Алиса Крафт
Шабаш для верховной

Глава 1. Чужая власть

Я стояла у высокого окна в гостиной, уставившись в сумеречный сад, где стройные ели и сосны переплетались с белоствольными березами, словно стражи древнего леса, перенесенного на окраину города. Особняк Мирослава был построен из толстого сруба: массивный, как древний храм, с просторной территорией, где ветер шептал секреты сквозь хвою. Несколько ритуальных камней были искусно вписаны в пейзаж: один притворялся старым валуном у пруда, другой – частью декоративной альпийской горки, третий – просто серым монолитом под тенью берёзы. Посторонний человек прошёл бы мимо, не заподозрив, что эти глыбы служат алтарями, где энергия текла рекой, а стоны смешивались с заклинаниями. Я была верховной жрицей, и этот дом теперь стал моим или, по крайней мере, частью моей запутанной жизни.

Прошла всего неделя с тех пор, как я переступила порог особняка, пахнущего смолой, старым деревом и чем-то ещё: едва уловимым привкусом крови и секса, впитавшимся в стены за столетия. Строптивая нечисть принялась испытывать меня с первого же вечера, будто я была не ведьмой, а какой-то девчонкой с улицы, решившей поиграть в хозяйку. Они были сильны и ревностно охраняли тайны верховного, но я была сильней и куда безжалостней: никаких мирных соглашений и ритуалов, только бескомпромиссное возмездие за непослушание. Алексей же находился в сладком неведении, лишь изредка упоминая, что у него мороз по коже от этого места. И это было неудивительно: мне несколько раз приходилось натурально спасать его человеческую сущность от посягательства «питомцев» его друга. Тени шевелились в углах, мебель скрипела, воздух пропитывался ядом от их недовольства, а большая люстра в холле так и норовила упасть на его симпатичную голову.

Теперь же они притихли, томно убаюкиваясь в потоках моей ведьмовской силы. Но внутри меня зрело беспокойство, словно густой эротический дурман, который вот-вот захлестнет с головой. Ожидание первого визита Мирослава. Он скоро придёт. Я знала это так же точно, как знала, что луна сегодня будет кроваво-рыжей. Поэтому я продолжала смотреть в окно, страшась увидеть, как ворон падает с небес, обретая образ колдуна с прозрачными глазами. Его приказ поселиться здесь не имел ничего общего с гостеприимством, вежливостью или заботой. Он слишком силён и слишком не человек для таких мирских традиций. Всё не то, чем кажется, но мне явно не хватало колдовского масштаба, чтобы оценить всё коварство его замысла. Но чувствовала – это будет больно и, возможно, приятно.

Алексей зашел в гостиную. Его шаги были уверенными и тяжелыми, будто этот дом принадлежал ему, а не Мирославу. Ореховые глаза сразу нашли меня у окна, и в них вспыхнул тот самый голод, от которого у меня теплеет между ног.

– Алиса, ты кого-то ждешь? Каждый вечер тщательно изучаешь сад, вместо того, чтобы изучать меня…

– Я просто любуюсь природой. Это умиротворяет, – нагло соврала я.

Его ладонь легла на мою талию, спустилась ниже, залезая под короткий халатик. Горячие пальцы протиснулись под трусики, настырно проталкиваясь глубже.

– В спальню. Срочно – отдал своё распоряжение босс и потащил меня к огромной кровати из темного дерева, пронизанной силой верховного.

И зачем я вообще на это подписалась? Совместное проживание и отношения с боссом. Гениальная идея, Алиса. Просто гениальная! Он хочет завтраков в постель, поцелуев на прощание и разговоров о свадьбе. А я хочу, чтобы он просто был во мне, двигался во мне, и не задавал вопросов, на которые я не могу ответить.

Но вот он прижимает меня спиной к стене спальни, и все мысли испаряются. Его пальцы без церемоний вошли в меня. Глубоко и уверенно. Он слишком хорош! Умелый ловелас, чтоб тебя! Слишком точно знает, где нажать, а где круговыми движениями довести до исступления. Я не верю в истинную пару и в ту бутылку вина, но я верю своему телу.

Его губы на моей шее, осторожный укус, а пока я стону – мой халатик уже под ногами.

– Ты мокрая, Алиса, – похотливо шепчет он. – Будь послушной и тебе будет очень хорошо.

Я хотела ответить что-то стервозное, но он, зная мой нрав, сразу добавил третий палец, а я попросту заскулила от удовольствия. Быстрые движения его руки были мне наказанием за все мои тайны и поганый характер.

Десятки невидимых обычному человеку глаз горят по углам комнаты тусклым фосфором. Нечисть в своём репертуаре, но я уже привыкла. Они питаются этой страстью и похотью, всей той энергией, что сейчас исходит он нас и клубится под потолком густым эликсиром.

Его потрясающие пальцы внезапно вышли из меня, но он не дал мне опомниться: схватил за запястья и поднял мои руки над головой. Рывком развернул лицом к стене, прижал всем весом своего тела, вдавив меня в тёплое дерево сруба. Ладонь звонко шлёпнула по моей ягодице, заставив меня громко пискнуть и выгнуться.

– Тихо, Алиса. Сегодня я буду громким за нас двоих, – прошипел он мне в затылок и вошёл сразу, без предупреждения.

Алексей Юрьевич не стал ждать, пока я привыкну, сразу начал двигаться: жёстко, глубоко, вбивая меня в стену каждым толчком. Кровать стояла в двух шагах, но ему, похоже, было плевать, он хотел именно здесь, стоя, чтобы я чувствовала себя полностью в его власти. И я подыгрывала. Истиной властью над верховной жрицей обладал вовсе не он, но я могла позволить ему думать именно так.

Его губы у моего уха. Стоны. О боги, эти мужские низкие стоны! Откровенные, томные, он не стеснялся своего удовольствия, и это сводило меня с ума. И пока одна рука удерживала мои тонкие запястья, вторая добралась до клитора. Он принялся безжалостно тереть его, в такт своим ударам. Я задёргалась, пытаясь вывернуться, но он только сильнее прижал меня бёдрами, не давая сдвинуться ни на сантиметр.

– Моя строптивая девочка, – прохрипел он, усерднее врываясь в меня. – Скажи, что ты моя.

Я хотела огрызнуться, но он так резко вышел и тут же вогнал себя обратно, что у меня перехватило дыхание. Только жалкий стон вырвался вместо слов.

– Скажи, – повторил он.

– Твоя… – выдохнула я, сдаваясь. – Твоя, чёрт тебя дери…

Он удовлетворенно зарычал и ускорился. Большая комната наполнилась совершенно непристойными влажными звуками. По внутренней стороне бёдер стекает моя собственная смазка, а я уже вся пульсирую под его пальцами.

