# Некромант на час (сборник)

Александра Шервинская

ВСЕ ЧАСТИ ПОД ОДНОЙ ОБЛОЖКОЙ!

ВНИМАНИЕ! РАНЕЕ ВСЕ ЧАСТИ УЖЕ ПУБЛИКОВАЛИСЬ КАК САМОСТОЯТЕЛЬНЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ!

В сборник вошли пять романов: "Все некроманты делают это", "Несказанное слово", "Задача без неизвестных", "Кривая логика" и "Поцелуй смерти".

Как снять уникальное проклятье? Как поговорить с недавно почившим родственником? Как узнать, куда троюродный дедушка спрятал фамильные драгоценности? Как организовать онлайн-тренинг по обучению спиритизму? Как посодействовать пострадавшему при криминальных разборках? Как помочь свершиться правосудию и при этом не забыть о своей выгоде? За ответами на эти вопросы вы можете обратиться ко мне, Антону Широкову, квалифицированному некроманту, любителю красивых женщин, вкусной еды и брендовой одежды, сибариту и эгоисту. Не любите таких, как я? Но ведь это не мои проблемы, правда?

Название: Все некроманты делают это

Автор(-ы): Александра Шервинская

Ссылка: https://author.today/work/522441

## Часть 1 Все некроманты делают это

Листья старых клёнов, наверняка помнивших ещё те времена, когда неподалёку от этого места шумел достаточно крупный город, лежали на дорожках мокрыми красно-коричневыми кляксами. Они не шуршали, не шелестели под порывами холодного осеннего ветра, а молча липли к неприветливой холодной земле. Им было грустно, одиноко и жутко тоскливо. Впрочем, место и не располагало к веселью: мало кому захочется танцевать или петь частушки на кладбище.

Погост был достаточно старым, повсюду можно было заметить следы того особого запустения, которое встречается лишь в таких безрадостных, отживших своё местах. Ещё недавно крепкие, а теперь покосившиеся ограды, когда-то белый, а нынче потемневший мрамор памятников, покрытые многолетней пылью выцветшие букетики искусственных цветов.

– Неплохое местечко, милое, тихое, атмосферное, – неожиданно раздался хорошо поставленный мужской голос, какой в равной степени мог принадлежать как преуспевающему адвокату, так и профессору, читающему лекции по культурологии в столичном университете, – полагаю, что до того, как сия юдоль скорби превратилась в банальный заброшенный погост, тут было вполне благостно и достаточно аутентично.

– Скорее всего, хотя последним словом ты меня слегка озадачил, – ответил ему второй голос, бодрый и жизнерадостный, хотя и с лёгкой хрипотцой. Он выдавал в говорившем человека достаточно молодого и энергичного. – А ещё оно пустое. То есть вот вообще, даже Хозяина нет, представляешь?

– Может, сей достойный господин просто спит, хотя это и было бы донельзя странно? – в первом голосе отчётливо слышалось удивление.

– Я бы почувствовал, – возразил ему молодой, – здесь же вообще ни отклика, ни тени, ни отзвука. Ушёл он: а сам ли или поспособствовал кто – этого мы, скорее всего, уже никогда не узнаем.

– Кто же Хозяина прогнать может? – удивление в красивом голосе сменилось откровенным скепсисом.

– Да просто всё на самом-то деле, – вздохнул второй, – могилу, которая домом Хозяину служит и с которой началось это кладбище, разрушить, кости выбросить – вот и всё. Был Хозяин – и нет Хозяина. Врать не стану, не каждому это под силу, но опытный некромант вполне может справиться.

– Никогда о таком не слышал, – помолчав, произнёс первый голос и тут же уточнил, – но, как говорится, есть многое на свете, друг Горацио…

– Если ты ждёшь, что я спрошу, кто такой Горацио, то напрасно, – насмешливо фыркнул молодой голос, – у меня, конечно, специализация, далёкая от филологии, но о Шекспире я представление имею. Так что твой выпад, уважаемый Фред, мимо цели.

– Сколько можно просить: не называй меня этой собачьей кличкой! Я Фредерик, и будь любезен не забывать об этом! Сколько лет мы уже вместе, а ты не можешь запомнить такой элементарной вещи!

– Зато я помню многое другое, – резонно возразил обладатель хрипловатого голоса, – гораздо более важное и принципиальное.

– Что может быть важнее того, чтобы правильно обращаться к тому, кто верой и правдой служит тебе, не покладая…

Тут из-за покосившейся скульптуры, изображающей коленопреклонённую девушку, появился молодой человек вполне привлекательной наружности. Тёмные волосы живописно падали на широкие плечи, длинное тёмно-серое пальто было распахнуто, и под ним можно было рассмотреть джинсы и джемпер, скромный и неброский вид которых мог многое сказать человеку понимающему. В руке молодой человек нёс кожаный саквояж, похожий на те, с которыми когда-то давно, в позапрошлом веке, ходили врачи.

Вслед за ним из-за памятника вывернул довольно крупный дымчато-серый кот, жёлтые глаза которого сверкали в сумерках двумя яркими огоньками, придавая своему обладателю вид зловещий, практически инфернальный.

– Фредерик, – молодой человек едва заметно улыбнулся, услышав удовлетворённое фырканье кота, – ты не помнишь, нам точно нужна 13 аллея, место 4?

– Разумеется, – вспрыгивая на повалившийся памятник, проговорил кот, при этом его пасть действительно открывалась и закрывалась, демонстрируя розовый язычок и острые клыки. – Понимаю твои сомнения, выглядит на удивление непрезентабельно даже для этого места.

После этих слов молодой человек и кот дружно уставились на полуразрушенную могилу, на которой даже памятника никто не удосужился поставить. Из земли торчал лишь покосившийся столб, к которому была приколочена табличка с надписью.

– Синегорский Фрол Дормидонтович, – с трудом различая буквы, прочитал молодой человек, – одна тысяча девятьсот пятый – две тысячи четвёртый. Ого, нормально так дедок пожил, чуть-чуть до ста лет не дотянул.

– Ты сегодня весь вечер неприятно меня удивляешь, Антуан, – сердито прошипел кот, – если он действительно был носителем тех уникальных знаний, о которых мы с тобой прочитали, то он мог прожить ещё пару раз по столько. И это был бы далеко не предел, уж можешь мне поверить.

– Ну а чего он тогда? – и названный Антуаном молодой человек кивнул в сторону могилы. – Нет, я потом-то узнаю, конечно, мне просто интересно услышать твою версию.

– Позволю себе высказать предположение, что означенный Фрол Дормидонтович пал жертвой профессионального конфликта интересов.

– То есть, проще говоря, свои же и грохнули?

– Фи, мон шер, как грубо, – кот недовольно махнул хвостом и дёрнул роскошными усами, – но верно. Примитивно, даже убого, однако суть отражает правильно. Впрочем, какое нам дело, как именно умер данный индивидуум, раз нам нужен не он весь, а его часть.

– Вот и я так думаю, – согласился молодой человек, снимая дорогое пальто и аккуратно пристраивая его на очередное полуразвалившееся надгробье. – Вот был бы на месте Хранитель кладбища, насколько всё было бы проще. Пришли, договорились, забрали, расплатились, ушли. Красота!

– Не стану спорить, – неожиданно согласился кот, перепрыгивая поближе, – но раз его нет, приходится действовать по обстоятельствам.

Молча согласившись со своим хвостатым помощником, молодой человек закатал рукава тонкого кашемирового джемпера. Как раз в этот момент луна выглянула из-за облака, и на руках того, кого кот называл Антуаном, проступила сложнейшая вязь татуировок. В обычной жизни они были незаметны, рассмотреть их можно было, только если на них падал лунный свет. «Ночное солнце» вскоре ушло за тучу, и руки молодого человека приобрели свой прежний вид, точно такой же, как у миллионов других, обычных людей.

Отступив на пару шагов от могилы и стряхнув землю со щегольских ботинок, некромант – а никем другим молодой человек быть не мог – прикрыл глаза и начал негромко проговаривать, почти выпевать совершенно непонятные непосвящённому слова. И, подчиняясь этому речитативу, земля расступилась, сползаясь к краям и открывая доступ к рассохшемуся гробу. Но тут молодого человека ждал сюрприз: прямо на крышке живописно расположился ещё один труп, точнее, скелет, который явно был тут лишним.

– Не понял, – молодой человек опустил руки, но тут же поднял их снова, так как земля, которую перестала удерживать магия, радостно поползла на своё место. – А это ещё кто?

– Хороший вопрос, мэтр, – согласился кот, вытягивая шею и чуть не падая в яму, – боюсь, кроме тебя этого никто уже узнать не в силах. Другой вопрос, целесообразно ли тратить на это ресурсы и время.

– Не думаю, – помолчав, определился молодой человек, – давай извлекать череп нашего образованного друга, да и пойдём. Скоро дождь будет, тут всё развезёт – не выберемся. А этого бедолагу просто сдвинем в сторону. Подержишь?

С этими словами названный Антуаном словно вытянул из воздуха несколько грязно-зелёных нитей и, скрутив в подобие жгута, плавно переправил коту, который привычно прыгнул сверху, придавив их всеми четырьмя лапами. Зеленоватые нити подёргались, но кот прошипел что-то явно угрожающее, и они покорно затихли, признавая его главенство.

И, наверное, всё прошло бы спокойно и буднично, если бы не его величество случай. На этот раз он принял вид облезлой и до безобразия тощей мыши, которая на свою голову вылезла из норы и решила прогуляться под луной. Привыкнув, что на заброшенном кладбище никого нет даже днём, а уж тем более ночью, мышь медленно брела по тропинке, думая о своих наверняка важных делах, и практически уткнулась носом в ошалевшего от такой наглости кота. Лапа зверя рефлекторно дёрнулась, зелёная нить радостно выскользнула и хлестнула по открытой могиле, чудом не задев спрыгнувшего вниз и продолжающего бормотать заклинания молодого человека. Он успел отпрыгнуть, чуть не переломав ноги, а крышка гроба, давным-давно сгнившая, рассыпалась в труху. Лежавший сверху незапланированный покойник провалился к законному обитателю могилы, и из гроба неожиданно ударил в небо изумрудно-зелёный луч. Он тут же погас, и молодой человек, выругавшись на каком-то неизвестном языке, наклонился над живописно разбросанными по земле останками.

Через некоторое время, видимо, решив довести дело до конца, он поднял непонятно как уцелевший череп, в глазницах которого на мгновение сверкнули и погасли зелёные искры, и выбрался из могилы.

– Прости, Антуан, – в голосе кота слышалось искреннее раскаяние, – иногда даже мне не удаётся совладать с рефлексами. Она же мне чуть ли не по лапам прошлась!

– Фред, успокойся, – молодой человек открыл саквояж, вынул из него покрытый странными письменами кусок ткани, расстелил на ближайшем надгробье и аккуратно поставил на него извлечённый из могилы череп. Кот, чувствующий себя виноватым, даже не отреагировал на сокращённый вариант имени, хотя при других обстоятельствах не упустил бы случая позанудствовать.

– Как ты думаешь, где нам его лучше пробудить? Дома или здесь?

– Дилемма, – кот вздохнул совсем по-человечески, – с одной стороны, тут грязно, мокро и холодно. А с другой – если что пойдёт не так, мы хотя бы дом не разрушим. Этому погосту, увы, уже совершенно всё равно. Был бы цел Хозяин – он бы точно не позволил, а так как его нет…

– Я понял, – кивнул молодой человек, – пробудим здесь. Ну что же, Фрол Дормидонтович, пора просыпаться, уважаемый…

Тот, кого кот называл Антуаном, вытащил из всё того же саквояжа две толстые чёрные свечи, поставил их по обеим сторонам черепа и, взяв из полотняного мешочка щепотку каких-то растёртых в пыль трав, очертил круг.

Снова зазвучали над заброшенным кладбищем слова древних, мало кому известных заклинаний, и через пару минут глазницы черепа вспыхнули яркой ядовитой зеленью.

– И чо это такое, в натуре, было? – прохрипел череп.

Над погостом повисла густая напряжённая тишина, не нарушаемая ни единым шорохом. Затем раздался полный недоумения голос молодого человека:

– Фред, ты уверен, что это тот, кто нам нужен? Широко известный в узких кругах травник Фрол Дормидонтович?

– Не уверен, – так же озадаченно откликнулся кот, – как-то говорит он странно. Мне казалось, что господин Синегорский должен выражаться несколько иначе.

– Эй, в черепе, ты кто такой будешь? – молодой человек осторожно постучал по тускло-жёлтой кости.

– А ты чо, прокурор? – отозвался череп, но сквозь агрессию в его голосе была чётко слышна растерянность, почти паника. – Слышь, чернявый, а где все-то? Кореша мои куда делись?

– Ничего не могу тебе по этому поводу сказать, – проговорил названный Антуаном, – во всяком случае, тут их точно давно нет. А ты есть, и мне очень хотелось бы понять, что произошло.

– Есть у меня, конечно, версия, но, боюсь, нам с тобой она не понравится, – кот озадаченно почесал лапой за ухом. – Полагаю, что нужный нам травник уже в лучшем из миров, а от этого господина мы не сможем узнать даже рецепт примитивного приворотного зелья.

– Сушёный корень заманихи-травы, взятой в первую осеннюю ночь, – три части, листья руты, что брала невинная дева, – одна часть, три капли крови из безымянного пальца левой руки, с нужными словами в медной чаше вскипятить, помешивая противосолонь, и наговор прочесть… – как-то слегка растерянно выдал череп и сам же спросил, – это я чего такое сказал сейчас? Алё, мужики, я не понял, чо за дела?

– Тебя звать-то как, бедолага? – с сочувствием спросил молодой человек и переглянулся с котом.

– Бизон я, – помолчав, сказал череп и добавил, – погоняло такое. Меня в Зареченске все знают, хоть кого спросите.

– Ну, если даже в Зареченске, тогда конечно, – согласился кот и, вздохнув, уточнил. – А нормальное имя у тебя есть?

– Есть, – не стал отказываться череп, – Афанасий я, Степанов.

– Ну вот как тут не поверить в магию имени, – усмехнулся молодой человек.

– А чо не так-то? – череп сердито сверкнул зеленью в провалах глазниц.

– Всё так, – успокоил его кот, – просто твоё имя в переводе с древнего языка означает «бессмертный», что мы, собственно, и наблюдаем.

– А скажи, Афанасий, ты о травках что знаешь? – молодой человек задумчиво посмотрел на неприглядную мешанину из костей и щепок, оставшуюся после удара зелёной нити, и махнул рукой. Земля, словно ожидавшая позволения, быстро ссыпалась обратно в могилу, похоронив останки двух человек уже окончательно.

– Не, я не по этой части, – череп, когда-то принадлежавший гражданину по кличке Бизон, хохотнул, – я больше водочку предпочитаю, по-нашему, по-простому, по-пацански. Травой пусть малолетки балуются, у них мозгов мало.

Кот явно хотел что-то сказать, но, повинуясь строгому взгляду молодого человека, промолчал и лишь закатил жёлтые глаза.

– Я не про то, про что ты подумал, – терпеливо объяснил некромант, – я имею в виду разные лечебные травы, редкие растения, используемые в зельях или настойках.

– Это чо, колдовство типа? – удивлённо проговорил череп. – Я в кино видел, в этом, как там его, ну… там ещё Джек Воробей играет, только не себя, а другого, типа умного… Там ещё без головы чувак был…

– «Сонная лощина»? – уточнил молодой человек, быстро сопоставив обрывки информации.

– Вот ты шаришь, – уважительно сказал череп и одобрительно сверкнул глазницами, – ага, в нём. Там тоже про колдунов было вроде. А может, и не там…

– Я имел в виду, не знаешь ли ты…

– Погоди, Антуан, – неожиданно вмешался кот, – ты неправильно ставишь вопрос, как мне кажется. Смотри, как надо.

Тут Фредерик перепрыгнул поближе к черепу невезучего Афанасия и, строго глядя прямо в тревожно сверкающие зеленью глазницы, спросил, чётко проговаривая слова:

– Зелье сонное второго уровня? Быстро!

– Корень асфоделя толчёный, две меры, смешать с валериановым корнем в том же количестве, да мяты для вкусу и запаху добавить, дабы не учуял кто не ко времени, да истолочь всё, всыпать и на пятидесятой секунде добавить активатор под номером семь значащийся, и делать то надлежит одновременно с последним словом наговора… Ой…

– Ты понял, Антуан? – не обращая внимания на зависший в полном обалдении череп, спросил у некроманта кот. – Они объединились, когда наш не обременённый излишками интеллекта друг свалился на бывшего великого травника. И теперь мы имеем, как говорит современная реклама, «бальзам и кондиционер в одном флаконе». Говоря проще, память Синегорского объединилась с памятью Афанасия. И что теперь делать, я совершенно не понимаю.

– Эй, парни, а чего со мной такое, а? – как-то неожиданно беспомощно спросил череп. – Откуда я это всё знаю? И почему у меня в голове всё время типа щекотка какая-то, а?

– В голове у тебя теперь мысли, просто ты к этому непривычный, в новинку они тебе, – любезно сообщил черепу кот, – потому как от тебя, Афанасий, практически ничего не осталось. Только черепушка и переместившиеся в неё чужие знания.

– А вы кто такие? – наконец-то спросил череп. – И как я разговариваю, если я умер?

– Вот, теперь ты начал задавать правильные вопросы, – одобрительно взглянул на Афанасия кот, – может, всё ещё не так и плохо.

– Меня зовут Антон Широков, и я некромант, – любезно сообщил молодой человек черепу, – а это, – тут он кивнул в сторону кота, – Фредерик, мой друг, помощник и незаменимый советчик.

– Слышь, а он, ну, кот твой, типа говорящий? – негромко уточнил череп. – Небось денег конских стоит такой, а?

– Он мой друг, – по-прежнему мягко проговорил некромант, – а теперь с тобой, Афанасий. У нас есть два пути развития событий. Путь первый: я тебя оставляю здесь, могу даже прикопать слегка, если тебе так будет комфортнее. Путь второй: я беру тебя с собой, и ты вливаешься наш небольшой, но очень дружный коллектив. Сразу скажу, что мне предпочтительнее второй вариант, так как по нелепой случайности знания, которыми обладал травник Синегорский, теперь находятся в тебе. Не скажу, что без них моя жизнь потеряет смысл, но они мне интересны. Твой выбор, Афанасий?

– Второй, понятное дело, – вздохнул череп, – но у меня условие одно будет.

– Тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы ставить условия? – фыркнул кот, но череп не обратил на него никакого внимания.

– Какое же?

– Найди того, кто меня убил, – в хриплом голосе черепа послышалась ледяная ненависть, – того, кто продал меня…

Дальнейшая эмоциональная речь черепа состояла исключительно из слов матерных, сплетаемых так затейливо и необычно, что некромант и кот даже заслушались.

– Договорились, – дождавшись окончания гневного спича, проговорил молодой человек. – А теперь извини, придётся тебя временно спрятать в саквояж, так как, боюсь, такой креатив граждане уже не оценят.

## Глава 1

– Антон Борисович, к вам посетитель, – проворковал интерком голосом секретарши Леночки. – Господин Зильберт Виталий Павлович и сопровождающие его лица в количестве двух экземпляров. Он не по записи, но уверяет, что вам по его поводу звонили. Вы сможете его сейчас принять?

– Пара минут, – откликнулся я, всматриваясь в экран ноутбука, где здоровенный фиолетовый монстр лихо крошил противников в неаппетитную кашу. – Мне нужно досмотреть важный договор, но я скоро освобожусь и непременно приму уважаемого Виталия… – тут я таки достал монстра ярко-синей вспышкой и довольно улыбнулся, – … Павловича. И сделай нам кофе, пожалуйста. А сопровождающим экземплярам то, что они попросят. Да, и пусть подождут в приёмной.

– Да, конечно, – прощебетала секретарша и отключилась. Я свернул окно с игрой, открыл какой-то текстовый файл, даже не посмотрев, какой именно, встал из-за стола и с хрустом потянулся.

Подойдя к огромному панорамному окну, я бросил взгляд на раскинувшийся внизу город.

– Красота-то какая! Лепота! – процитировал я старый советский фильм и поправил идеально завязанный галстук.

Затем вернулся к столу, удобно устроился в кресле и, открыв ящик письменного стола, нажал на кнопку встроенного диктофона. Память и заметки, сделанные в ежедневнике, – это, конечно, прекрасно, но лучше иметь ещё и запись. Так оно как-то надёжнее в нынешние непростые времена.

Бесшумно открылась дверь и, неслышно ступая по толстому ковру, в кабинет вошла девушка, которая вполне могла бы служить моделью для обложки журнала о чём-нибудь мистическом. Волосы цвета воронова крыла, бледная, почти белая кожа, слегка вытянутые к вискам зелёные глаза… Я прекрасно знал, каких усилий стоило Леночке поддерживать такой образ, но клиенты впечатлялись, значит, приходилось соответствовать. Впрочем, зарплата, которую я платил исполнительной и, что самое ценное, не болтливой девушке, с лихвой окупала и окрашивание в дорогом салоне, и отбеливающие процедуры там же, и цветные контактные линзы от известного мирового бренда.

Вошедший за секретаршей мужчина явно чувствовал себя неуютно, хотя было видно, что это состояние для него не слишком привычно, поэтому он всячески старался выглядеть невозмутимым. Был он высоким, с коротким ёжиком начавших седеть волос, кустистыми бровями и тяжёлой нижней челюстью. Этакий шериф из классического американского боевика.

Посетитель быстро окинул взглядом кабинет, удивлённо дрогнул бровью и перевёл взгляд на меня. Я же в свою очередь без излишней торопливости встал из-за стола: нужно не забывать, кто к кому пришёл и кто в ком нуждается.

– Почему-то мне казалось, что ваш, так сказать, кабинет должен выглядеть несколько иначе, – протягивая мне крепкую, совершенно не аристократическую руку, проговорил Виталий Павлович.

– Ожидали увидеть здесь паутину, чёрные стены, засушенных монстров, пентаграмму на полу и плюс к этому обязательные скелеты в каждом углу? – улыбнулся я. – Сила влияния стереотипов на воображение огромна, поэтому я уже не удивляюсь.

Я давно привык, что приходящие ко мне люди искренне недоумевают при виде светлых стен, панорамного окна, дорогой классической мебели, кожаных диванов и более чем современной техники: большого плазменного телевизора в полстены, стильного моноблока на небольшом письменном столе в дальнем углу кабинета, ноутбука последней модели на моём личном рабочем месте.

– Ваша версия слегка утрированна, но в целом верна, – усмехнулся посетитель, занимая так называемое «клиентское» кресло. – Мне раньше не доводилось сталкиваться с представителями вашей профессии, так что моя неосведомлённость простительна.

– То есть сам факт существования таких специалистов, как я, вас не удивляет, – я откинулся на спинку кресла и, спокойно положив ладони на подлокотники, с интересом взглянул на гостя. – Неожиданно, признаюсь. Обычно те, кто приходит ко мне в первый раз, начинают как раз с того, что они, конечно, в некромантию не верят, но…

Виталий Павлович пожал широкими плечами и невозмутимо ответил:

– Я давно привык ничему не удивляться, Антон Борисович. И если я столкнулся с тем, что нельзя объяснить логикой, анализом и прочими привычными мне категориями, значит, есть другие – непривычные. То, что я с ними не пересекался, совершенно не означает, что их не существует.

– Достойная позиция, – в моём голосе не было даже намёка на иронию, напротив, я даже не пытался скрыть искреннее уважение. – Не подскажете, кто порекомендовал вам меня? Как вы понимаете, я на столбах объявления не расклеиваю и на «Авито» свои услуги не предлагаю.

– Понимаю ваш интерес, – кивнул посетитель, – мне посоветовал к вам обратиться Давид Гольдман. Вы помогли ему найти…

– Я помню его, – остановил я Зильберта и мягко улыбнулся, извиняясь, – прошу простить мне некоторую резкость, но есть вещи, которые лучше не озвучивать даже здесь. Вы понимаете меня, Виталий Павлович?

– Не подумал, – согласился посетитель, жестом показывая, что извинения приняты, и в свою очередь прося прощения за собственную торопливость, – я давно знаю Давида, привык доверять его мнению и прислушиваться к его советам. Он уверен, что вы, Антон Борисович, единственный, кто может мне помочь.

– Не исключено, – я и не подумал спорить, – но я не гарантирую вам, что возьмусь за ваше дело. Не потому что не захочу, а потому что оно просто может оказаться не по моему профилю.

В кабинет по-прежнему бесшумно вошла Леночка и поставила сначала перед гостем, а потом и передо мной дразнящие ароматным паром чашки.

– Спасибо, Леночка, и меня ни для кого нет, – сказал я и, подумав, добавил, – если через десять минут Виталий Павлович не покинет кабинет, то через полчаса принеси следующий кофе, хорошо?

– Слушаюсь, Антон Борисович, – почти пропела Леночка и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Итак, – я внимательно посмотрел на посетителя, – для начала вкратце познакомьте меня с вашей проблемой. Пока можно без подробностей.

– Завтра должно состояться подписание очень крупной сделки из разряда тех, о которых не пишут в газетах и в интернете, но которые во многом определяют вектор развития целой отрасли. Я один из участников, то есть лицо более чем заинтересованное в том, чтобы всё прошло гладко и результат был бы именно тем, который нужен. Более того, я отвечаю за организационную сторону встречи… Понимаете?

– Пока не очень, – я бросил быстрый взгляд на антикварные часы, в которые была встроена миниатюрная видеокамера, – и пока не улавливаю, где ваша деятельность может пересечься с моей.

– Молодость всегда тороплива, – философски вздохнул Виталий Павлович, а я едва заметно улыбнулся: если бы посетитель узнал мой истинный возраст, он был бы, мягко говоря, удивлён, – одним из обязательных условий сделки является личное присутствие всех концессионеров. Без исключения. В ином случае документы подписаны не будут и все договорённости обнулятся. Мы не можем этого допустить, так как слишком долго и трудно шли к разумному и, главное, мирному решению вопроса. Но сегодня утром один из ключевых участников встречи скоропостижно скончался.

– Надо полагать, по абсолютно естественным причинам, – предположил я, неторопливо просчитывая, стоит ли ввязываться в это откровенно дурно пахнущее дело. Впрочем, большинство клиентов приходило ко мне именно с такими вопросами.

– Всё кристально чисто, – кивнул посетитель, – сердечный приступ, что никого не удивило, так как наш партнёр отличался редкостной невоздержанностью во всём при совершенно реальных проблемах с сердцем.

– Я искренне сочувствую родным и близким покойного, – я вздохнул, – но по-прежнему не улавливаю, чем могу помочь?

– Он должен появиться завтра на подписании документов, – негромко, но очень внушительно проговорил Виталий Павлович, пристально глядя на меня, – что с ним будет потом, меня совершенно не беспокоит, мы никогда не были друзьями. Мне нужно, чтобы в назначенный час он приехал по конкретному адресу, вошёл в кабинет, подписал бумаги, вышел на своих двоих и сел в машину. Всё. И совершить это чудо можете только вы, Антон Борисович.

На некоторое время в помещении повисла полная тишина, нарушаемая только едва слышным тиканьем часов. Виталий Павлович молчал и терпеливо ожидал моего решения, так как понимал: есть ситуации, когда от тебя, как бы ты ни был влиятелен в реальном обычном мире, ничего не зависит.

– Когда, вы говорите, с вашим партнёром произошло несчастье?

– Сегодня около пяти часов утра, – ответил посетитель, в глазах которого вспыхнула надежда. – Мне сообщила его домработница около десяти часов.

– Кто ещё знает о том, что он умер? – я задумчиво рисовал на листке бумаги никому кроме меня не понятные завитушки и спирали.

– Слухи наверняка просочились, – не стал скрывать правду Зильберт, – но официального подтверждения в прессе пока не было, так что в курсе только непосредственные участники сделки. Мы постарались максимально быстро изолировать всех, кто успел так или иначе узнать о случившемся. Домашних, любовницу, обслугу, секретаря.

– Разумные меры предосторожности, – одобрил я, – и последний вопрос на данном этапе: где тело?

– В загородном доме покойного, – Виталий Павлович пожал плечами, – он предпочитал жить там, туда же к нему приезжала его молодая пассия. Вот и на этот раз наш партнёр был именно с ней.

Я молча постучал пальцами по полированной крышке стола, выбивая привязавшийся с самого утра ритм, а затем так же молча придвинул к себе лист бумаги, взял ручку и быстро написал на ней несколько цифр.

– Это аванс, тридцать процентов, остальное по завершении, – пододвинув листок к собеседнику, сказал я. – Торг неуместен.

– Хорошо, согласен, – подумав, кивнул Виталий Павлович, – сумма серьёзная, но и я пришёл к вам с непростой просьбой, да ещё и срочной. Так что всё справедливо.

– С вами приятно работать, – улыбнулся я, – а теперь давайте проговорим детали.

Через два часа Виталий Павлович садился в машину, чувствуя себя таким вымотанным, словно лично вскопал пару гектаров целины. Рубашка промокла от пота и прилипла к спине, мышцы болели, сердце трепыхалось, и больше всего хотелось принять душ и выпить водки. Или наоборот – сначала выпить, а потом уже в душ. И потом снова выпить…

Молодой человек по имени Антон Борисович, которого порекомендовали для решения вопроса, казалось, выпил из него всю кровь, причём у Виталия Павловича было ощущение, что выпил в самом что ни на есть прямом смысле. Ему пришлось вспомнить о покойном Мише Шляпникове всё, что он знал, и даже то, чего не знал. Сумма, запрошенная этим экстрасенсом – ну не верил Зильберт ни в какую, прости Господи, некромантию! – была велика, но выхода не было. Ставки были слишком высоки, и Шляпников просто обязан был появиться и подписать документы.

## Глава 2

Проводив господина Зильберта, я попросил Леночку сварить кофе покрепче и удобно устроился за столом. Нужно было обо многом подумать и составить план действий. Дождавшись, пока секретарша принесёт очередную чашку, я отпустил её обедать и, услышав удаляющийся бодрый стук каблучков, пультом закрыл дверь изнутри. Нужно было исключить даже призрачную возможность того, что кто-то услышит, о чём я собирался говорить со своими, не побоюсь этого слова, ассистентами.

Я произнёс нужные слова, и неподалёку от окна, освобождаясь от полога невидимости, медленно проявился небольшой столик, где расположилась бархатная кошачья лежанка и подставка, на которой сверкал изумрудными глазницами череп.

– Ну, что скажете? – я сделал глоток кофе и подумал, что пора бы махнуть куда-нибудь в отпуск. Туда, где много солнца и неба, где мужчины носят белые гандуры и клетчатые бело-красные гутры, где небоскрёбы пронзают почти всегда безоблачное небо, а банки надёжны и не зависят от странностей европейского мышления.

– Мутное дельце, Тоха, ну их на хрен, таких продуманных, – череп, как всегда, был незатейлив и категоричен в высказываниях.

За те два месяца, что прошли с момента присоединения Афанасия к нашей неоднозначной компании и превращения слаженного дуэта в трио, он вполне освоился. С Фредом они поначалу скандалили так, что искры сыпались, но потом как-то притёрлись, перестали воспринимать друг друга как конкурентов и даже почти сдружились. Афанасий, смирившийся в итоге с именем Афоня, постепенно учился разговаривать не только матом, но и другими словами. Кот делился с ним историями, которых знал какое-то нереальное количество, а череп, в свою очередь, развлекал нового приятеля рассказами из своей богатой на криминальные события жизни. Я пару раз послушал… В общем, сериал «Бригада» на минималке…

Тем не менее знания, обладателем которых так внезапно стал бывший Бизон, постепенно как-то систематизировались и улеглись в его непривычной к активному мыслительному процессу голове. Теперь на мои просьбы сообщить ту или иную информацию он реагировал недолгим жужжанием и каким-то пощелкиванием. Что там в пустом черепе могло издавать такие звуки, даже я предположить не возьмусь, всё равно не угадаю. Но сведения он после этого выдавал чётко, связно и исключительно по делу. Да и вообще Афоня оказался парнем наблюдательным, по-своему, по-бандитски, честным и принципиальным и на удивление сообразительным. Идеи, которые он порой озвучивал, заслуживали внимательного рассмотрения, а даваемые им характеристики часто оказывались удивительно точными.

Меня Афоня называл Тохой, в серьёзных ситуациях – боссом, не признавая никаких других вариантов, правда, поначалу пару раз попытался придумать мне «погоняло». Я этой идеей не вдохновился и предложил креативному черепу вернуться на место постоянной дислокации. Возвращаться на заброшенное зареченское кладбище он не захотел, и в итоге мы остановились на Тохе. Мне не сложно, а ему приятно.

Так и повелось: кот по установившейся веками – я не оговорился – традиции называл меня Антуаном, череп – Тохой, а клиенты – Антоном Борисовичем.

Кота после долгих скандалов и разбирательств череп называл исключительно Фёдором. Когда Фредерик попробовал возмутиться, в качестве альтернативы ему были предложены следующие варианты: Серый, Барсик, Хрыч (не спрашивайте меня, почему!) и Феофан. Впечатлённый кот подумал и решил согласиться на более или менее нейтрального Фёдора.

– А что с ним не так, с клиентом сегодняшним? – поинтересовался я. – Жду оценок, идей, предположений, версий… В общем, как всегда.

– Гнилой он, меня чуйка никогда не подводит, Тоха. Вроде и улыбается, а сам только и думает, как перо в бок вогнать. Не своими руками, ясное дело, но не вязался бы ты с ним.

– Присоединяюсь, – помолчав, сказал Фред, задумчиво изучая кончики бритвенно острых когтей, – на меня господин Зильберт тоже не произвёл приятного впечатления, несмотря на импозантную внешность.

– Вариант отказа не рассматривается, – я снова побарабанил пальцами по столешнице. – Во-первых, это репутационные потери, которые нам совершенно ни к чему, во-вторых, расстроенный господин Зильберт может попытаться испортить нам жизнь. Понятно, что у него ничего не получится, но ведь хлопотно и неприятно, к тому же может пострадать Леночка, а где я другую хорошую секретаршу найду? Ну и в третьих, это очень неплохие деньги, а они лишними не бывают. Я хотел в феврале на неделю моды в Милан съездить, обновить гардероб, а то начинаю чувствовать себя провинциалом.

– Слушай, Тоха, а вот на хрена тебе все эти шмотки? – вдруг поинтересовался Афоня. – Ты ж не баба дурная, чтоб за фирменным барахлом гоняться. Думаешь, типа все секут, где фирм'а, а где фуфло? А ведь сколько бабла ты на них тратишь!

