться. И тут меня кто-то потянул к светлому пятну, туда, на выход. Я ухватил Славика за руку. Только не отпустить, только не отпустить...

Комната. Варина комната. Светло, можно дышать.

— Пусти, — Славик сделал слабую попытку выдернуть руку. — Выбрались. Теперь отдыхать.

— Мальчики, вы чего так долго? Уже два часа дня! Я свечу, свечу! — рыдала Женька. — А вас всё нет! Димон вас увидел в зеркале под утро уже. Туда влез и тоже пропал. Страшно-то как! Чего долго-то?

— Димон нас вытащил? — еле шевеля языком, спросил я.

— Я. Смотрю, кружите, кружите и всё на одном месте. Сунулся туда. Получилось. Потянуть получилось. Вот и вытянул. — Посмотрев на призрака, я обратил внимание, что он стал почти прозрачным — так, еле заметное белое облачко.

— Что с тобой?

— Устал. В жизни так не уставал, как сейчас. Домой надо. На крышу. Поехали, а?

— Поехали, — согласилс