– Кончай! Сейчас же, – приказывает мне.

Яркий оргазм вырывается из меня звонким криком, который, наверное, услышали даже ели за окном. Он чувствует, как я сжимаюсь, но продолжает, доводя меня до мучительной дрожи и всхлипов.

Он видит, как слабеют мои ноги, разворачивает к себе лицом и подхватывает под бёдра, насаживая на себя снова, прямо у той же стены. Глаза в глаза, дыхание в дыхание.

– А теперь ещё раз, – шепчет он. – Я же знаю, что ты можешь.

Я уже не могла сопротивляться. Второй оргазм накрыл меня внезапно, ещё сильнее первого, я забилась в его руках, крича ему в губы, пока он сам не задрожал и не излился в меня надрывными, страстными толчками.

Мы сползли по стене на пол, тяжело дыша. Я сидела у него на коленях, прижавшись лбом к его плечу, а он гладил меня по спине, будто успокаивал.

– Ты моя, – тихо повторил он. – И я тебя никому не отдам.

Я закрыла глаза и улыбнулась в темноту, чувствуя, как нечисть в углах жадно втягивает остатки нашей энергии. Пока ты вытворяешь со мной такое, милый, я и сама никуда не уйду. А там посмотрим.

Утро началось с запаха кофе и его рук, скользящих по моим бёдрам, пока я стояла у плиты в одной рубашке. Алексей подошёл сзади, прижался поцелуем к шее и промурлыкал:

– Ты помнишь, что сегодня конференция по международному авторскому праву? Ты идёшь со мной. Как главный рекламный мозг компании, ты обязана быть рядом.

Я закатила глаза, но кивнула. Через двадцать минут я уже стояла перед зеркалом в спальне, надевая строгий деловой костюм: узкая юбка-карандаш до колена, белая рубашка, заправленная так, чтобы подчёркивала талию, жакет в тон, туфли на каблуке. Волосы собрала в высокий хвост, серые глаза сверкнули холодом, как всегда перед выходом в мир людей. Идеальная сотрудница. Никто бы не подумал, что ещё ночью меня драли у стены, пока я кричала и кончала дважды.

День в офисе пролетел в обычном ритме: рекламные разработки, звонки, много кофе. В пять мы уже выскользнули из здания, не дожидаясь официального конца рабочего дня. Белый мерседес мягко вырулил на вечерние улицы. Алексей вёл одной рукой, вторую положил мне на колено и медленно, будто невзначай, поднимал юбку выше. Я не сопротивлялась, просто смотрела в окно и усмехалась.

Конференция проходила в огромном зале, который за считанные минуты заполнился по меньшей мере двумя сотнями гостей. Стекло, металл, свет прожекторов, запах дорогих духов и тревожные ауры выступающих. Мы прошли через толпу, и нас провели в первый ряд, туда, где сидели вип-гости.

Мероприятие началось без свойственных задержек. Со скучающим видом слушала спикеров, делая редкие заметки на планшете: судебные практики, кейсы WIPO, новые поправки к Бернской конвенции. Алексей Юрьевич тихо и профессионально комментировал некоторые моменты, видимо, не догадываясь, что я сама могла прочитать ему трёхчасовую лекцию по авторскому праву.

А потом объявили следующего докладчика:

– Прошу на сцену Романа Витальевича Грозного, ведущего эксперта по интеллектуальной собственности, партнёра международной юридической фирмы…

Я замерла. Он вышел на сцену, чуть более взрослый, более привлекательный и уверенный в себе. Хотя, казалось бы, куда ещё более? Высокий, в светло-бежевом костюме, рубашка без галстука, удлинённые волосы собраны в тот самый небрежный пучок на затылке. Серые глубокие глаза прошлись по залу и остановились на мне на долю секунды. Но мне этого хватило, чтобы старые воспоминания ворвались в изумлённый встречей разум. Мой самый строгий преподаватель, смертоносная звёздочка кафедры, тот, кто когда-то на экзамене по доктрине интеллектуальной собственности взял меня прямо на столе аудитории. Мой второй мужчина после Абриэля. Тот, кто впервые вошёл в меня сзади, в тугую, неподготовленную попку, пока я лежала грудью на холодной парте, силясь не кричать на весь университет.

Алексей наклонился ко мне и шепнул:

– Знакомый? Ты вся напряглась.

Я только улыбнулась, не отрывая взгляда от сцены.

– Мой бывший преподаватель. Очень строгий и очень хорошо знакомый.

Роман Витальевич начал говорить, голос ровный, уверенный, с той самой интонацией, от которой у меня когда-то трусики становились мокрыми ещё задолго до того, как он прикоснулся ко мне на самом деле. Я плотнее скрестила ноги, подготовившись к интеллектуальному и эротическому удовольствию.

Фуршет после конференции был шумный, дорогой и слегка душный. Отполированные бокалы, белоснежные скатерти, море шампанского и изысканные канапе. Алексей изредка придерживал меня за талию, но я отстранялась, напоминая ему о своём равном статусе участника этого мероприятия, а не просто сопровождающей дамы. Я уже почти расслабилась, допивая второй бокал, когда услышала знакомый голос.

– Ярилина. Не ожидал увидеть здесь свою лучшую студентку.

Роман подошёл к нашему столику. Рубашка расстегнута на ещё одну пуговку ниже положенного, а колкий и лукавый взгляд осмотрел меня с ног до головы.

Алексей вежливо протянул руку:

– Алексей Юрьевич Корский. Генеральный директор…

– Знаю, – спокойно перебил тот, пожимая руку. – Грозный Роман Витальевич. Когда-то преподавал у Алисы. Она была… выдающейся студенткой. Особенно по дополнительным вопросам.

Последнюю фразу он произнёс с таким откровенным намёком, что я чуть не поперхнулась шампанским.

– Алиса до сих пор выдающаяся. Просто теперь мучает меня вместо вас, – рассмеялся мой директор.

– О, я помню, как она умела мучить, – мягко улыбнулся Роман. – Особенно на экзаменах. Помню, один раз Ярилина так блестяще ответила на мой вопрос, что я… даже забыл, о чём вообще шёл разговор.

Мои щёки слегка покраснели, но я списала это на алкоголь. Алексей совершенно не улавливал суть происходящего между нами флирта под видом милых сердцу студенческих воспоминаний.

– А помните, как я вас доводила до белого каления своими уточнениями? – невинно спросила я, глядя ему прямо в глаза.

– Помню, – кивнул он. – Вы были единственной, кто заставлял меня терять контроль. Прямо в аудитории. Редкий талант.