– Ты не понимаешь, Афанасий, – я допил кофе и, не задумываясь, на автомате перевернул чашку, чтобы потом посмотреть на получившиеся разводы. Фред пренебрежительно фыркнул, зато череп, который вместе с невероятными по своей глубине знаниями о травах и всевозможных зельях получил от неведомого Фрола Дормидонтовича страстную любовь ко всякого рода предсказаниям и гаданиям, одобрительно мигнул зеленью в глазницах. – Я-то знаю, что это, например, подлинный Stefano Ricci, а не подделка с AliExpress, и мне от этого хорошо.

– Мажор ты, Тоха, – помолчав, осудил меня череп и переключил своё внимание на другое, – переворачивай давай, поглядим, чего там…

– Не мажор, а метросексуал, – поправил приятеля Фредерик, но Афоня замену не оценил и возмущённо клацнул челюстью.

– Ты на Тоху не гони, он пацан правильный, а не то, что ты сказал, – строго велел коту Афанасий, – за такие слова и ответить можно.

– А что я такого сказал? – совершенно искренне удивился кот. – Метросексуал – это человек, тратящий много средств на свою внешность, следящий за модой. Другими словами – денди. Понимаешь?

– А то, что ж я, думаешь, совсем дремучий? – возмутился череп. – «Денди» – всё понятно, приставка такая, у меня тоже была. Только не въезжаю я – при чём тут Тоха?

– Забудь, – помолчав, махнул лапой кот, – давайте уж лучше посмотрим на то, что там ваша кофейная гуща нам предсказывает. Это как-то безопаснее для моей нервной системы…

– Только левой, левой рукой бери, – торопливо напомнил мне Афанасий, – а то неправильно покажет…

Я, титаническим усилием воли подавив смех, перевернул чашку, и мы все трое внимательно уставились на потёки, украсившие фарфоровые стенки.

– По-моему, это зонтик, – задумчиво проговорил Фредерик, внимательно рассматривая грязно-коричневые разводы.

– Зонтик – это значит, что придётся от кого-то прятаться, – тут же пояснил череп, благодаря господину Синегорскому прекрасно разбиравшийся в материале.

– А может, шляпа, – выдвинул свою версию я, – шляпа к чему, Афоня?

– Шляпа – это к конкурентам, – череп презрительно сверкнул глазницами, – только нету у тебя таких, Тоха, так что не шляпа это.

– А ещё на месяц похоже, – кот вывернул голову под каким-то совершенно немыслимым углом.

– А это уже к новому браку, – хохотнул Афанасий, – только у Тохи и старого-то нет. Тоха, хочешь новый брак?

– Спаси меня Луна, – отмахнулся я, – мне и вас хватает.

– Зря ты так, Антуан, – с упрёком проговорил кот и осуждающе покачал головой, – мы ведь к тебе со всей нашей несуществующей душой, а ты не ценишь!

– Угу, вы ещё скажите, что я злой и что вы от меня уходите к более чуткому некроманту с тонкой душевной организацией, – я покачал головой, а помощники растерянно переглянулись, после чего более прямой и непосредственный Афоня решил уточнить:

– А такие что, есть? В смысле ты не один некромант, что ли?

– В этом городе один, – я задумался, – даже, наверное, в этой стране. Ну, я имею в виду настоящих некромантов, а не самозванцев, задача которых состоит в том, чтобы обдурить как можно большее количество граждан и получить с этого максимальную прибыль.

– Но ты тоже не бесплатно пашешь, – не унимался череп, – причём конкретно так…

– Я свои гонорары отрабатываю по полной, – я откинулся на спинку удобного кресла, – хотя да… деньги я люблю. А много денег люблю ещё больше. Они дают мне ощущение свободы. В общем, если ты хотел меня как-то пристыдить, то не стоит: мои клиенты явно не последний рубль мне несут, согласись. Вот господин Зильберт, например, с компаньонами…

– Кстати, ты не заметил в словах не очень уважаемого нами Виталия Павловича одну странную оговорку? – кот стал серьёзным и перебрался с лежанки на сидение «клиентского» кресла, что всегда означало у него готовность к конструктивному диалогу.

– Только одну? – я скептически посмотрел на Фредерика, так как мне казалось, что господин Зильберт хоть и не врал в открытую, но умолчал очень о многом.

– Он сказал, что о смерти этого Шляпникова знают только непосредственные участники сделки, так? – Фред переступил лапами, стараясь не вонзать когти в кожаную обивку кресла, и я, посмотрев на это, переложил бархатную лежанку со стола на сидение. Кресло было откровенно жалко. – Спасибо, Антуан. Так вот, если концессионеры в курсе, – перед кем ломать комедию?

– Логично, – согласился я, так как тоже обратил внимание на этот момент, – из этого следует что?

– Что? – Афанасий тоже решил принять участие в обсуждении. – Продуманный перец он, ваш Зильберт.

– Это само собой, – не стал спорить я, потому как с оценкой был полностью согласен, – но суть не в этом. Раз Зильберту нужно, чтобы покойный Михаил Шляпников появился на подписании документов, значит, не все участники в теме. Значит, как обычно – все равны, но некоторые равнее…

– И что нам это даёт? – кот нервно махнул хвостом, словно отгоняя невидимую муху. – Пусть они дурят друг друга как хотят, нам-то что?

– Для чего-то он им ещё нужен, этот Шляпников, не только для подписания бумаг, – я задумчиво повертел в руках чашку из-под кофе.

– Да чего тут непонятного? – удивился Афоня. – Грохнуть они кого-то решили, а потом на этого Шляпу всё повесить, ему-то уже без разницы будет.

– А вот тебе и отгадка, – негромко проговорил кот, глядя на спорный рисунок, оставленный кофейной гущей, – такие намёки нельзя игнорировать, Антуан.

– То есть ты считаешь, что Зильберту и ещё кому-то выгодно, чтобы покойный Шляпников появился на подписании документов, и там произойдёт что-то, в чём потом можно будет его же и обвинить?

– Пожалуй, наш друг Афанасий прав, – Фредерик прищурил жёлтые глаза, – и тебе же заодно потом претензию можно предъявить, что ты его плохо контролировал. Ну или что-то такое… Это всё очень дурно пахнет, Антуан. Слишком много вопросов и слишком мало ответов, мне это не нравится!

– Как вариант, – добавил Афоня, – они хотя тебя посмотреть, в смысле, проверить, что ты реально можешь.

– У нас слишком мало сведений, – я решительно хлопнул ладонями под подлокотникам, – как известно, кто владеет информацией, тот владеет миром – это сказал не я, а один очень умный человек по фамилии Ротшильд. Но нам сейчас нужен не он, а господин гораздо более скромных финансовых возможностей, зато обладающий связями в нужных местах.

– Кому звонить будем? – по-деловому уточнил кот, глядя, как я листаю список контактов в телефоне.

– Рыжему, конечно, – я ждал ответа, а мои помощники таращились на меня в четыре глаза: два жёлтых и два ядовито-зелёных.

– Чего надо? – вместо приветствия раздалось в трубке, когда я уже готов был сбросить вызов.

– Здорово, Рыжий, – весело проорал я, мысленно настраиваясь на разговор и надевая очередную маску. – На рыбалку тебя позвать хочу, а ты такой невежливый!

– Антоха? – в голосе Рыжего мелькнул живой интерес. – Так чего сразу-то не сказал? Я с суток, вообще не соображаю. Рыбалка – это хорошо, у меня как раз тут отпуск приближается, так что я весь внимание.

– Отпуск? Это хорошо, это очень радостное событие, к нему подготовиться следует серьёзно, – я прищурился, прикидывая, что сказать старому знакомому.

– Да уж понятно, – хохотнул Рыжий, в миру отзывавшийся на имя Николай и служивший в структурах чрезвычайно полезных.

– Встретимся, может, чайку зелёненького выпьем, а то и пообедать можно. Рыбалку обсудим, чего да как? – предложил я. – Подруливай к «Моллу» через часик, я буду тебя ждать как обычно.

– Буду, но только чай, – решительно сказал Рыжий, – с суток я, если обед, то разомлею да там прям и усну. До встречи тогда, Антоха.

Я отложил телефон и довольно потёр руки.

– Чо за Рыжий? – поинтересовался череп. – Ты про него раньше не говорил.

– Нам нужны сведения о тех, с кем связаны Зильберт и Шляпников, причём сведения не те, что есть в интернете, а те, что есть у коллег Рыжего.

– Они что – не секретные? – изумился Афоня, а кот хихикнул, прикрыв лапой морду.

– Секретные, само собой, – совершенно серьёзно ответил я, – для этого нам и нужен Рыжий. Это будет дорого, но качественно и быстро.

Небольшой китайский ресторанчик на предпоследнем этаже современного торгового комплекса был словно специально создан для встреч, которые не должны были стать достоянием любознательной общественности. А то она такая, эта общественность: встретишься со старым другом, а на следующий день из интернета узнаешь, что стал участником, а то и организатором переворота где-нибудь в Сомали или Зимбабве… Нет, уж лучше так, по старинке, в тихом и неприметном местечке.

Я как раз заканчивал выбирать чай, когда на соседнее кресло шлёпнулся тип совершенно непримечательной наружности. Светлые волосы невнятного мышиного оттенка, серые глаза, правильные, но совершенно не запоминающиеся черты лица, свитер и джинсы, какие можно увидеть на каждом втором.

– Здор'ово! – несмотря на залёгшие под глазами тени и в целом усталый вид, Рыжий был сосредоточен и даже не пытался скрыть свою заинтересованность. – Чем порадуешь, Борисыч?

– Сведения нужны, – я дождался, пока девушка примет заказ и отправится в сторону барной стойки, – причём нужны вот прямо сейчас. И по максимуму. Понимаю, что ставлю практически нереальные сроки, но для тебя, насколько я успел убедиться за годы нашего плодотворного и взаимовыгодного сотрудничества, невозможного практически нет.

– Прогиб засчитан, я проникся, – усмехнулся Рыжий, – люблю лесть и даже не пытаюсь это скрывать, а ты коварно этим пользуешься. Имена давай.

Я молча пододвинул к нему лист бумаги, на котором были написаны фамилии участников сделки. Рыжий, не прикасаясь к листку, прочёл, молча откинулся на спинку кресла и уставился на меня.

– Мне не для себя, как ты можешь догадаться, – прокомментировал я чисто для того, чтобы нарушить тишину, так как объяснять никому ничего не требовалось. – Безопасность клиента, сам понимаешь…

– Высоко летаешь, Борисыч, – негромко, но как-то весомо проговорил Рыжий, – упасть не боишься?

– Боюсь, – не стал я огорчать честным ответом хорошего человека, – но работа такая…

Рыжий кивнул и снова начал гипнотизировать лист с написанными на нём четырьмя фамилиями. Я понимал его сомнения: порой забота о собственном спокойствии перевешивает жажду денег. На обычно бесстрастном лице Николая сейчас можно было заметить следы этой внутренней борьбы. Поэтому, чтобы слегка ему помочь, я написал на салфетке цифру и пододвинул к нему. Рыжий бросил беглый взгляд на написанное и удивлённо выгнул бровь.

– Очень надо, – проникновенно проговорил я, – очень-очень. Сделаешь?

Несколько минут он молча пил чай, и мне казалось, что я слышу, как в его голове стремительно щёлкают кнопки невидимого калькулятора. Ну вот прямо как у Афони, когда он вспоминает очередной уникальный рецепт из коллекции господина Синегорского.

– Два часа, – подумав, вынес вердикт Рыжий, – здесь будешь или к себе на базу вернёшься?

Для Рыжего, как и для абсолютного большинства граждан, я был владельцем небольшого, но пользующегося великолепной репутацией детективного агентства. Клиентов я брал исключительно по рекомендациям и обладал репутацией дорогого, но надёжного и исполнительного специалиста. Если Рыжий и подозревал о каких-то моих экстраординарных способностях, то предусмотрительно по этому поводу помалкивал.

– К себе поеду, – мне хотелось обсудить с помощниками пару пришедших в голову идей, да и вообще – бездарно потерять в сложившейся ситуации два часа было непозволительной роскошью.

– Жди курьера, – кивнул Рыжий, поднимаясь, – счёт для оплаты тот же.

Он выбрался из-за стола и направился к дверям, на ходу вынимая телефон, но вдруг остановился и, подумав, вернулся.

– Осторожнее, Борисыч, – негромко проговорил он, – по краю ходишь. На твоём месте я без шахпаца (*шахпац – бронежилет) на улицу не выходил. Хотя от пули в голову и он не спасёт.

– Спасибо за заботу, – слегка удивлённо отозвался я, а Рыжий криво усмехнулся, кивнул и неторопливо покинул ресторан.

Проводив его задумчивым взглядом, я попросил девушку принести счёт. Планы следовало слегка поменять, так как за те годы, что мы сотрудничаем, Рыжий впервые так открыто предупредил меня об опасности, и надо быть клиническим идиотом, чтобы такое предупреждение проигнорировать.

Выйдя из торгового центра, я нашёл взглядом своего любимца. Он сиял на солнце: чёрный «Land Cruiser», не новый, трёхлеточка, но зато нашпигованный таким количеством уникальных опций, что никакому Джеймсу Бонду даже не снилось.

Возле джипа отирался какой-то мужик непонятной наружности, старательно делающий вид, что пытается найти свой автомобиль на забитой машинами парковке. Мне он не понравился с первого взгляда, а уж когда я заметил, что к нему прицеплена тоненькая ниточка «следилки», моя антипатия возросла многократно. Почему-то я не очень люблю, когда за мной следят…

В принципе, «следилка» – заклинание простенькое, безотказное и не слишком сложное в исполнении. Оно позволяет отслеживать перемещения человека, и чаще всего используется, когда к самому объекту наблюдения её прицепить нельзя, зато к тому, кто будет за ним следовать, – запросто. Дело обычное, почти рядовое, но вот только не верю я в такие совпадения.

Вздохнув, я пошёл к машине, делая вид, что не замечаю мужичка, который внимательно изучал что-то в телефоне, бесшумно шевеля губами и хмурясь. Если бы не ниточка заклинания и не подозрительный интерес к моему автомобилю, я бы даже не посмотрел в его сторону: ну не может человек найти в телефоне, допустим, контакт нужный. Или у него Старлайн глючит…(*StarLine – автомобильная сигнализация, которой можно управлять через приложение)

Теперь же я постарался пройти так, чтобы оказаться от него на расстоянии вытянутой руки, и мимоходом стряхнул на него простенькое проклятье. Не смертельное – пока он мне ничего плохого не сделал, а такое… неприятное.

«Следилку» я, естественно, трогать не стал: зачем информировать неведомого наблюдателя о том, что я её заметил? Всё равно через пять минут следящему станет не до того: он будет думать только о том, как ему избавиться от отвратительной яркой сыпи, которая скоро покроет его руки, а затем и всё тело. До преследования ли тут? А я тем временем успею наведаться к одной очень давней приятельнице. Надеюсь, хотя бы на этот раз она не попытается меня убить…

## Глава 3

Старый дом в историческом центре города был хорош той сытой купеческой красотой, которой далеко до изящества и лёгкости дворцов и парковых павильонов итальянских архитекторов. Он был массивен, добротен и самодоволен, гордо глядел на неширокую улицу, выпятив круглые балкончики и крепко упираясь в брусчатку толстыми колоннами. Широкое крыльцо с невысокими ступенями вело к тяжёлым двустворчатым дверям из тёмного дерева. На смену дворецкому в ливрее пришли высокоточные и бесшумные механизмы немецких и швейцарских мастеров, поэтому створки распахнулись неожиданно легко.

Я вошёл в просторный холл и увидел, как из неприметной будочки вышел консьерж, он же охранник, и вперил в меня профессионально неприветливый взгляд.

– Я к госпоже Демидовой, – небрежно сообщил я, направляясь к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. В руках у меня были цветы и фирменный пакет с логотипом известной кондитерской.

– Вас ожидают? – голос консьержа был холоден, как смешанный со снегом дождь, который начинался за окном.

– Нет, но, уверяю вас, Степанида Алексеевна меня примет.

– Минутку, – он заступил мне дорогу, но я не стал настаивать и ругаться, а просто положил цветы и пакет на банкетку. Затем огляделся и с лёгкой улыбкой – это всегда так замечательно раздражает окружающих! – стал ждать результата переговоров.

– Проходите, – заставив себя улыбнуться, проговорил консьерж через пару минут, завершив быстрый разговор по телефону. Я довольно улыбнулся, мол, я же говорил, и неспешно пошёл по знакомой лестнице. Сколько я тут не был? Лет двадцать? Двадцать пять? Да, наверное, около четверти века… Ковровая дорожка, разумеется, уже другая, как и охрана. Да и я выгляжу иначе, и это один из самых неприятных моментов моего по сути дела бесконечного существования: внешность приходится регулярно менять. Ведь не будешь объяснять всем подряд, почему окружающие стареют, а ты нет! Какое-то время удаётся отговариваться здоровым образом жизни и достижениями современной косметологии, а потом один человек исчезает, а другой – его коллега и преемник – появляется. Я, правда, стараюсь подбирать личины максимально схожие по основным признакам: высокий рост, хорошая фигура, тёмные волосы и глаза, классические черты лица. Просто на всякий случай…

За всеми этими размышлениями я не заметил, как поднялся на второй этаж и остановился перед массивной старинной дверью, на которой скромно, но внушительно поблёскивала медная табличка.

«Демидова Степанида Алексеевна. Целитель»

Скромненько, но с должной долей многозначительности, и слово такое ёмкое – «целитель». Под ним много чего можно скрыть: и экстрасенсорные способности, и травничество, и психологию, и ведьмовство… Последнее к хозяйке квартиры было наиболее применимо, ибо была Степанида свет Алексеевна именно ведьмой. Сильной, умной, опытной, и, что удивительно, не входивший ни в один из ковенов. За это коллеги – назовём их так – её не любили и пакостили при малейшей возможности. Степаниду это совершенно не волновало, так что в конкурентную борьбу между ковенами она не лезла, но и своего не упускала. В итоге ведьмы, видимо, смирились, и между моей приятельницей и остальным ведьмовским сообществом – весьма, кстати, многочисленным – установилось некое перемирие.

Я прислушался и едва заметно покачал головой, почувствовав внимательный взгляд. Вслед за этим за дверью раздался звонкий стук каблучков, замок щёлкнул, и передо мной появилась удивительно красивая молодая женщина.

Она окинула меня насмешливым взглядом и, не говоря ни слова, жестом пригласила войти. Я благодарно кивнул и шагнул в уютный холл, оформленный в бежевых и шоколадных тонах с редкими вкраплениями зелени.

– Здравствуй, Стелла, – я улыбнулся и мимоходом небрежно стряхнул простенькое проклятье, которое хозяйка квартиры успела на меня бросить.

– Здравствуй, Антонио, – ответила она, и у меня – как и всегда при звуках её мягкого, грудного, чарующего голоса – по спине пробежали мурашки. – Вот уж кого не ожидала увидеть, так это тебя.

– Ну, согласись, дорогая, что двойная попытка убийства – совершенно не повод для разрыва отношений! Каких только недоразумений не случается между старыми друзьями, не так ли?

– Действительно, – она лукаво улыбнулась, став ещё очаровательнее, хотя, казалось бы, это было уже невозможно. – Это такие мелочи, что и говорить-то о них не стоит. Но что привело тебя ко мне, Антонио? Если мне не изменяет память, а она мне, как правило, не изменяет, в последний раз ты сказал, что никогда больше не попросишь меня о помощи.

– А почему ты решила, что я пришёл с просьбой?

Я без спроса расположился в уютном кресле и лучезарно улыбнулся Стелле – это имя нравилось мне больше, чем Степанида, Стефания, Сильфида и масса других, которыми ведьма пользовалась за то время, что мы были знакомы.

– А зачем же ещё? Ведь не для того, чтобы принести мне цветы и пирожные, верно? Итак, Антонио, что тебе нужно?

– Ну, раз уж ты не веришь в моё желание тебя увидеть, – тут она фыркнула, – то перейду к делу. Скажи, дорогая, не говорит ли тебе что-нибудь одна из следующих фамилий: Зильберт, Лозовский, Топлев, Шляпников.

– Нет, впервые слышу, – быстро ответила Стелла, пожалуй, слишком быстро для того, чтобы это было правдой.

– Врёшь, – ласково ответил я, пытаясь угадать, чья фамилия вызвала влажный блеск глаз моей давней заклятой подружки.

– Вру, – безмятежно согласилась она, – потому как с чего бы мне с тобой откровенничать?

– Был такой травник – Синегорский, – медленно проговорил я, внимательно изучая рисунок на явно эксклюзивной ткани, которой было обито кресло.

Судя по прищуренным глазам, мгновенно растерявшим всю томность и невозмутимость, я двигался в правильном направлении.

– Знакомая фамилия, – кивнула Стелла, очень быстро взяв себя в руки, – я что-то о нём слышала, но, кажется, его уже нет с нами?

– Увы, рано или поздно все мы окажемся там, – я посмотрел на потолок и вздохнул, – ну… или там, – тут мы со Стеллой одновременно посмотрели вниз.

– Учитывая нашу с тобой природу, скорее, нам туда, – ведьма ткнула аккуратно наманикюренным пальчиком в сторону раритетного наборного паркета, – наверху нам вряд ли будут рады.

– Но мы же туда не торопимся, верно? – я улыбнулся, всем своим видом демонстрируя дружелюбие и готовность к диалогу. Когда нужно, я умею быть очень милым и обаятельным.

По нервно постукивающим по подлокотнику пальчикам было заметно, что Стелла взволнована и даже слегка нервничает. Интересно, чем вызвано столь не характерное для неё состояние: упоминанием кого-то из интересующих меня персон или именем Синегорского?

– Откуда тебе известна фамилия травника? Где ты вообще мог о нём услышать?

– Ох, дорогая, в старых книгах и дневниках чего только не найдёшь! Читал я тут не так давно один гримуар… по своей специальности… и наткнулся на упоминание одного любопытнейшего зелья. А вот с рецептурой возникли некоторые сложности… Но ты же меня знаешь – я очень не люблю не получать того, что хочу. Меня это расстраивает. Вот и пришлось потратить время и выяснить, какой же гений сотворил это чудо. Так я и вышел на господина Синегорского, точнее, на упоминания о нём. Ты знаешь, этот Зареченск – очаровательный провинциальный городок, мне даже захотелось провести там какое-то время.

– Ты нашёл могилу Синегорского, – Стелла не спрашивала, она просто озвучивала напрашивающийся вывод, – ты его поднял?

– Ну что ты, – я с упрёком взглянул на ведьму, – зачем мне труп почти двадцатилетней давности? Куда я его дену? К тому же я не уверен, что он понравился бы Фредерику.

При упоминании кота Стелла поморщилась: они с Фредом терпеть друг друга не могли с давних времён.

– Да уж, хватит тебе и одного монстра в компании, – она наморщила прелестный носик, – отвратительное существо!

– Ты несправедлива к Фреду, – заступился я за друга и компаньона, – он по-своему мил и порой совершенно очарователен!

– Какой тебе интерес в тех людях, которых ты назвал? – помолчав, перешла к делу ведьма. – Не просто же так ты пришёл, Антонио, и не просто так поманил меня Синегорским. Ты ведь нашёл способ, как добраться до его знаний, верно? Иначе ты не стал бы использовать его фамилию в качестве приманки.

– Один из них предложил мне заказ, – я не стал вдаваться в подробности, Стелле они ни к чему, но частью информации поделиться придётся, – и у меня впечатление, что там не всё чисто, ты меня понимаешь?

– Это непростые люди, Антонио, впрочем, ты уже и сам это понял, – Стелла встала и, подойдя к бару, достала бутылку и два пузатых бокала. Плеснула на два пальца тёмно-янтарной жидкости и протянула мне.

– На этот раз можешь пить спокойно, – усмехнулась она, намекая на прошлую попытку отравить меня редчайшим ядом из вытяжки солнечного корня. Дело в том, что для большинства людей она – эта вытяжка – относительно безвредна, а в небольших количествах даже полезна, а вот для таких, как я – смертельно опасна. Особенно если грамотно приправлена парой нужных заклятий. Тогда меня спасло только своевременное вмешательство Фреда, учуявшего запах отравы и оттащившего меня на ближайшее кладбище. Для этого, правда, ему пришлось принять свою истинную форму, после чего парочка околокладбищенских завсегдатаев зареклась пить, а мне пришлось пару лет проходить в должниках у тамошнего Хозяина. Я, конечно, потом Стелле отомстил, но это уже совершенно другая история…

– Меня интересует, связан ли кто-нибудь из них с нашей стороной городской жизни. Я не люблю, когда меня пытаются играть «в тёмную».

– Напрямую – нет, – помолчав и, видимо, взвесив все «за» и «против», ответила Стелла, – но…

– Твоя цена?

– Три рецепта из коллекции Синегорского, – моментально ответила она, – и я сама решу, какие. Торг неуместен, Антонио.

– Договорились, – кивнул я, – и не надо на меня так подозрительно смотреть: моё быстрое согласие обусловлено исключительно жесточайшим цейтнотом, а не слабостью. Так что не испытывай иллюзий, дорогая.

– Из названных тобой фамилий мне известны две, – сделав глоток из своего бокала и удобно устроившись на диванчике, начала Стелла, – Шляпников и Лозовский. С Мишей Шляпниковым меня связывают исключительно деловые отношения: он помогает мне в моём официальном бизнесе. В частности, лоббирует мои интересы на городском уровне.

– Тогда тебе, наверное, будет неприятно узнать, что господин Шляпников сегодня утром скоропостижно скончался, – с показным сочувствием сообщил я, – надеюсь, ты успела получить от него всё, что хотела.

– Сегодня? – судя по всему, Стелла была не в курсе, так как известие вызвало на её очаровательном личике тень досады, которую она не сочла нужным скрывать. – Как не вовремя! Ну что ему стоило умереть через пару дней? Он сам совершил этот необдуманный поступок или ему помогли?

– Пока не знаю, – я пожал плечами, – а что, могли помочь?

– Разумеется, – Стелла поморщилась, – ты же знаешь этих как бы бизнесменов: за лишний доллар удавятся. Ну ли удавят… это уж как карта ляжет. Придётся просить Игоря…

– А Игорь у нас кто? – я, конечно, догадывался, да и Стелла не стала бы озвучивать имя, если бы не хотела, чтобы я знал. – Смею предположить, что это господин Лозовский.

– Конечно, – ведьма улыбнулась и сделала ещё глоточек более чем достойного виски, – Игорь Лозовский – мой любовник…

– О как! – я не стал делать вид, что удивлён. – Он настолько тебе нужен?

– Не делай из меня расчётливую стерву, – Стелла обиженно надула губы, – я что – не могу просто завести любовника?

– Ты? Нет, конечно, для этого ты слишком умна и прагматична, и это не упрёк, а комплимент, – я внимательно посмотрел на заклятую подругу, – Лозовский знает, кто ты?

– Не думаю, – Стелла действительно задумалась, но тряхнула головой и уже гораздо увереннее повторила, – нет, не знает. Я бы почувствовала, ну или он как-нибудь выдал бы себя. Нет, Антонио, тебе нужен кто-то другой. Да, кстати, а почему ты так уверен, что кто-то из них связан с миром Луны?

– Чуйка, как сказал бы один мой хороший приятель Бизон, – усмехнулся я, – вот свербит, понимаешь? Вроде всё ровно: заказ как заказ, но смердит от него, как от недавно поднятого трёхдневного трупа. На уровне ощущений, впрочем, что я тебе объясняю… сама прекрасно понимаешь.

Стелла кивнула: мы всегда очень внимательно относимся к всякого рода предчувствиям, и это часто спасает нам жизнь. Она у нас долгая, как правило, насыщенная всевозможными событиями, и потерять её было бы чрезвычайно обидно.

– Он тебе нравится, этот Лозовский? – я мельком глянул на Стеллу.

– Пожалуй, да, – она покачала ножкой, рассматривая носок домашней туфельки, – он хороший любовник, изобретательный, нежный, страстный… Пожалуй, он уступает лишь тому гусару, Александру, помнишь, перед первой русской революцией… я тебе как-то рассказывала…

– Дорогая, ты действительно думаешь, что я бережно храню в памяти имена твоих любовников столетней давности? Мне и нынешние без надобности, просто так дело повернулось. Но способностей господина Лозовского не оспариваю и в них не сомневаюсь, раз уж он даже тебя смог впечатлить!

– Всё-таки специализация накладывает свой отпечаток, – с показной грустью проговорила Стелла, – вы, некроманты, напрочь лишены тонкой душевной организации и чувства прекрасного.

– Надеюсь, ты не предлагаешь мне вместе с тобой восхищаться подвигами господина Лозовского? – я фыркнул. – Кстати, раз уж он тебе так дорог, можешь дать ему понять, что чем быстрее он выйдет из этого мутного дела, тем выше его шансы прожить долгую и благополучную жизнь. Ты же понимаешь: тот, кто всё это затеял, не станет оставлять свидетелей. Да и делиться прибылями он вряд ли захочет. Так что если…

– Я поняла, – кивнула Стелла, – и даже, пожалуй, тебе признательна. Но ты ведь приехал не только для того, чтобы узнать, знакомы ли мне названные тобой имена. Давай, Антонио, выкладывай, а то скоро приедет Игорь. Ты уверен, что хочешь с ним встретиться здесь?

– Ты права, – усмехнулся я, – всё же в многовековом знакомстве есть свои минусы: ты слишком хорошо знаешь собеседника. Мне нужно зелье, Стелла.

– Какое?

– Свеча Зельгама, по возможности уже сегодня вечером.

– Ну у тебя и аппетиты, – проворчала Стелла, но было видно, что она уже лихорадочно просчитывает, что ещё содрать с меня за такую срочную работу. И ведь знает, что я почти не стану торговаться, ибо сделать правильную свечу Зельгама на данный момент во всём мире в состоянии от силы десяток ведьм, и одна из таких мастериц – Стелла.

– К вечеру управлюсь, – подумав, кивнула она, – но ты будешь должен мне три желания. Три раза я обращусь к тебе с просьбой, и ты мне не откажешь. Согласись, цена не слишком высока.

– Пришлю Фреда, – я поднялся, не обращая внимания на недовольную гримаску ведьмы. Не понимаю, что ей не нравится в истинном облике моего друга и партнёра? Ну шкуры нет, так и что с того? Если саму Стеллу увидеть в её истинном виде, то тоже далеко не каждый в восторг придёт, так что нечего…

– А я, как посвободнее будешь, наведаюсь к тебе, – она тоже встала, но не из вежливости, а потому что свеча сама себя не сделает, – поговорим о Синегорском.

Я поцеловал тонкую ручку, с удовольствием вдохнув тонкий аромат каких-то удивительно элегантных духов, и откланялся: встречаться с господином Лозовским мне совершенно не хотелось. Да и у неведомого наблюдателя, прицепившего ко мне «следилку», не должно возникнуть вопросов: времени, проведённого мной у Стеллы, как раз могло хватить на разные милые человеческому телу действия. Это в том случае, если носитель заклинания следовал за мной, несмотря на недомогание, хотя он почти наверняка уже двигался в сторону ближайшего платного дерматолога.

Я как раз успел добраться до кабинета и выпить кофе с купленным по пути и ещё даже тёплым круассаном, когда Леночка сообщила о приходе курьера. Веснушчатый парнишка извлёк из потрёпанной сумки для ноута плотный конверт и протянул мне. Я расписался, дал парню заслуженные чаевые и, велев Леночке никого не пускать, занялся изучением переданных Рыжим материалов. Часть ксерокопий была такого плохого качества, что текст на них еле читался, но не в моей ситуации было привередничать. Итак, кто же у нас нынче в меню?

Чем больше я читал, тем больше вопросов у меня возникало, причём на часть из них у меня не было даже приблизительного ответа.

Самым безобидным из всей компании был, как ни странно, тот самый Миша Шляпников, который просто в нужное время оказался в нужном месте и удачно прикупил правильных акций, беззастенчиво пользуясь служебным положением. Обычный нечистый на руку чиновник, но из тех, кто «по чину берёт», в криминальных связях замечен не был, спокойно лоббировал интересы ряда компаний, получал за это свой немалый процент и жил себе припеваючи. Единственной слабостью Миши были женщины: их он любил много, часто, и с возрастом, увы, не бесплатно. Интересно, почему же убрали именно его, а в том, что это убийство, я уже почти не сомневался.

Уже знакомый мне Виталий Павлович Зильберт был известен в узких кругах как человек неуступчивый, всегда чётко следующий выбранной стратегии поведения. Лет двадцать назад светлый образ российского бизнесмена и политика был слегка подпорчен подозрениями в связях с криминалом, но Виталий Павлович всё отрицал и клялся в том, что никогда даже помыслить о подобном не мог. Из чего все сделали совершенно логичный и правильный вывод – было, однозначно. Сейчас господин Зильберт остепенился и занимался исключительно вопросами экономического консультирования. Мог он заказать Шляпникова? Да запросто, если тот залез куда-то не туда.

На третьего участника душевной компании, Леонида Топлева, было на удивление мало компромата: ни копий протоколов, ни фотографий с людьми, с которыми рядом лучше в объектив не попадать, ни распоряжений о прослушке и наружном наблюдении – ничего. Даже офшорных счетов – и тех не было! Внимание, вопрос – что он делает рядом с такими людьми, как Зильберт и Шляпников? Вывод напрашивается сам собой: если на него ничего нет даже у соответствующих структур, это совершенно не значит, что этого нет в принципе. Не исключено, что господин Топлев просто очень, очень-очень хорошо маскируется. В общем, как по мне, чрезвычайно подозрительный тип! Мог он за что-нибудь смертельно обидеться на Шляпникова? Легко, как мне кажется!

Ну и остаётся у нас герой-любовник Игорь Лозовский. На него у Рыжего была самая толстая пачечка бумаг, но я рано обрадовался: в основном это были не слишком существенные по нынешним временам правонарушения, такие, о которых люди его социального статуса забывают на следующий день. Финансовые махинации тоже размахом как-то не впечатляли, их было много, но всё какие-то незначительные. Была среди постоянных контактов Лозовского пара человек из криминальной среды, так никто же не доказал, что они с ним связаны деловыми интересами. Может, они вместе водку пьют или по бабам шастают, это не запрещено. Мог Лозовский воспользоваться связями, чтобы убрать Мишу? Конечно, почему нет?

Вот и получается, что любой из троих оставшихся в живых концессионеров мог стать причиной безвременной гибели Шляпникова. При этом не стоит окончательно отбрасывать вариант, при котором шалун Миша мог действительно просто умереть от сердечного приступа. Маловероятно, но не исключено. Тем более нужна качественно сделанная свеча Зельгама: если её зажечь рядом с телом человека, можно увидеть так называемые «нити смерти», то есть понять причину, по которой объект отправился в мир иной. Помимо этого, если были применены заклинания или имели место проклятье, порча и прочее, то свеча показывала и это. В общем, чрезвычайно полезная штука, жаль, что я такие делать не умею, но чего не дано, того не дано. Зато я могу увидеть результат, а вот Стелла, к примеру, сделать свечу может, а вот воспользоваться ею в полной мере – нет.

Спрятав полученные от Рыжего бумаги в сейф, я потянулся, посмотрел на часы и направился в небольшую комнатку, где обитали в свободное от помощи мне время Фредерик и Афанасий. Когда я вошёл, они вели очередной бесконечный философский спор из разряда «есть ли жизнь на Марсе?», то есть обо всём и ни о чём.

– О, Тоха! – обрадованно воскликнул Афоня. – А мы тут о всяко-разном, типа о вечном… Чего узнал?

Фредерик ничего вслух не спросил, только вопросительно склонил голову и махнул хвостом: он знал меня гораздо лучше, чем череп, поэтому прекрасно понимал, что я сам расскажу то, что сочту нужным.

Я поделился с партнёрами – бывший Бизон тоже постепенно становился им – добытыми сведениями. При упоминании Стеллы Фред раздражённо встопорщил шерсть и прошипел что-то ругательное по-французски.

– За свечой метнёшься ночью, больше мне послать некого, а самому некогда, – я всегда считал, что просто отдавать приказы – это банально и нерационально. Любое существо гораздо охотнее выполняет возложенные на него обязанности, особенно неприятные, когда понимает, почему именно ему поручено данное конкретное дело. Вот и сейчас: я мог просто приказать, никуда бы Фред не делся – сбегал бы как миленький, но я предпочту осознанную помощь.

– То есть грохнуть Мишаню мог любой из дружков, – внимательно выслушав меня, подвёл итог Афоня, – и, чую я, после того, как ты заказ выполнишь, он и на тебя может замахнуться. Типа «он слишком много знал»…

– Вряд ли у него что-нибудь получится, – усмехнулся я, – но ты прав, попытаться могут. Но для начала нужно понять, самостоятельно ли упокоился господин Шляпников, и именно это мы и попробуем сделать сегодня вечером.

– Нас с собой возьми, – Фредерик был серьёзен, – пока ты покойничком будешь заниматься, мы, может, что-нибудь интересное заметим или почувствуем. Когда свеча готова будет?

– Около семи, Стелла позвонит, – я посмотрел на часы: было без двадцати пять, – вздремну-ка я, а то, чует моё сердце, ночка нам предстоит беспокойная.

Если бы я тогда мог предположить, насколько беспокойными окажутся не только ближайшая ночь, но и несколько последующих дней, то, скорее всего, махнул бы рукой на гонорар и уехал бы от греха куда-нибудь далеко. Ненадолго, года на три…

## Глава 4

Господин Зильберт оказался человеком пунктуальным, и машина за мной прибыла ровно в половине восьмого, как мы и договаривались. Неразговорчивый водитель суровой восточной наружности коротко поздоровался, покосился на мой саквояж и переноску с котом и больше за всю дорогу не произнёс ни слова. Я тоже не стремился к общению, так что путь до загородного особняка Шляпникова проходил в чрезвычайно комфортной обстановке, так как едва слышно мурлыкающая музыка совершенно не раздражала и размышлениям не мешала.

Дом производил впечатление: казалось, владелец задался целью показать всем вокруг, что он в этой песочнице самый крутой. Дом был пусть ненамного, но выше остальных, панорамные окна позволяли обитателям особняка беспрепятственно любоваться на соседские металлические и кирпичные заборы, а также на торчащие из-за них одинаковые крыши, покрытые металлочерепицей различных оттенков красного. Вдоль забора с острыми пиками через каждые три метра были высажены туи, грустно зеленевшие из-под налипшего на них мокрого снега.

Кованые ворота с притулившейся рядом будкой для охранника бесшумно расползлись в стороны, и машина въехала во двор, сразу свернув на специальную площадку. Там уже стоял чей-то джип, а также сиял лакированными боками спортивный Lexus LFA. Хм, такая машинка, пожалуй, не по карману даже мне. Интересно, кто же это на такой рассекает? Вряд ли это авто покойного Миши Шляпникова – он в него просто-напросто не поместился бы. Насколько я мог понять по фотографиям, объект моего внимания отличался немалым ростом и изрядным лишним весом. Даже если бы он и упаковался в такой суперкар, то выбраться из него смог бы только с чьей-нибудь помощью. Впрочем, это вопрос не из первоочередных.

От размышлений меня отвлекла вышедшая на крыльцо элегантная женщина лет пятидесяти в строгом платье. Она внимательно посмотрела на меня, словно мысленно сравнивая с фотографией, и молча посторонилась, пропуская в холл.

– Меня зовут Инна Викторовна, я домоправительница Михаила Фёдоровича, – сдержанно представилась она, – позвольте проводить вас в вашу комнату, Антон Борисович. Виталий Павлович распорядился, чтобы вам предоставили помещение для отдыха и работы.

– Благодарю, – так же невозмутимо отозвался я, – буду искренне признателен, если мне принесут чашку кофе и какую-нибудь лёгкую закуску.

– Непременно, – она слегка склонила голову с идеально уложенными светлыми волосами, – вашему питомцу что-нибудь тоже принести?

– Нет, спасибо, – я постарался не заметить возмущённого взгляда, которым одарил меня сквозь сетку переноски Фредерик, а из саквояжа послышался ехидный смешок.

Домоправительница прислушалась и сначала нахмурилась, а потом покачала головой, бросив на меня странный взгляд. Интересно, что рассказал ей – если рассказал – Зильберт обо мне и о цели моего пребывания в этом доме?

– Скажите, пожалуйста, в доме есть кто-нибудь из членов семьи?

– Нет, – тут же ответила Инна Викторовна, подняв на меня абсолютно спокойный взгляд, – супруга Михаила Фёдоровича здесь появляется редко, а Мария Львовна уже уехала.

– Простите, а Мария Львовна – это…. – я вопросительно посмотрел на домоправительницу.

– Это любовница Михаила Фёдоровича, – невозмутимо ответила она и взглянула на меня с едва заметной насмешкой, – надеюсь, я вас не шокировала?

– Чтобы меня шокировать, этого явно недостаточно, – слегка улыбнулся я, – а что – супруга господина Шляпникова была в курсе того, с кем проводил время её муж?

– Разумеется, она была в курсе, – по-прежнему совершенно спокойно ответила домоправительница, – такие вопросы нельзя пускать на самотёк. Мария Львовна часто бывала здесь, она пользовалась немалым доверием Михаила Фёдоровича. А это же недвижимость, имущество, активы. К ним нельзя подпускать кого попало.

Я немного помолчал, поднимаясь по лестнице за шествующей впереди Инной Викторовной и любуясь её идеально прямой спиной и гордой посадкой головы. Какое самообладание, какое чувство собственного достоинства и какой яркий, просто физически ощутимый аромат тайны! Пряный, влекущий, интригующий…

Однако, высокие отношения царили с семье покойного, своеобразные такие.

– А где, собственно, сам Михаил Фёдорович? – поинтересовался я, когда домоправительница распахнула передо мной двери в большую комнату.

– В цокольном этаже, рядом с подземным паркингом, – на лице Инны Викторовны не дрогнул ни единый мускул, – мы решили, что там наиболее подходящий температурный режим.

– Мы – это, простите, кто?

– Мы с Марией Львовной, – домоправительница протянула мне ключ от комнаты, – в цоколь можно спуститься на лифте, но будет лучше, если путь вам покажу я. Дом большой, вы случайно можете свернуть не туда. Когда будете готовы, просто нажмите вот на эту кнопку, – тут она показала мне небольшую аккуратную панель устройства, напоминающего интерком. – Горничная принесёт вам кофе и лёгкие закуски через десять минут. Приятного отдыха, Антон Борисович.

С этими словами она повернулась и ушла, оставив после себя едва уловимый аромат дорогих духов. Я хмыкнул и отправился обозревать своё временное пристанище. Комната была большая, но не слишком уютная: она неуловимо напоминала номер хорошего отеля. Красиво, комфортабельно, но безлико…

Я открыл переноску, выпустил недовольного Фреда, потом извлёк из саквояжа череп и аккуратно пристроил его на столе рядом с вазой, в которой красовались цветы. Я потрогал листья – надо же, живые…

– Нет, ну какая цаца! – восхищённо проговорил череп, возбуждённо сверкая зелёными глазницами. – Королева! Как есть – Снежная Королева! Я тащусь, дорогая редакция! Ух!

– Соглашусь с нашим маргинальным другом, – задумчиво сказал Фредерик, вспрыгивая на подоконник и оглядывая часть двора, – такая женщина… и в экономках… Антуан, ты чувствуешь некий диссонанс?

– Не умничай, – проворчал череп, но достаточно беззлобно. Надо отдать Афанасию должное: он старательно впитывал информацию и с удовольствием расширял словарный запас.

– Короче, полная лажа, – перевёл для Афони кот, – понимаешь, мой костяной друг, такая женщина может согласиться на статус прислуги только у очень сильного, авторитетного чувака.

– Так вроде этот Шляпа совсем не такой, – озадаченно моргнул череп.

– Вот в том-то и дело… в том-то и дело…

– Давайте отложим догадки и версии на потом, – предложил я, – всё равно для того, чтобы делать выводы, у нас недостаточно информации, и наша первоочередная задача – её получить. Поэтому…

Договорить я не успел, так как наконец-то подал признаки жизни телефон, и я с облегчением увидел, что звонит Стелла.

– Присылай, – без лишних предисловия сказала ведьма, – я свою часть договора выполнила.

– Отлично, – я действительно был доволен, так как всё намекало на то, что свеча мне очень пригодится, – через пять минут Фредерик будет у тебя. А насчёт оплаты не переживай, ты же меня знаешь – я всегда держу слово, должность у меня такая.

– Да уж, – фыркнула Стелла, – кстати, Игоря я предупредила, и, знаешь, у меня было впечатление, что он не удивился. Он даже не спросил, откуда у меня такие сведения, просто сделал вид, что поверил моим словам о дурных предчувствиях. И мне это не нравится, Антонио! Поэтому, как бы странно это ни звучало, но будь осторожен.

– Это действительно звучит странно, не сказать – подозрительно, но я тронут, честное слово, – усмехнулся я, не зная, как реагировать на столь нехарактерное для ведьмы поведение.

– Не обольщайся, просто я к тебе привыкла, – засмеялась Стелла, – а к новому врагу придётся сначала присматриваться, потом проверять его всячески, потом договариваться… Зачем мне эти лишние хлопоты?

С этими словами она отключилась, оставив меня в глубокой задумчивости. Ладно, о странностях ведьминского поведения я подумаю позже, сейчас в приоритете иные задачи.

Оглядевшись, я присел в кресло и взял в руки лежащий на столе журнал, посидел так, затем зафиксировал изображение, произнёс нужные слова и тихонько скользнул в сторону, оставив своего двойника с интересом изучать статьи о том, как научиться нравиться людям – я успел прочитать заголовок.

Теперь любой наблюдатель сможет увидеть, как я отдыхаю в ожидании обещанного кофе. Ну и прекрасно, а я пока займусь делами. Повернувшись к коту, я сказал:

– Фредерик, давай-ка, метнись быстренько к Стелле, возьми у неё свечу, а мы с Афоней пока тут осмотримся.

Вот за что я искренне целю своих партнёров, так это за то, что они прекрасно понимают, когда можно спорить и качать права, а когда следует молча подчиниться и просто выполнить порученное дело. При всей любви Фреда поговорить и поспорить, сейчас он кивнул, и вот уже посреди комнаты стоит существо ростом с хорошую гончую, состоящее из перевитых мощных мускулов, с горящими жёлтыми глазами и внушительным набором острейших клыков. Да, наверное, отсутствие шкуры слегка портит его внешний вид, но я ценю Фреда не за внешнюю красоту, тем более что в его истинном облике есть своё смертельное очарование. Хрипловато рыкнув, Фред подбежал к стене и словно впитался в неё.

– Вот сколько вижу его, а всё никак не привыкну, – вздохнул череп, виновато посверкивая зелёными глазницами, – и я давно спросить хотел, Тоха, а чего он в виде кошака ходит, а не собаки, к примеру?

– Кот безобиднее, к тому же котиков все любят, – улыбнулся я, – а у Фреда, как ты мог убедиться, очень своеобразное чувство юмора.

– Это точно, – хохотнул Афанасий, – давай, Тоха, чего делать-то надо?

– Сейчас пока ничего, – подумав, решил я, – а вот когда горничная принесёт мне кофе и что-нибудь к нему, очень внимательно следи за ней, постарайся не упустить ни одной мелочи. Себя никак не проявляй, изображай экзотический аксессуар. Сдаётся мне, в этом доме не всё так просто, как кажется.

– Понял, босс, – ответил Афоня, и обращение «босс» показало, что он осознал всю серьёзность происходящего и готов к работе.

Не успели мы договорить, как послышались приглушённые ковровой дорожкой шаги, и в дверь осторожно постучали. Я нырнул в кресло и щёлкнул пальцами, снимая иллюзию.

– Открыто, – доброжелательно откликнулся я, и в комнату вошла симпатичная девушка в скромном, но достаточно элегантном брючном костюме. Она толкала перед собой столик, на котором стоял прозрачный кофейник на подставке, чашка и несколько накрытых салфетками тарелок.

– Спасибо большое, – я тепло улыбнулся девушке, но она лишь молча кивнула и уже хотела выйти, но я остановил её. – Простите, вы горничная?

Она обернулась и вопросительно посмотрела на меня.

– Да.

Ни тени улыбки, спокойный, совершенно не эмоциональный взгляд и абсолютное, двухсотпроцентное равнодушие.

– Я просто хотел уточнить, где я могу найти кого-нибудь из охраны?

– Зачем?

Признаться, такого вопроса от обслуживающего персонала я не ожидал, поэтому на секунду замешкался, а когда собрался, то странная горничная уже вышла. Я на цыпочках подошёл к двери и прислушался: никаких звуков из коридора не доносилось. Рывком распахнул дверь и с некоторым недоумением увидел совершенно пустой коридор. Она что, как Фредерик, в стену впиталась?

Вернувшись в комнату, я, ничего не говоря Афанасию, который предусмотрительно помалкивал, извлёк из саквояжа четыре коротких булавки с небольшими камешками в навершиях и воткнул по одной в каждую из стен. Воздух на секунду мигнул зелёным, а я с интересом стал ждать реакции на свой поступок: я просто только что вывел из строя все подслушивающие и подсматривающие устройства, которые почти наверняка находились в комнате. И теперь мне крайне любопытно, последует ли какой-нибудь ответ на мои действия. Если да – значит, всё не так уж и плохо, а вот если нет…

– Что скажешь? – теперь я мог спокойно разговаривать с черепом, не опасаясь, что кто-то нас услышит и не тратя силы на поддержание иллюзии.

– Тоха, валим отсюда, – Афоня был на редкость серьёзен. – Ну их на хрен, эти деньги, походишь немного в прошлогодней коллекции, не помрёшь.

– Всё так серьёзно?

– Девка, которая приходила, она не совсем живая, понимаешь?

– Откуда такие выводы? – я подобрался, как хищник, почуявший запах незнакомого, но, скорее всего, вкусного зверька.

– Она не пахнет человеком, – череп нервно мигнул зелёными огнями в глазницах, – ты же знаешь, что я из-за этого вашего травника теперь запахи чуять могу. Все чем-то пахнут, кто приятнее, кто противнее, а она вообще ничем.

Я с удивлением посмотрел на Афоню: до этого момента он не рассказывал мне о своих новых способностях.

– Интересно, а я чем пахну?

– Ты? Свечами, горькими хризантемами, полынью, металлом, землёй и немного кровью.

– А Фред? – мне стало очень интересно, и потом я наверняка придумаю, как использовать этот обнаруженный талант помощника.

– Горячим песком, болотной гнилью, кровью и, ты будешь смеяться, кошачьей шерстью, – отчитался череп, – а эта вообще без запаха, сечёшь?

– Очень интересно, – я побарабанил пальцами по столу, – кстати, принюхайся – это только кофе, или в нём есть незапланированные добавки?

Я плеснул в чашку кофе и поставил возле черепа. На мгновение мне показалось, что я слышу сопение, но потом череп в очередной раз мигнул глазницами и уверенно сообщил:

– Чисто, только кофе, босс. Еду проверять будем?

– Есть я тут ничего не собираюсь, а вот кофе хочется, – поделился я соображениями, и тут из стены вышел Фредерик, держащий в пасти зачарованный мешочек. Он осторожно положил его мне на колени и, на мгновение окутавшись туманом, превратился в холеного дымчатого кота.

– Спасибо, Фредерик, – сказал я, тем самым давая коту понять, что можно не скрываться и говорить вслух. – Чувствую, мне пригодится весь взятый с собой арсенал.

– Я что-то интересное пропустил? – Фред вспрыгнул на кресло и с комфортом в нём устроился.

– Экономку уровня «Снежная Королева» ты уже видел, – начал я, и кот фыркнул, – но хочу тебе сказать, что здесь вообще очень креативный подход к подбору обслуживающего персонала.

– О, то есть она не одна такая? – Фред встопорщил шерсть и прищурил жёлтые глаза. – А подробности?

– Афоня говорит, что горничная, которая принесла кофе, неживая, – выдал я и с интересом наблюдал, как вытягивается кошачья морда, – и он предлагает валить отсюда как можно быстрее.

– Нельзя, – тут же ответил кот и пояснил недовольному черепу, – если ты прав и тут есть неживые слуги, то, значит, есть и тот, кто их создал. Понимаешь? Но тут существует маленький нюанс: в стране кроме Антуана некромантов нет. Их вообще сильных мало осталось. Есть Людвиг, но он из своей Баварии не вылезает никуда, есть Карл, но он давно свалил куда-то в тёплые страны у ласкового моря. Джей в Англии, Александр вообще где-то в Австралии, Ляо в Гонконге. Да вот, в общем-то, и всё.

– Чо, вообще нету? – Афоня сверкнул глазницами. – Ни одного? Так не бывает, Тоха, гадом буду! Вот слушай сюда: был у нас в Зареченске один тип, так вот про него говорили, что такой «медвежатник», как он, в стране один. А потом раз – и выясняется, что в Москве сейф один мощный выставили, а этот мужик и не при делах. Стал соображать – и вспомнил, прикинь, что когда-то давно учил он одного шкета, тот типа талант был, а потом пацан куда-то слился. Этот мужик забыл про него давно и не вспомнил бы, кабы не этот случай. Стали узнавать и выяснили, что тот пацан науку принял, но задумал сам мастерство до ума доводить и стал не хуже учителя своего. Только почерк, ясное дело, другой совсем, но вот что не хуже того мастера – зуб даю. И заказы брал только через посредников, видать, опасался, что бывший учитель долю малую захочет. Ну а чо – в своём праве был бы.

В комнате повисла тишина, прерываемая только шумом ветра за стёклами больших окон. А потом камнем упало имя.

– Егор, – проговорил кот, словно плюнул, – если этот урод выжил тогда и дар смог сохранить, то, Антуан, дело оборачивается не слишком приятно…

Я остановил его жестом, показывая, что мне надо подумать, но где-то в глубине души – если она, конечно, у меня ещё была – понимал, что кот, скорее всего, прав. И если дело обстоит именно так, то становятся понятными некоторые странности, от которых я отмахивался как от несущественных.

– А чо за чувак этот Егор? – не выдержал Афоня.

– Лет двести назад, – начал Фред, видя, что я не собираюсь ничего рассказывать, – Антуан подобрал мальчишку с явно выраженным ведьмачьим даром. Некроманты и ведьмаки не так чтобы ладят, но и вражды откровенной между ними нет, а тут у мальчишки и дар такой был подходящий – он мог видеть мёртвых, разговаривать с ними. Поднимать не умел, не дано такое ведьмакам, а вот как сделать из человека безвольную куклу – это он очень быстро освоил. Антуан многому его научил, мальчишка невероятно талантлив был, да только потом начал он чернеть изнутри.

– Это как? – было видно, что Афоне жутко интересно всё, о чём говорил Фредерик.

– Ну вот посмотри на Антуана, – кот махнул в мою сторону лапой, – он некромант, он может поднять мёртвого, может проклясть так, что не спасёшься, может любой нежитью управлять, но нутро у него не чёрное. Не любит наш с тобой босс совершать зло ради зла. Убивать он умеет, но наслаждения от чужих страданий не испытывает: жалеть, конечно, тоже не жалеет, – ради справедливости добавил Фред, – но и зазря кровь лить не начнёт. А тот стал жадным до чужой боли и до крови. А потом и учителя своего уничтожить решил, подумав, что тогда сможет его силу себе забрать. Не понимал, что тут таланта мало, ведьмак некромантскую силу подчинить не сможет ни за что – разные они.

– А, типа как крутой щипач не сможет лоха на деньги развести, – перевёл для себя Афоня, – ну так ясное дело, у всех навык разный, тут уж кому чего дано.

– Естественно, у него ничего не получилось, скрутил его Антуан в бараний рог, да и вышвырнул помирать на Кромку, – Фредерик покосился на меня, но я по-прежнему молчал, не желая вспоминать эту неприятную историю, – есть такое место, где те, кто силой владеет, перед окончательной смертью оказываются. Считается, что выбраться оттуда невозможно…

– А на самом деле? – тут же уловил главное Афанасий.

– А на деле никто не проверял никогда, – не выдержал я, – на моей памяти, а помню я очень многое, оттуда никто не возвращался.

– То есть этот твой бывший ученичок мог и выжить?

– Не должен был, – помолчав, ответил я, – он практически был мёртв, когда я его вышвырнул.

– Ну а если предположить, что он выжил, – Фред был на удивление серьёзен, – он смог бы сделать что-нибудь похожее?

– Егор всегда интересовался вопросами полного подчинения, основанного не на гипнозе и не на препаратах, а на воздействии на душу и глубинную природу человека. Ему всегда хотелось иметь безропотных исполнителей его странных желаний, которые даже мне казались извращёнными.

– А ты мог бы узнать его почерк? – спрашивал кот, а череп помалкивал, так как в вопросах серьёзного колдовства понимал пока очень мало.

– Для этого мне нужно увидеть хотя бы одно заклятье, – я пожал плечами, словно стряхивая неприятные мысли, – и тут-то нам и поможет свеча Зельгама.

– Чтобы она нам помогла, нам нужен как минимум труп, – резонно возразил Фред, – а мы пока сидим в этой комнате. Интересно, нас сюда для этого пригласили?

– Я тоже об этом подумал, – согласился я, – наверняка кто-то за нами наблюдает, и я очень надеюсь, что моих сил хватило, чтобы нас укрыть. Но долго так продолжаться не может, так что готовься изображать обычного кота, Фредерик.

– Не впервой, – зевнул кот и свернулся на кресле в пушистый бублик.

Я же негромко щёлкнул пальцами, и скрывающая нас невидимая пелена мгновенно рассеялась. Как оказалось, сделал я это очень вовремя, так как через пару минут в коридоре раздались уверенные шаги, и в дверь вежливо, но решительно постучали.

– Открыто, – отозвался я и, потянувшись, отложил так и не прочитанный журнал.

Появившийся на пороге комнаты молодой мужчина, одетый в строгий деловой костюм, словно специально был создан для работы в спецслужбах: неброская внешность, правильные, но совершенно не запоминающиеся черты лица, средний рост, самая обычная комплекция. Таких в любом офисе – каждый второй. Выбивались из общего нарочито безликого образа только глаза: внимательные, цепкие, подозрительные. Чем-то он напоминал Рыжего, но выглядел не в пример более ухоженно.

– Здравствуйте, я начальник охраны, Алексей Игнатов, – визитёр вежливо склонил идеально причёсанную голову, – Антон Борисович, мне поручено проводить вас вниз, если вы ничем иным не заняты.

– Помилуйте, – отозвался я, поднимаясь и укладывая в саквояж череп и мешочек со свечой Зельгама. – Ведь именно для этого я и приехал.

– Прошу вас, – Алексей посторонился, затем, как только я вышел из комнаты, аккуратно обогнал меня и молча пошёл впереди, показывая дорогу. Надо сказать, что комната мне была выделена очень разумно: она находилась в стороне от основных, если можно так выразиться, магистралей дома. Лестница, которая вела вниз, была совсем рядом, и, чтобы на неё попасть, не было необходимости блуждать по особняку. Может быть, это просто соображения приватности личного пространства, а может быть, кому-то хотелось, чтобы я увидел как можно меньше.

Помещение, куда я спустился вслед за неразговорчивым начальником охраны, было достаточно просторным, и, как весь дом, чистым, просторным и безликим. Подойдя к неприметной металлической двери, практически сливающейся со стеной, Алексей набрал комбинацию цифр на пульте. При этом он встал так, чтобы я ни при каком раскладе этих самых цифр не увидел.

Дверь с негромким щелчком открылась, и я вслед за безопасником вошёл в полутёмное помещение. Больше всего эта комната напоминала морг: выложенные светлым кафелем стены, каменная плитка на полу, отсутствие какой-либо мебели кроме большого стола и холод. Судя по всему, температура в помещении была максимально близкой к той, что царила на улице.

Щёлкнул выключатель, комнату затопил яркий белый свет, и сходство с моргом многократно усилилось. Не хватало только стола с инструментами, большой лампы и кое-какого оборудования.

– Это комната, в которой обычно хранятся продукты, требующие особого температурного режима, – голос безопасника был ровным, спокойным и тоже совершенно безэмоциональным. – Но в связи с известными вам прискорбными событиями её пришлось использовать не по назначению.

Ну да, ну да… Обычно на кладовки именно такие замки и ставят: кодовые. Видимо, чтобы мыши не открыли.

Алексей указал на большой стол – практически единственный имеющийся в наличии предмет мебели – и сделал приглашающий жест. Нечто, лежащее на этом столе и деликатно прикрытое простынкой, видимо, и было при жизни тем самым Мишей Шляпниковым.

– Вы не могли бы меня оставить? – я надел тонкие перчатки, извлёк из футляра специальные очки, активировав магическое зрение.

– Нет, – предсказуемо отозвался главный по охране, – я не буду вам мешать, Антон Борисович, но присутствовать буду.

– Воля ваша, – я равнодушно пожал плечами, так как заранее был практически уверен, что никто меня наедине с покойником не оставит. – Но пообещайте, что не будете лезть под руку, мешать, какими бы странными вам ни показались мои действия, даже дышать станете максимально незаметно. Иначе в случае неудачи виноваты будете именно вы. Я доступно объясняю?

– Более чем, – Алексей кивнул и отошёл в угол, где и устроился на явно крайне неудобном металлическом стуле.

Я сосредоточился и аккуратно откинул простыню. На большом столе, напоминающем тот, что стоял у меня самого в подвале загородного дома, лежало тело. Да уж, господин Шляпников при жизни явно не привык себе ни в чём отказывать: ни в выпивке, ни в еде, ни в отдыхе. Наверное, если бы вместо попоек он тратил бы время на спорт, то девушки баловали бы его своим вниманием совершенно безвозмездно. Природа щедро одарила Мишу и ростом, и фактурой, и когда-то красивым лицом.

Но сейчас меня интересовало совершенно другое. Я провёл над телом ладонью, прислушиваясь к своим ощущениям, но никакого явного посмертного вмешательства не ощутил. Хорошо, значит, с телом пока никто не пытался работать, что не может не радовать.

Достав из заговорённого мешочка свечу Зельгама, я поставил ей в головах у покойного, вынул из специального контейнера несколько булавок, отобрал среди них те, в навершиях которых поблёскивали капли оникса, и воткнул их по углам стола.

Вспыхнула свеча Зельгама, и от неё над мёртвым телом поплыла прозрачная серая дымка, словно закутывающая покойника в мягкий серый саван. И там, где дымок касался тела, в воздухе проявлялась сеть нитей разного цвета, больше всего напоминающая разворошённый клубок ниток. Я, отрешившись от всего остального, пристально всматривался в эту путаницу, отслеживая те потоки энергии смерти, которые меня интересовали в первую очередь. Обычные энергетические нити можно при желании увидеть и без свечи, но только если объект ещё жив. В остальных случаях – только при помощи подручных средств.

Я ждал чего-то, что поможет мне понять, действительно ли хозяину особняка помогли уйти из жизни. Любое заклятье оставляет следы: хотя бы смазанные, остаточные… но они должны быть. И вот наконец-то я увидел её: тонкую серую нить, отливающую чернотой, словно чернёное серебро. Она обвивала правое запястье Шляпникова, затем уходила вверх по руке, оплетала шею и юркой змейкой убегала в сторону сердца. Я невольно одобрительно покачал головой, так как работа была выполнена удивительно изящно, я бы даже сказал, артистично! А как умело подчищены все следы! Если бы не свеча, даже я никогда не нашёл бы эту едва заметную среди множества других нить. И если бы меня спросили, кому из живущих в нашей стране колдунов такое под силу, я бы назвал только себя. Но вся прелесть была в том, что я-то этого не делал!

## Глава 5

– Ну и за что же тебя так, Миша, а? Что ты такого сделал, что кто-то не пожалел денег на такого высококлассного специалиста? Добавлю – чрезвычайно редкого специалиста, – негромко приговаривал я, – что помешало убрать тебя более традиционными и наверняка менее дорогими способами?

Я видел, что сидящий в другом конце помещения безопасник напряжённо прислушивается, но разобрать слов не может. Ну и ладно, пусть считает, что я слегка не в себе, раз беседую с покойниками: подальше держаться будет.

Впрочем, рассуждения не мешали мне тщательно изучать тело. Заказ я взял, значит, выполнить его придётся, какими бы странностями и непонятными моментами он ни обрастал. Следовательно, завтра утром господин Шляпников должен порадовать – или огорчить – партнёров своим появлением. А для этого мне нужно выяснить, насколько проблематично будет его поднять и сколько силы потребуется в него влить.

Когда я с трудом разогнул спину, завязав особый узелок на последнем шве, прошло по ощущениям около трёх часов. Обычно на подобную работу времени уходит гораздо больше – часов пять, но сейчас у меня было впечатление, что покойный сам изо всех своих минимальных сил старается мне помочь. Так называемые «камни жизни», которые я вживил ему в области сердца, солнечного сплетения и на задней стороне шеи, приросли на удивление быстро, без малейших попыток организма их отторгнуть. Удивительное дело… Видимо, держит что-то Мишу, надеется он использовать последнюю возможность для того, чтобы что-то сделать. Но вот – что? Не навредит ли это лично мне? Сами между собой пусть делают что хотят, меня благополучие участников этой компании совершенно не интересует. На меня бы не отрикошетило… Я, конечно, справлюсь, но это так хлопотно!

Я ещё раз проверил готовность тела, в очередной раз подивился тому, как быстро и гладко прошло вживление камней, убедился, что никаких нитей кроме моих вокруг господина Шляпникова нет, и повернулся к по-прежнему бдящему Алексею.

– Подготовительный этап завершён, и сейчас мы вполне можем немного отдохнуть, – я сладко потянулся и небрежно поинтересовался. – А вас, Алексей, совсем не удивило то, чему вы стали свидетелем?

– Нет, – спокойно ответил он, и по его интонации я понял, что никаких иных пояснений ждать не стоит. На удивление они тут все… разговорчивые.

– Надеюсь, я могу вернуться в отведённую мне комнату? – я невозмутимо складывал в саквояж свои вещи и инструменты. – Здесь, знаете ли, прохладно.

– Я провожу, – безопасник кивнул и, бросив на тело быстрый взгляд, спросил, – а он не встанет раньше времени? Может быть, мне стоит вернуться и проконтролировать?

– Он в принципе не встанет без моего участия, – я покровительственно похлопал его по плечу, но Алексей мужественно удержался от резких слов, лишь лицо стало ещё равнодушнее. – Когда ожидается приезд господина Зильберта? Мне нужен от него точный хронологический коридор.

– Полагаю, он уже здесь, – взяв себя в руки, сказал Алексей, а я с чувством глубокого удовлетворения увидел тень простенького проклятья, которое я успел на него стряхнуть, когда прикоснулся к плечу. Симпатичное такое проклятьице, не смертельное, но чрезвычайно неприятное: после произнесения ключ-слова у жертвы начинаются галлюцинации, практически неотличимые от реальности. Длится это удовольствием около получаса, но непередаваемых впечатлений оставляет массу.

Прихватив саквояж, я в сопровождении ещё не знающего о своём «счастье» Алексея вернулся к себе в комнату, где на столе меня уже ждал вполне прилично сервированный ужин на одну персону. Значит, составлять мне компанию господин Зильберт не планирует. Ну что же, это мудрое решение: некромант не самый безопасный сотрапезник, ведь мало ли какая мысль придёт ему в голову? К тому же может начать задавать вопросы – а кому это надо? Правильно – никому.

– У нас мало времени, – проговорил я, просмотрев содержимое всех тарелок, положив себе немного мяса и овощей и закрепив иллюзию, – Афоня, быстро проверь еду, так как в этот раз я таки планирую поесть, ибо человеческое тело требует, чтобы его кормили. Желательно вкусно и разнообразно. Фредерик, что тут было, пока я колдовал над милейшим Мишей Шляпниковым?

– Первой явилась домоправительница, и тут начинается интересное. Она ничего не искала, а положила что-то тебе в ежедневник. Потом пришли двое, проверили камеры и микрофоны, – когда надо, кот умел быть конкретным и немногословным, – поудивлялись, что-то поменяли и ушли. Думаю, она специально пришла сразу, пока камеры не наладили. Что сидишь, давай смотреть, что она тебе подсунула.

Мне тоже было интересно, поэтому я надел перчатки – мало ли что! – и аккуратно раскрыл ежедневник. Записка лежала между ещё не использованными страницами и представляла собой аккуратно сложенный листочек бумаги, на котором было одно слово: «Берегись».

– Интересно, это угроза или предостережение? – спросил непонятно у кого Фред. – Толковать можно и так, и так.

– Будем на всякий случай иметь в виду оба варианта, – решил я, – не исключено, что у милейшей Инны Викторовны ещё будет возможность подкинуть нам намёк. Сейчас просто некогда этим заниматься.

Как и следовало ожидать, в дверь постучали как раз тогда, когда я закончил ужинать и отставил последнюю тарелку. Всё та же неразговорчивая горничная забрала посуду и, остановившись возле дверей, сказала:

– Виталий Павлович просит вас составить ему компанию за чашкой кофе. Он в кабинете Михаила Фёдоровича.

– Замечательно, с большим удовольствием, – улыбнулся я, – вы меня проводите? А то я, знаете ли, не настолько хорошо ориентируюсь в доме и не имею ни малейшего представления о том, где находится кабинет Михаила Фёдоровича.

– Следуйте за мной, – помолчав и словно прислушавшись к чему-то, проговорила горничная, повернулась и, даже не подумав оглянуться и посмотреть, иду ли я следом, пошла по коридору.