– Ну, тогда за приятную встречу старых знакомых! – директор поднял бокал.

Роман чокнулся со мной, не отводя взгляда:

– За самых талантливых студенток. И за то, чтобы они никогда не забывали своих преподавателей.

Я сделала глоток, чувствуя, как шампанское всё сильнее кружит голову. Или дело было вовсе не в нём?

– Не забуду, – тихо ответила я. – Некоторые уроки… на всю жизнь.

– Знаю, Ярилина. Знаю, – невесомая ухмылка коснулась его губ. – Мне пора, был рад встречи.

Роман учтиво поклонился и плавно отошёл к другому столику, где завязал новую беседу, уже не столь захватывающую как нашу.

– Душно здесь, пойду в уборную, освежусь, – быстро сказала Алексею и скользнула в толпу, прежде чем он успел что-то возразить.

Коридор за залом был прохладный и пустой, но это не унимало того огня, что охватил моё тело. Я быстро вошла в женскую комнату и сразу ринулась к раковине. Включила холодную воду до упора, опустила ладони под струю, потом прижала их к пылающим щекам и шее. В зеркале отражалась та же Алиса, только глаза слишком тёмные и плотоядные. Необходимо срочно приструнить эту похотливую ведьму, прорывающуюся сквозь завесу уважаемого сотрудника крупной компании.

Дверь скрипнула, но я даже не обернулась, сразу почуяв его энергетику. Мужские каблуки отчётливо стукнули по плитке. Роман Витальевич вошёл и закрыл за собой замок, заполняя пространство запахом своего одеколона.

– Алиса, – еле слышно произнёс он. – Ярилина… Я всё ещё чувствую себя в тебе. До сих пор. Не понимаю, как это возможно. Прошло столько лет…

Я медленно повернулась. Он стоял, прислонившись плечом к двери, руки в карманах брюк, и этот взгляд… тяжёлый, измученный и пленительный. Я знала, в чём дело: тогда, после экзамена, я была слишком неопытной и легкомысленной, бросилась с головой в новый мир ощущений, где любой мужчина мог стать моим. Да не думала я тогда ни о чём, кроме собственного удовлетворения! Нить не разорвана и сейчас даёт о себе знать, глубоко засев в нём рыболовным крючком. Он увидел меня, подошёл, и леска натянулась с новой силой. Этот взрослый, умный, сильный мужчина, до сих пор носит в себе маленький кусочек моей силы, и не понимает, почему не может вырвать из себя эту одержимость.

– Я ведь правда часто о тебе вспоминаю. Даже неудобно признаваться, – он сделал шаг ближе. – Я пробовал забыть. Правда, пробовал. Но каждый раз, когда закрываю глаза, ты там – на столе. Или смотришь на меня во время лекции так, будто я единственный мужчина на земле.

– Роман Витальевич… – начала я, прижимаясь к столешнице раковины.

– Повторим? – быстро спросил он, сделав ещё один большой шаг навстречу. – Прямо здесь, как тогда. Только теперь я не твой преподаватель, а ты не студентка. Просто мужчина и женщина, которые могут себе позволить всё.

Мне даже было немного жаль его, но такие давние связи не разорвать простым движением руки. Мне нужен ритуал и время, чтобы погрузиться в своё магическое поле, и освободить мужчину. Эти здравые мысли, конечно, не особо помогали утолить собственное либидо. Но я держалась, вспоминая ореховые глаза моего директора, что ждут меня в зале. Он точно справится с моей озабоченностью, поэтому лучше поторопиться.

Роман Витальевич осторожно касается кончиками пальцев манжета моей рубашки, проводя линию от запястья к локтю. Очень опрометчивый поступок в его-то положении.

– Сейчас я подниму твою юбку и войду так же, как тогда, сзади, пока ты держишься за холодную раковину. Я до сих пор помню, какая ты тугая… и как сладко стонешь, когда подчиняешься.

Чего и следовало ожидать – он совершенно теряет контроль, нить натягивается и звенит от напряжения. Я кладу свою ладонь на его грудь, пытаясь остудить то, что не могу остудить сама в себе, но я ещё могу думать – это плюс.

– Роман Витальевич, умойтесь, вам это необходимо. А мне пора возвращаться. Меня ждут, – кротко шепчу ему внушение, и он цепенеет под моим взглядом.

Отхожу в сторону и выдыхаю, встряхивая головой от накала страстей. Тянусь к дверной ручке.

«Остановись, ведьма!» – жуткий, липкий голос в моей голове. Меня пригвоздило к месту, словно кто-то подчинил силу притяжения под моими ногами. Мирослав. Как же вовремя. Он с такой неподдельной лёгкостью прорвал мою защиту и вклинился в мозг, что я на миг растерялась.

– Доброго вечерочка, верховный, – шиплю сквозь сжатые зубы. – Можно было просто позвонить. Может, свяжемся чуть позже?

Сильные бестелесные пальцы сдавили моё горло.

«Отдайся ему. Я хочу это видеть» – подавляющим тоном говорит он.

– У тебя специфические вкусы. Сначала Алексей, теперь мой преподаватель, – я держу лицо, но колени начинают подрагивать. – Зачем тебе это?

«Исследую тебя. Не сбегай от ошибок юности. Расплачивайся за них» – напыщенно твердит Мирослав, сжимая мою шею до невозможности вдохнуть.

– Иначе что? – сиплю я.

«Иначе ты сейчас потеряешь сознание, и этот мужчина сделает с твоим безропотным телом всё, что захочет. Нашепчу ему несколько прекрасных идей» – он почти смеётся.

Хватка ослабевает, я покашливаю и вбираю кислород в лёгкие. Смотрю на дверь передо мной – теперь её держит закрытой не только маленькая защёлка, но и чары верховного. Без его воли никто её не откроет и даже не найдёт вход снаружи.

Глава 2. Игры колдуна

Мирослав всё ещё был в моей голове, лениво облизывая каждую мысль, словно кот, играющий с мышью.

«Ты же хочешь этого, Алиса. Не притворяйся. Я чувствую, как ты течёшь. Отдайся. Покажи мне, какая ты послушная».

Я прижалась лбом к холодной мраморной стене, сжимая пальцы в кулаки. И на кой чёрт я вообще так боролась за статус верховной? Мирослав не просто колдун, он психопат и извращенец. Никакая сила не стоит лишения воли. Но об этом никто не обмолвился, я действительно никогда не слышала подобных историй. Об этом не принято говорить, или просто мне так откровенно повезло?

Увесистые канаты его силы оплетали мои запястья, талию и горло. Он не был здесь физически, но его присутствие давило так же ощутимо, как если бы он стоял позади и вжимал меня в стену своим телом. Роман Витальевич замер в двух шагах от меня, глаза его потемнели, зрачки расширились. Моё внушение истаяло, а взамен он получил безупречный морок похоти.