Прихватив со стола ключ, я последовал за ней, искренне сожалея, что не могу взять с собой кота и череп. Это выглядело бы по крайней мере странно, к тому же могло натолкнуть хитроумных обитателей особняка на ненужные догадки. Пусть уж лучше воспринимают кота как милого домашнего любимца, а Афоню – как экзотический некромантский аксессуар. Мы, специалисты по поднятию мёртвых, такие оригиналы!

Кабинет Миши Шляпникова был под стать своему бывшему владельцу: просторный, с большими окнами, из которых – судя по всему, для разнообразия – открывался вид не на одинаковые соседские крыши, а на вполне себе симпатичную картинку: лесок, полянки, дорожка… Летом, наверное, было достаточно мило.

За массивным письменным столом сидел уже знакомый мне господин Зильберт и что-то внимательно читал, глядя на экран ноутбука. Интересно, это его компьютер, или Виталий Павлович изучает материалы, оставшиеся после хозяина кабинета? Как говорится, кто первый встал, того и тапки? Понимаю, я на его месте тоже постарался бы опередить партнёров. Просто бизнес – ничего личного.

– Антон Борисович! – воскликнул он, поднимаясь из-за стола мне навстречу. – Очень рад видеть вас. Ну, как обстоят наши дела? Или хотя, знаете что, давайте-ка сначала выпьем кофейку, для бодрости, так сказать, время-то позднее.

– Не откажусь, – я пожал протянутую руку и устроился в кресле напротив стола.

– Грета, сделай нам кофе и сообрази к нему что-нибудь, – нажав кнопку интеркома, распорядился Зильберт и, видимо, поняв, что уж очень по-хозяйски себя ведёт, счёл нужным пояснить. – Я часто бывал у Миши и неплохо знаком с порядками в его доме.

Я не стал заострять внимание на том, что поведение и последние слова Виталия Павловича не очень хорошо сочетались с тем, что он говорил ранее по поводу того, что никогда не был дружен со Шляпниковым. Хочется человеку сделать хорошую мину при плохой игре – кто я такой, чтобы ему в этом отказывать, верно?

– Дом великолепный, – похвалил я вкус покойного Миши, – и прислуга вышколена совершенно замечательно. Ни одного лишнего слова, ни одного ненужного жеста. Просто удивительно!

– Да, не могу с вами не согласиться, Антон Борисович, – Зильберт понимающе кивнул, – Инна Викторовна мастер своего дела. Я очень рассчитываю, что смогу уговорить её перейти на работу ко мне.

Тут в дверь постучали, и горничная, отличающаяся от той, что привела меня сюда, только цветом волос, принесла кофе и свежайшую выпечку.

– Я бы на вашем месте, Виталий Павлович, попытался бы переманить ещё и повара, – сказал я, доев изумительно вкусную булочку с марципаном, вкус которой слегка портило добавленное зелье, но в целом плюшка была выше всяческих похвал. – Такое виртуозное умение добавить нужную приправу дорогого стоит!

Господин Зильберт бросил на меня быстрый пронзительный взгляд, видимо, пытаясь понять – я говорю серьёзно или это такой умелый троллинг. Я спокойно пил кофе, не собираясь облегчать ему задачу, тем более что зелье агрессивности, которое было добавлено в марципан, на меня не действовало совершенно. Ну вот такая у нас, некромантов, особенность: никакая отрава кроме солнечного корня, пожалуй, нас не берёт. Да и к нему надо подойти грамотно, зная нюансы, как это сделала в своё время умница Стелла. А все эти классические яды и зелья – это не для нас, к счастью.

– Я подумаю над этим, – непринуждённо хохотнул он, и я совершенно искренне восхитился его самообладанием: силён мужик! Смотреть, как приглашённый некромант лопает булочку с зельем агрессивности, и даже глазом не моргнуть! Уважаю!

Ещё минут десять мы вели исключительно светскую беседу, затем господин Зильберт всё же не выдержал и поинтересовался:

– Как ваши успехи, Антон Борисович? Вы сможете сделать так, чтобы Михаил завтра появился на подписании?

– Первая часть работы уже сделана, – я поставил чашку, уже привычно перевернув её вверх донышком.

– Хм, а это зачем? – не удержался от вопроса Зильберт. – Вы гадаете на кофейной гуще?

– А чем она хуже, например, карт или зеркала? Процент попадания примерно такой же, но даёт простор фантазии. Хотя один мой знакомый искренне верит в то, что в гадании именно на кофейной гуще есть своя правда. Кстати, говорят, на арабике гадается не в пример достовернее, нежели на робусте. Представляете? Так что рекомендую, Виталий Павлович, очень рекомендую.

– И как скоро мы сможем узнать тайны мироздания? – он насмешливо хмыкнул, но чашку перевернул.

– Насчёт мироздания сказать ничего не могу, а вот тайны более скромного уровня станут нам доступны вот прямо сейчас. Кстати, переворачивать чашку нужно только левой рукой, иначе предсказание окажется неверным.

Я перевернул свою чашку, и уставился на коричневые потёки, словно действительно пытался прочесть предсказание.

– И что же сказала вам арабика? – не выдержал Зильберт.

– Она говорит очень странные вещи, причём на удивление мрачные. Я вижу совершенно точные знаки, соответствующие понятиям «убийство» и «обман». Этим меня, конечно, не удивить – работа у меня такая. Но тут есть ещё один знак, вот этот, видите? – и я повернул к нему чашку.

– И что же в нём вам так не понравилось? – как мне показалось, заинтересованно, спросил Зильберт, проигнорировавший слова про обман и убийство.

– У этой загогулины, – я показал на самый длинный потёк, – есть несколько значений, но все они близки к одному: «подстава». Наверное, всё же это робуста, Виталий Павлович, ведь меня не ожидает никакой неприятный сюрприз?

– Ну что вы! – воскликнул Зильберт, возмущённо всплеснув руками. – Даже мысли такой не допускайте! Мне моя жизнь и моё благополучие пока ещё дороги, поверьте.

– И всё же давайте взглянем, что показывает ваша чашка, – я мило улыбнулся, – только помните – левой рукой, обязательно.

Я с лёгким удовлетворением заметил, что рука моего собеседника, протянувшаяся к чашке, дрогнула пару раз. Такова человеческая природа: можно не верить ни в какие гадания, но узнать что-то неприятное опасаются даже самые отъявленные скептики. Я сосредоточенно изучил грязные потёки на когда-то белоснежных фарфоровых стенках и вынес вердикт:

– Ну, высшие силы и вам сегодня не слишком благоволят, увы. Я очень чётко вижу знаки «ложь», «предательство» и «смерть».

– Моя?

– Этого я вам сказать не могу, милейший Виталий Павлович, – лучезарно улыбнулся я, – мне кажется, всё будет зависеть от степени вашей откровенности.

– Не понимаю, о чём вы, – помолчав, решительно заявил Зильберт, – и вообще, давайте вернёмся к нашим делам.

– Давайте, – не стал спорить я. – но хорошо подумайте, а потом мы можем выпить ещё кофе, и тогда, возможно, гуща покажет что-то другое, не столь печальное.

– Правильно ли я понимаю, Антон Борисович, что вы мне угрожаете? – Зильберт откинулся на спинку кресла.

– И в мыслях не было, – я аккуратно отодвинул блюдце со своей чашкой и с интересом наблюдал за Виталием Павловичем. Он не обманул моих надежд и вскоре начал чаще поглядывать на часы, едва заметно хмурясь при этом.

– Не волнуйтесь, ваш исполнитель всё сделал верно, – успокоил я его, – просто на меня зелья не действуют. Неужели вас об этом не предупредили? Ай-ай-ай…

– Не совсем понимаю, о чём вы говорите, – Зильберт всё ещё держал лицо, чего я не мог не оценить.

– Впрочем, это всё вторично, – я продолжал улыбаться, видя, как сильно это раздражает моего визави, – я не стану ни кидаться на вас, ни крушить мебель и хамить охране, ни оживлять господина Шляпникова.

– В смысле – не будете оживлять? – на этот раз удивление Зильберта было совершенно искренним. – А как же заказ? И ведь вы уже сделали часть работы, не так ли?

– Я выполнил ровно треть, – объяснил я, – в точном соответствии с переведённой на мой счёт суммой. Аванс я отработал на сто процентов, а вот будем ли мы сотрудничать дальше – это большой-большой вопрос. В нашем изначальном договоре не фигурировали некоторые существенные детали, вам так не кажется?

– Что вы имеете в виду? – судя по всему, Виталий Павлович решил держаться до последнего.

– Ничего кроме того, что если я сейчас кину на вас смертельное проклятье, то мне за это ничего не будет, – я заметил, как в глубине его глаз вспыхнули и тут же погасли искры страха. – Даже те, кто имеет власть не в вашем, а в нашем мире, сочтут, что я был в своём праве. Попытка отравления, заведомо неполные сведения по заказу, о такой мелочи, как несанкционированная слежка, я даже не упоминаю.

– Не имею ни малейшего представления, о чём вы говорите, – помолчав, решительно ответил Зильберт и скомандовал. – Взять!

Из-за ширмы плавно выскользнул невысокий крепыш в камуфляже и чёрной «балаклаве». Он наставил на меня пистолет с глушителем и замер в ожидании приказа.

– Какая прелесть, – ещё шире улыбнулся я и щелкнул пальцами, мысленно произнеся нужные слова. И, когда парень, хрипя, начал заваливаться на спину, сказал. – В следующий раз просто стреляй, не жди.

Повернулся к побледневшему Зильберту и холодно, чётко проговаривая каждое слово, произнёс:

– Его смерть исключительно на вашей совести, хотя мне кажется, вы справились бы с этой проблемой, если бы у вас было время. Но так как его у вас практически не осталось, то и говорить не о чем. Думаю, Инна Викторовна найдёт, что сказать патологоанатому по поводу странного состояния Михаила Фёдоровича. Ну и вашему заодно…

Зильберт всё это время молча смотрел то на меня, то на неподвижно лежащего на полу парня.

– Что с ним? – наконец-то отмер он.

– С ним-то? – я тоже посмотрел на неудачливого стрелка. – Уже ничего. Он мёртв, окончательно и бесповоротно. Жаль, ему бы жить и жить.

– Его-то за что?

– Только не надо мне рассказывать, что он не знал, на что идёт, – я усмехнулся. – Ваш человек совершенно спокойно пустил бы мне пулю в лоб, если бы вы успели отдать приказ. Поэтому, простите, но я не собираюсь его жалеть. Взрослый мальчик должен был осознавать риски. Ну а то, что вы его не предупредили, в кого придётся стрелять… Так вы, как я успел убедиться, вообще страдаете забывчивостью. Ну да ничего, это уже не имеет никакого значения.

– То есть? – голос Зильберт предательски дрогнул.

– Я вас проклял, – совершенно невозмутимо сообщил я, – через двадцать минут ваше сердце начнёт биться с перебоями, затем начнутся приступы удушья и головокружения, ну а потом – всё. Ляжете в цокольном этаже рядом с Мишей.

Договорив, я встал и направился к двери, ничуть не удивившись раздавшемуся сзади:

– Стоять!

– Ну вот, опять неправильный ответ, – оборачиваясь, с мягкой укоризной проговорил я, глядя на целящегося в меня из пистолета Зильберта, – проклятие можно снять, но сделать это могу только я. Не станет меня – предположим, вы не промахнётесь и случайно попадёте в одну из немногих уязвимых точек – проклятье с моей смертью не исчезнет, я же не какая-нибудь ведьма без лицензии, в самом-то деле! И компанию в цокольном этаже я вам не составлю: у некромантов свои отношения со смертью, как вы можете догадаться.

– Ты блефуешь! – Виталий Павлович был относительно спокоен, но яркие пятна на скулах выдавали его.

– Проверим? Кстати, как самочувствие? Сердечко пока не беспокоит? Нет? Ничего, это ненадолго. Вы тут поразмышляйте, а я пока вещи соберу…

Не дав Зильберту ни опомниться, ни выстрелить, я вышел в коридор и направился к своей комнате. Проклятье, которое я кинул на Виталия Павловича, смертельным, разумеется, не было, но до инфаркта доводило в течение сорока минут гарантированно. Убивать его рано – он пока слишком мало мне рассказал.

Как ни странно, в коридоре меня никто не встретил, лишь неподалёку от выделенной мне комнаты отирался Алексей. Интересно, он пытался порыться в моих вещах или удержался от соблазна?

Войдя, я сел в кресло и уже привычно закрепил иллюзию, а затем повернулся к коту и черепу.

– Какие новости? Только коротко и исключительно по делу.

– Длинно и не получится, – лениво отозвался Фредерик. – Никто не приходил. То есть вообще никто.

– Да ладно?! – я действительно был удивлён, так как почти не сомневался, что за время моего отсутствия сюда наведается куча народу. – Разленились они тут, как я погляжу.

– Наши действия? – коротко, почти по-военному уточнил кот.

– Собираем вещи и изображаем полную готовность к отъезду, – сказал я и пояснил в ответ на удивлённое молчание, – Зильберта дожимаем.

– Ага, – прорезался Афоня, – ни хрена не понял, но интересно.

– Скоро за нами прибегут, и на этот раз я прихвачу вас с собой, потому что дальше события понесутся с непредсказуемой скоростью.

Я как раз успел собраться, посадить Фредерика в переноску, а череп устроить в саквояже, загрузив туда же всего лишь на треть использованную свечу и прочие мелочи. Туда же отправилась чашка, из которой я пил, но не из желания стащить фарфор, а из соображений банальной безопасности: вымыть её негде, а оставлять здесь посуду, которой пользовался, рискованно. Хороший колдун очень много чего может сделать, имея доступ к такому предмету. Так что – позаботься о себе сам, как говорится, иначе это сделают другие.

Как раз в тот момент, когда я закрывал саквояж, в комнату без стука ворвался молодой человек, внешний вид которого выдавал в нём охранника.

– Антон Борисович! – вскричал он, увидев меня. – Виталию Павловичу плохо, он очень просил вас привести. Пожалуйста!

– А что случилось? – я подхватил саквояж и неспешно направился в сторону выхода. – Неужели сердечко прихватило? А ведь говорил я ему – не нужно пить столько крепкого кофе, это ж никакой организм не выдержит! А он всё-таки не мальчик уже…

– Сердце, наверное, да, – согласно закивал охранник. – Задыхается и только всё вас зовёт. Мы, конечно, «скорую» вызвали, но пока они доедут…

– Но я-то не доктор, – я поудобнее перехватил переноску с котом и начал спускаться по лестнице, – не знаю даже, чем я могу помочь многоуважаемому Виталию Павловичу!

– Но он очень просил вас привести! – уже почти с отчаянием повторил охранник. – Он же меня уволит, если я без вас вернусь!

Я посмотрел на бледного парня и решил, что уже достаточно помучил его, к тому же он-то и не при делах вообще. Ему что приказали, то он и делает. А с господином Зильбертом действительно стоит пообщаться, у меня много вопросов, на которые очень хотелось бы получить ответы.

– Хорошо, давайте посмотрим, что я могу для вашего шефа сделать, – я передал облегчённо выдохнувшему парню переноску с котом, перехватил саквояж и, придав лицу скучающее выражение, пошёл снова к кабинету, совсем недавно принадлежавшему Мише Шляпникову.

Когда мы вошли, Виталий Павлович по-прежнему сидел в хозяйском кресле за письменным столом, но выглядел не в пример более бледно, чем некоторое время назад. Причём бледно и в переносном, и в самом прямом смысле слова. С его лица сбежал румянец, оно словно выцвело, кожа приобрела несимпатичный серый оттенок, под глазами залегли глубокие тени, а на висках виднелись капельки пота. В общем, выглядел господин Зильберт отвратительно. Чувствовал себя он, судя по всему, соответственно.

– Остановите это, – прохрипел он, глядя на меня со смесью страха и ненависти.

– Я бы рад, но я не доктор, – я театрально развёл руками, – но ничего, говорят, «скорую» вам вызвали. И она, очень может быть, даже успеет… застать вас в живых. Помочь, правда, не сможет, но врачи наверняка будут стараться.

– Что ты хочешь? – Виталий Павлович с трудом подавил стон и прикрыл глаза. Дышал он с трудом, взгляд был мутным, сосуды в глазах полопались.

– Вы прямо сейчас хотите это обсудить? – я удивлённо поднял брови. Сочувствия к Зильберту я не испытывал ни малейшего: чтобы играть в такие игры, нужно уметь отключать эмоции, иначе проиграешь, даже не начав. – И, кстати, я не припоминаю, чтобы мы переходила на «ты». Впрочем, не в моих правилах мелочиться, особенно по отношению к умирающему. Так и быть, пусть будет такой фамильярный формат… Так что ты там говорил?

Зильберт хотел было сказать что-то явно резкое, но тут его в очередной раз скрутило, и он на какое-то время вообще потерял способность говорить.

– Помоги, и я отвечу на твои вопросы, – прохрипел он, – но я тоже знаю не всё.

– Не всё – это уже лучше, чем ничего, – нравоучительно проговорил я и покосился на замершего у двери охранника.

– Иди вниз, жди «скорую», – велел ему Зильберт, – Антон Борисович обо мне позаботится.

– О да! – я мечтательно улыбнулся, а Зильберт побледнел вообще до синевы. – Это я могу. Как говорится, умею, люблю, практикую…

Охранник молча кивнул и торопливо вышел из кабинета, и я его прекрасно понимал: от всяких непоняток лучше держаться подальше.

– А теперь поговорим, – я незаметно ослабил действие проклятья, и Виталий Павлович, прислушавшись к себе, вздохнул с определённым облегчением.

– Что ты хочешь знать?

– Я бы ответил, что всё, но, боюсь, всё не знаешь даже ты, – задумчиво проговорил я. – Но для начала, как знак доброй воли и готовности к переговорам, хотелось бы понять, кто за всем этим стоит?

– Что ты имеешь в виду? – Зильберт поёрзал на кресле и слегка расслабился. Пришлось на несколько секунд усилить проклятье до максимума и полюбоваться на выгнувшееся дугой тело.

– Кто на самом деле велел тебе обратиться ко мне? – я убавил степень боли до той степени, чтобы собеседник мог адекватно воспринимать вопросы и отвечать на них. – Только не надо говорить мне о Гольдмане. Он наверняка просто подтвердил информацию. Меня интересует, кому было нужно, чтобы я оказался в этом доме.

– Я не могу сказать, – прошептал Зильберт, массируя область сердца, – она меня убьёт.

Вот это номер! Мне стоило некоторых усилий удержать нейтральное выражение лица и не выдать своего изумления. «Она»?! Очень интересно…

– Не исключено, – я внимательно посмотрел на Зильберта, – но дело в том, что она далеко, и убьёт она тебя или нет – это ещё непонятно, а я здесь. Намёк достаточно прозрачен?

Виталий Павлович кивнул и хотел что-то сказать, но тут в коридоре послышался шум, а вбежавший в кабинет охранник крикнул:

– Все на пол! Игнатов рехнулся!

Тут в подтверждение его слово в коридоре грохнул выстрел.

– Дельный совет, – признал я и взглянул на ошалевшего от очередной напасти Зильберта, – я бы на твоём месте прислушался. Ты и так дышишь через раз…

– А ты? – почему-то шёпотом спросил Зильберт, сползая с кресла на пол.

– Разберусь, – отмахнулся я, и тут дверь распахнулась, явив нашим взорам перекошенную физиономию начальника охраны. Алексей, словно безумный, оглядел кабинет и, наставив на меня пистолет, задыхаясь, прохрипел:

– Где они?

– Кто? – мне действительно было интересно, кто же настолько жуткий привиделся нашему бравому Алексею, что он начал палить куда ни попадя. Проклятье, которое я на него кинул, вызывало галлюцинации, но у каждого они разные, в зависимости от персональных фобий. Кому-то мерещатся гигантские пауки, кому-то змеи, кто-то видит себя запертым в тесном лифте или вообще в гробу… человеческая фантазия непредсказуема и безгранична. В этом я убеждался не раз и не два. И кто произнёс ключ-слово, после которого Алексей слетел с катушек? Неужели банальное совпадение?

– Зомби, – Алексей направил ствол на замершего охранника, – где они? Говори!

– Нету тут никаких зомби… – побелевшими губами прошептал тот.

Алексей перевёл взгляд налитых кровью глаз на меня и с ненавистью проскрипел:

– Это всё ты! Ты их привёл! И теперь прячешь!

– И где, по-твоему, я могу прятать зомби? – с любопытством спросил я. – В карман они не поместятся, как ты понимаешь…

– Они там! – неожиданно решил начальник охраны и короткими перебежками вдоль стены двинулся в сторону стола, под которым прятался Виталий Павлович.

– Ты уверен?

Алексей отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи, и наконец-то увидел скрючившегося Зильберта.

– Вот ты где! – воскликнул он почти радостно и нацелил пистолет прямо на замершего на полу Виталия Павловича.

В эту же секунду я прищёлкнул пальцами, и Алексей замер, словно памятник самому себе, лишь бешено сверкающие глаза и вздувшиеся от напряжения вены на висках говорили о том, что он совершенно не в себе.

– Убери его, – едва слышно прошептал Зильберт, глядя на пистолет, как кролик на удава. – Он же может выстрелить…

– Конечно, может, – не стал спорить я, – скажу тебе больше: он непременно это сделает, как только я сниму с него заклинание неподвижности. А так как Алексей у нас не цветоводом числится, то я ни на секунду не сомневаюсь, что с такого-то расстояния он не промахнётся.

– Убери, пожалуйста, – в голосе Зильберта послышались просящие нотки. Естественно, жить-то хочется всем.

– Услуга за услугу, – мило улыбнулся я, – я нейтрализую Алексея и даю тебе возможность не помереть до приезда «скорой». А ты делишься со мной информацией. Это очень щедрое предложение, практически аттракцион невиданной щедрости, и оно действует ограниченное время.

– Я мало знаю, – снова проговорил Зильберт, не в силах оторвать взгляда от застывшего Алексея.

– Это ничего, – я поощрительно кивнул, – я сам потом разберусь, много это или мало. Итак, для начала у меня три вопроса. Если ответы на них меня устроят, я отправлю бравого господина Игнатова ловить зомби в другом месте, а там, глядишь, он и очнётся. Ну а если нет – прости, но придётся тобой пожертвовать.

– Спрашивай, – обречённо кивнул Зильберт, понимая, что деваться ему просто некуда.

– Вопрос первый. Зачем убили Мишу Шляпникова и кто конкретно это сделал?

– Миша умер сам! – почти искренне воскликнул Виталий Павлович, и я шевельнул пальцами. Алексей с безумной ухмылкой и воплем «Зомби!» выстрелил, но промахнулся, всадив пулю в стену буквально в паре миллиметров от головы Зильберта. Тот дико посмотрел на меня, на дырку в стене, на снова застывшего начальника охраны и громко сглотнул.

– Это всё Леонид, – глотая слова, торопливо заговорил Зильберт, – это его идея была, потому что Миша стал задавать много вопросов, лезть туда, куда не надо было. Но он говорил, что всё будет абсолютно чисто! Я не знаю, как убили Мишу, я не участвовал, клянусь!

– Допустим, – я старался максимально быстро сортировать поступающую информацию. – Зачем ты пришёл ко мне? Неужели вы с Топлевым полагали, что я не найду следа от смертельного проклятья?

– Он говорил, что ты шарлатан, но не без способностей, – после такой «лестной» характеристики моё желание познакомиться с господином Топлевым увеличилось многократно. Это я – не без способностей?! Нет, вы только подумайте, какая невероятная наглость!

– То есть вы убиваете Шляпникова, приглашаете меня сюда якобы для того, чтобы поднять его и подготовить к появлению на людях, платите очень серьёзный аванс – и всё ради чего? Кому было нужно, чтобы я появился в этом доме? Зачем было идти таким сложным путём?

– Это всё она, – прошептал Зильберт и нервно огляделся, – это она приказала, а Леонид готов был ради неё на всё! Как и Миша!

– А ты?

– Я… я боялся её…

– И всё же – зачем такие сложности? – мне действительно было очень интересно. В том, что эта загадочная «она» связана с миром Луны, уже не вызывало никаких сомнений. Иначе она действовала бы совершенно иначе. Наверняка в этом как-то замешана и Стелла: не просто так её любовник – один из компании. Но с ней я разберусь позже… Сейчас же меня больше всего интересует личность незнакомки.

– И всё же – кто эта удивительная женщина, которая так интересуется не очень скромным мной?

– Это Мария Львовна, – проговорил Зильберт и втянул голову в плечи, словно опасаясь, что неведомая злодейка сейчас выскочит из шкафа и оторвёт ему голову.

– Любовница Шляпникова?!

– Она не была его любовницей, – Зильберт покачал головой, – просто так было удобно всем….

– Не постесняюсь и уточню: кому – всем? – я не собирался облегчать Зильберту жизнь.

– Всем, – повторил он, бледнея до синевы. А я почувствовал, что ужасно хочу познакомиться с дамой, которая сумела внушить такой искренний ужас в общем-то не самому трусливому и робкому человеку. Если бы Виталия Павловича было так просто напугать, он никогда не поднялся бы до таких высот, которых сумел достичь. Там слабые просто не выживают: естественный отбор в полный рост. – Она умеет убеждать, поверь…

– Не сомневаюсь, – кивнул я, – но почему именно Шляпников? Почему не кто-то другой? Ты, например? Или сам Топлев? Или Лозовский?

– Она сама выбрала Мишу, – я заметил, что Зильберт старается не называть интересующую меня даму по имени. Интересно, почему?

– Допустим, – я решил оставить выяснение этого момента на потом, ибо сейчас есть более важные вопросы, требующие ответов. – Итак, есть некая Мария Львовна, женщина во всех отношениях исключительная. Она интересуется мной и выбирает для знакомства достаточно оригинальный способ. Долгий, непростой, финансово затратный и не гарантирующий успеха. Почему бы было просто не приехать ко мне в офис? К чему такие сложности?

– Я не знаю, – покачал головой Зильберт и хотел добавить что-то ещё…

– Зато я знаю, – прозвучал от порога мелодичный голос, и мы все, кроме замороженного Алексея, повернулись.

## Глава 6

Она была действительно невероятно, умопомрачительно хороша. Но не стандартной глянцевой красотой, а своей собственной, уникальной. Слегка вытянутые к висками светлые глаза, резко контрастирующие с чёрными волосами, высокие скулы, чуть великоватый нос с аристократической горбинкой, пухлые губы, фарфоровая кожа… Добавить к этому исключительно соблазнительную фигуру, в данный момент упакованную в классические джинсы и рубашку мужского покроя, и получалось этакое воплощение провокационной женственности.

– Да, теперь я верю, что Миша не был вашим любовником, – помолчав и ещё раз полюбовавшись на довольную произведённым впечатлением женщину, сказал я.

– Почему же? – идеально очерченная бровь слегка дрогнула.

– Вы слишком хороши для него, – ничуть не покривив душой, отозвался я, одновременно пытаясь уловить хоть что-то, что поможет мне определить принадлежность нашей гостьи к тому или иному роду живущих под Луной.

– Благодарю, Антон Борисович, – проворковала женщина, не сводя с меня пристального взгляда и словно не замечая ни побелевшего и старающегося слиться со стеной Зильберта, ни застывшего безопасника. – Ваш комплимент дорогого стоит.

– Это не комплимент, Мария Львовна, это констатация факта, – я прищурился, – пожалуй, я даже не стану возмущаться несколько экстравагантным методом, которым вы воспользовались, чтобы познакомиться со мной. Я действительно польщён.

– Хочешь сделать хорошо – сделай сам, – он вернула мне улыбку, искренности в которой было примерно столько же, сколько у Зильберта шансов выжить – то есть минимум.

– Боюсь показаться невежливым, но чему обязан? – я не знал, какие козыри прячет в рукаве эта опасная красавица, и это нервировало.

– Для начала – поговорить, убить вас я всегда успею, – невозмутимо отозвалась она.

– Вы уверены? – меня, несмотря на серьёзность ситуации, слегка позабавила её самоуверенность. Но где-то в глубине сознания билась неприятная мысль о том, что нельзя полностью исключать возможность того, что эта красотка обладает необходимыми знаниями, которые могут существенно осложнить мне существование.

– Абсолютно, – она улыбнулась, ещё больше напомнив Снежную Королеву. – Я знаю о вас гораздо больше, чем вы можете предположить.

– Не исключаю, – кивнул я, – хотел бы ответить тем же, но не могу, увы. Хотя не сомневаюсь в вашей исключительности. Егор любил окружать себя только лучшим.

Я блефовал, но она этого не знала, и я впервые увидел на красивом лице проблеск истинных эмоций: удивления, неверия и глубинной, подсердечной ненависти. Ух, давно на меня так никто не смотрел! Неужели я угадал, и эта красотка как-то связана с моей неудачной попыткой воспитать преемника?

– Да как у тебя язык поворачивается произносить его имя? – на щеках Марии вспыхнули алые пятна гнева. – Ты убил его!

– Не совсем так, – я по-прежнему сохранял внешнюю расслабленность, хотя внутренне готов был практически ко всему, вплоть до обретения истинного облика. – Я всего лишь защищался.

– Ложь! – её пальцы, на которых сверкали очень недешёвые кольца, скрючились и стали неприятно напоминать птичьи лапы. Только острых когтей не хватало, хотя длинные наманикюренные ногти вполне могли их заменить.

– Клянусь Луной, что мои действия были всего лишь самозащитой, – очень серьёзно произнёс я, всё ещё рассчитывая решить дело миром, так как нет ничего глупее, чем схватка с противником, сил которого ты не знаешь.

– Это ничего не меняет, – помолчав, сказала Мария, – хотя я услышала твою клятву и верю, что так и было на самом деле. Но для меня это не имеет значения. Смерть Егора – дело твоих рук, и ты за это ответишь. В этом я поклялась много лет назад, и не стану менять своего решения.

– Ты бросаешь мне вызов, человек? – я перестал прикидываться белым и пушистым, и позволил себе ненадолго стать таким, какой я есть на самом деле, когда не прячусь за внешностью обаятельного сибарита. Ярость и злость, уставшие от плена, восторженно взвыли и устремились по венам, превращая кровь в жидкий лёд. Я с наслаждением распрямился, глядя на то, как удлиняются и заостряются когти, а на коже проступает плотная вязь татуировок.

Одновременно с этим послышался треск крошащейся пластмассы, и в стороны полетели куски переноски, на обломках которой уже нетерпеливо переступала лапами самая настоящая адская гончая. Видимо, Фредерик решил, что раз уж я сменил маскировку на истинный облик, то и ему можно сделать то же самое.

Сзади раздалось тихое поскуливание, и мы с Марией одновременно покосились на сжавшегося в комок и старающегося выглядеть как можно незаметнее Зильберта.

– Сколько раз я говорила тебе, Виталик, не проявляй ненужную инициативу, – с леденящей душу мягкостью проговорила Мария Львовна, – ты зачем хотел Антона Борисовича завалить, а? Я тебе такой приказ отдавала? Нет. Так чего же ты полез со своей никому не нужной и опасной самостоятельностью?

– Я думал, – прохрипел Зильберт, не сводя с женщины полного животного ужаса взгляда, – что вам будет приятно, если он умрёт, вы ведь этого хотели, разве нет?

– И это дало бы тебе шанс занять место Миши? – презрительно усмехнулась она. – Мне казалось, что ты умнее, Виталик, и дальновиднее. К тому же рассчитывать убить одного из сильнейших некромантов нашего времени простым оружием? Ты глупее, чем я думала.

– Это просто гипноз, очень качественный гипноз, – тихо бормотал сидящий на полу мужчина, – никаких некромантов не бывает, есть психотропные средства и методы воздействия на психику. Это всё мне мерещится… Я очнусь, и всё снова будет хорошо…

– Он тебе нужен?

Она повернулась ко мне, совершенно не реагируя на мою истинную внешность, и я мысленно зааплодировал её выдержке и умению держать себя в руках. Не всякий мужчина сможет сохранить невозмутимость при виде таких «красавцев», в которых превратились мы с Фредом, а эта и бровью не повела. Значит, скорее всего, она уже видела подобных нам, вот только очень интересно – где именно. Как-то количество вопросов к этой удивительной женщине у меня множится в геометрической прогрессии. И что самое странное – я чувствую в ней некоторое, пока не до конца понятное…. родство, что ли.

– Мне? Вообще не нужен, – я равнодушно пожал плечами, – вряд ли он скажет что-то новое, то, что я не смогу обсудить с тобой напрямую. Не так ли, Мари?

Она едва заметно усмехнулась, услышав такую форму своего имени, но не возразила, значит, я правильно просчитал ситуацию, и ей что-то от меня нужно.

– Тогда он твой, – она улыбнулась, но глаза остались ледяными, – делай с ним, что хочешь, а потом мы поговорим. Я буду ждать тебя внизу в гостиной.

– Я скоро, – кивнул я и перевёл взгляд на находящегося практически в обмороке Зильберта. – Ну что, Виталий Павлович, хитромудрый ты наш… Сам себя перехитрил, получается? Не взял в расчёт тот вариант, что два хищника иногда могут договориться?

– Ты убьёшь меня? – Зильберт даже не смотрел в мою сторону, прикрыв глаза и привалившись к стене. Дорогой галстук съехал на сторону, рубашка с одной стороны выбилась из брюк, дыхание было поверхностным и неровным.

– Фредерик, а дай-ка мне саквояж, – у меня внезапно возникла странная идея, которая с каждой секундой казалась всё более интересной.

Гончая взяла в зубы саквояж и поставила передо мной, не забывая коситься на Зильберта и даже не пытаясь скрыть свой чисто гастрономический интерес.

Я вытащил свечу Зельгама, которой осталось ещё достаточно много, и через секунду от неё поплыл уже знакомый сероватый дымок. Он окутывал Виталия Павловича, и тот смотрел на едва заметный туман с неприкрытым ужасом.

– Не пугайся, – я принял свою привычную человеческую форму и всмотрелся в проявившийся клубок энергетических нитей. На этот раз было проще – я чётко знал, что следует искать. И нашёл: тоненькая ниточка цвета чернёного серебра, которая смертельной петлёй обвивала шею Зильберта, спускалась по руке вниз и переползала куда-то в район солнечного сплетения, а затем пряталась в позвоночнике.

– А скажи-ка мне, Виталий Павлович, – задумчиво начал я, – не беспокоили ли тебя в последнее время боли в спине?

– Откуда ты знаешь? – вскинулся он, но тут же сник. – Я позавчера потянул спину в спортзале, такое случается, ничего серьёзного.

– Ну да, ну да… – я покачал головой. – С каждой минутой всё интереснее… И главное – пока совершенно непонятно. Как же давно мне не приходилось решать столь любопытные задачки. Очаровательная многоходовочка!

Я внимательно посмотрел на Зильберта, и в голове начал складываться восхитительная в своей сложности интрига.