Ведомая доминирующей мощью верховного, я иду к мужчине и смиренно ложусь грудью на широкую умывальную столешницу. Смотрю в зеркало на Романа: он не слышит голоса в моей голове, но отчётливо понимает, что я не просто не сопротивляюсь, а беспардонно отдаюсь ему без лишних слов.

– Я знал… знал, что ты тоже хочешь это повторить, – он медленно подходит сзади.

Его ладони ложатся мне на бёдра, пальцы впиваются в ткань юбки, сминают её, поднимают выше, до талии. Тонкие трусики спускаются на колени, а потом падают на туфли. Холодный воздух облизывает кожу, а его горячие ладони раздвигают мои ягодицы.

«Вот так, моя ведьма, – шепчет Мирослав, и его голос звучит прямо у меня в затылке, будто он дышит мне в волосы. – Подчиняйся. Я хочу видеть каждую деталь».

Роман расстёгивает брюки. Звук молнии в тишине уборной прозвучал неприлично громко. Его твёрдый, влажный член упёрся мне между ягодиц. Я невольно подалась назад, и он тихо выругался от удовольствия. Раздвинула ноги шире, без принуждения с его стороны, и только разум знал, что это очередной приказ верховного.

Прелюдий и нежности ждать не приходилось. Я просто закрыла глаза, оставляя следы дыхания на плитке. Уверенное давление на упрямую мышцу, и он уже внутри меня. Грубый толчок протолкнул упругий орган ещё глубже, до сладкой судороги внутри.

– Алиса… ты всё такая же… узкая… – прохрипел он, хватая меня за волосы в тугом хвосте и отгибая голову назад, вынуждая вновь посмотреть на его отражение. – Как будто никто ни разу после меня…

Я хочу сказать, что после него было много, слишком много, но просто развязно стону. Мирослав в моей голове тихо смеётся. Роман вдалбливается в меня с неукротимым отчаянием, будто готовился к этому марафону целую вечность. Отчасти это так и было. Я уже не чувствую никакого сопротивления в своём теле, боль ушла, уступив место наслаждению.

Его ладонь легла под мой подбородок и приподняла меня немного выше. Он наклонился, опаляя жарким дыханием мою шею.

– Смотри на меня. Прошу, – молит он. – Пока я трахаю тебя. Пока я в тебе. Да, вот так, моя любимая заучка. Смотри.

Я вижу в зеркале наши захмелевшие от вожделения глаза, приоткрытые губы. Происходящее кажется прекрасным и ужасным одновременно. Чувствую, как он близок. Его толчки стали короче, резче, бёдра дрожат. От этого волнительного зрелища я вся сжимаюсь и сжимаю его. Меня выгибает дугой назад, оргазм прокатывает волной от макушки до кончиков пальцев ног. Мой красивый преподаватель не отстаёт и наполняет меня, обхватывая руками под грудью, прижимая к своей груди.

Его губы целуют мою голову, дыхание неровное, рваное. Я знаю, что этот секс не освободил его от привязанности, но с этим я разберусь позже. Ласково уклоняюсь от его поцелуев и тянусь за бумажными полотенцами.

– Это… это было… – начал он.

– Это было прощание, Роман Витальевич, – холодно сказала я, поправляя свою одежду. – Окончательное. Поверь, скоро ты и не вспомнишь обо мне.

Он смотрит на меня, застегивая ремень. Трогательно и немного грустно улыбается.

– Прости, Ярилина. Я просто…потерял самообладание.

– Бывает. Я тоже в некотором роде его потеряла, – говорю и недовольно кривлюсь.

Самообладание – явно не мой сегодняшний конёк. Мной обладал Мирослав и неудержимый Роман Витальевич, но никак не я сама. И это пошатнуло что-то внутри меня, разозлило до кома в горле.

« Очаровательное представление, ведьма. Я доволен» – сыто шепчет верховный, и я чувствую, как он покидает мою голову, оставляя после себя мерзопакостное ощущение.

Дверной замочек отщелкивает, и я безотлагательно удаляюсь из уборной.

Вышла в коридор, будто ничего не произошло: спина ровная, подбородок чуть вверх, походка уверенная, только между ног всё пульсирует и напоминает о каждом толчке. Трусики остались в кармане Романа – он, кажется, даже не заметил, как я сунула прощальный сувенир ему в пиджак.

Смятая юбка, растрёпанная прическа и слегка поплывший макияж выдавали меня полностью. Идеально! Я выглядела ровно так, как и должна. И мне было наплевать, кто это увидит. Верховный затеял интересную игру, и я переиграю его по его же правилам. Совместная жизнь, а возможно и отношения с Алексеем – часть его плана. Посмотрим, будет ли мой директор рад такому повороту событий.

Алексей стоял у колонны, скрестив руки на груди, будто ждал именно меня и именно в таком виде. Мимолётное разочарование враз сменилось яростным взглядом. Я бесстрашно подошла к нему, коварно усмехнулась, не отводя блудливых глаз.

– Ты задержалась, – свирепо процедил он. – Пахнешь им. И собой. И… чем-то ещё.

– Это было… неизбежно, – цинично говорю я. – Отдавала старые долги.

Он даже не моргнул, только провёл сжатой ладонью по моей щеке, а потом нырнул под юбку, не думая о том, что это вопиющее неприличие могут заметить. Он нашёл то, что искал: мокрую, горячую и распухшую меня. Провёл пальцами по складочкам, убрал руку и посмотрел на оставшуюся влагу на его коже.

– Без трусов, – констатировал он.

– Подарила.

Он зажато кивает, хватает меня за запястье и тащит к выходу из здания.

В машине он молчал, и я следовала его примеру. Громкая музыка долбила в грудную клетку и стёкла. Бледные мужские пальцы сжимали руль с такой силой, что тот заунывно поскрипывал. Наверное, представляет хруст моих шейных позвонков. Но меня волнует совсем иное. Как по мне, он, наоборот, слишком сдержан: годы на высокой должности сделали его почти неуязвимым к стрессу, и я боюсь, что эта броня не даст мне ни единой трещины, в которую можно было бы проникнуть.

На очередном светофоре я убавляю звук и наклоняюсь к нему, почти касаясь губами его уха.

– Ты злишься? – с улыбкой спрашиваю я. – Злишься, что я дала ему? Что он наполнил меня? Что я всё ещё мокрая от него?

Он продолжает молчать, сильнее сжимая челюсть. Я провожу кончиками пальцев по своей шее.