– Жить хочешь? – спросил я у сидящего на полу человека.

– Хочу! – в его глазах сверкнула надежда, сменившаяся опаской и настороженностью.

– Тогда сейчас принесёшь мне клятву верности, и я сохраню тебе твою в общем-то бесполезную жизнь. Как сказала наша очаровательная Мари, убить тебя я всегда успею, но пока ты мне нужен.

– Душу продать? – с кривой усмешкой поинтересовался Зильберт. – Договор кровью подписать и всё такое?

– А даже если бы и так, то что? По-моему, ты снова недооцениваешь серьёзность ситуации.

– Антуан, ты что, хочешь оставить его в живых? – неожиданно возмутился Фредерик. – А я?

Почему-то именно вид говорящей адской гончей стал той последней каплей, которой сознание Виталия Павловича не выдержало, и он уплыл в банальный обморок.

– Зачем он тебе? – Фред действительно был разочарован. – Он же простой человечишка, толку с него?

– На нём точно такое же редчайшее и сложнейшее проклятье, как на Шляпникове. – пояснил я, – без моего вмешательства он умрёт через пару дней. Тот, кто его наслал, это знает. И мне очень интересно, что он предпримет, когда господин Зильберт не отправится на встречу с предками в положенный срок.

– А разве это не она устроила? – тут Фред кивнул в сторону двери, за которой скрылась Мари.

– В том-то и дело, что нет, – я в предвкушении потёр руки, – но кто-то очень хотел, чтобы я подумал на неё. Здорово, правда? Давно мы в такой интриге не участвовали, да, прям молодым себя чувствую. Ну, пойдём, поговорим с нашей красавицей….

– А этот? – Фред кивнул в сторону так и стоящего столбом безопасника. – Пусть стоит?

– Да кому он мешает? – я махнул рукой . – Потом приду и решу, что с ним делать.

Проверив заклинания и убедившись, что в ближайшие полтора-два часа Алексей не сможет двинуться с места, а Зильберт не придёт в себя, я прихватил саквояж с черепом, аккуратно прикрыл за собой дверь и спустился вниз. За мной шагал тоже принявший привычную кошачью форму Фредерик.

– Ты чо, не мог меня вытащить? – сердито ворчал из недр саквояжа недовольный Афоня. – Я так всё интересное пропустил, ничего не видел, только слышал.

– Ну слышал же, – я пожал плечами, – а мог и этого не получить, если бы я закрыл тебя в каком-нибудь шкафу. Нужно во всём уметь найти позитив, Афоня, точно тебе говорю. Такой подход здорово экономит нервные клетки.

– Да не так много ты и пропустил, – успокоил приятеля Фредерик, – зато Антуан мог не взять тебя на переговоры с ведьмой и оставить караулить этих двух придурков.

– Мог, – подумав, согласился череп, – так что всё ровно, Тоха, базара нет.

– Вот и славненько, – завершил я нашу содержательную беседу и аккуратно пристроил саквояж на невысокую банкетку, а сам расположился в глубоком кресле напротив Мари, сидевшей точно в таком же.

Какое-то время мы молчали, изучая друг друга и не торопясь начинать разговор. Наконец Мари усмехнулась, встала и, взяв из бара бутылку, плеснула в толстостенные стаканы на пару пальцев янтарной жидкости. Один стакан поставила возле своего кресла, а второй протянула мне.

– Если, конечно, ты не боишься принимать что-то из рук врага, – насмешливо добавила она.

– А ты мне враг? – я задал именно тот вопрос, которого она от меня ждала: неужели я стану вредничать и не пойду навстречу даме в таком пустяковом желании?

– Разумеется, – она кивнула, а я стал терпеливо ждать продолжения, так как ежу понятно, как говорит Афоня, что она неспроста начала разговор именно так, – но мои планы поменялись.

– Кстати, ты же не будешь возражать, если я приму некоторые меры безопасности? – мило улыбнулся я, расстегнул саквояж и попросил череп:

– Проверь, пожалуйста, вдруг очаровательная Мари любит добавлять врагам в виски дополнительные ингредиенты.

Афоня принюхался, уже привычно пожужжал, чем-то щёлкнул и сообщил:

– Чисто, босс.

– Ну и чудесненько, благодарю, – я сделал небольшой глоток и вопросительно посмотрел на Мари. Если её и заинтересовал раздавшийся из саквояжа голос, то она и виду не подала.

– Сначала я хотела просто тебя убить, – начала Мари, глядя на меня поверх стакана, – но потом решила, что это будет слишком скучно.

– Прекрасно тебя понимаю, – я сочувственно покачал головой, – я и сам терпеть не могу просто убивать врагов. Нужно же получить удовольствие, согласись? А так что – выстрел в голову и никакой тебе радости. К процессу нужно подходить творчески, я всегда это говорил. Кстати, чтобы понимать, ты меня за что убить хотела? А то вдруг я думаю про одно, а дело-то совсем в другом. Неловко может получиться, правда?

– Ты убил Егора, – светло-голубые глаза сверкнули, и я аж залюбовался, – значит, ты тоже должен умереть.

– Почему? – я склонил голову к плечу и с искренним любопытством уставился на Мари.

– Что – почему?

Мне удалось сбить её с мысли, на что я, в общем-то, и рассчитывал Такие, как она, всегда долго репетируют свою обвинительную речь, придумывают всякие громкие слова и пафосные выражения. И это вместо того, чтобы просто сыпануть отравы или пустить противнику пулю в лоб. Я всегда говорил – человечество погубит любовь к спецэффектам и долгим разговорам.

– Почему я тоже должен умереть? Если так рассуждать, то человечество вымрет в рекордные сроки, и нам придётся искать другой мир для существования. А вдруг там окажется хуже?

– Он был твоим учеником! Он верил тебе! А ты предал его!

– Замечательный текст, – похвалил я, – сама написала?

– Хам! – сделала странный вывод Мари.

– Слушай, ты либо сейчас прикидываешься дурочкой, либо весь движ со Шляпниковым и его приятелями придумала не ты, – я стал серьёзным. – Такая истеричка, какой ты стараешься выглядеть, никогда не провернула бы такую долгоиграющую и прекрасно продуманную комбинацию. Не бьётся, понимаешь? Как говорится в старом анекдоте, ты либо трусы надень, либо крестик сними. Да и мужики эти – Зильберт, Шляпников и остальные – никогда не стали бы считаться с дурой, уж прости мне эту грубость.

Она молчала, и по её застывшему лицу я не мог прочитать ничего, но через несколько секунд она заговорила, и даже Фред удивлённо дрогнул ушами.

– Неплохо, – голос женщины изменился, стал ниже, бархатистее, на простого человека он должен был действовать просто гипнотически, – я не ошиблась, и это не может не радовать.

Я посмотрел на неё и едва удержался от того, чтобы не присвистнуть: напротив меня сидела Мари, и в то же время это была не она. Черты лица стали чуть тяжелее, овал лица уже был не нежным, девичьим, а в глазах поселилась многовековая мудрость. Передо мной была ведьма, старая, сильная, опытная. И всё же она была невероятно хороша! Нежную хрупкую лилию просто сменила роза, пышная, с тяжёлым сладким ароматом. Силой от неё фонило так, что я даже невольно поморщился: прятать же надо, не принято у нас такое. Я же вот не козыряю мощью, хотя и мог бы…

– Другое дело, – я вежливо привстал, – а то что это за маскарад, я же не Шляпников, в самом-то деле! Кстати, Мари, – я взглянул на неё, но возражений не последовало, – к чему был весь этот спектакль?

– Я хотела посмотреть, на что ты способен, хотя бы в общих чертах, – вот теперь она разговаривала нормально, как с равным. И что-то мне подсказывало, что она если и была слабее меня, то ненамного и не во всём. – Если бы ты оказался слабее, чем я предполагала, я бы просто убила тебя. Но я не разочарована, скорее, наоборот.

– Почему было не прийти в мой офис, зачем эти танцы с бубнами? – отпивая виски спросил я. – Не верю, что ты сделала это просто так.

– Правильно не веришь, – она кивнула и тоже сделала глоток из своего стакана, – этот дом я очень долгое время доводила до ума, делала из него свою крепость. И теперь, Антон, мы либо договоримся, либо ты никогда отсюда не выйдешь…

– Смелое заявление, – я подчёркнуто уважительно кивнул, – прям вот впечатляет, честное слово. Но хотелось бы уточнить, откуда такая странная убеждённость в том, что я не смогу покинуть этот гостеприимный особнячок?

– Не старайся казаться смелее, чем ты есть на самом деле, – посоветовала мне Мари, но я, увы, снова не проникся. – Я запечатала выходы, силы много влила, очень много, Антон. Ты, конечно, силён, ничего не скажу, но против ведьмовской силы нет у тебя методов. Разная у нас природа силы.

– Не припоминаю, чтобы я заказывал курсы для начинающих, – я снова улыбнулся ведьме, – но с твоей стороны очень мило напомнить мне об элементарных вещах. Преподавать не пробовала, нет? А зря, у тебя могло бы получиться…

– Язвишь? Давай, пока можешь, – она откинулась на спинку кресла, – зря ты, Антон Борисович, бирюком живёшь, трудно одному: случись что – и за помощью обратиться не к кому.

– Мне, конечно, очень приятно, что ты обо мне беспокоишься, – я приложил руку к тому мету, где у всех нормальных людей бывает сердце, – но свои отношения с социумом я выстраиваю так, как мне нужно. Ключевое слово – «мне».

Ведьма смотрела на меня оценивающе, словно примеряла к какому-то только ей известному шаблону: годится или так себе. Мне же было просто очень интересно, ради чего всё это представление с запугиванием и намёками на сотрудничество. А насчёт того, что я не слишком активно участвую в жизни подлунного мира, так это правда. Но не потому что я считаю себя сильнее или круче, нет. Мне это просто не интересно, вот и всё. Я чту законы Луны, не нарушаю тысячелетия назад установленные незыблемые правила, а вот вся эта возня, отношения между ведьмами, ведьмаками, нечистью, колдунами и прочими меня никогда не волновала совершенно. Единственные, с кем я имел дело время от времени, – это Хозяева кладбищ, которые, кстати, тоже всех остальных, мягко говоря, не жаловали.

– Ты неправильно начала разговор, Мари, – я сделал очередной глоток виски и с мягким упрёком взглянул на ведьму, – со мной в принципе совсем не сложно договориться. И совершенно ни к чему угрозы, шантаж и прочие примитивные методы. Если ты хотела просто отомстить мне за смерть Егора, то к чему всё это? Ты могла просто использовать что-нибудь типа того, чем убила Мишу – никто не докопался бы. Кстати, снимаю шляпу – великолепная работа!

– Не понимаю, про что ты, – нахмурилась ведьма, и я, внимательно всмотревшись в неё, вдруг понял, что она не врёт, и от осознания этого стало слегка не по себе.

– Шляпникова убили очень редким и мастерски выполненным проклятьем, – медленно проговорил я, не отрывая взгляда от Мари, – настолько, что даже я с трудом его нашёл. И, скажу честно, я был уверен, что это твоих изящных ручек дело.

– Миша умер от сердечного приступа, – она подобралась и напоминала сейчас свернувшуюся в кольца и готовую к смертельному броску змею. – Не скрою, я слегка ему помогла, но не через проклятье. Небольшая доза нужного зелья и всё. И на нём не было проклятий, я бы увидела.

– Скажу тебе больше – точно такое же проклятье и на Зильберте. Он умрёт не завтра, так послезавтра от какого-нибудь редкого заболевания спинного мозга.

– Уверен? – передо мной сидела настоящая матёрая ведьма, с которой я, пожалуй, поостерёгся бы вступать в прямое противоборство. – Хотя что я такое говорю, конечно же, уверен. Уж в чём в чём, а в пустой болтовне ты замечен не был никогда. Что за проклятье? И почему Виталик? Он в принципе совершенно безвреден: прекрасный исполнитель, но без артистизма. Мне он вообще никак не мешал, скорее, наоборот – для мелких поручений подходил замечательно.

– И что-то мне подсказывает, что если хорошо поискать, то на двух других участниках предстоящей сделки мы его тоже найдём. Хочешь взглянуть?

– Да, – она не сомневалась, поднявшись и сделав шаг в сторону двери. – Почему ты решил, что это я?

– А кто? Не я, это точно, а больше таких умельцев я в этом доме не вижу.

– Логично, – Мари нахмурилась.

– Скоро буду, – я кивнул Фредерику, вытаскивая из саквояжа свечу Зельгама, – пока думайте и обсуждайте. Приветствуются самые странные и нетривиальные идеи.

Спустившись на цокольный этаж, мы подошли к двери, и Мари быстро набрала код, даже не пытаясь закрыть его от меня, что наводило на мысли о том, что она заинтересована в сотрудничестве. Но я ещё не решил, нужно ли оно мне.

Миша Шляпников преспокойно лежал на том месте, где я его оставил и не предпринимал никаких несанкционированных попыток к изменению ситуации. Люблю таких покойников – ответственных, спокойных, философски воспринимающих своё нынешнее положение.

Мари подошла к нему и, замерев, явно сканировала тело на предмет проклятий. И чем дольше она этим занималась, тем сильнее было выражение недоумения на красивом лице.

– Не вижу, – она недовольно взглянула на меня, – если это шутка, то странная и неуместная.

– Смотри, – я зажёг свечу, и уже привычный сероватый дымок окутал лежащее тело, а Мари покосилась на свечу с настороженным восхищением.

– Редкая вещь, – не выдержала она, – сам делал?

– Не обучен, – с искренним сожалением ответил я, – но нужные знакомства имеются.

– Степанида? – проявила догадливость ведьма. – Не люблю её.

– Думаю, она не слишком по этому поводу переживает, – сообщил я и, аккуратно подцепив, вытащил знакомую серебряную в чёрных разводах нить проклятья. – Смотри… не узнаёшь почерк?

– Это не моя работа, – проговорила Мари, помолчав, и добавила, – к сожалению. И я не представляю, кто мог это сделать, и это мне очень не нравится. Плохо, когда есть неучтённый умелец такого уровня – это может быть опасно.

– Точно такое же проклятье на Зильберте, только завязано не на сердце, а на позвоночнике, – я не видел смысла скрывать информацию, так как понятно было, что мы столкнулись с чем-то совершенно непонятным и, соглашусь с Мари, потенциально опасным. – Зуб даю, такие же нити мы найдём на Лозовском и на Топлеве.

– Игорь мне не нужен, а вот Леонид… – ведьма задумалась. – Всё снова меняется, Антон. Я готова поделиться информацией и даже принять участие в поисках этого таинственного гения, но только после того, как ты… согласишься взять мой заказ.

– Заказ?! – ей удалось меня удивить, и я даже не стал делать вид, что это не так.

– А что тут такого странного? – Мари покосилась на меня и даже слегка улыбнулась, сразу став ещё привлекательнее.

– Некромант у ведьмы заказ берёт, – я неверяще покачал головой, – и что же ты от меня хочешь, ведьма Мари?

Даже такой самодостаточный тип, как я, понимал, что того, кто настолько сведущ в смертельных проклятьях, надо отыскать. Не для того, чтобы срочно пристроить в какой-нибудь ковен или ещё куда, а просто для того, чтобы понимать расстановку сил на доске. Иначе есть шанс однажды разделить участь незадачливых друзей Шляпникова.

Разумеется, с помощью ведьмы это будет сделать намного проще, так как опыта и знаний ей явно не занимать. С другой стороны – очень я не люблю работать не один, меня напрягает необходимость с кем-то согласовывать свои действия.

– Помоги мне вернуть Егора с Кромки, – сказала ведьма, и я решил, что, видимо, проклятье меня таки как-то зацепило: иначе как объяснить то, что у меня начались слуховые галлюцинации. – Он ещё там, я точно знаю. Но времени у него всё меньше. Если его сейчас не вытащить сейчас, он умрёт окончательно, и даже ты не сможешь его вернуть.

– А с чего ты взяла, что я стану его вытаскивать? – мне совершенно не хотелось вновь встречаться с человеком, когда-то очень давно предавшим меня. При всей моей сдержанности и толстокожести, внутри всё ещё жили обида и чувство горечи от того, что я так ошибся. Это была моя первая и последняя попытка взять ученика, и она оказалась неудачной. Больше я и не пытался. Да и зачем: некроманты – народ живучий, практически бессмертный, хотя против грамотного проклятья и мы не всегда можем устоять.

– Для тебя это шанс исправить ошибку, которую ты совершил много лет назад, – она смотрела мне прямо в глаза, – заметь, я не сказала «искупить вину», хотя думаю именно так.

– Искупить вину?? – в моём голосе явственно послышалось шипение, но мне сейчас было на это совершенно наплевать. – Мне??

– Ты вышвырнул его на Кромку! – она тоже перестала сдерживаться, и сейчас мы напоминали супругов со стажем, припоминающих друг другу прегрешения различной степени тяжести. – Убил его!

– Может быть, ты не в курсе, что я сделал это после того, как этот гадёныш попытался меня уничтожить? – я титаническим усилием воли заставил себя успокоиться и даже сумел втянуть вновь вылезшие когти. – Я чудом избежал смерти, страшной, окончательной, которую организовал мне мой так называемый ученик. И я же должен что-то искупать?!

– Это неправда! – глаза ведьмы сверкали, грудь тяжел вздымалась, но она тоже прилагала все усилия к тому, чтобы не выпустить бушующую ярость наружу. Понимала: если мы схлестнёмся всерьёз, никакой дом ни на каком самом прочном фундаменте не выдержит. – Он никогда не сделал бы этого! Егор всегда был добрым и честным мальчиком!

Тут я не выдержал и расхохотался. Признаюсь: в этом смехе были нотки истеричности, но уж очень она меня разозлила этими словами о чудесном мальчике Егорушке.

Отлепившись от стены, к которой прислонился, успокаиваясь, я начал молча расстегивать рубашку.

– Я стриптиз не заказывала, – вымученно усмехнулась ведьма, – хотя, полагаю, посмотреть есть на что.

– Не сомневайся, – заверил её я и, скинув рубашку, повернулся спиной. – Нравится?

– Откуда это у тебя? – её голос всё же дрогнул, да и не мудрено: спина у меня, несмотря на всю регенерацию, представляла собой мешанину заживших, но всё ещё отвратительно выглядящих шрамов. Сначала у меня не получалось их убрать – так бывает со шрамами после действия проклятий – а потом как-то привык к ним, тем более что они не мешали, а женщины находили в них даже некоторое мрачное очарование. Хотя какое может быть очарование в двух десятках бугрящихся рубцов, я представлял крайне плохо. Но кто я такой, чтобы пытаться постичь загадки женской души…

– Ты ведь не хуже меня знаешь, что оставляет следы, которые никакой регенерацией не убрать, – невесело усмехнулся я. Воспоминания о неделях, наполненных болью, горячкой и запахом лекарств, вызвали озноб. Не хотел бы я повторения такого аттракциона, и того раза на всю жизнь хватило.

– Из запретных проклятье, – кивнула ведьма, – как же тебя угораздило?

– А вот это можно узнать у Егора, это ведь он подстроил ловушку, в которую я попался, это ему я обязан этим чудесным украшением, – я попытался улыбнуться, но получилось откровенно плохо. Надо же, не думал я, что мысли об ученике до сих пор будут вызывать во мне настолько сильные эмоции. – И ты по-прежнему будешь говорить, что я должен в чём-то раскаиваться? Испытывать чувство вины? Об одном жалею: что не хватило у меня сил тогда добить эту тварь, только и смог, что на Кромку вышвырнуть.

– Он не мог этого сделать! – в голосе ведьмы была такая убеждённость, что я не выдержал и фыркнул.

– Ты-то откуда можешь это знать? Он тебе что – сват, брат, муж?

– Сын он мне, – неожиданно ответила ведьма, не глядя на моё ошеломлённое лицо, – знаю, что не поверишь, но это так.

– Да ладно! – я совершенно ошалело смотрел на Мари. – Все знают, что у ведьм только девочки рождаются, иначе вымерла бы ваша ведьмовская порода давным-давно.

– Всё так, – кивнула ведьма, – кроме тех случаев, когда ребёнок от очень сильного ведьмака. Тут уж чья сила перевесит: его или моя. Дочь у меня тоже есть, а вот Егор… Очень я отца его любила, видать, потому и сын под сердцем появился.

– А чего ж я его голого-босого подобрал? Если бы не взял мальца к себе – помер бы он зимой тогда на улице. Ты-то где была?

– Так забрали его у меня, – взгляд Мари затуманился, видимо, мысленно она была в том очень давнем времени, – нельзя в ковене мальчишкам, нечего им там делать. Вот отец его и взял к себе, ведьмака из него сделать собирался. Я ведь и не знала, что сгинул Николай, а Егорушка один остался, иначе придумала бы что-нибудь.

– А потом как узнала? – я всё ещё не мог уложить в голове всю мозаику, хотя и понимал – она говорит правду. Чувствовал это спинным мозгом.

– Сны мне стали сниться, – помолчав, ответила ведьма, – дурные сны, тяжкие. Стала разматывать клубок и поняла, что с Кромки кто-то зовёт, из последних сил тянется. Через кровь добирается, а так только дети могут или родители. Этих уж давно нет, дочка жива-здорова, так что вариантов мало было. Свели меня с одним из ваших, Карлом, он и подсказал, что сын меня с Кромки зовёт.

– И он же, видимо, сказал, кто его туда спровадил, – я не спрашивал, так как только Карл знал эту историю с Егором, потому как именно он вытаскивал меня, когда я горел в жару от смертельного проклятья.

– Он, – не стала спорить ведьма, – ну а дальше уж я сама разведала всё, что смогла.

– И решила отомстить…

– Решила, – она кивнула, не отводя взгляда, – но теперь вот задумалась. Хотя от своего решения не отступлюсь. Помогу тебе найти того, кто проклятья наложил, ну а ты поможешь мне вытащить сына с Кромки. Клянусь Луной, что не причиню тебе вреда ни мыслью, ни делом, если выполнишь мой заказ.

– Ты-то, может, и не причинишь, а вот Егор… – я поморщился. Мысль о том, что снова придётся встретиться с тем, кто ударил в спину, не привлекала совершенно.

– Да он беспомощней котёнка будет, сам понимаешь, – она вздохнула, – ну а потом разберёмся, не один год ему понадобится, чтобы даже самое простенькое заклинание сплести. Кромка своего не отдаёт, сам знаешь.

– Откуда мне знать, как ведут себя те, кто вернулся с Кромки, если оттуда никогда ещё никто не выбирался? – совершенно искренне удивился я. – Так что это исключительно предположения. Хотя по логике вещей – да, если уж он столько времени на Кромке продержался, скорее всего, все силы потратил. Но я дам свой ответ только после того, как мы проясним некоторые вопросы, связанные с «здесь и сейчас».

– Что может быть важнее того, чтобы спасти Егора? – ведьма прищурилась и добавила. – Ты же понимаешь, что мальчик ни в чём не виноват.

– С чего бы это? Откуда такие странные мысли? Заклятьем швырнулся в меня именно Егор, и это я видел собственными глазами. Поэтому вряд ли стоит рассказывать мне о том, что он чист и невинен, как младенец. Но меня сейчас гораздо больше интересует другое, и от того, насколько честными будут твои ответы, зависит моё решение по поводу бывшего ученика.

– Не боишься, что обману? – ведьминская натура не давала Мари просто согласиться, но я её не винил: она и так для представительницы своего племени вела себя практически безупречно. Что, кстати, тоже было подозрительно…

– Сейчас я тебе нужен намного больше, чем ты мне, – спокойно ответил я, ничуть не погрешив против истины, – потому что я без твоих тайн как-нибудь переживу, а вот ты без моей помощи не справишься. Так что не в твоих интересах, дорогая…

– Твоя правда, – не слишком охотно согласилась ведьма, – что ты хочешь знать, Антон?

– Зачем была вся эта афера с Шляпниковым? Только для того, чтобы заманить меня в этот дом? Не слишком ли сложно?

– Тут во многом просто совпало, – усмехнулась Мари, – когда я стала работать с Мишей, у меня был чисто финансовый интерес, я, знаешь ли, как и ты, люблю комфорт и хорошие вещи. К тому же не тебе мне рассказывать, как порой дороги редкие ингредиенты. Миша же был вхож в очень многие нужные кабинеты, его стоило прикормить и удержать. А что лучше всего подходит для этого, когда мужчине переваливает за сорок? Разумеется, молодая и красивая женщина. Заполучить Шляпникова было очень просто, я бы сказала, до противного легко. А потом я увидела этот дом… Ты ничего не почувствовал?

– Нет, – я слушал очень внимательно, – скорее всего, тут сработало твоё чутьё ведьмы. Для меня это просто дом со странными обитателями.

– Да, наверное, ты прав, – она всмотрелась в моё лицо, видимо, рассчитывая найти там следы неискренности, но тут никакой ведьме со мной не тягаться.

– Кстати, ты не расскажешь, что такого странного произошло с местной обслугой, – небрежно поинтересовался я, – непонятные они какие-то, как отмороженные.

– Ах, это! – Мари небрежно отмахнулась, а я мгновенно насторожился: было в её беззаботности чуть больше неестественности, чем нужно было бы. Врёт дорогая Мари, совершенно откровенно врёт. Ну что же, посмотрим, что будет дальше…

– Это я проверяла одно зелье подчинения, – продолжила ведьма, делая маленький глоток виски, – хорошее оказалось, нужно рецепт запатентовать в ковене…

Я согласно кивал, делая вид, что поверил, хотя на самом деле был похож на сжатую пружину. Не нравилось мне происходящее, ох, как не нравилось! И с каждой минутой мне всё больше была по душе идея черепа – валить отсюда. В любую битву нужно вступать подготовленным, а у меня сейчас с собой и половины арсенала не было. Да, я мало узнаю… но это как раз тот случай, когда проигранное сражение не означает проигранную войну. Сейчас моя задача – выйти из этой ведьминой крепости живым.

– Патент – это важно, – с умным видом кивнул я, – кстати, раз уж ты в курсе событий, мои услуги ещё нужны? Или я могу отправиться заниматься своими делами?

– Нужны, разумеется, – ведьма удивлённо на меня посмотрела. – Завтрашний контракт важен для меня… ну и для экономики региона тоже.

Какая прелесть – ведьма и про экономику не забыла, прямо прослезиться впору от такой заботы.

– Поэтому тебе придётся завершить работы по Шляпникову и привести в порядок Зильберта, – в голосе Мари послышались командные нотки, но я оставался тих и безмятежен. – А потом мы обсудим освобождение Егора.

Ага, непременно, только уже на моих условиях и на моей территории. И, разумеется, только после того, как я поговорю со своими партнёрами. Фредерик знает очень много, в том числе и о Кромке, а Афоня сведущ как в криминале – а этого, чувствую, тут завались – так и в том, что ему досталось от господина Синегорского.

С этими словами она вслед за мной вышла из помещения, не забыв, впрочем, аккуратно закрыть за собой дверь. Мы вернулись в гостиную.

– Не могу отказать красивой женщине, грешен, – я выдал самую лучезарную из своих улыбок. – Ты тоже будешь на подписании договоров?

– Нет, – она недовольно нахмурилась, – мне не хотелось бы встречаться с некоторыми участниками. Это чисто личное…

Ну да… ну да… Я тебе, конечно, верю… Впрочем, добавим этот момент в шкатулку с вопросами. Тут уж одним больше – одним меньше, вообще не принципиально.

– Хорошо, – я встал из уютного кресла, – в таком случае, я пойду в выделенные мне апартаменты и пару часиков вздремну. Силы мне понадобятся.

Тут с улицы послышалось завывание сирены, и, выглянув в окно, я разглядел над забором мигалку «скорой».

– А вот и эскулапы прибыли, – бодро сообщил я, – главное, чтобы они Виталика откачали, я на него силы тратить не собираюсь. Так что – флаг им в руки, как говорится. А завтра посмотрим. Ты же меня сегодня отсюда не выпустишь, верно?

– Не выпущу, – кокетливо улыбнулась ведьма, снова превратившись в хорошенькую куколку, и с намёком улыбнулась, проведя розовым язычком по губам, но у меня от её заигрываний по коже пробежали мурашки. Нет уж, спасибо, это проще гремучую змею поцеловать, чем Мари. Обойдусь я как-нибудь без такого экстремального досуга…

## Глава 7

Я хотел отшутиться, но в гостиную без стук вошла Инна Викторовна, и у меня было впечатление, что за прошедшие часы у неё даже волосинка с места не сдвинулась.

– Прибыла карета «скорой помощи», – с присущей ей невозмутимостью сообщила домоправительница. – Мария Львовна, какие будут распоряжения?

– Впустите их, – бросила ведьма, и Инна Викторовна молча склонила голову, даже не взглянув на меня. – И проводите наверх, в бывший кабинет Михаила Фёдоровича.

– Странное название для машины – «карета скорой помощи», – негромко заметил я, – мне казалось, так уже лет сто никто не выражается.

– Инна Викторовна – человек консервативный, – с улыбкой пояснила мне Мари, – но мне это даже нравится. Такая образцовая домоправительница, как в кино…

– Наверное, – согласился я, – я, знаешь ли, не эксперт по экономкам, так что поверю тебе на слово. И, кстати, пойду-ка я приберусь в кабинете: не уверен, что врачам стоит видеть там вооружённого Алексея.

– Ах, бедный мальчик, – абсолютно равнодушно проговорила Мари, – конечно, убери его. Он слишком много видел и знает.

– Вообще-то я имел в виду, что уберу его из кабинета, пусть отлежится где-нибудь, – я действительно не предполагал ничего столь радикального, – экая ты кровожадная, оказывается…

– Мне было бы гораздо спокойнее, если бы он занял место рядом с Мишей, – решительно заявила ведьма, – он мне никогда не нравился, между нами говоря. Так что разберись с ним.

– Ты действительно думаешь, что я сейчас бегом кинусь исполнять твои распоряжения? Ты меня ни с кем не путаешь, Мари?

Договорить нам не дали вошедшие в холл немолодые мужчины, одетые в ярко-синюю с серебристыми полосками и с красным крестом на груди форму. Они вопросительно посмотрели на нас, не зная, видимо, к кому обращаться.

– Здравствуйте, – проворковала ведьма, мило улыбаясь врачам, которые с явным удовольствием смотрели на неё, – как замечательно, что вы приехали!

Тут она бросила на меня быстрый взгляд, и я, прекрасно понимая, что сейчас не самое удачное время для выяснения отношений, быстро направился в сторону кабинета.

– Ох, мы так испугались! – щебетала между тем ведьма. – Он вдруг побледнел и упал на пол. Представляете?!

– Где больной? – хрипловатым баритоном спросил один из врачей.

– Наверху, в кабинете, – Мари снова громко вздохнула, – пойдёмте, я вас провожу. Вы себе не представляете, как я перенервничала….

Дальше я слушать не стал, но, войдя в кабинет, вынул из уже почти окаменевших пальцев безопасника пистолет, спрятал его в карман, а самого Алексея усыпил, но не магическим, а самым обычным способом, нажав на нужные точки. Он кулём свалился мне в руки, и я с некоторым трудом отволок его в угол, запихнув под письменный стол. Не слишком удобно, но потерпит, не барышня.

Я как раз успел выпрямиться, когда дверь распахнулась, и в кабинет вплыла Мари в сопровождении врачей.

– Вот! – ведьма театрально приложила к глазам платочек, показывая на по-прежнему лежащего без сознания Зильберта. – Мы не стали его трогать до вашего приезда…

Судя по удивлённому выражению лиц, врачи явно хотели поинтересоваться, почему больной валялся тут в гордом одиночестве, так как нас с Мари они имели счастье видеть внизу.

– Мы увидели в окно вашу машину и тут же спустились вниз, – голосом трепетной нимфы проговорила Мари, а я подумал, что если врачи не совсем идиоты и обладают хотя бы зачатками пространственного мышления, они запросто сообразят, что из окон кабинета ну никак нельзя было увидеть подъехавшую машину, ибо выходят они на совершенно другую сторону.

– На что жаловался? – эскулапы привычно, но осторожно положили Зильберта на имеющийся в кабинете большой кожаный диван, и сейчас один из медиков сноровисто прилаживал к груди Виталия Павловича датчики от небольшого прибора. Портативный кардиограф бодро мигал зелёными лампочками и тихонько жужжал.

– На головные боли и духоту, – сказал я, так как Мари промолчала, – он не слишком хорошо себя чувствовал в последнее время, к тому же много курил и мало двигался.

– Угу, – из кардиографа поползла бумажная лента, которую второй доктор подхватывал и внимательно изучал.

– Небольшие нарушения, конечно, есть, хотя в целом всё практически в норме, – он наконец-то оторвался от изучения кардиограммы, – видимые проблемы явно недостаточны для приступа. Я бы рекомендовал полное обследование, тем более что длительная потеря сознания – чрезвычайно серьёзный сигнал, который никак нельзя игнорировать. Сейчас мы, разумеется, заберём, – тут он посмотрел в свои записи, – Виталия Павловича с собой…

– Ни в коем случае! – воскликнула Мари. – Он наверняка стал бы возражать!

– Но мы не можем оставить его в таком состоянии, – категорично возразил врач и раздражённо выключил кардиограф. – Мы даже не можем применить никакую терапию, так как неясна причина обморока. Это может быть очень, просто очень серьёзно! Вы не понимаете?

– А я вот считаю, что нашему другу Виталику гораздо лучше будет именно в клинике, – медовым голосом поддержал я врачей, демонстративно улыбаясь в ответ на разъярённый взгляд Мари, – мало ли что, мало ли как… Под наблюдением специалистов он явно быстрее придёт в норму. Я прав?

– Абсолютно, – не отрываясь от заполнения какого-то бланка, кивнул один из врачей.

– А подписание? – воскликнула ведьма, испепеляя меня взглядом.

– Думаю, остальные концессионеры войдут в положение и приедут прямо в клинику, – миролюбиво сказал я, – это ведь не принципиально, в каком именно месте произойдёт эпохальное событие. Не думаю, что кто-нибудь станет возражать. А некоторые, возможно, даже решат поправить пошатнувшееся здоровье. Так сказать, не отходя от кассы…. Тем более что и Миша как-то в последнее время неважно выглядит. Там, если что, и помощь есть кому оказать. Вы его в какую клинику отвезти можете?

– Дежурная сегодня тридцать вторая, но я бы не советовал, – задумчиво побарабанил пальцами по кардиографу второй врач. – Может быть, у вас есть возможность поместить его в платную клинику? У него есть личный врач?

– Мы не в курсе, он тут в гостях, как и мы, – хлопнула ресницами Мари, и врач удивлённо моргнул, – но я могу узнать у экономки. Во время отсутствия хозяина дома она принимает решения по бытовым вопросам.

– Экономка, ишь ты, – покачал головой первый, – а тут сплошные пельмени и бутерброды.

– Может быть, вы не откажетесь перекусить? – на лету поймал намёк я.

– Мы на работе, – вздохнул врач, – какие уж тут перекусы…

– Люди, от которых зависит наше здоровье, должны хорошо питаться, – я аккуратно опустил в карман стоявшего ближе ко мне врача пару крупных купюр, – это не взятка, это простое человеческое «спасибо».

– Не стоит, – попытался отказаться эскулап, но как-то вяло, без фанатизма, – давайте тогда вашего друга отвезём в ЕвроМед, полагаю, там не откажутся его принять. Кто из вас поедет с нами?

– Я, – тут же отозвалась ведьма, и, вызывающе глядя на меня, добавила, – думаю, ты меня дождёшься, Антон? Мы не закончили наш разговор…

– Естественно, – я лучезарно улыбнулся Мари, – не задерживайся, дорогая, а то ведь всякое случиться может…

Нашу пикировку прервало появление невозмутимой Инны Викторовны, которая остановилась в дверях и взглянула на ведьму.

– Вы что-то хотели, Мария Львовна?

– Да, Инна Викторовна, не могли бы вы припомнить, кто был лечащим врачом у Михаила Фёдоровича? Наверняка их с бедным Виталиком консультировал один специалист.

– К сожалению, ничем не могу вам помочь, – всё тем же ровным безликим тоном отозвалась экономка, – сюда к нему никто не приезжал. Скорее всего, Лидия Андреевна, супруга Михаила Фёдоровича, смогла бы вам ответить. Я же, увы, не обладаю нужными сведениями.

– В таком случае, – врачи «скорой» как-то стушевались под равнодушным взглядом Инны Викторовны и явно торопились покинуть странный дом, – мы забираем пациента в ЕвроМед.

– Куда вам будет угодно, – отозвалась экономка и снова посмотрела на Мари, – я могу идти?

– Да, спасибо, – кивнула та и вышла из кабинета, не забыв бросить на меня предупреждающий взгляд. Я сделал вид, что проникся: мне не сложно, а ей приятно. Пусть едет, этого времени мне как раз хватит для того, чтобы как следует изучить сей чересчур гостеприимный особняк. Я с удовольствием продолжу беседу с Мари, но уже завтра и уже на своей территории.

Проводив врачей и помахав Мари ручкой, я вернулся в свою комнату и уже привычно накинул полог, защищающий от излишне любопытных граждан.

– Избавился? – тут же поинтересовался Фредерик, успевший принять привычную кошачью форму. – Есть идеи, как выбираться станем?

– А кто тебе сказал, что мы станем выбираться? – я с комфортом расположился в кресле и с удовольствием наблюдал за тем, как Фред пытается постичь логику моего поведения.

– Что, не будем, что ли? – слегка растерянно проговорил кошак и с недоумением посмотрел на череп. Наверное, если бы у Афони были плечи, он ими пожал бы, а так ему пришлось ограничиться словами:

– Пояснишь, босс?

– Охотно, – отозвался я и сладко потянулся, – нам всё равно придётся возвращаться сюда, чтобы утром поднять Мишу и сопроводить на переговоры. А я не люблю лишней суеты, так что не вижу смысла устраивать побег с перспективой всё равно сюда вернуться.

– А может, ну его, этого Шляпу, а? – внёс подкупающее своей оригинальностью предложение Афоня. – Не нравится мне тут, Тоха.

– Мне тоже не нравится, – не стал спорить я, – но это не повод рисковать репутацией. К тому же Мари – очаровательная женщина, мне не хотелось бы её огорчать. И потом… здесь так восхитительно пахнет, разве вы не чувствуете?

Фредерик принюхался и посмотрел на меня с неприкрытым удивлением.

– Антуан, у тебя, конечно, нюх не хуже моего, но я вот вообще ничего не улавливаю, – честно признался кот, – никаких странных запахов, ничего такого.

– Фредерик, ты меня разочаровываешь, мой друг, – с лёгким упрёком проговорил я, а кот насупился. – Здесь совершенно восхитительно, невероятно, великолепно, чудесно…

– Мы уже поняли, что у тебя очень богатый словарный запас, – фыркнул Фред, а череп негромко хохотнул, – но хотелось бы конкретики.

– Здесь пахнет тайнами, и это – самый восхитительный аромат из всех возможных, – сладко зажмурившись, сообщил я.

– Тьфу на тебя, – кот раздражённо махнул хвостом, – я-то думал…

– Но ты же не предполагал, что мы покинем этот дом, не выяснив нескольких важных моментов? Во-первых, нужно понять, как Мари запечатала выходы, ибо что-то подсказывает мне, что мы сталкиваемся с этой дамочкой не в последний раз, а о противнике нужно знать максимум.

– Согласен, – кивнул кот, подумав, и, кажется, перестал обижаться. Меня всегда это поражало: я как-то нечаянно умудрился наделить адскую гончую почти человеческим характером. Фредерик умел сердиться, радоваться, сомневаться, даже обладал своеобразным чувством юмора, хотя это было чуждо его природе от слова «абсолютно». Наверное, дело было в том, что несколько столетий назад, когда я создавал себе спутника, я сам был молод и излишне эмоционален. Вот и получилось то, что получилось. Впрочем, мне такая странная особенность Фреда даже нравилась: с бездушным исполнителем было бы намного скучнее.

– Во-вторых, мы должны убрать все следы своего пребывания, в частности, неподвижные тела и трупы. Вряд ли, конечно, Мари станет обвинять меня в убийстве, но кто знает, что, где и из-за чего у неё перемкнёт, верно? Зачем нам эти неоправданные риски?

– Судя по твоей интонации, есть и «в-третьих», – задумчиво рассматривая обломки переноски, проговорил Фред.

– Есть, – не стал спорить я, – ведьма нам пока нужна, потому что я не успокоюсь, пока не разберусь, что там такое с моим бывшим учеником. Слишком много вопросов и категорически мало информации.

– Слушай, Антуан, – как-то очень задумчиво сказал кот, подрагивая хвостом, – а что если Егора действительно подставили? Что если он…

– Хватит! – неожиданно для самого себя рявкнул я, и Афоня нервно мигнул зелёными глазницами. – Вот и будем разбираться.

– Орать-то зачем? – недовольно проворчал Фред, демонстративно ковыряясь длинным когтем в ухе. – Тут глухих нету…

– Извини, – помолчав, сказал я, так как никогда не видел ничего зазорного в том, чтобы извиниться перед своим напарником, если был неправ. А такое частенько случалось, особенно по молодости. – Просто ты же знаешь, что это болезненная для меня тема. И на этот раз я намерен докопаться до правды и закрыть этот вопрос раз и навсегда.

– Проехали, – махнул лапой Фред и вернулся к насущным вопросам. – И ещё я бы попробовал разобраться, что не так с местным обслуживающим персоналом, чего они все такие примороженные.

– Плюсую, – поддержал приятеля Афоня, – от них даже у меня мороз по несуществующей коже.

– С чего начнём? – бодро поинтересовался кот и спрыгнул с кресла. – И Афоню не забудь, мало ли, чем больше участников мозгового штурма, тем лучше. Хотя, хоть убей, – тут я невольно хмыкнул, – не понимаю, откуда в пустой черепушке могут взяться мозги! Тем не менее факт остаётся фактом – они там есть.

– Попрошу без инсинуаций, – череп с явным удовольствием выговорил сложное слово, и Фред покосился на него с явным одобрением, мол, молодец, не всё же русским матерным разговаривать. – С чего начнём, Тоха?

– С трупов и полутрупов, – решительно сказал я и с определённым сожалением поднялся из удобного кресла.

Выйдя из своей комнаты, я прислушался к царящей в доме неестественной тишине и в сопровождении большого дымчато-серого кошака направился в кабинет Шляпникова, где под столом ждал меня начальник охраны.

Поставив на стол саквояж, я извлёк череп и пристроил его на каких-то бумагах. Ну а что? Шляпникову они уже точно без надобности, а Зильберту и компании – тем более.

Открыв окно, впустил в кабинет свежий осенний воздух, холодный, влажный, но удивительно живой. И внезапно понял, что смущало меня с самой первой минуты нахождения в этом особняке: в нём не пахло жизнью. Впрочем, знакомого мне до мельчайших оттенков аромата смерти, сладковатого, с нотками сырой земли, ладана и срезанных цветов, тоже не было. Дом был удивительно… стерилен, если можно так выразиться. Надо же, никогда до сих пор с таким не сталкивался.

Ладно, как говорили в каком-то романе или в фильме, об этом я подумаю завтра или даже послезавтра, тут уж как карта ляжет. Сейчас нужно решать задачи в порядке их актуальности. И на ближайшей повестке у нас замороженный начальник охраны и труп неудачливого стрелка, которого притащил непредусмотрительный господин Зильберт.

– С кого начнём? – деловито поинтересовался Фред, уже успевший заглянуть под стол, где скорчился Алексей Игнатов, и засунуть любопытный нос в шкаф, куда уцелевшие охранники успели спрятать мёртвого киллера, чтобы не шокировать врачей «скорой».

– Со стрелка, – подумав, решил я, – открывай шкаф, будем смотреть, что там у нас.

Фредерик лапой ловко отодвинул дверь достаточно большого шкафа-купе, где и обнаружилось нужное мне тело. Так как времени прошло совсем немного, трупное окоченение ещё не наступило, что мне, в общем-то, и требовалось. В ином случае провозиться пришлось бы дольше, а у меня времени и так в обрез.

Я извлёк тело из шкафа и положил его на диван, а сам устроился в хозяйском кресле, выкатив его из-за стола. Ну что поделать – люблю работать в комфортных условиях.

– Молодой совсем, – с неожиданным сочувствием сказал череп, – и куда полез, придурок?

– Последнее слово – очень правильная характеристика, – заметил я, разминая пальцы, – полагаю, его никто не заставлял, просто мальчик решил заработать денег. И совершил ошибку, которой никогда не сделал бы опытный наёмник.

– Какую? – в голосе Афони был искренний интерес. Ему вообще всё было любопытно: что и как я делаю, почему использую такое заклятье, а не другое. Видимо, сказывалась неуёмная тяга к знаниям господина Синегорского, которая его в итоге и сгубила. Мне такая черта помощника импонировала, поэтому я обычно с удовольствием отвечал и объяснял.

– Он не разузнал детально, кто объект. Скорее всего, Зильберт просто велел ему стрелять по команде в того, на кого он укажет. Парнишка согласился, чем и подписал себе смертный приговор.

– Пожмотился Палыч, нанял неопытного, – со знанием дела сказал Афоня, – даже я в своё время постарался бы узнать, кого предстоит завалить. Ну, типа, чтобы не нарваться.

– Скоро узнаем, что и как, – сказал я, – а теперь заткнулись все. Не мешайте…

Я призвал свою силу, до этого мирно дремавшую во мне и напоминавшую бойцовую собаку: вроде спит, глаза закрыты, но при малейшей опасности сорвётся с места и безжалостно вцепится в того, кого первым догонит, причём так, что будет не оторвать.

Задачка была не из сложных, ибо умер парень от моего же заклятья, так что сила узнала «своих» и просто начала выполнять привычную, даже рутинную работу. Она проникла в тело мужчины, влила в органы силу, вынудила их работать. Казалось бы, человек ожил, но это было совершенно не так: сила, заставившая глаза открыться, а руки и ноги – двигаться, не имела ничего общего с жизнью. Это была чистая, незамутнённая сила смерти, получившая во временное пользование очередную игрушку, которой, как только она надоест или станет не нужной, предстояло упокоиться уже окончательно.

– Что со мной? – прохрипел парень, садясь на диване и глядя в пространство уже слегка пожелтевшими глазами. Так как он был нужен мне ненадолго, я не стал убирать видимые трупные изменения. Оно мне надо – тратить силу на подобную ерунду? Мне он и такой сгодится, а остальным и дела нет до того, что происходит в кабинете за закрытыми дверями. Вот Мишу утром – это да, там потребуется более точная, иногда просто ювелирная работа, так что тем более нет смысла попусту разбазаривать силы.

– Ты кто? – спросил я. – Не то чтобы мне было действительно интересно, но надо же к тебе как-то обращаться, верно?

– Витёк я, – сообщил труп, глядя почему-то на Афоню.

– Исчерпывающе, – вздохнул Фредерик и, вспрыгнув на спинку дивана и с некоторым трудом удержавшись на ней, пояснил мой вопрос. – Ты по жизни кто, бедолага?

– Охранник, – с некоторым трудом прохрипел парень, – новенький. А что со мной?

– Ты умер, – любезно сообщил я ему, – и мне хотелось бы знать, почему ты решил в меня стрелять?

– Шеф велел, – помолчав и с явным трудом вспомнив, ответил незадачливый киллер, – сказал, как скомандует – так и стрелять.

– Ну и чего ж ты не выстрелил? – с искренним интересом спросил я.

– Не успел, – Витёк огляделся, – но если я умер, то почему вижу и разговариваю?

– Это ненадолго, – успокоил я бывшего охранника, – но какое-то время ты просуществуешь. Узнавать надо было у работодателя, кого он предполагает на тот свет отправить.

– А ты кто? – наконец-то сообразил поинтересоваться мой несостоявшийся убийца.

– Я? А я некромант, – мило улыбнувшись, сообщил я.

– Это типа как в «Героях меча и магии» что ли? – в голосе охранника не было эмоций, но их у него и не могло быть: поднятые мертвецы на это не способны по умолчанию. Он и так говорил достаточно связно и осмысленно, даже вопросы задавал. Вот что значит – мастер работал! Себя похвалить всегда приятно, что я и сделал с большим удовольствием.

– Гораздо круче, – не без гордости сказал я, – так что, пока ты мне нужен, ты существуешь. И сейчас у тебя будет простое задание: подойти к входной двери и попытаться выйти на крыльцо.

– Хорошо, – послушно ответил мой новоиспечённый зомби и потопал к выходу из кабинета. Афоня с интересом за ним наблюдал, явно рассчитывая, что я возьму его с собой, когда пойду смотреть на результат.

– Хитро, – одобрительно хмыкнул Фредерик, – всё-таки ты, Антуан, лучший в своём деле.

– А ты сомневался? – я довольно улыбнулся. – Но можешь ещё раз меня похвалить, я это люблю.

– А в чём фишка-то? – в очередной раз полюбопытствовал Афоня. – Не, Тоха мастер, базара нет, но вот сейчас про что вы говорите?

– Видишь ли, Афанасий, – неторопливо начал кот, выйдя из кабинета и внимательно следя жёлтыми глазищами за спускающимся по лестнице Витьком, – сейчас Антуан решает несколько проблем одновременно. Если Витёк не сможет выйти на крыльцо, значит, ведьма заговорила двери и окна на противодействие некросиле. Если он выйдет, значит, дом закрыт от живого носителя этой силы, и Антуану придётся на какое-то время прикинуться мёртвым, если он всё-таки решит убраться отсюда. К тому же очень интересно посмотреть, как среагирует потревоженная защита. Вот помнится, году этак в тысяча семьсот сорок втором…

– Ты потом будешь предаваться воспоминаниям, – прервал я разговорившегося не ко времени кота, – а сейчас давайте смотреть очень внимательно. Афоня, ты тоже не отвлекайся: мало ли, сила Синегорского на что-то особо среагирует.

– Будет сделано, босс, – думаю, если бы у черепа были руки, он с удовольствием козырнул бы.

Кстати, интересно, а что получится, если попробовать переселить эту случайно получившуюся комбинацию из сущностей травника и уголовника в какое-нибудь подходящее тело? Ах, какая любопытная мысль… Это было бы гораздо удобнее, чем постоянно таскаться с саквояжем. Обязательно нужно будет этим заняться, только тело подыскать подходящее… Помоложе, посимпатичнее, чтобы не раздражало чисто внешне. Как, например, господин Игнатов, начальник охраны! Я мысленно пожал самому себе руку в знак искреннего восхищения и решил, что Фред прав. Я – лучший! А что скромности нет в перечне моих достоинств, так это не мои проблемы!

Пока я наслаждался изяществом своего замысла, Витёк дошагал до входной двери и попытался её открыть. Мы с интересом смотрели, как он старательно нажимает на ручку, но дверь никак на его действия не реагирует. Но, надо сказать, что и сюрпризов в виде ядовитого облака или какой-нибудь ещё гадости тоже не наблюдалось. Мари действовала достаточно топорно, но результативно. Я действительно не мог выйти из особняка. Даже не сомневаюсь, что соответствующими заклинаниями запечатаны абсолютно все двери и окна. Разве что каминные трубы остались нетронутыми, но это не факт. Просто, но эффективно. И снять запирающие заклинания я не могу, так как ведьмовская сила мне не подчинится. Ну и ладно, у нас и внутри дела найдутся…

– Обойди и проверь все двери и окна, – велел я Витьку, и тот послушно направился куда-то в глубину здания. Интересно, если он вдруг наткнётся на Инну Викторовну, она тоже не удивится? Хотя… скорее всего, она просто равнодушно пройдёт мимо него.

– А скажи-ка мне, друг мой Афанасий, – я легонько подкинул на ладони увесистый череп, – ты хотел бы получить нормальное тело?

В холле, где мы стояли, повисла глубокая тишина. Череп замер у меня на ладони, даже еле слышное жужжание в нём прекратилось. Фредерик удивлённо моргнул, по от комментариев и вопросов воздержался. Он хорошо изучил меня и знал, что всё необходимое я озвучу сам.

– Типа как у всех? – осторожно уточнил череп минуты через две.

– Именно, – я мысленно перебирал взятые с собой инструменты и понимал, что задуманное мне вполне по силам даже с учётом скудности инвентаря.

– А можно?? – в хрипловатом голосе черепа послышался чистый, незамутнённый восторг. – Тоха, да это было бы… Это…

– А донор есть? – разбирающийся в вопросе Фред махнул хвостом и с интересом огляделся. – Витька я брать не стал бы, всё-таки долго он мёртвым пролежал, наверняка какие-нибудь нарушения во внутренних органах произошли.

– Я хочу, чтобы ты понимал, Афоня, – я наклонился к своему будущему шедевру, – ты не станешь ни зомби, ни личем. Ты просто получишь новое тело, правда, одно на двоих с Фролом Дормидонтовичем. Но я думаю, что если вы с ним как-то уместились в черепе, но в полноценном теле тоже устроитесь во всеобщему удовольствию.

– А чьё тело-то? – вдруг с опаской спросил Афоня.

– Мне вот тоже интересно, – присоединился к нему Фредерик.

– Есть тут одно, – я мечтательно зажмурился, предвкушая интереснейший эксперимент, – лежит себе, скучает…

– А где скучает-то? – череп переглянулся с кошаком.

– В кабинете покойного Шляпникова, под столом, – открыл карты я. – По-моему, так вполне себе достойное вместилище, как думаете? Достаточно молодой, тело наверняка тренированное, с неплохим здоровьем. А что от вмешательств в голове кавардак – так это вообще не проблема. Сознание-то всё равно будет ваше с Синегорским.

– А что, – Фред задумчиво пожевал ус, – идея, как мне кажется, достойная. В обнимку с саквояжем ты иногда выглядишь странно. А лишать Афоню удовольствия участвовать в твоих делах было бы неправильно. Он уже не раз доказал свою полезность, так что я полностью тебя поддерживаю, Антуан.

– В таком случае не вижу причин откладывать это чудесное мероприятие в долгий ящик, – я потёр руки, – к тому же на своих двоих Афоня будет гораздо мобильнее. Особенно если вдруг придётся делать ноги.

## Глава 8

Невезучий начальник охраны обнаружился именно там, где я его и оставил – а именно под столом в кабинете. Не имея возможности двигаться и говорить, он только бешено сверкал глазами. Наверное, если я был хоть чуть более впечатлительным, я бы даже устыдился, что так жестоко обошёлся с человеком. Но я таким не был, поэтому совершенно спокойно выволок господина Игнатова на середину помещения и критически оглядел. Ну да, в принципе по внешним параметрам он вполне подходит: возраст около тридцати пяти, здоровье наверняка в порядке, нервная система крепкая… Была…

– Слушай меня внимательно, Алексей, – склонившись над по-прежнему обездвиженным начальником охраны, сказал я, – потому что от твоего решения будет зависеть очень многое для тебя лично. Обрати внимание: не для меня, а для тебя. Мне ты ничего не сделаешь в любом случае: руки у тебя коротки, уж не обижайся. Так вот. Я, Алёша, некромант, что бы тебе ни говорили раньше про гипнотизёров, психологов и прочее. От того, что девяносто девять процентов населения не верит в некромантию, она не перестала существовать. Так вот, можешь считать меня колдуном, магом, мне вообще без разницы. Усвоить ты должен одну простую вещь: мне достаточно произнести всего несколько слов, и ты превратишься в овощ. Жить будешь достаточно долго, но совершенно безрадостно.

Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже давно превратился в камень или иной безвредный предмет. К счастью, господин Игнатов не относился к ещё иногда встречающимся в Карпатских горах василискам, поэтому я остался цел и невредим.

– Слушай дальше, Алексей, – я присел рядом с ним на пол, чтобы он наверняка слышал меня и чтобы иметь возможность отслеживать его мысли по выражению лица. – У меня есть верный помощник, который в силу стечения обстоятельств вынужден ютиться в черепе. Точнее, помощников даже двое, и в маленьком черепе им явно тесновато. Так вот, я решил переселить их в твоё тело, и, заметь, твоё принципиальное согласие мне не требуется. Но, – тут я сделал театральную паузу и полюбовался на побелевшее лицо Игнатова, – дальше ситуация может развиваться по двум сценариям. Первый и наиболее вероятный: ты усиленно, но безрезультатно сопротивляешься, я уничтожаю твою личность, просто стираю её, и вселяю в твоё тело своих помощников. Сценарий второй: ты принимаешь ситуацию и добровольно позволяешь мне вселить в тебя двух своих помощников. При этом ты сохранишь тень своей личности, договариваешься с новыми жильцами о взаимовыгодном сотрудничестве и радостно существуешь дальше, по мере сил и возможностей участвуя в происходящем. Кстати, я заглянул ненадолго в голову господина Зильберта и хочу тебе сказать, что в живых тебя никто оставлять не собирался, как, впрочем, и остальную охрану. Ты можешь мне не верить, но это так. Мне нет смысла тебя обманывать, знаешь ли…

– Слушай, Антуан, да ну его, согласие это, – вдруг забеспокоился Фредерик, – он вот сейчас согласится, а злобу-то затаит. И чего нам потом от него ждать? Стирай всё к чертям собачьим, нечего тут в человеколюбие играть.

Не знаю, что подействовало на Игнатова больше: зрелище говорящего кота или мои слова о том, что его собирались устранить – что, кстати, было чистой правдой – но безопасник слегка успокоился и, как мне показалось, был готов в диалогу. Дело в том, что подселять дух кого бы то ни было гораздо проще, если донор готов к сотрудничеству. Тогда и процент приживаемости больше, и спокойнее она происходит… а мне рисковать не хотелось ни Афоней, ни Синегорским.

– Я сейчас верну тебе способность говорить, но это первый и последний бонус от фирмы, – предупредил я Игнатова и произнёс нужное слово.

– Почему… – прохрипел безопасник, – почему я?

– Хороший вопрос, – одобрил Фредерик, – молодец, мужик, так и надо. Слушай, Антуан, может, я и погорячился с оценкой.

– Во-первых, тут больше нет подходящих тел, – решил я прояснить ситуацию, – во-вторых, твои знания тоже могут мне пригодиться, в-третьих, ты так прикольно охотился на зомби…

Афоня фыркнул, и взгляд Игнатова прикипел к черепу.

– Это то, про что я думаю? – хрипло выдавил он. – Кто там?

– Это Афанасий, мой помощник и спутник, – я бросил взгляд на часы и решил, что ещё пару минут могу потратить, – он бывший уголовник из Зареченска. Помимо него там же обитает сознание гениального травника, жившего в прошлом веке, Фрола Дормидонтовича Синегорского, о котором ты вряд ли слышал.

– Из Зареченска? – глаза Игнатова снова вспыхнули. – Ненавижу этот городишко!

– А чего вдруг? – искренне изумился бывший Бизон. – Нормальный город, не столица, конечно, но и не дыра…

– У меня там брата убили, – с ненавистью сказал Игнатов. – Банда Карася…

– Карася? – моментально оживился Афоня. – У него чего, уже своя банда? А ведь в моё время только-только из «шестёрок» выбился. Ты ж смотри, чего творится-то, а!

– Говорили, что подставил он нескольких своих, – поделился ценной информацией Игнатов, – ну и приподнялся на чужом бабле.

– Слушай, Афоня, – прозвучал в повисшей тишине голос кота, – а не он ли тебя сдал, а? Не просто ж так тебя на том кладбище прикопали, верно?

– Не знаю, может, и он, – задумчиво ответил череп, – думать надо. Ты, Тоха, кстати, мне обещал, что разберёшься.

– Так я от своих слов и не отказываюсь, – пожал плечами я, с некоторым удивлением оглядывая оживившуюся троицу. Судя по всему, обстоятельства складываются как нельзя более благоприятно для задуманного мной эксперимента. Возможность разобраться с убийцей брата – это просто замечательный мотиватор для Алексея. Судя по всему, мужик он неглупый, так что перспективы в состоянии оценить трезво. И что-то мне подсказывает, что он сделает исключительно правильный выбор.

– Скажи, – Игнатов посмотрел на меня как-то устало, без прежней жгучей ненависти, – ты ведь по любому это сделаешь, я правильно понимаю?

– Сделаю, – подтвердил я, – ты просто оказался не в то время и не в том месте, Алексей. А может, наоборот – именно так всё и должно было случиться. Впрочем, всё это пустая трата времени. Итак, твоё решение?

– Я согласен, – сглотнув, сказал безопасник, – но ты обещаешь, что я буду помнить, кто я такой?

– Обещать не могу, – честно ответил я, – всё будет зависеть от того, чьё сознание, твоё или Бизона, окажется крепче и сможет занять лидирующее положение, условно говоря. Потому как господину Синегорскому вся эта возня за лидерство глубоко до фонаря.

– Да я уступлю, – неожиданно проговорил Бизон, – ты явно лучше во всех этих стратегиях и тактиках соображаешь, чем я. К тому же вроде как тело-то твоё. Ну чо, попробуем ужиться, Лёха?

– Господи, бред какой, – зажмурившись, выдохнул Игнатов и, помолчав, решительно сказал, – согласен. Но у меня условие есть.

– Да что же вы все меркантильные такие? – возмутился Фред, но особенно шуметь не стал.

– Карася, гниду, убей, и я буду работать на тебя не за страх, а за совесть. Обещаешь?

– Обещаю разобраться, – честно ответил я, – тем более что Бизону я обещал то же самое. А я слово свою всегда держу, это вообще характерная черта всех некромантов. Ну что, приступим?

– Вот чо, прям щас, что ли? – неожиданно напрягся Афоня.

– А ты-то чего нервничаешь? Ты всё равно уже несколько лет как мёртвый, – фыркнул Фред, на всякий случай перебираясь подальше от места предстоящего эксперимента.

– Ну, знаешь ли, мы с дедом уже как-то привыкли к черепу, тем более что он мой собственный, личный, можно сказать, память о прошлом, а тут переезжать. Как не нервничать-то, сам подумай! Тоха, скажи мне, что ты уже много раз это делал!

– Вообще-то пару раз и достаточно давно, – не стал врать я, – как-то необходимости не было. Но ты не переживай, Афоня, все некроманты делают это, так что в моём распоряжении вековой опыт поколений.

– Ну смотри, – пригрозил череп, но, увидев мою скептическую ухмылку, тут же пошёл на попятный, – я в том смысле, что ты поаккуратнее там.

Отмахнувшись от нервничающего черепа, я внимательно посмотрел на бледного до синевы безопасника и предупредил:

– Сейчас тебе будет немного неприятно, но ты не переживай: если бы ты не согласился, пришлось бы намного тяжелее. А так просто уснёшь, а проснёшься уже в хорошей компании и по-прежнему в своём родном теле. Живой и даже вполне себе здоровый.

– Да готов я, – проворчал Алексей и добавил, – если к такому вообще можно быть готовым.

Я произнёс нужное слово, и Игнатов, закатив глаза, бессильно обмяк.

– Никак помер? – всполошился Афоня, уже размечтавшийся о новом теле и возможности передвигаться самостоятельно, а не в саквояже.

– Да с чего бы это? – непритворно удивился я, быстро ставя в нужных местах свечи и начитывая предварительный текст. Надо сказать, что сама по себе процедура переноса сущности не такая и сложная, если донор не возражает. Нужно всего минут десять абсолютной концентрации, так как даже минимальный сбой может привести к непредсказуемому результату. Нечто подобное и произошло на зареченском кладбище, когда Фред упустил силовую нить.

– Позови Витька, – велел я Фредерику, и тот, как всегда в подобных ситуациях, молча метнулся в коридор, чтобы через пару минут вернуться с нашим свеженьким зомби.

– Стоять в дверях, охранять, не пускать никого, – чётко проговорил я приказ, и уже изрядно потрёпанный киллер-неудачник замер на входе в кабинет.

Я закрыл глаза и нырнул в сознание Игнатова, но не стал задерживать внимание на ненужных мне воспоминаниях, а быстро расчистил пространство, отсекая всё второстепенное и оставляя лишь ядро сущности. Видимо, Алексей действительно принял ситуацию, так как я не ощущал ни малейшего сопротивления. Только синие нити страха постоянно вылезали на первый план, но убрать их было не слишком сложно.

А вот перенести сознания двух существ из черепа в живое тело оказалось делом очень не простым, и к концу процедуры рубашку на мне можно было выжимать. Но главным было то, что я справился: во всяком случае, внешне всё выглядело практически идеально. Три равномерно пульсирующие сущности: едва заметная зелёная травника Синегорского, помощнее, терракотовая – Бизона и самая яркая, сине-серая – самого Алексея. Конфликта я между ними не заметил и начал потихоньку закреплять сделанное.

Вынырнув из чужого сознания, я устало выдохнул и огляделся: череп превратился в самую обычную часть скелета, в нём больше не чувствовалась сила, в глазницах не сверкали зелёные искры. Фред смотрел на меня круглыми жёлтыми глазами и молчал.

– Всё нормально? – спросил я, и он в ответ только кивнул. – А чего молчишь тогда?

– Твоё мастерство растёт, Антуан, – задумчиво сообщил мне кот, – ты делаешь сложнейшие вещи, почти не задумываясь о том, сколько сил вольёшь. Ты всегда был хорош, но сейчас я восхищён.

– Спасибо, – я был очень доволен проведённым переселением, а потому благодушен. И комплимент как нельзя лучше вписался в моё нынешнее настроение.

– Алё, гараж, просыпаемся, – я похлопал бывшего безопасника по щекам, и он медленно открыл глаза. – С кем я разговариваю сейчас?

Алексей осторожно покрутил головой, согнул и распрямил руки, глубоко вздохнул и внимательно посмотрел на меня.

– Я думал, некроманты только убивать умеют и зомби делать, – ломким, но своим голосом проговорил Игнатов, – но то, что сделал ты, – это за гранью моего понимания.

– Фильмов ты насмотрелся и компьютерных игр, – проворчал я, – некромантия – это наука об обращении с миром смерти, а не о том, как сделать сто зомби за пятнадцать минут. Мы можем и убивать, и лечить, отнимать жизнь и возвращать её. Ты как себя чувствуешь? И кто ты, помнишь?

– Я Алексей Игнатов, – подумав, сказал бывший безопасник, – но я помню и знаю всё, что помнил и знал Афанасий, и про травы очень много знаю… И, как ни странно, мне… нормально, босс.

– Первое время иногда будет дискомфорт, но потом вы с Афоней привыкнете и научитесь в нужный момент объединять сознания или наоборот, отступать в тень. Ну а Фрол Дормидонтович и так уже почти слился с Афоней. Так что к тебе тоже привыкнет и не заметит.

Какое-то время все молчали, осмысливая случившееся.

– Ну что, Алексей, добро пожаловать в семью, – довольно ухмыльнулся я, – называть тебя буду Алексеем или Лёхой, как сам захочешь. Возражения есть? Афоня, ты как, не против?

– Он не против, – прислушавшись к себе, ответил слегка напряжённый Алексей и уточнил, – то, что я в голове его голоса не слышу, а просто понимаю, что он думает или чувствует – это нормально?

– Конечно, – я сладко потянулся, – это и есть истинное, настоящее слияние. Ну сам представь – если бы у тебя в голове всё время звучало три разных голоса? Да ты бы рехнулся за неделю, точно тебе говорю. А так ваши сознания гармонично сплавились в одно, и теперь ты, Лёха, – мегамозг. Ты и великий травник, и специалист по безопасности, и представитель криминальных структур славного города Зареченска. И всё это в одной голове… Охренеть, как круто! Уж простите мне столь неподобающие выражения, но приличных слов для восхищения собой, любимым, у меня не осталось.

– И теперь ты, Антуан, не будешь напоминать интеллигента позапрошлого века, таскаясь всюду с саквояжем, – ехидно добавил Фредерик.

– Да уж, – не стал я спорить, – мне вполне достаточно переноски с одним излишне разговорчивым котом. Между прочим…

Договорить мне не дал Витёк, который со свойственным теперь ему безразличием сообщил, что во двор въехал автомобиль, в котором находится один человек.

– А вот и наша очаровательная Мари вернулась, – я подмигнул Алексею, – будем джентльменами и встретим её в холле. Красивую женщину не стоит оставлять одну. Идём, Лёха, ты теперь – моя тень, сопровождаешь меня всюду до тех пор, пока не завершится эта странная история. Все вопросы – после завтрашнего мероприятия, пока прислушивайся к Афоне и действуй соответствующим образом.

– Слушаюсь, босс, – козырнул бывший безопасник и неожиданно расцвёл какой-то странной, слегка сумасшедшей, но не злой улыбкой. – Я как пьяный… Это я, совершенно точно, но в то же время – вообще не я…

– Это пройдёт, – успокоил я его, – это побочка, не обращай внимания.

Алексей пристроился за моим правым плечом так привычно, словно всю жизнь проработал телохранителем. Хотя, может, так оно и было, я же пока очень мало о нём знаю. Перед переносом меня интересовали его состояние здоровья и уровень ментальной сбалансированности, а не послужной список. Ну ничего, у нас ещё будет время.

Так, неторопливо переговариваясь, мы спустились в холл практически одновременно в ворвавшейся в дом Мари. Увидев меня, она резко затормозила и уставилась на нас с Алексеем с неприкрытым недоумением.

– Мари, ты уже вернулась? – я протянул навстречу вошедшей ведьме руки, просияв самой обаятельной улыбкой, какую только смог отыскать в своём арсенале. – Как я рад тебя видеть! Как наш дорогой Виталик? Уверен, ему уже лучше! Наша медицина порой творит настоящие чудеса, не правда ли?