– Он держал меня за волосы. Вот так, – собрала свои волосы в кулак и оттянула голову назад, обнажая горло. – И трахал, пока я кричала. Хочешь знать, как именно я кричала?

Руль скрипнул под его ладонями.

– Или тебе лучше показать? – я медленно расстегнула верхнюю пуговицу своей рубашки. Потом вторую. – Прямо здесь? Прямо сейчас?

Алексей резко свернул вправо, в тёмный карман между двумя фурами, где свет фонарей едва доставал. Заглушил двигатель. Музыка оборвалась, и тишина ударила по ушам.

Он повернулся ко мне. Теперь намного лучше: глаза сверкают от гнева, руки содрогаются.

– Ты хочешь играть, Алиса? – чеканит каждое слово, будто голос вырывается из него под высоким давлением.

– Я уже играю, – надменно отвечаю я. – И ты проигрываешь.

Он схватил меня за горло и притянул к себе через центральную консоль. Сегодня слишком много народу неравнодушны к моей несчастной шее, но придётся потерпеть.

– Ты думаешь, что можешь прийти ко мне после секса с другим, и я просто проглочу это?

– А ты проглотишь. Или уйдёшь. Выбирай, – почти смеюсь ему в лицо.

Его пальцы неторопливо поднялись выше и впились в мои щёки, заставляя кожу гореть, а губы искривляться в болезненной гримасе. Я видела в его глазах бурю, разъедающий душу яд, который он сам себе влил, влюбившись в меня. Накал рос, воздух между нами искрил, будто вот-вот случится непоправимое. Его дыхание обжигало лицо, он сжал свободную руку в крепкий кулак. Сейчас он ударит меня, и это будет конец. Для него и для нас.

Вместо ожидаемого рукоприкладства он вдавил мою голову в сиденье, а его губы врезались в мои с такой яростью, будто он хотел вырвать из меня всякий след другого мужчины. Он не ласкал – он сражался. Зубы прикусили мою нижнюю губу до крови, язык вторгся грубо и глубоко, требуя капитуляции. Я застонала от боли, желания и вины, которая жгла изнутри, как раскалённый уголь. Вина? Да за что? За то, что я ведьма, а он человек, слепо влюблённый в иллюзию? Или за то, что его боль и чувства только увеличивают мою силу?

– Я дурак, – хрипит он, оторвавшись от меня, и голос у него такой, будто это я его душила всё это время. – Дурак, который не может тебя отпустить. Ты разрушаешь меня, Алиса. Но наказать… наказать я могу. Пока сама не поймёшь, что ты моя. Только моя.

Мотор взревел, шины взвизгнули по асфальту, и мы помчались к особняку, словно скорость могла развеять его отчаяние. Он вновь замолчал, только его тяжелые вздохи и биение моего сердца в висках. Не от страха перед ним – от страха перед собой. Что, если эта мистическая игра сломает его? Что, если я потеряю контроль и раздавлю того, кто смотрит на меня как на любимую женщину?

Мы остановились у особняка верховного. Алексей, не дав мне опомниться, выволок меня из машины и потащил внутрь. Отпустил мою руку в гостиной у панорамного окна, где я каждый вечер высматривала этого отвратительного колдуна.

– Раздевайся. Полностью. И смотри в своё окно. Не смей поворачиваться, – его голос вибрирует, но это не гнев, а бессилие, которое он прячет под маской власти.

Я покорно скинула одежду. Он действительно имеет право меня наказать, я сама жажду наказания, чтобы хоть на миг стало легче, чтобы забыть об этой проклятой связи с Мирославом, которая сделала меня уязвимой пешкой на его шахматной доске.

– На четвереньки.

Опустилась на ковёр, ощущая, как жёсткий ворс неприятно врезается в колени тысячами маленьких игл, напоминая, что даже пол в этом доме служит ему, а не мне. Первый сильный шлепок отразился эхом от стен и вернулся в меня саднящей, жгучей болью. Не на такое наказание я рассчитывала. Моё тело выгнулось, я сжала губы, но не проронила ни звука. На этом он не остановился. Второй, третий, четвёртый. Кожа пылает, слёзы в глазах туманят взгляд, но я не позволяю им сорваться: каждый предмет, каждая половица с превеликим удовольствием впитает в себя мою слабость и передаст хозяину.

Ягодицы уже немеют, и я почти перестаю чувствовать его удары, будто их получает чужое тело. Только глухая пульсация, как далёкий барабан. Любит ли он меня по-настоящему? Любовь к ведьме – сомнительное, обманчивое мероприятие. Никогда не знаешь, где кончается человек и начинается заколдованный. Если он не сильнее тебя, если не может выжечь твои чары из своей крови, то всё, что он называет любовью, лишь отражение твоей собственной силы, зеркало, в котором ты сама себе улыбаешься. Алексей явно слабее. Я чувствую это каждый раз, когда он смотрит на меня: в его глазах не только желание, но и тоска по чему-то, чего он не может понять и удержать.

А я… люблю ли я его? Или он просто очередной тяжёлый человеческий якорь, удерживающий меня от окончательного падения в демоническую бездну? Каждый раз, когда он обнимает меня, я ощущаю это странное, почти забытое тепло, будто кто-то кладёт ладонь на сердце и говорит: «Ты ещё здесь. Ты ещё жива. Ты ещё можешь притворяться человеком».

Но долго ли я смогу притворяться? Сколько ещё раз я позволю себе раствориться в его руках, прежде чем признаю правду: я не принадлежу этому свету и этому теплу. Я принадлежу тьме, что стоит сейчас в саду и улыбается мне белозубой, победной улыбкой – Мирослав. Явился собственной персоной. Волосы смолью по плечам, глаза – два куска льда под луной. Пришёл насладиться своим триумфом и моей покорностью. Внутри меня вскипает первобытная ярость вперемешку с небывалым прежде отчаянием, а он просто продолжает смотреть, как я ломаюсь. Поднимает вверх руку в приветственном, глумливом жесте. Хорошо, пусть думает, что побеждает.

Мои губы растягиваются в таком же злобном, широком оскале, как у волчицы. Кто из нас окажется изощрённее и кто первым сломается – большой вопрос.

Ещё один шлепок, самый сильный, и я закричала в голос от этой смеси противоречивых эмоций, что рвала меня на части. Лучше крик, чем слёзы.

Алексей опустился позади меня на колени, ладонь легла на горящую кожу и нежно погладила, но я этого почти не ощутила. Всё моё внимание было приковано к тому, кто стоял в саду. Мы смотрели друг на друга сквозь стекло и ночь. И оба знали: это только начало.