– Ты здесь? – ведьма смотрела на меня с таким удивлением, что я с трудом удержался от смеха.

– А куда же я денусь-то, ангел мой, уж прости невоспитанного некроманта за такой неуместный комплимент, – продолжал улыбаться я, – ты ведь меня честно предупредила, что дом запечатан, так неужели я тебе не поверю? Мы ведь партнёры, можно сказать, друзья, почти родственники. А между близкими… хотел сказать людьми, но воздержусь, пожалуй, да? Так вот, между своими какое может быть недоверие, Мари?

– Вот чувствую, что врёшь, – задумчиво проговорила ведьма, – уж больно сладко поёшь, Антон Борисыч. Прямо сиропом льёшь. Не к добру это, ох, не к добру!

– Но ведь я же здесь, – я умильно хлопнул ресницами, – и Алексея вот в порядок привёл, исключительно в рамках дружеской помощи.

– С тобой всё в порядке? – быстро спросила Мари безмятежно рассматривающего потолок безопасника.

– В полном, – помолчав, ответил тот, – просто я теперь на Антона Борисовича работаю. Михаил Фёдорович всё равно мне уже не хозяин, вот я и подсуетился.

– А вдруг бы я тебе предложила на меня работать? – всё ещё подозрительно спросила Мари.

– Нет, Мария Львовна, – Алексей решительно покачал головой, – я бы отказался. Я с ба… с женщинами не работаю, даже с такими, как вы. Принцип у меня такой непоколебимый.

– Непокобелимый у тебя принцип, – фыркнула ведьма, вроде бы успокоившись. – Нет так нет, я просто поинтересовалась, так как всё равно после смерти Миши твою судьбу пришлось бы устраивать мне. А так ты снял меня одну из забот, за что тебе большое спасибо.

– Что там с Зильбертом? – я отбросил шутливый тон, так как на всякие посторонние моменты мы потратили уйму времени, которого и так не слишком много. Хорошо, что и Мари, и я восстанавливаемся гораздо быстрее, чем обычные люди. Такие, как мы, вообще могут обходиться без сна достаточно долго, иногда несколько суток, если в этом есть необходимость.

– Полежит в клинике дня три-четыре, – отмахнулась ведьма, – подлечит сердечко, нервишки в порядок приведёт… А то как в себя пришёл, так только трясётся и по сторонам испуганно смотрит. И чего это он, как ты думаешь?

– Ни малейшего представления, – я приложил руку к груди, – вот вообще не при делах, Мари, веришь?

– Нет, конечно, – она усмехнулась, – но в твои с ним разборки не полезу, оно мне не надо абсолютно. У меня своих проблем – выше головы.

– Тогда предлагаю пару часиков вздремнуть и встретиться в цокольном этаже, скажем, в половине шестого. Чтобы привести в боевую готовность нашего друга Мишу мне понадобится около часа. На сколько назначена эпохальная встреча с остальными участниками перформанса?

– На десять часов, – Мари что-то прикинула в уме и согласно кивнула, – да, в половину шестого будет в самый раз.

– И ещё, – я повернулся к устало вздохнувшей ведьме, – побереги себя, девочка, ты слишком много сил тратишь впустую. Выгоришь…

– За «девочку» тебе, конечно, отдельное большое спасибо, Антон Борисович, – Мари улыбнулась, – как и за заботу. Но я была бы гораздо больше тебе признательна, если бы ты выполнил то, о чём мы говорили.

– Всему своё время, – я равнодушно пожал плечами, – нет ничего более нелепого и непродуктивного, чем пытаться сделать несколько серьёзных дел одновременно. При таком подходе ни одно не будет выполнено с надлежащим качеством.

– Теперь я верю, что тебе на самом деле много сотен или даже тысяч лет, – вдруг расхохоталась Мари, – только тот, чей возраст сравним с возрастом дерьма мамонта, может быть таким занудой.

– Босс, – шепнул Алексей, когда мы, ненадолго простившись с Мари, вернулись в отведённые мне комнаты, – а тебе что, действительно столько лет, сколько говорила Мария Львовна?

– Как тебе сказать, Лёха, – я зевнул так, что заболели челюсти, – не стану врать, что я рыдал, когда вымирали динозавры, но крестовые походы помню достаточно хорошо.

Судя по задумчивому выражению лица Алексея, ни одна из трёх сущностей, нынче обитающих в голове бывшего безопасника, точного времени крестовых походов не знала. Но то, что это было очень давно, сомнений у них не вызывало. А это на данный момент было основным.

– Охренеть… – повторил он сказанное мной недавно слово. Как-то оно всё чаще у нас звучит… К чему бы это?

Чего было больше в голосе нового члена нашего небольшого коллектива – восхищения или недоверия – я не понял, но заморачиваться по этому поводу не стал. Вместо этого я улёгся на диван, с наслаждением вытянул ноги и мгновенно уснул. Проспать я не боялся, так как уже давно научился просыпаться именно в тот момент, когда это нужно. Поэтому я не слышал, как Лёха, удобно откинувшись на спинку кресла, тихонько разговаривал сам с собой, обсуждая план изощрённой мести неведомому мне, но наверняка сволочному Карасю. Причём если та часть, которая раньше была гражданином Игнатовым, предлагала без лишних телодвижений пристрелить и прикопать Карася в ближайшем лесочке, то та часть, что когда-то была мелким уголовником Бизоном, настаивала на том, чтобы Карась упокоился на кладбище, причём непременно на аллее тринадцать и обязательно в могилке под номером четыре. При этом убивать его заранее совершенно не обязательно, можно закопать и так, не применяя огнестрельного оружия. А там уж он сам окочурится… Под их мерное негромкое бормотание задремал и Фредерик, которому судьба Карася была глубоко безразлична.

## Глава 9

В половине шестого я уже стоял внизу, возле двери с кодовым замком и спокойно ждал Мари. Конечно, я мог бы велеть Алексею открыть замок, да и сам бы я теперь справился, но лезть куда-либо без хозяйки было бы невежливо. А в том, что именно Мари была полноправной хозяйкой в этом особняке, можно было не сомневаться.

Ведьма появилась буквально через несколько секунд и выглядела немного бодрее, чем ночью. Видимо, сон – если она, конечно, спала – благотворно действует на всех, вне зависимости от того, к какой части обитателей этого мира они относятся.

– Доброе утро, Мари!

– Здравствуйте, Мария Львовна!

Наши с Алексеем приветствия прозвучали практически одновременно, поэтому ведьма улыбнулась и просто кивнула нам обоим, не утруждая себя разговорами. Нажав на нужные цифры, она вошла в помещение и первым делом подошла к преспокойно лежащему на столе Мише. Разве что пальцем в него не потыкала.

– Он не кусается, – негромко проговорил я, – во всяком случае, без моей команды.

Мари тут же сделала шаг назад, глядя на Шляпникова с заметным подозрением, а Алексей едва слышно фыркнул.

– Да что ж ты доверчивая такая? – усмехнулся я. – Нервные до чего нынче ведьмы пошли – это что-то!

– Ты по какому поводу с утра такой весёлый? – нахмурилась Мари, явно не привыкшая к подобному панибратскому обращению. Ничего, пусть вспомнит, что запуганной и одурманенной прислугой не ограничивается число обитателей этого мира. Инну Викторовну пусть строит, если получится, а мы будем вести себя так, как привыкли, а не так, как ей хочется.

– А я не только с утра, я всегда такой, – любезно отозвался я, закатывая рукава рубашки, – люблю жизнь, знаешь ли! Во всём её, так сказать, многообразии…

– Странно слышать такие слова от некроманта, – не удержалась от комментария Мари, – по идее, тебе должно быть гораздо приятнее всё, что связано со смертью. Разве нет?

– Не все такие, как милый твоему сердцу Егор, – ответил я и прислушался к своей реакции: внутри ничего не дрогнуло при звуках ненавистного имени. Странно…

– Не говори о нём! – зашипела ведьма, но волевым усилием заставила себя успокоиться и даже извинилась. – Прости, Антон Борисович. Нервы.

– Вот и я про то, – сочувственно покачал головой я, – валерьяночки попей, что ли, что ж ты так себя изводишь, дорогая?

– Не учи меня жить, – огрызнулась ведьма, но, прекрасно понимая, что говорить некроманту под руку – не самая лучшая идея, отошла в сторону и устроилась на достаточно неудобном на вид стуле. Алексей задумчиво посмотрел на неё и на всякий случай тоже сделал пару шагов от стола.

Я размял запястья, покрутил головой, убеждаясь, что тело готово к работе, и сосредоточился на лежащем передо мной теле. Поднять его было совершенно не сложно, гораздо труднее не побеспокоить дремлющее внутри проклятье. С неизвестным колдовством всегда нужно обходиться аккуратно: мало ли что в нём спрятано.

Печати, которые я поставил на тело, были в полном порядке, хотя с учётом творящихся вокруг странностей я не удивился бы, если бы они оказались потревоженными. Но правильно говорят люди: у страха глаза велики. Я, конечно, не боялся, это не совсем удачное слово. Скорее, мне было бы неприятно и в какой-то степени стало бы тревожно именно из-за того, что я не всё понимал. Отвык я уже как-то от такого состояния и не имею ни малейшего желания снова привыкать.

Миша, как и положено порядочному покойнику, лежал совершенно неподвижно, поэтому я закрыл глаза, сосредоточился и зашептал древние слова, сохранённые для меня и таких, как я, мудрыми и опытными предшественниками.

Перед мысленным взором начали набирать обороты не видимые никому кроме меня спирали, завивающиеся вокруг мест, где были вшиты печати. Они постепенно меняли цвет с серо-синих на розовые, а потом и красные. Когда исчез последний синий фрагмент, я ещё раз проверил все точки и произнёс пробуждающее ключ-слово.

Открыв глаза, я увидел застывшего в углу Алексея, который смотрел на меня как на воплощение чего-то невозможного, и Мари, которая, прищурившись, всматривалась в лежащее на столе тело.

– Ну что, я пробуждаю нашего спящего красавца? – убедившись, что мои собственные резервы полны почти полностью, я улыбнулся ведьме и помощнику.

– Это ты его оживил, что ли? – не выдержал Алексей, глядя на шевельнувшегося Мишу со смесью ужаса и восторга.

– Ни в коем случае, – я подумал, что надо будет с моими новыми помощниками провести пару занятий по основам некромантии, чтобы они не задавали дурацких вопросов. Не потому что меня это напрягает, нет, мне просто лень озвучивать очевидные вещи.

– Он не стал живым в обычном понимании этого слова, – тяжело вздохнув, пояснил я, – он сейчас больше всего похож на куклу. Он будет ходить, реагировать на слова, слышать и даже понимать обращённые к нему фразы. Но это будет ровно до тех пор, пока я держу его на поводке, если говорить понятными вам категориями. Как только я этот поводок отпущу, он моментально превратится в самый банальный труп. Тихий, спокойный и совершенно неподвижный.

– И долго ты можешь держать такой поводок? – неожиданно поинтересовалась ведьма.

– Столько, сколько нужно, – я не собирался делиться с ней сведениями о своих возможностях, хотя на самом деле такое тело я могу удерживать столько, сколько мне будет нужно. Энергии, конечно, потрачу немало, но некросила – дело такое, восстановимое. Мы с Мари ни разу не друзья и даже пока не партнёры, так что без этих сведений она проживёт совершенно спокойно.

– А говорить он сможет? – не успокаивалась ведьма, и меня её любознательность начинала уже слегка напрягать, если честно. Чего ей неймётся? Я же не пристаю к ней с вопросами по поводу того, чем она опоила прислугу в особняке и вообще – что она с ними сделала. Потому что прекрасно помню правило всех живущих с нашей стороны мира: не лезь не в своё дело – целее будешь. И никому не стоит это золотое правило забывать!

– А почему тебя это беспокоит? – ответил я вопросом на вопрос, хотя и знал, что воспитанные люди так не поступают. Так то воспитанные, да к тому же люди, а я не то и не другое, так что мне можно.

– Он может наговорить лишнего, – пояснила Мари и, заметив мою ухмылку, добавила, – я не о себе беспокоюсь. Я Мишу не убивала, так что мне он навредить никак не сможет. Но он может проговориться…

– О чём? – мне даже стало интересно. – О том, что он труп? И кто, прости, ему поверит? Ну, кроме Зильберта, разумеется. А Виталик и без лишних слов в курсе событий. Или Мише таки есть что рассказать?

– Ничего такого, что могло бы тебе навредить, – отступила Мари, но вопрос остался висеть в воздухе, – просто вдруг его о чём-нибудь спросят?

– Стесняюсь спросить – кто?

– Да кто угодно! – воскликнула Мари. – Врач, партнёры, охрана…

– Вот для этого рядом с ним и буду неотлучно находиться я. Во избежание, так сказать, непредвиденных осложнений. И, кстати, дорогая, не скажешь ли мне, кто и когда выплатит мне оставшуюся часть гонорара? Аванс я уже отработал и сейчас практически занимаюсь благотворительностью, что меня несколько огорчает. Все переговоры я вёл с Зильбертом, но что-то подсказывает мне, что он временно выбыл из игры.

– Какой ты всё-таки меркантильный! – ведьма осуждающе посмотрела на меня, но я ответил ей безмятежной улыбкой уверенного в своей правоте человека. – С тобой расплатятся, не сомневайся.

– Очень на это рассчитываю, – я сверкнул на пару мгновений удлинившимися белоснежными клыками, – не люблю я все эти разборки, они так утомляют!

– Не пугай, пуганая… – отмахнулась от меня ведьма, но я видел, что моя улыбка под названием «мечта стоматолога» произвела нужное впечатление.

Решив текущие вопросы и увидев, что до выезда из дома осталось около получаса, я сосредоточил своё внимание на бывшем хозяине дома. Активировав заложенное в печатях заклинание, я собрал все энергетические нити в одну и, подумав, просто намотал на запястье. Так это больше всего напоминало именно поводок.

Тем временем Миша шевельнулся и, подняв руку, медленно покрутил её перед глазами, словно видел впервые. Рука была самая обыкновенная, только в лунках ногтей было чуть больше синевы, словно от застарелых синяков. Но вряд ли кто-нибудь из концессионеров станет разглядывать ногти Миши Шляпникова. Это уже попахивало бы конкретными психическими отклонениями, а сумасшедших среди господ участников сделки, полагаю, не было.

Между тем Миша с определённым трудом – а вот нечего такое пузо отращивать! – сел на столе и затем аккуратно сполз с него на пол. Алексей наблюдал за ним, забыв обо всём на свете и напоминая подростка, пялящегося на живого Джейсона Стэтхэма.

– Челюсть подбери, – буркнул я, в глубине души испытывая огромное удовольствие от такого неприкрытого восхищения. – Следуй строго за мной, пресекай все попытки приблизиться. Машину поведёшь ты, я буду контролировать нашего красавца, чтобы он не отключился раньше времени.

– Ты гений, – неожиданно произнесла ведьма, широко открытыми глазами наблюдающая, как Миша, слегка покачиваясь, но достаточно уверенно делает первые шаги. – Ювелирная работа!

– Спасибо, – я довольно ухмыльнулся. Мне действительно были приятны и её похвала, и её неприкрытое восхищение. Наверное, что-то похожее чувствует художник, слыша восторженные возгласы в адрес своего творения. – Сейчас мы с Михаилом переоденемся и будем готовы к визиту. Ты ведь с нами поедешь? Или твоё озвученное вчера нежелание с кем-то там встречаться всё ещё актуально?

– Уже нет, так что я поеду с вами, – отозвалась Мари, – я должна убедиться, что всё прошло гладко и именно так, как задумано. Игоря и Леонида я предупредила, что встреча будет в клинике, так как и Виталик, и Миша неважно себя чувствуют.

– Они не удивились?

– Во всяком случае, виду не подали, – ведьма пожала плечами. – Тогда что? Встречаемся возле машин?

– Ты на своей? – на всякий случай уточнил я, хотя и не сомневался в ответе.

– Да, – она покосилась на неподвижно стоящего Мишу. – Почти часовая поездка в одной машине с трупом, пусть и временно ожившим, – это не совсем то событие, о котором я мечтала длинными зимними вечерами.

– Хорошо, – я не стал спорить и направился к двери. Шляпников послушно пошёл за мной, повинуясь переданному через печати приказу. Он шагал медленно, но достаточно уверенно, на бок не заваливался, на окружающих не кидался. На Алексея он никак не отреагировал, из чего я сделал вывод, что бывший начальник охраны к смерти Миши непричастен. Мари тоже не вызвала у него никаких эмоций, что лишний раз подтверждало версию о том, что никакой любовницей ведьма не была. Это были чисто договорные отношения. Тем интереснее, на кого наш оживлённый друг среагирует, а в том, что это произойдёт, я ни секунды не сомневался.

– Лёха, веди нас в спальню или где там у него одежда, – скомандовал я, – не повезём же мы его в спортивном костюме. Боюсь, тогда у остальных участников спектакля возникнут вопросы, на которые у нас не будет ответов.

– Иди за мной, босс, – откликнулся Алексей и, плавно переместившись из-за моей спины вперёд, уверенно зашагал по очередному коридору. Дойдя до нужного поворота, бывший начальник охраны достал из кармана универсальный ключ-карту и распахнул перед нами дверь.

Мы прошли в комнату, которая оказалась большой гардеробной, и я слегка отпустил поводок, чтобы проверить, как далеко заходит самостоятельность моего подопечного. По идее, сейчас должна была сработать ассоциативная память в сочетании с памятью тела. И действительно, Миша уверенно направился к огромному шкафу, открыл его, на какое-то время завис перед ровным рядом почти одинаковых костюмов, затем попытался снять один из них.

У него ничего не получилось, так как мёртвое тело, хоть и получило способность передвигаться, ловкостью и подвижностью живого не обладало. Мне и так придётся поднапрячься, чтобы Шляпников смог взять ручку и вывести свою подпись на документах, которых, боюсь, будет много.

Между тем Миша потоптался около шкафа и как-то беспомощно оглянулся на меня. В его слегка уже пожелтевших глазах была растерянность и чуть ли не детская обида.

Я не стал испытывать на прочность нервную систему Алексея – всё же он совсем недавно уже пережил сильнейший стресс – и сам подошёл к шкафу.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – голосом профессионального консультанта из дорогого бутика спросил я, и на лице Миши неожиданно мелькнула тень горькой улыбки. Ого, а мужик-то, кажется, покрепче, чем я предполагал. Очень интересно… За прошедшие столетия я поднял немало трупов, но лишь единицы умудрялись сохранить способность испытывать эмоции.

Шляпников с трудом поднял руку и указал на один из костюмов, который я тут же снял. Кстати, качеством одежды Миша тоже приятно меня удивил: все вещи было более чем приличные, а выбранный костюм так вообще был сшит на заказ, что в последнее время встречается, увы, всё реже. Повинуясь моему жесту, Алексей быстро подобрал к костюму рубашку и галстук, Миша одобрительно моргнул, а я неожиданно подумал, что для него, судя по всему, очень важно выглядеть в последний свой день не просто хорошо, а именно достойно. Казалось бы: ты уже мёртв, ты проиграл, а поди ж ты – не сдаётся, хочет показать остальным, что до конца всё решал сам. Уважаю…

С помощью Алексея я помог Мише переодеться в костюм, хотя правильнее было бы сказать, что мы его переодели, так как тело гнулось и поворачивалось не очень хорошо. Каким бы крутым некромантом ты ни был, а против некоторых законов природы не попрёшь. Это только в фильмах ожившие мертвецы скачут, как молодые козлики, а в жизни так не бывает.

Мы уже собрались выходить, когда Миша неожиданно посмотрел на меня, потом на Алексея и снова на меня. На его лбу собрались морщины, он мучительно пытался произнести хоть слово, но, естественно, не мог этого сделать. Я попытался сообразить, чего он от меня хочет.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – спросил я, озвучивая очевидное. Дождавшись едва заметного кивка, продолжил. – Ты хочешь, чтобы Алексей вышел? Тебе нужно поговорить со мной наедине?

– Босс… – попытался было возразить Лёха, но я его прервал.

– Это касается твоей смерти?

Снова едва заметный наклон головы и безнадёжная попытка произнести хотя бы звук.

– Алексей, выйди, – велел я, – не будем же мы объяснять твоему бывшему хозяину, что и как в тебе изменилось. У нас не настолько много времени. Всё, что будет нужно, я тебе потом скажу. Проследи, чтобы нам не мешали, особенно местные обитатели… точнее – обитательницы.

– Есть, босс, – козырнул Алексей и вышел, тщательно прикрыв за собой дверь.

Я повернулся к Шляпникову и наткнулся на внимательный, не слишком характерный для поднятого мертвеца взгляд. Это как же надо хотеть добиться своей цели, чтобы так цепляться за возможность передать какую-то информацию!

– Ты хочешь сказать мне, кто тебя убил? – я говорил неторопливо, но внятно и чётко, чтобы Шляпников успевал воспринимать мои слова.

Он с трудом качнул головой, но я понял, что Миша хотел сказать.

– Ты знаешь, но не можешь сказать? Давай так… Я называю имена, а ты в нужный момент меня остановишь. И давай поторопимся, у нас не так уж много времени. Это Мария Львовна?

Еле заметное отрицательное движение. Уже хорошо: мне было бы досадно понимать, что я просчитался. Двигаемся дальше… Я почувствовал, как мной овладевает знакомый азарт охотника!

– Зильберт? Нет? Стоп… Виталик же сам признался, что он… Ага! Он просто исполнитель? Да? Отлично! Лозовский? Нет? Топлев?

Стоило мне произнести последнюю фамилию, как в глазах Шляпникова, которые становились всё более мутными, полыхнула такая ненависть, что я прямо почувствовал её пряный будоражащий аромат.

– Значит, Топлев. Это была его идея? Нет? Так я и думал… За ним кто-то стоял? И ты не знаешь, кто… Жаль… Чем ты мог помешать им? Что-то лишнее увидел? Об этом можно было догадаться… Тот, кто стоит за Топлевым, связан с миром невозможного? С такими, как я? Ты видел его? Дьявол! Что ты хочешь от меня? Впрочем…

– Босс, сюда идут, – быстро открыв дверь, сказал Алексей, – заканчивай.

– Ты хочешь, чтобы я отомстил за тебя?

Шляпников с трудом кивнул и показал на карман пиджака. Я быстро засунул туда руку и нащупал небольшой ключ, который схватил и успел запихнуть в карман. Только я это сделал, в комнату шагнула Мари и пристально на нас посмотрела.

– Я уже устала вас ждать, – сердито произнесла она, обшаривая внимательным взглядом помещение. – Чем вы тут заняты?

– Ну уж точно не болтаем, – хмыкнул я, – Мише достаточно затруднительно это делать, знаешь ли. Одевал я его, что ещё-то? Ты же не предложила свою помощь, пришлось справляться одному, Алексей – натура трепетная и к нашим делам непривычная, зачем ему эти психологические травмы?

– Почему-то я сомневаюсь, что он был бы сильно травмирован, не та у него профессия, но тебе виднее, кого посвящать в детали, а кого нет, – подозрительно легко согласилась Мари, и я невольно насторожился. Нет, всё-таки над маской белой и пушистой ей ещё работать и работать!

Я мельком взглянул на Шляпникова и увидел на когда-то красивом лице абсолютное равнодушие, словно мой подопечный был полностью погружён в собственные мысли и появление «любовницы» никаким образом его не взволновало.

– Мы можем идти? – ещё раз всмотревшись в Мишу, уточнила ведьма. – Заклятья с дверей я сняла. Ехать около часа, а с учётом утренних пробок даже больше. Не хотелось бы заставлять остальных ждать…

– Разумеется, можем, – я через печати передал Мише сигнал, и он, слегка покачиваясь, но в целом уверенно двинулся в сторону выхода. Мари покачала головой, и мне было приятно видеть, что она действительно поражена тем, что я сделал. Да, мы, настоящие некроманты, прожившие на свете много столетий, такие – нам многое под силу. И не ведьме, даже сильной и опытной, тягаться с таким, как я. Впрочем, тут я, вполне вероятно, слегка преувеличиваю. Сила ведьм своеобразна, я многого просто не знаю да и не очень хочу знать. До тех пор, пока мы не враги – пусть делают, что хотят.

Спустившись к машинам, мы договорились встретиться у входа в клинику, и Мари, сев в тот самый спортивный «Lexus», резко стартанула с места и исчезла в дождливой дымке. На какое-то время мы все застыли, глядя ей вслед. На лице Миши было прежнее безразличие, Алексей выглядел чрезвычайно задумчивым, а я пытался угадать, куда наша ведьма собралась заскочить по пути в клинику.

– Не моё, конечно, дело, но я бы не стал, Тоха, – повернулся ко мне Алексей, – извини, босс, но я правильно понимаю, что так к тебе тоже можно обращаться?

– Можно, – кивнул я, понимая, что возражать было бы по крайней мере глупо, – а что конкретно ты не стал бы?

– Связываться с ней. Баба она, конечно, красивая, базара нет, но опасная, что твоя кобра, – подумав, сообщил коллективную точку зрения Алексей. – К тому же пахнет она странно.

– Странно – это как? – тут же заинтересовался я, досадуя на самого себя, что из-за всей суеты позабыл об этой обнаружившейся ценной способности помощника.

– Пылью, старым домом, погребом, сухой травой, сброшенной змеиной шкурой и немного болотом, – подумав, перечислил Алексей, помогая Михаилу сесть в машину, – неприятный запах, опасный. Недоброе у неё в мыслях, Тоха, зуб даю.

– Это-то понятно, – кивнул я, усаживаясь рядом со Шляпниковым, – где ж ты видел ведьму, у которой в мозгах будет что-нибудь хорошее. Все они одинаковые. Это ты ещё Стеллу не видел: красотка невероятная, но и стерва такая же нереальная. Убьёт и даже не поморщится, проверит только, не поцарапала ли маникюр…

Алексей аккуратно вырулил с территории особняка, и мне как-то сразу стало легче дышать, даже несмотря на находящийся рядом оживлённый труп суточной давности. Впрочем, Миша вёл себя более чем спокойно, смотрел прямо перед собой и, разумеется, даже не дышал. Я видел, что Алексей иногда бросает на него заинтересованные взгляды в зеркало заднего вида. Видимо, всем трём сущностям, поселившимся в бывшем безопаснике, было до ужаса любопытно. Нормальная человеческая реакция, поэтому я не ворчал и от фраз типа «На дорогу смотри!» воздерживался. На переднем сидении стояла переноска, выданная нам очередной неразговорчивой горничной взамен разломанной Фредом.

В связи с тем, что первая волна «пробок» уже прошла, а вторая ещё не началась, добрались мы вовремя и в указанный час припарковались возле нужной клиники. Но прежде чем выйти из машины, я должен был обсудить с Мишей один принципиальный вопрос. Жестом велев Алексею покинуть автомобиль, я повернулся к своему молчаливому соседу.

– Один вопрос, – негромко сказал я, – обычно я его не задаю, но ты сумел вызвать мой интерес и даже в какой-то степени уважение. Того, кто наслал на тебя смертельное проклятье я найду и без твоей просьбы, так как мне не нравится получающийся расклад. Есть ли у тебя другие пожелания, Миша, помимо уже озвученной мести? Ты ведь понимаешь, что как только завершится сделка, я перестану поддерживать тебя.

Шляпников с трудом повернул ко мне лицо, и я всмотрелся в его мёртвые глаза, пытаясь увидеть или хотя бы угадать. Плохо слушающейся рукой он показал на карман, в который я опустил взятый у него ключ.

– Ты хочешь сказать, что мне надо воспользоваться ключом, – в такие минуты я прям даже жалел, что Миша попал мне в руки слишком поздно и, в отличие от того же Витька, говорить уже не мог. – Он от банковской ячейки? Нет? От сейфа? Ага… хорошо… Сейф у тебя дома? Нет? В загородном особняке? Отлично! Кто знает о нём? Мария? Нет? Это просто замечательно! Алексей? Тоже нет? Неужели Инна Викторовна? Боюсь, она не захочет со мной говорить… Захочет? Ну смотри, тебе виднее… В сейфе компромат? На Топлева?

Хм, никогда раньше не знал, что мёртвые могут испытывать такие сильные эмоции. Что ж, кажется, говоря о том, что такая женщина, как Инна Викторовна, не могла пойти на службу к тюфяку Шляпникову, мы здорово поторопились. Такую силу воли ещё поискать! Ненависть, вспыхнувшая в глазах Миши, была почти осязаемой.

– Я сделаю то, что сочту нужным и справедливым. Ты мне веришь?

Очередной почти незаметный знак, означающий согласие. Всё. Время вышло, нужно идти, иначе могут возникнуть непредвиденные проблемы.

## Глава 10

Холл клиники встретил нас теплом, ароматом кофе, едва уловимыми нотками лавандового освежителя воздуха и забивающим всё остальное запахом больших денег. Ни малейшего признака специфического больничного духа, ни ауры несчастья и тревоги – ничего такого и близко не было. На какие-то пару мгновений я вспомнил невыносимую атмосферу госпиталей и лечебниц, в которых мне довелось побывать за свою почти бесконечную жизнь. Там всё было иначе: эманации боли, безнадёжности и смерти там превалировали надо всем остальным. Я поморщился: распространённое мнение о том, что некроманты просто обожают всё, что так или иначе связано с мёртвыми, является глубоко ошибочным. Мы умеем работать со смертью, но это не значит, что её проявления доставляют нам неземное наслаждение.

Стряхнув неуместные воспоминания, я нашёл взглядом Мари, которая о чём-то разговаривала с миловидной блондинкой, видимо, администратором. Увидев нас с Мишей, ведьма кивнула девушке и, цокая каблучками, подошла к нам.

– Все уже здесь, ждут только нас, – сказала она, приглядываясь к Мише, которому я, учитывая необратимые изменения, надел затемнённые очки. Не солнцезащитные, а такие, какие часто носят люди, устающие от постоянного яркого света. – Всё в порядке?

– В абсолютном, – честно ответил я и взглянул на часы, – как видишь, мы прибыли вовремя. Алексей, – я обернулся к бесшумно следующему за мной безопаснику, – идёшь с нами, стоишь за дверью, следишь за своими коллегами, в наличии которых я ни на минуту не сомневаюсь.

– Слушаюсь, – Алексей по-военному щёлкнул каблуками, но неожиданно замер, напомнив мне принявшую охотничью стойку собаку. Впрочем, он тут же взял себя в руки, но легко коснулся моего рукава, привлекая внимание. Я вопросительно посмотрел на него и услышал едва различимый шёпот.

– Босс, держись от неё подальше и не бери ничего из её рук, – почти не разжимая губ, сказал Лёха, – дед говорит, от неё просто разит вытяжкой какого-то солнечного корня. Что это такое, я не знаю, но дед уверен, что ты в теме…

– Ещё бы… – кивнул я, чувствуя, как встревоженно завозился в переноске Фред, услышавший знакомое название. Да и у меня самого заныло в области желудка, а фантомные боли охватили всю левую сторону тела. – Спасибо, парни! Кто предупреждён, как говорится, тот вооружён…

Разговор вполголоса занял буквально несколько секунд, и вскоре я уже подходил к Мари, которая ждала меня у лифта, недовольно поглядывая на несколько неуместную в данных интерьерах переноску с котом. Но объяснять что-либо я не счёл нужным: судя по всему, друзьями или даже приятелями нам не быть, а зря сотрясать воздух я не люблю.

В лифте я старательно пытался уловить знакомый запах солнечного корня, но кроме аромата дорогого парфюма, не смог ничего почувствовать. Но не доверять Синегорскому или «деду», как стал называть его вслед за Бизоном и Алексей, у меня не было ни малейших оснований. Раз великий травник и Бизон сказали, что пахнет, значит, так оно и есть.

Лифт, деликатно звякнув, остановился на шестом этаже. Выйдя, мы оказались в просторном холле с большой невысокой стойкой, за которой находилось несколько симпатичных барышень в сине-зелёной медицинской форме. Одна что-то вносила в ноутбук, посматривая в лежащий рядом планшет, вторая изучала длинную распечатку, похожую на лист назначений, третья внимательно слушала немолодого солидного мужчину. В отличие от девушек, он был в традиционном белом халате и такой же шапочке.

Увидев нас, он что-то сказал своей собеседнице и направился в нашу сторону. Его взгляд на несколько секунд задержался на кошачьей переноске.

– Здравствуйте, – он приветливо улыбнулся сначала Мари, а затем и мне, – полагаю, именно вас ожидают господа, расположившиеся в комнате для совещаний? Вообще-то мы не поощряем желание наших пациентов продолжать заниматься делами во время болезни, но у вас, насколько я понял, исключительный случай.

Тут он всмотрелся в Мишу и задумчиво проговорил:

– Голубчик, не сочтите за дерзость, но у вас совершенно нездоровый цвет лица и странная отёчность. Вы хорошо себя чувствуете? Может быть, господа подождут ещё немного, а мы быстренько вас посмотрим?

– Наш друг очень устал, отсюда нездоровый вид и бледность, к тому же он недавно перенёс сложную простуду, поэтому почти не разговаривает, – объяснил я, подхватывая наблюдательного доктора под руку, – после подписания документов он, возможно, согласится остаться у вас для обследования. Уверяю, он вполне сможет себе это позволить.

– Прекрасно, – активно закивал доктор, – я ни секунды не сомневаюсь, что вашему другу необходима медицинская помощь, не исключено, что экстренная. Пожалуйста, не позволяйте…

Тут доктор запнулся, и я любезно подсказал:

– Михаил Фёдорович…

– Не позволяйте уважаемому Михаилу Фёдоровичу и дальше рисковать своим здоровьем.

Я охотно пообещал не препятствовать и, поддерживая с трудом шагающего Мишу под локоть, двинулся вслед за Мари.

Через минуту мы вошли в просторное светлое помещение, в котором за овальным столом для совещаний расположились трое, в частности – уже прекрасно знакомый мне Виталий Павлович. При виде меня он вздрогнул и тут же впился взглядом в Шляпникова, который с определённым трудом, но всё же опустился в кресло, жалобно скрипнувшее под его немалым весом. Я проверил прочность и активность поводка, убедился в том, что всё идёт по плану, и только тогда позволил себе обратить внимание на присутствующих.

Зильберт выглядел гораздо бодрее, чем некоторое время назад: кожа перестала отливать синевой, на щеках даже появилось некое подобие румянца, синяки под глазами стали не такими заметными. Но страх в глазах никуда не делся, да он и не мог исчезнуть. Слишком многое вчера обрушилось на господина Зильберта, слишком сильно пошатнулся его прежде незыблемый мир. Впрочем, для большинства он выглядел обычно, а некую всё же имеющую место быть бледность можно было легко списать на усталость и последствия непонятного обморока. Но меня интересовал не Виталий Павлович, на которого я и так вчера любовался больше, чем хотел бы.