Дрожащие мужские руки обняли меня за талию и осторожно подняли – как что-то хрупкое, что он сам только что чуть не раздавил. Я не сопротивлялась, просто повисла у него на груди мёртвым весом. Он понёс меня в ванную, оставив мягкий, приглушённый свет. Поставил на холодную плитку, включил душ, подождал, пока вода станет тёплой, и заботливо завёл меня под струи.

– Ты моя, – надломлено шептал он, а может, даже всхлипывал. – Моя, слышишь? Прости, я сорвался… я не должен был… ты моя, моя, моя…

Он неустанно повторял это, смывая с меня чужой запах и свои удары. Его губы целовали красную кожу ягодиц, мои напряженные плечи и руки. Глаза были мокрые, и я не знала, вода это или слёзы. Я стояла под душем и не чувствовала ничего: ни тепла воды, ни его рук, ни его раскаяния. Всё это было слишком неважно. В голове стоял один-единственный образ: Мирослав, его ледяные глаза и эта проклятая улыбка. Алексей мог бить меня, любить меня, плакать надо мной, но это всё пыль. Мелкие человеческие страсти. А впереди настоящая война с тем, кто сильнее меня, кто уже почти выиграл.

Я подняла лицо к струям и закрыла глаза. Пусть Алексей думает, что я ещё его. Я уже далеко – там, где скоро разразится настоящая битва не за тело, а за душу. Поэтому жалость к человеку, который сейчас целует мои синяки, просто не помещается в этом новом, холодном, остром пространстве внутри меня.

После полуночи я осторожно выскользнула из-под тяжёлой руки моего директора. Он спал беспокойно, хмурил брови, будто даже во сне чувствовал, что я ухожу. Я положила ладонь ему на лоб и прошептала короткое заклинание глубокого сна. Его лицо разгладилось, дыхание стало ровным. До утра он не проснётся, даже если дом рухнет.

Быстро оделась в чёрный большой свитер и плотные леггинсы, завязала волосы в тугой узел. Моя любимая метла, стоящая в кладовке, оказалась в моих решительных руках. Я вывела её во двор и беззвучно взлетела выше елей и выше этого мерзкого особняка. Понеслась домой, к любимой нежити и верному чертополоху.

Драг уже ждал меня на месте. Ультрамариновые глаза блестят в темноте, черная рубашка, как обычно, нараспашку. Блондин лениво улыбнулся мне и обнял.

– Привет, моя любимая коварная мышка. Что за срочность? Полвторого ночи. Неужели так соскучилась по мне?

Ощутив его нарастающую сексуальную энергию, я сделала полшага назад. Прижала свои ладони к его лицу и слегка потрясла симпатичную мордашку, чтобы привести его в чувства.

– Сосредоточься на деле, синеглазый дуралей! Мне нужна твоя помощь. Сейчас ты единственный, кому я могу доверять.

– Слушаю, – он моментально стал серьёзен.

– Я хочу разорвать все нити. Со всеми мужчинами, с кем была связь, а потом, закрыть каналы любви и страсти полностью. Отрезать себя от возможности влиять и быть под влиянием. Сделать себя… глухой к этому. Уменьшить уязвимость до нуля, – выдала всю суть без лишних предисловий.

Драг немного помолчал, изучая меня демоническим взглядом, а потом негодующе выдохнул.

– Ты с ума сошла. Это как отрезать себе руки, потому что боишься ударить. Ты ведьма, Алиса. Без этих потоков ты ослабеешь в разы.

– Я знаю, – тихо ответила я. – Но иначе я проиграю.

– Расскажи, – он взял меня за плечи, настойчиво заглядывая в глаза.

Я вымученно выдохнула, и мы присели на порог моего дома. Как же неприятно чувствовать себя настолько никчёмной и признаваться в этом. Я рассказала ему всё. Про Мирослава. Про то, как он входит в мою голову без спроса. Про то, как заставляет тело подчиняться, даже когда разум кричит «нет». Про уборную с Романом. Про то, как я стояла на коленях перед Алексеем и улыбалась в окно верховному.

Закончив свою печальную повесть, услышала лишь возмущенный шум чертополоха во дворе. Инкуб раздраженно кривил лицо, только рога медленно, с хрустом, вылезали над висками, прорывая кожу.

– Ты серьёзно позволяешь этому кон… хм-м колдуну лазить в твоей голове? – наконец выдавил он сквозь рык. – Ты – Алиса Ярилина, которая в восемнадцать лет заставила Абриэля встать на колени, позволяешь ему дёргать тебя за ниточки?

– Он сильнее меня, Драг, – я отвела взгляд. – Намного сильнее. Я чувствую это каждый раз, когда он рядом. Он… входит. И я ничего не могу сделать.

– Да… я слышал, что он самый мощный верховный за последние полтора века, – кивнул инкуб. – Демоны тоже опасаются его. Тогда бежим. Прямо сейчас. Я унесу тебя хоть в ад, хоть в другой мир. Он не достанет.

– Не достанет, – горько усмехнулась я. – Он уже внутри. Понимаешь? Внутри. Пока я могу любить, желать, привязываться, у него есть рычаги. Он проник в меня через мои самые мощные потоки, поэтому я и хочу всё это отрезать.

Драг провёл ладонью по моему лицу, рога медленно втянулись обратно, но глаза всё ещё горели.

– Ты хоть понимаешь, что будет потом? – ласково спросил он. – Ты станешь… пустой. Холодной, как лезвие без рукояти. Потеряешь лучшие чувства в этом мире. Совсем. Ни меня, ни своего человеческого любовника, только ненависть к этому уроду. Ты готова стать такой?

– Готова. Ненависть взамен уязвимости – это по мне. Что угодно, лишь бы не кукла на верёвочках, – упрямо посмотрела на Драга.

Он выругался по-демонически, длинно и цветисто, потом резко схватил меня в объятия.

– Дура ты моя любимая, – прошептал он. – Я помогу. Но если потом ты посмотришь на меня и не почувствуешь ничего… я сам тебя убью, чтобы не мучиться, потому что я не знаю, кто потом сможет это исправить. Возможно, никто.

Я уткнулась лбом ему в грудь.

– Спасибо. Тогда пошли. Сделаем это прямо сейчас.

Мы вошли в дом, и Драг сразу взялся за дело: отодвинул тяжёлый дубовый стол, сдвинул в стороны стулья, убрал ковёр в сторону, обнажив голый пол. На потемневших досках проступили выжженные скрижали: древние руны, переплетённые в сложный узор. Я достала из сундука тринадцать толстых чёрных свечей, расставила их по кругу. Пальцами щёлкнула – и все вспыхнули разом, ровным, холодным пламенем. Села в центр, скрестив ноги. Драг опустился позади меня и положил ладони мне на лопатки.

– Снимай защиту, – тихонько сказал он. – Полностью. Я должен войти.

Закрыв глаза, я медленно, слой за слоем, убирала щиты. Сначала внешний – тот, что держал мою ауру в плотном коконе, потом внутренние, один за другим. Энергетическое поле раскрылось, как цветок, и я почувствовала, как Драг входит в него. Неотвратимо, до тошноты, словно нож в масло.

– Начинаю, – предупредил он, и его ладони засияли синей энергией в цвет его глаз.

Первыми пошли старые, слабые нити, оставшиеся от случайных связей, от мужчин, которых я едва помнила. Они рвались с лёгким треском, как сухие травинки. Пустота на их месте была почти приятной. Демон выдирал их одним движением, и сжигал своей силой.

Потом он добрался до более свежих связей: толстых, горячих и ещё живых. Каждая рвалась с болью, будто из меня вырывали кусок мяса. Я начала тихо плакать, слёзы просто текли по щекам и капали на пол. Имена, лица, запахи… всё исчезало. Алексей. Его нить испепелилась с ароматом жжёной плоти.

– Прости, мышка. Я почти разобрался с этой паутиной. Потерпи немного, – успокаивал он. – Осталась одна, хорошо спряталась от меня. Очень старая. Но невероятно сильная, не могу подобраться.

Поначалу Драг злился, а потом замер, ладони на моих лопатках задрожали.

– Это… от Абриэля? – спросил он.

Я потянулась рукой в пустоту, и увидела её, не открывая глаз: чёрную, как ночь, толстую, как канат, переплетённую золотыми искрами. Нить пульсировала, дышала и была неуязвимой. Ухватилась за неё и потянула изо всех сил. Ослепляющая, разрывающая душу боль пронзила всё тело. Я закричала, отпустила нить и рухнула вперёд, упёршись ладонями в пол.

– Что это? – задыхалась я. – Не рвётся, очень больно. Очень. Даже если это Абриэль – я не видела его уже несколько лет, она не должна быть такой мощной.

– Не знаю, она идёт из глубины, как часть тебя, а не просто связь. Тогда… заморозим, – решил Драг. – Остановим в ней поток. Закроем на время.

– Давай, – кивнула я.

Он положил ладони мне на грудь, чуть ниже ключиц, ледяной ток просочился прямо в сердце. Нить задёргалась, сопротивлялась, но постепенно замерла, покрываясь тонкой коркой инея.

– Всё, дальше сама, – инкуб упал на пол, раскинув уставшие руки в стороны. – Закрывай каналы, если не передумала.

Преодолевая слабость и боль, я начала шептать. Слова звучали сухо, без эмоций, будто я читала чужой приговор. Тяжёлые металлические ворота скрипели петлями внутри меня, но двигались к цели. Створки соприкасаются и оглушающе щелкают. А дальше – абсолютная тишина и штиль.

Я открыла глаза. Свечи всё ещё горели, защиты обволокли меня, плотно притянулись, стягивая энергию в тело. Драг приподнялся, и пристально посмотрел. Впервые за всё время я не почувствовала ничего: ни тепла от его взгляда, ни привычного трепета, когда он рядом, ни желания прикоснуться. Его лицо потемнело, в глазах мелькнула грусть, но он быстро спрятал её за привычной ухмылкой.

– Ну что, мышка… стала ледяной королевой?

– Стала, – кивнула. – Это ощущается… никак. Мне пора.

Инкуб протянул мне руку, и я поднялась. Никакой искры от этого мимолётного прикосновения кожи к коже. Интересно.

Свечное пламя схлопнулось и погасло, как небывало.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – покачал головой демон. – Хотел сказать, что твой Алексей… он действительно что-то чувствует к тебе, дело не только в своей магии. Я увидел это, когда рвал нить.

Слова Драга упали в пустоту внутри меня и не нашли ни единого отклика.

– Может быть, – ответила я ровно. – Но это уже не имеет значения.

Он шагнул ближе, ультрамариновые глаза в последний раз попытались поймать мои. Потом вдруг схватил меня за затылок, притянул к себе и поцеловал. Страстно и отчаянно, пытаясь ощутить хоть каплю прежней меня. Какой же это странный ритуал – целоваться. Кто вообще это придумал? Глупость. Губы к губам, дыхание в дыхание, язык в язык… бессмысленно. Но всё же я что-то почувствовала: силу, которую он вливает в меня. Не желание, а чистую, первозданную демоническую энергию. Он не целовал – он делился… но и целовал, конечно, тоже.

– Маленький подарок на удачу, – произнёс прямо в мои губы.

Кусочек его магии пульсировал внутри, как единственное тёплое пятно во всём моём новом ледяном теле.

– Спасибо, – отчуждённо поблагодарила инкуба.

Он отпустил меня и отвернулся к стене.

– Иди, Алиса… Я не могу больше… смотреть на тебя.

Я вышла на крыльцо, где серебрилась моя метла. Взлетела и даже не обернулась.

Глава 3. Пустота и любовь

Утро было прекрасным и прохладным. Я проснулась первая, и удивилась тому, как ясно стало в голове, ни единой лишней мысли. Тишина внутри была такая абсолютная, что эхом отдавалась в ушах. Ни кошмаров о Мирославе, ни воспоминаний о вчерашнем Алексее. Тело отдохнувшее, движения спокойные и плавные. В зеркале – пустые серые глаза, как зимнее озеро, без игривого отблеска и без слёз. И мне… мне это нравилось. Чёрт, как же нравилось! Страх просто испарился, оставив после себя только трезвый рассудок. Я превратила себя в оружие для этой войны. Всё стало проще.

Алексей проснулся, когда я уже стояла с кружкой кофе в руках, глядя в то самое окно на сад, где ели качались под ветром. Он вышел босиком, волосы взъерошены, остановился в дверях, и я увидела, как его лицо меняется: от сонной нежности к чему-то разбитому.

– Алиса… – начал он хрипло, голос полный той самой немощной боли, которую я выжгла из себя.

Шагнул ближе, протянул руку, но замер, словно замерзая в моём пространстве.

Я медленно и спокойно повернулась к нему. Даже призрачная улыбка не шевельнула мои губы. Кофе в кружке был горьким, как слова, которые я собиралась выплеснуть ему в лицо.

– Всё в порядке, – плоско и бесцветно произнесла я. – Я всё понимаю и не злюсь. Ты можешь просто собрать вещи и уйти. Я тебя не люблю. Вообще ничего к тебе не испытываю. Ни злости, ни обиды, ни… тепла. Ничего.

Его лицо исказилось, глаза расширились, и я увидела, как в них плещется неверие.

– Прости меня, – с надрывом выдохнул он. – За вчера. За всё. Я сорвался, я… я не хочу уходить. Это я сломал нас. Своей агрессией, своей ревностью…

Я поставила кружку на стеклянный стол с резким звуком, и встретилась его честным испуганным взглядом.

– Нельзя сломать то, что не было построено, – каждое моё слово падало, как камень в бездонный колодец. – У нас не было отношений. Была иллюзия. Удобная, тёплая, но… иллюзия. И она закончилась. Наше время подошло к концу. Уходи.

– Алиса…

– Это не обсуждается. Я больше не хочу. Ничего не хочу.

– А ты? Я отвезу тебя домой. Там ты придёшь в себя и…– он попытался продлить свои мучения, но я не садистка.

– Я остаюсь тут. С Мирославом. Он меня не отпускал.

– Что? В каком смысле, Алиса? Ты уходишь от меня к Мирославу? Я не понимаю…

– Спроси у него сам, даже интересно, что он ответит. Входило ли это в его планы… или я немного вышла за рамки сценария, – задумалась я и хитро, еле заметно улыбнулась. – Прощайте, Алексей Юрьевич. И ещё одно: я больше у вас не работаю, загляну за документами в отдел кадров позже.

Я повернулась к нему спиной и пошла к лестнице, ведущей на второй этаж. Слышала, как он стоит, как тяжело дышит, как будто задыхается. Слышала, как он всё-таки сделал шаг за мной и остановился.

Алексей ушёл через час, тихо прикрыв за собой дверь. Я смотрела, как его машина исчезает за поворотом, а внутри меня ни следа сожаления. Только холодное понимание: больше никто не отвлекает. Теперь твоя очередь, верховный. Я не твоя жрица – я твой противник. Игра началась по-настоящему.

Я спустилась в подвал особняка по каменным неопрятным ступенькам. Внизу пахло сыростью, кровью и магией. Тяжёлая дверь из чёрного дуба, обитая железом и покрытая рунами, преградила мой путь. Вот, значит, где ты прячешь самое интересное: источник силы этого места. Я чувствовала его даже сквозь стены: густой, вязкий и осязаемый.

Положила руки на дверь и мощь ударила в ответ – охранные заклятия, переплетённые между собой в сплошной крепкий барьер. Попробовала пробить сгустком силы – руны вспыхнули ярче, но не дрогнули. Только лёгкая рябь прошла по поверхности, оставив едва заметную царапину. Недобро усмехнулась. По-хорошему не получится.

Я вытянула руку вперёд и тихо, ласково позвала:

– Ко мне.

Тени в углах подвала зашевелились, нехотя выползая из стен, пола и потолка. Призрачные глазастые сгустки нечисти Мирослава. Когда-то они пытались меня убить, а теперь они дрожали.

Без лишних церемоний я выбрала троих самых сильных и наглых, которые успели потрепать мне нервы. Потянула к себе невидимые поводки, предусмотрительно оставленные мной после воспитательной работы. Они заскулили и задёргались, как собаки на цепи, а я безжалостно втянула их в себя, саму их суть. Такие вот мистические пирожные, даже вкусно. Их грязная, но невероятно мощная сила заструилась во мне, вены на висках запульсировали. Конечно, не мой метод взаимодействия с упрямой нежитью, но обстоятельства вынуждают.

Остальные замерли в ужасе, а потом попытались отпрыгнуть, скрыться в стенах. Я подняла руку – и поводки щёлкнули, впиваясь им в глотки.

– Ни с места.

Они выли, корчились, но подползли ближе.

– Откройте дверь, я знаю, что вы можете, – сказала я. – Или будете следующими.

Тени бросились к замку, десятки призрачных пальцев вцепились в руны, в железо, в дерево. Нечисть кряхтела, выгибалась, но работала. Щит трещал, руны гасли одна за другой, металл покрывался копотью. Через несколько минут дверь отворилась, и я шагнула внутрь.

Посреди небольшой комнаты на каменном постаменте стоял крупный серый кристалл оникса – сердце дома. Жеоды внутри него переливались, трепетали и дышали чёрной силой. Он знал, что я пришла, почуял меня. Подошла ближе и положила ладонь на горячий камень.

– Привет, – прошептала я. – Мы с тобой подружимся.

Кристалл вспыхнул ярче, будто рассмеялся, а я улыбнулась в ответ. Ты ошибся, Мирослав, ты думал, что я приду слабой, но я пришла пустой. А пустота пожирает всё.

И я начала тянуть, не своей ведьмовской силой, не эмоциями, а голодной опустошённостью. Сердце дома вздрогнуло, обречённо отдавая мне часть своей мощи, не имея возможности сопротивляться той зияющей бездне внутри меня. Оно хотело жить, молило, а потом признало во мне новую хозяйку, и я сжалилась, отпустила. Именно на это я и рассчитывала.

Панорамное окно разлетелось в дребезги, осколки градом посыпались на пол. В гостиную ворвался огромный чёрный ворон, рассекая воздух с такой силой, что шторы взвились. Я даже не содрогнулась, продолжая сидеть на диване и с интересом наблюдать за этим представлением. Равнодушно шевельнула пальцами, и осколки замерли в воздухе, зависли на миг, а потом, повинуясь моему жесту, собрались обратно, сливаясь в целое стекло.

Ворон приземлился на ковёр и начал меняться: перья втянулись, крылья превратились в руки, тело вытянулось, стало высоким, мускулистым. Бронзовая кожа, смольные волосы, ниспадающие на плечи, а глаза – нечеловеческие, полупрозрачные, но сейчас они горели яростью, как два осколка под солнцем.

– Добро пожаловать в мой дом, – насмешливо поприветствовала колдуна, откидываясь на спинку дивана.

– Как ты посмела, ведьма, – прорычал он, словно раскат грома над головой. – Смерти ищешь?!

– Смерть не самое страшное, Мирослав, – усмехнулась злорадно. – Лучше она, чем жизнь в чужих руках. Особенно в руках извращенца вроде тебя. Ты рассчитывал на что-то другое? Что я буду стонать под тобой и благодарить за каждый приказ?

Его глаза вспыхнули ярче, он шагнул вперёд, и я почувствовала, как его мощь наваливается на меня, сковывая незримыми цепями. Мои мышцы застыли, тело окаменело, я не могла пошевелить даже пальцем. Он парализовал меня одним взглядом, одним усилием воли.

Тени в углах комнаты зашевелились, выскальзывая из щелей сруба один за другим. Его собственная нечисть зашипела на него и напала, царапаясь, впиваясь зубами в тело и ауру. Теперь они были моими, покорными и верными новой хозяйке.