Напротив Зильберта за столом утроился мужчина, при взгляде на которого у меня заныли зубы: настолько сладким был господин Лозовский. Идеально уложенные льняные локоны – вот по-другому я эту причёску назвать никак не мог – почти касались плеч. Голубые, как весеннее небо, глаза в обрамлении густых золотых ресниц наверняка вызывали тоску у мужчин и неясное томление у женщин. Твёрдый подбородок и аристократический нос завершали картину. Господи, да что же случилось у Стеллы со вкусом, если она приблизила к себе это сахарное воплощение Аполлона? Даже дураку понятно, что в этой жизни господин Лозовский обожает одно-единственное существо – себя, любимого. И как-то при виде этого сиропного красавчика я позволил себе усомниться в тех его талантах, которые так потрясли мою заклятую подружку. Хотя Стелле, несомненно, виднее. Хочется ей видеть в своей постели этот леденец – кто я такой, чтобы ей мешать, верно?

Через два стула от Игоря Лозовского расположился четвёртый концессионер, который интересовал меня гораздо больше всех остальных вместе взятых. Леонид Романович Топлев был… никаким. Я имею в виду не нарочитую неприметность, которой отличались субъекты типа Рыжего или Алексея, нет. Просто, взглянув на господина Топлева, любой человек понимал, что где-то он его уже видел: может, в телевизоре, а может, в каком-то ресторане, но не исключено, что он просто сидел через проход в самолёте. Небольшие залысины над высоким, красивой лепки лбом, чуть крупноватый нос, не то серые, не то голубые, не то зеленоватые глаза. Дорогой костюм, ухоженные руки, очки в тонкой оправе, скорее всего, золотой. Скромное обручальное кольцо и часы из люксового сегмента.

При виде Шляпникова Лозовский удивлённо поднял брови и красивым, каким-то бархатным голосом проговорил:

– Хотелось бы мне знать, кто и с какой целью пустил слух о том, что Михаил… умер? Для чего это было сделано? Виталий, ты что-нибудь понимаешь?

– Видимо, Мише стало плохо, и кто-то из домочадцев поторопился с выводами, – огорчённо развёл руками Зильберт, – но, как мы видим, Миша с нами. Значит, все договорённости в силе…

– Миша, а почему ты молчишь? – негромко поинтересовался Топлев, рассматривая Шляпникова с едва заметной улыбочкой, которая мне совершенно не понравилась. Пожалуй, этот противник опаснее, чем я предполагал. Несмотря на то, что он выглядел спокойно и даже доброжелательно, я чувствовал исходящую от него угрозу. Однажды мне довелось попасть в зону горящих торфяников. Ощущение смертельной опасности из-за того, что ты в любой момент можешь провалиться в огонь, лишь сделав один-единственный неосторожный шаг, произвело на меня тогда сильное впечатление. Вот и сейчас я чувствовал что-то похожее. Под маской симпатичного и уравновешенного бизнесмена скрывалось нечто совершенно иное.

– Он простудился, – мило улыбнулся я и поторопился представиться, – я сопровождаю Михаила Фёдоровича в качестве личного ассистента. У меня есть чёткие инструкции, предписывающие господину Шляпникову воздерживаться от разговоров, да и вообще постараться как можно быстрее завершить дела и отдаться в заботливые руки докторов. Не обращайте на меня внимания, господа.

– Мы раньше вас не видели, молодой человек, – недовольно нахмурился Лозовский, – Миша не говорил нам ни о каком личном помощнике.

– Михаил Фёдорович чрезвычайно дорожит моими услугами и поэтому старается не афишировать наше сотрудничество, – любезно объяснил я, а Миша медленно, но уверенно кивнул. – Просто чтобы не переманили, понимаете?

– Мне это не слишком нравится, но, с другой стороны, ничего уже изменить нельзя, и присутствие постороннего человека может стать дополнительной гарантией сделки. Так сказать, независимый свидетель! – излишне, на мой взгляд, бодро проговорил Зильберт. – Тем более что он пришёл в компании с Марией Львовной, значит, это наверняка свой человек.

– Мило, хотя и абсолютно бессмысленно, – фыркнул Лозовский, теряя ко мне интерес, – тогда давайте займёмся делом, а то Миша действительно выглядит не слишком хорошо.

Топлев же промолчал, но бросил на меня быстрый странный взгляд, словно старался что-то увидеть, но не мог. Этот человек начинал вызывать у меня всё больше вопросов.

– Итак, господа, приступим, – взял в свои руки ведение встречи Зильберт, одетый по случаю важного мероприятия в дорогой спортивный костюм, так как нормальной одежды у него здесь, разумеется, не было. Вряд ли тот, кто привёз ему необходимые вещи, подумал о деловом костюме: зачем он в больнице-то?

С этими словами Виталий Павлович разложил документы, и концессионеры погрузились в финальное обсуждение нюансов, а я, пользуясь случаем, переключился на другое зрение и стал внимательно рассматривать окружающие каждого энергетические потоки. Но меня интересовала не картина в целом, а всего лишь одна-единственная нить, цветом напоминающая чернёное серебро.

У Зильберта я увидел её сразу, за последние сутки она явно выросла, стала толще и уже не пряталась, а нахально змеилась поверх других нитей, словно демонстрируя, что ничего с ней уже сделать нельзя. И, если откровенно, это было именно так: в течение суток господин Зильберт отправится туда, где с него спросят за всё, что он успел натворить в своей наверняка не безгрешной жизни.

Если бы Виталий Павлович был моим близким другом или являлся бы для меня каким-нибудь ценным ресурсом, я бы мог ещё побороться за его жизнь. И, не исключено, даже выиграл бы… Но, к несчастью для него, Виталий Павлович никакой ценности лично для меня не представлял, следовательно, вступать в борьбу за сохранение его жизни я не собирался. Более того, я испытывал в отношении него некоторую обиду, так как именно господин Зильберт втравил меня в эту историю. Нет, понятно, что рано или поздно Мари или неизвестный умелец до меня добрались бы… но ведь это было бы потом. А в том, что происходит здесь и сейчас, лично я склонен был винить именно Виталия Павловича. Так что лежать ему в больничном морге рядом со Шляпниковым…

Я всмотрелся в Лозовского и совершенно не удивился, разглядев хвостик чёрно-серой ниточки. Видимо, неизвестный мастер поостерёгся убирать всех участников сделки одновременно. Вчера умер Шляпников, сегодня к вечеру скончается Зильберт, а Лозовскому – по замыслу нашего затейника – предстояло отправиться на встречу с предками завтра. Но нить проклятья уже была видна даже без свечи Зельгама. Бедная Стелла! Ей, полагаю, будет жаль своего сахарного мальчика. Но что-то подсказывает мне, что она достаточно быстро утешится и найдёт ему замену…

А вот у Топлева, сколько я ни всматривался, не смог разглядеть даже следа от проклятья. Ни хвостика, ни намёка – ничего. И объяснений тут могло быть несколько. Первое и самое вероятное – это то, что Леонид Романович просто последний в списке, и, следовательно, проклятье пока прячется. А извлекать свечу и начинать с ней работать – присутствующие явно не оценят подобный креатив. Но есть и другой вариант, который мне очень не нравится. Нельзя исключать, что на Топлеве нет проклятья по одной простой причине – он же его и создал. Решил устранить конкурентов таким вот замысловатым способом. А откуда у него такие знания – вот это уже очень интересный вопрос. То, что я никогда с ним не пересекался, ещё ни о чём не говорит. Обо мне, например, тоже мало кто знает. Может он быть неучтённым колдуном немалой силы? Да запросто, особенно если у него за плечами большой опыт и он меняет личины, как я рубашки. Нельзя исключать возможность того, что я с ним встречался, но тогда он выглядел совершенно иначе. Но тогда получается, что за всеми происходящими событиями стоит не Мари, а этот загадочный колдун? Очень интересно… настолько, что даже не страшно.

Не успел я додумать эту, вне всякого сомнения, умную мысль, как Топлев поднял голову, слегка повернулся и посмотрел мне прямо в глаза. И было в его взгляде что-то такое, отчего тревога взвыла в моём сознании пожарной сиреной. Он смотрел на меня без злобы, без удивления и даже без неприязни. Больше всего в его взгляде было предвкушения, приправленного изрядной дозой азарта. Так смотрят на объект охоты, когда все силки уже расставлены, ямы вырыты, верёвки с флажками натянуты, но знает об этом только охотник. Жертва же пока беззаботно скачет по лесу, считая себя самой хитрой и везучей. Я ощутил, как рыкнула внутри моя истинная сущность, почувствовавшая внимание охотника. Усилием воли я заставил её успокоиться, дав понять, что пока ещё не время. Она недовольно заворчала, но притихла, готовая в любой момент порвать в клочья хрупкую человеческую оболочку. В своей переноске точно так же насторожился Фредерик.

– Господа, если ни у кого нет возражений, предлагаю поставить свои подписи, – ворвался в сознание голос Зильберта, который постоянно менял положение, видимо, из-за усиливающихся болей в спине. Сказав это, он первым подписал несколько документов и с явным облегчением откинулся на спинку кресла. За ним свой автограф поставил Лозовский, и я сосредоточился на Шляпникове. Повинуясь переданным через печати приказам Миша с некоторым трудом взял ручку и смог поставить подписи – пусть и несколько корявые – в нужных местах.

Последним подписывал бумаги Топлев, и я заметил на его лице довольную улыбку. Интересно, что он сумел провернуть? Что ускользнуло от внимания остальных участников сделки? А в том, что что-то такое было, я ни секунды не сомневался.

– Благодарю всех за оперативность и рассчитываю на дальнейшее плодотворное сотрудничество, – сказал Зильберт, распределив бумаги на четыре стопки и пряча каждую в плотный конверт. – Прошу прощения, но я всё же неважно себя чувствую, однако надеюсь на встречу в ближайшее время в чуть более приятном месте. Спасибо, что приехали. Теперь я могу спокойно заняться лечением, чтобы максимально быстро вернуться к работе.

Намёк был более чем прозрачным, поэтому все, включая Мишу, поднялись из своих кресел и неспешно двинулись к выходу, пожелав Виталию Павловичу скорейшего выздоровления.

– Миша, как ты? Что-то ты бледный, – неожиданно возник рядом со Шляпниковым встревоженный Топлев. – Ты уверен, что тебе не нужен врач?

– Михаил Фёдорович согласился немного задержаться в клинике и пройти ряд диагностических процедур, – ответил вместо Миши я, – он слишком много работал в последнее время.

– Да-да-да… – сочувственно покачал головой Топлев, – ох уж эта работа! Прекрасно понимаю… Иногда такое впечатление, что я даже мёртвым на работу приду, представляете? – Тут он быстро взглянул на меня и сразу же отвёл взгляд. – Кстати, нас не представили… почему-то… Миша, не познакомишь меня со своим помощником?

– Антон Борисович, – я лучезарно улыбнулся не отрывающему внимательного взгляда от Миши Топлеву, – польщён возможностью знакомства… Михаилу Фёдоровичу врачи рекомендовали не напрягать горло, поэтому я и здесь.

– Понимаю, понимаю! Леонид Романович, – ответил Топлев и протянул мне руку. – И я… польщён. Давно, знаете ли, мечтал…

Но стоило мне сжать его руку, как одновременно произошло несколько событий, часть из которых осталась не замеченной большинством, но оказала огромное влияние на дальнейшее.

Спокойно стоявший рядом со мной Шляпников внезапно повернулся и с каким-то глухим не то стоном, не то рычанием попытался вцепиться в горло моему собеседнику. Тот, явно не ожидавший такого от бывшего приятеля, резко дёрнулся и с силой, удивительной для его вовсе не богатырской комплекции, отшвырнул здоровяка Мишу в сторону. Тот, пролетев не меньше двадцати метров, с грохотом врезался в стену, попутно задев шкаф с какими-то папками и прочими никому не интересными предметами. Топлев же каким-то невероятно плавным, текучим движением повернулся в мою сторону, и мне показалось, что в его глазах вспыхнули и тут же погасли багровые искры.

– Не стоило так рано отпускать поводок, – с неприкрытой угрозой проговорил он, глядя на Мишу, замершего в углу неподвижной сломанной куклой. – Он мог бы ещё пригодиться.

– Кому? – я уже понял, что передо мной не просто чиновник Леонид Топлев, а существо из нашего мира, того, в котором каждый из нас так или иначе связан с условно тёмными силами. Осталось понять, кто он. То, что не некромант, я знал абсолютно точно: своего я почувствовал бы через любой морок и через любую иллюзию. Колдун? Ведьмак? Нет, ведьмак – вряд ли, не те у него интересы. Он явно нацелился на меня, а с ведьмаками у нас вражды никогда не было. Другое дело – колдуны. Они всегда, с самых древних времён, существовали сами по себе, не вступая в коалиции ни с кем. Было их всегда мало, держались они обособленно, потому и информации о них было всего ничего. И вот колдун, в отличие от ведьмака, при определённом опыте, немалом везении и при удачном стечении обстоятельств мог бы попробовать взять мою силу. Не факт, что у него получилось бы, но попытаться вполне мог.

– Мне, – Топлев больше не смотрел на Мишу, потеряв к нему всякий интерес, – или тебе, это как договорились бы.

– А мы собираемся договариваться? – почти искренне изумился я.

– Всегда надо попробовать решить дело миром, это гораздо выгоднее, – он пожал плечами, – я слишком долго шёл к нашей сегодняшней встрече, некромант, чтобы оставить её безрезультатной. Понимаешь?

– Кто ты? Неужели ты думаешь, что я стану разговаривать непонятно с кем?

Я постарался вложить в голос как можно больше пренебрежения, и у меня, судя по гневно раздувшимся ноздрям Топлева, получилось.

– Я не моложе тебя, Антоний, – прошипел он, – ведь так тебя звали в самом начале? Тогда, когда старый Димитриос нашёл талантливого мальчишку и взял на воспитание… Ты не спросишь, откуда я это знаю?

– Ты же не удержишься и сам расскажешь, – я пожал плечами, – иначе ты не начал бы этот разговор.

– Мне рассказал Карл, твой дружок, – в глазах Топлева вспыхнула и погасла искра безумия, но я пока просто ждал информации. – О, как он молил меня о пощаде, когда я вытягивал из него жилы одну за другой. Он готов был рассказать всё, даже то, чего не знал. В моём арсенале есть такие заклятья, от которых не спасает ваша хвалёная некромантская защита.

– Мне абсолютно всё равно, что там у тебя было с Карлом, – я равнодушно махнул рукой, хотя на самом деле внутри всё сжалось от тревоги: неужели с Карлом действительно что-то случилось? Но почему тогда Мари мне не сказала? Она ведь виделась с ним совсем недавно, судя по её словам. Почему же она не знала? Стоп! А с чего я взял, что ведьма не в курсе? Вполне может быть, что она вышла на Карла, очаровала его, выведала всё про Егора и про наш с ним конфликт, а также узнала, что я – единственный, кто может вытащить мерзавца с Кромки. Почему я вдруг решил, что она не действует в связке с Топлевым, точнее, с тем, кто скрывается за этим обликом?

Провернув всю эту аферу с подписанием документов, они убивали нескольких зайцев. Почти не сомневаюсь, что где-нибудь мелким шрифтом написано, что в случае гибели кого-либо из участников его доля делится между остальными. Так что в итоге Топлев окажется в шоколаде: даже могущественным колдунам нужны деньги. Ладно, с этим более или менее понятно.

Теперь Егор… Он им зачем-то нужен, и сейчас я ни секунды не верю в материнские страдания, которые якобы терзают Мари. Думай, Тоша, думай!

– Вы же вроде были друзьями? Разве нет? – голос колдуна ворвался в мои размышления. – Откуда такое безразличие?

– Судя по всему, ты многое о нас знаешь, поэтому должен быть в курсе, что у некромантов нет друзей. Мы исключительно самодостаточны и не нуждаемся в обществе подобных себе, – проговорил я, стараясь не смотреть в угол, где лежащий ничком Миша Шляпников неуверенно шевельнул рукой. А ведь я даже не тронул печать… Хотя теперь ощущаю едва заметное напряжение нити поводка. Миша, признаю, я был неправ: ты сильный человек и крутой мужик!

– Я давно присматриваюсь к тебе, – не стал спорить Топлев, – с того момента, как ты подобрал мальчишку.

– Прямо не Егор, а подарок на именины – все его хотят получить! – не удержался от язвительности я. – Только что же я его на улице нашёл-то? Голого, босого, голодного… Не взял бы его – помер бы малец.

– Не мог я тогда, – скрипнул зубами Топлев, – никак не мог!

И тут вдруг в моей порой до обидного бестолковой голове всё встало на свои места, я практически услышал щелчок сложившейся головоломки.

– Но Мари говорила, что отцом Егора был ведьмак, а в тебе от ведьмачьей силы ничего, – задумчиво рассматривая Топлева, сказал я. – Интересный феномен. Это Кромка тебя так изменила? Перекорёжила и дала новую силу и новую форму? Теперь понятно, почему ты его достать не можешь… Нельзя второй раз на Кромку попасть… Хотя, кто знает… Раньше вот считалось, что оттуда не возвращаются, а оказывается, вполне себе.

– Умный ты, – колдун как-то иначе посмотрел на меня, словно пытаясь понять, насколько я опасен, – но оно и к лучшему, не нужно будет объяснять простые вещи.

– Да уж, давай воздержимся, – согласился я, так как только озвучивания прописных истин от непонятного колдуна мне для полноты ощущений и не хватало. – Ты от меня хочешь-то чего? А то я прямо очень важной фигурой себя ощущаю: столько телодвижений, такая многоходовка – и всё это только ради того, чтобы пообщаться со скромным мной. Хотя так-то я не самый недоступный парень в этом мире, ко мне всегда можно просто прийти и поговорить. Или настолько простой путь не для такого крутого перца, как ты?

– Сделал так, как мне надо было, – недовольно ответил Топлев, – и объяснять тебе, что к чему, не собираюсь.

– Не душевные вы парни, колдуны, – театрально вздохнул я, краем глаза наблюдая за мучительно пытающимся выпрямиться Мишей, – нет в вас понимания и стремления к консенсусу.

– Уж какие есть, – не стал спорить Топлев, из чего я сделал вывод, что правильно определил его, скажем так, статус. Значит, колдун… Плохо. Именно о них в наших кругах известно меньше всего. Никто из нас не любит делиться своими секретами, ну а колдуны вообще держат любую информацию о себе в строжайшей тайне. Известно только, что силу они черпают лишь в им известном источнике, в котором есть что-то и от ведьмаков, и от оборотней, и от вампиров, и даже от нас, некромантов. Считалось, что колдуном стать мог любой из живущих в мире Луны, если он прошёл через испытание смертью и болью. Понимаю, что формулировка крайне расплывчатая, но другой нет. Потому и старались все держаться от колдунов подальше: никому не хочется связываться с противником, о возможностях которого известно мало. Может дорого обойтись, а мы своё существование бережём и очень ценим. Но, надо отдать им должное, они не слишком часто вступали в конфликты. Пожалуй, они были ещё более самодостаточны, чем мы, некроманты. Занимались своими делами, исследованиями и экспериментами и ни в ком не нуждались.

– Возвращаясь к актуальному, – я посмотрел на Топлева, – повторяю свой вопрос: чего ты хочешь от меня?

– Верни Егора с Кромки, – он пристально посмотрел мне в глаза, – у меня есть чем с тобой расплатиться.

– А вот с этого места можно поподробнее? – я сделал заинтересованное лицо, хотя мне и на самом деле было любопытно, что такого интересного может предложить мне колдун. – Но ты ведь понимаешь, что плата должна соответствовать заказу. Тем более что цена, которую предложила мне Мари, уже неактуальна. Я и без неё разобрался с автором проклятья. Так что давай, удиви меня.

– Я скажу тебе, где найти «Книгу мёртвых». Я имею в виду не те бездарные подделки, которые не продаёт только ленивый, – он прищурился, – я говорю о настоящей книге. Той, которую никто и никогда не видел, ибо она не оставляет в живых того, кто коснулся её страниц. Но ты – не все, тебе она может и покориться…

– Плата достойная, – я изо всех сил старался сохранить невозмутимость, хотя внутри всё аж перевернулось. Если колдун говорит о действительно Той Самой Книге… Мечта любого некроманта, причём мечта по умолчанию несбыточная. Наверное, не было ни одного некроманта, который не мечтал бы отыскать это сокровище и не потратил бы на заведомо бесполезные поиски несколько лет или даже десятилетий.

– Это значит, что мы договорились? – колдун спокойно ждал моего ответа, и я даже нашёл в себе силы позавидовать его самообладанию.

– Поход на Кромку – это не поездка в Диснейлэнд, – ответил я, – я не могу и не буду заниматься этим без должной подготовки, уж извини. Мне нужно время.

– Много?

– Полгода, – сказал я и, опережая его возмущённый возглас, пояснил, – есть эликсир, без которого на Кромку соваться бессмысленно. Так вот, на его приготовление уходит почти три месяца. Плюс время чтобы добыть нужные ингредиенты, которые, как ты понимаешь, в супермаркетах не продаются. Если тебя не устраивают сроки – не вопрос, жил я спокойно столько веков без этой мифической книги и дальше проживу. А судьба моего бывшего ученика волнует меня ещё меньше, если честно. Я не прощаю предательства.

– Полгода – это слишком долго, – недовольно нахмурился колдун, – у мальчика всё меньше времени, я это чувствую.

– Потерпит твой мальчик, – я даже не пытался скрыть неприязнь, пусть не думает, что я пожалел, простил и готов на всё ради того, кто пытался меня убить, – больше ста лет терпел, так что полгода погоды не сделают. Сам знаешь, там время течёт по-другому.

– Знаю, – скрипнул зубами колдун, – никому не пожелаю.

– Можно я не буду сочувственно рыдать? – поинтересовался я и добавил. – Кстати, ты же не думаешь, что все необходимые для зелья ингредиенты я буду приобретать на свои деньги? Мне для своего несостоявшегося убийцы гнутой ржавой копейки – и той жалко. И не надо на меня с таким осуждением смотреть, у тебя всё равно плохо получается. И, кстати, подружке своей – или кто она там тебе – скажи, что если я ещё раз узнаю, что она пыталась причинить вред мне или моим слугам… Пусть бережётся… Я доступно объясняю?

– Я услышал тебя, некромант, – кивнул колдун и вытащил из внутреннего кармана картонный прямоугольник. – Это мои контакты, как ты наверняка уже догадался. Пришли мне номер счёта и сумму, которую нужно перевести, мой секретарь всё сделает.

– И всё же я не понимаю, зачем было идти столь сложным путём, – я убрал в карман карточку, – почему было просто не прийти и не договориться.

– Ты сам знаешь ответ, – неожиданно весело ухмыльнулся Топлев, – это было бы скучно. К тому же теперь я несколько лучше представляю уровень твоих возможностей. Должен сказать, он впечатляет, и это сейчас был не банальный комплимент. Теперь я абсолютно уверен, что тебе по силам вытащить Егора оттуда, куда ты же его и отправил.

– У меня тоже будет условие, – я сладко потянулся, – получив своего киллера-неудачника ты исчезнешь из моей жизни вместе с ним. Навсегда. И ни ты, ни он, ни Мари никогда больше не появитесь на моей территории.

– Справедливо, – помолчав, кивнул колдун, – впрочем, я и без того собирался осесть далеко от мегаполисов. Мальчику нужно будет приходить в себя и восстанавливаться. На это уйдёт не один год и даже не одно десятилетие, так что я согласен. К тому же ты в своём праве. Что бы ни говорила Маша, ты защищался и имел все основания для того, что сделал.

– Неужели? – я действительно был удивлён. – Не ожидал, честно говоря. Поклянись.

– Клянусь Луной, что по своей воле ни я, ни моя жена, – тут я с трудом удержался от удивлённого возгласа, – никогда не будем искать встречи или иным путём стараться увидеться с некромантом Антонием, а после того, как нам будет возвращён наш сын, уедем с ним в отдалённые места. Более того, во время поисков способа возвращения Егора даю слово оказывать всевозможную поддержку означенному некроманту.

Договорив, колдун вытянул руку, выпустил на одном из пальцев коготь – не такой мощный, как у меня, но тоже впечатляющий – и неуловимым движением полоснул себя по ладони. Капли очень тёмной крови сорвались в воздух, но не упали на светлое ковровое покрытие, а вспыхнули в воздухе чёрно-алыми искрами. Клятва была услышана и принята.

– И в качестве бонуса, – Топлев вопросительно взглянул на меня, мол, тебе что, всего вышеназванного мало? – хотелось бы узнать технологию проклятья, которым ты угробил своих партнёров. Уж очень качественная штука, я с таким раньше не сталкивался.

– Моя разработка, секретная, даже Маша не знала, – с оттенком самодовольства сообщил колдун, – но так и быть, поделюсь наработками. Может, у тебя и получится, хотя и не факт. Не нашего ты всё же племени, Антоний. Но попробовать тебе никто не запрещает. Напомни потом, я тебе рецептуру скину.

А чего, а и напомню, дурак я, что ли, от такого отказываться: никогда не знаешь, как жизнь повернётся, а тут ещё и проклятье не некромантское – всегда отмазаться можно будет, ежели что. Удобненько!

– Значит, полгода? – уже взявшись за ручку двери, уточнил Топлев. – Хорошо, не побеспокою это время, у меня и других дел полно. Но как готов будешь – дай знать, сразу появлюсь. Так что не прощаюсь.

С этими словами колдун вышел в коридор и неторопливо двинулся к лифту в сопровождении моментально пристроившегося за его плечом охранника.

Я же подошёл к Мише, который ничком лежал на полу и, проверив печати, вздохнул: через пару минут даже я уже ничего не смогу сделать. Затем, повинуясь внезапному порыву, я положил ладони на его виски и прошептал:

– Я разберусь и отомщу, каждый получит по заслугам. Слово.

Возможно, мне показалось, но было такое ощущение, что от Шляпникова пришла волна благодарности и уверенности во мне. Как он смог это сделать – не понимаю до сих пор. Но факт остаётся фактом.

Я встал и, подойдя к двери, широко её распахнул.

– Человеку плохо! – воскликнул я, привлекая внимание стоящих возле стойки девушек. Одна из них быстрым шагом, почти бегом, направилась ко мне, на ходу вынимая из кармашка телефон.

Через несколько минут я смотрел, как тело Миши спешно увозили куда-то по коридору, а вокруг суетилось несколько человек в медицинской форме. Я проводил взглядом того, в ком поначалу так ошибался, и неторопливо, прихватив переноску с котом, спустился на первый этаж.

## Глава 11

На улице ярко светило солнце, что на фоне постоянных дождей со снегом, обрушившихся на город в последние пару недель, выглядело просто праздником. И пусть солнышко было по-осеннему холодным, но главное было в том, что оно в принципе выползло из-за туч.

Загрузившись в машину и краем глаза заметив, что спортивный «Lexus» на парковке отсутствует, я откинулся на спинку сидения.

– Да уж, Тоха, ввязался ты в дело, – с непонятным выражением проговорил Алексей, выруливая с парковки, – ты не думай, просто из-за двери всё слышно было, про что вы с тем колдуном базарили. И ведь не откажешься, я так понимаю.

– Он слово дал и Луной поклялся, – вступил в беседу явно измучившийся от долгого вынужденного молчания Фредерик, – значит, от него зла пока можно не ждать, да и потом тоже, пожалуй. А вот за Егора он говорить не мог, а жаль – этот гадёныш на многое способен.

– Этого, как ты выразился, «гадёныша» ещё достать с Кромки надо, – присоединился к разговору я, – и мне очень интересно, получится или нет. Потому как если тропку протоптать и никому про неё не рассказывать, то очень много интересного можно в перспективе поиметь. Смекаете?

– Вот за что я тебя, кроме всего прочего, ценю, Антуан, так это за то, что ты своего интереса никогда не упустишь, – уважительно взглянул на меня кот, – прав ты со всех сторон. И куда мы теперь в свете, так сказать, последних событий?

– Естественно, смотреть, что в сейфе, ключ от которого так любезно отдал нам теперь уже окончательно покойный Миша Шляпников, – я даже удивился. Мне казалось, что это совершенно очевидно. – Если я правильно его понял, то там мы обнаружим компромат на нашего хитроумного господина Топлева, он же – колдун неизвестной специализации, он же – отец уже упомянутого гадёныша.

– И кто нас туда впустит? – задал следующий вопрос Алексей. – Не, ключи у меня все есть, только вот…

– Миша дал понять, что потрясающая Инна Викторовна поможет нам отыскать требуемое. Верится, конечно, с трудом, но Шляпникову не было смысла меня обманывать.

– А ведьма туда не заявится? – продолжал каверзные вопросы Лёха. – Мне кажется, она будет однозначно лишней.

– Вот тут я тебе точно ничего сказать не могу, – вздохнул я, – очень надеюсь на то, что она сейчас будет занята другими делами в компании с нашим новым приятелем. А если вдруг появится, скажем, что я забыл там… в общем, что-нибудь забыл. Или ты заявишь, что тебе нужно вещи забрать: ты же теперь на меня работаешь.

– Это можно, – кивнул бывший безопасник, – у меня там несколько костюмов, ноутбук, мелочи всякие…

– Ну вот, так что нет проблем, – я довольно улыбнулся, – но в любом случае, действовать надо быстро и постараться свалить из этого гостеприимного дома в рекордные сроки.

– Плюсую, – тут же отозвался Лёха, – приезжаем, выставляем сейф, хватаем всё своё и валим. По-моему, прекрасный план.

И я даже не стал с ним спорить.

Особняк Шляпникова встретил нас медленно разъехавшимися в стороны воротами и вышедшей на крыльцо Инной Викторовной. Несмотря на достаточно прохладную погоду, она была в том же – или таком же – элегантном платье, как и в прошлую нашу встречу.

– Доброго дня, господа, – произнесла она с привычной уже невозмутимостью, – проходите, прошу вас.

– Благодарю, – откликнулся я и сделал знак Алексею, показывая, чтобы он занялся своими непосредственными обязанностями. – Инна Викторовна, скажите, пожалуйста…

– Это вы мне скажите, – неожиданно перебила меня она, – Михаил Фёдорович… он…

– Он умер, – глядя ей в глаза, ответил я, – окончательно и бесповоротно.

– Я знаю, что вы сделали, – словно не услышав моего ответа, продолжила она, – но не мне указывать вам на то, что можно делать, а что нельзя, у каждого из нас свой путь. Я вижу, что вы приехали без Марии Львовны…

– Она осталась в городе, – я позволил себе добавить в голос льда и заметил, как на мгновение во взгляде Инны Викторовны мелькнули какие-то эмоции, правда, я так и не смог распознать – какие именно, слишком мимолётными они были. – Миша сказал мне…

– Миша? – она неожиданно резко повернулась ко мне. – На чём основана эта фамильярность? Вы не входили в число друзей Михаила Фёдоровича, поэтому я бы попросила вас…

Ничего не отвечая, я вытащил из кармана ключ, который передал мне Шляпников, и женщина замерла на середине фразы.

– Миша сам отдал мне его, – вложив в голос всю мягкость, на которую в принципе был способен, я улыбнулся Инне Викторовне, – и дал понять, что я могу рассчитывать на вашу помощь. И ещё… у меня не было возможности поблагодарить вас за предупреждение.

– Не понимаю, о чём вы говорите, – она прямо посмотрела мне в глаза и, если бы я не знал о её визите наверняка, то абсолютно точно поверил бы.

– Ну и ладно, – я не видел смысла что-то доказывать: свою благодарность я высказал, она её услышала, всё в порядке. – Это ключ от сейфа, и мне хотелось бы успеть ознакомиться с его содержимым до того момента, как здесь появятся посторонние.

– Прошу следовать за мной, – она отступила в дом, не позволив себе ни единой дополнительной эмоции. Невероятная женщина!

Вслед за домоправительницей мы вошли в дом и, вопреки моим ожиданиям, направились не в кабинет, а куда-то в сторону. Велев Алексею оставаться в холле и контролировать прилегающие территории, я поспешил за Инной Викторовной. Через минуту я понял, куда мы идём: в то крыло особняка, где располагался обслуживающий персонал. Ай да умница Миша: кому придёт в голову искать сейф в комнатах прислуги? Никому!

Войдя в комнату, расположенную практически в самом конце коридора, я повернулся к внимательно смотрящей на меня домоправительнице. Она явно чего-то от меня ждала, но я никак не мог понять – чего именно. Тут Инна Викторовна небрежно поправила причёску, коснувшись уха, и я наконец-то сообразил. Показал на свои глаза, но она отрицательно покачала головой: значит, здесь нет камер, но есть подслушивающие устройства. Сосредоточившись, я накинул на нас полог бесшумности, постаравшись оставить как можно больше простора. Вряд ли устройство вмонтировано в пол или ковёр, наверняка прячется где-то в мебели. Завершив работу, я посмотрел на женщину, которая крайне внимательно наблюдала за моими действиями.

– Теперь нас никто не услышит, Инна Викторовна, – мягко проговорил я, и с неё словно сполз морок: ушла ледяная сдержанность и каменное выражение лица. Передо мной стояла такая же красивая, но совершенно живая женщина, в глазах которой плескались боль и тревога.

– Я не смогла его уберечь, – прошептала она, – эта змея подколодная не оставила мне ни малейшего шанса спасти Мишеньку.

– Вы про Марию Львовну? – на всякий случай уточнил я.

– Ну а про кого же ещё? – Инна Викторовна вынула платочек и промокнула глаза. – Как она появилась в нашем доме, так всё и пошло наперекосяк. А ведь я с самого начала Мишеньке говорила, чтобы он гнал её поганой метлой, да куда там! Хорошо хоть Лидочка меня послушалась и носа сюда не показывала, иначе она и её бы угробила, просто за компанию. А после Мишенька и рад бы был избавиться, да не получалось. Прислуга вся как роботы стали, да и я-то удержалась только потому что делала вид, будто на меня её зелья тоже действуют.

– А они не действовали?

– Намного слабее, чем на остальных, – ответила домоправительница и прерывисто вздохнула, – я не знаю, почему, но я понимала, что и как делаю, могла по-прежнему чувствовать. Но старалась делать вид, что на меня действует так же, как на остальных, чтобы она ничего другого не придумала. Всё надеялась Мишеньку спасти… Он ведь как сын мне, я его вырастила, всегда рядом была и с ним, а потом и с Лидочкой, его женой.

– А мне сначала показалось, что у вас с Марией Львовной полное согласие и взаимопонимание, – честно сказал я, – не раскусил я вас, Инна Викторовна!

– Главное, что она тоже так думала, – невесело усмехнулась женщина, – не прощу ей Мишеньку никогда! Скажите, – она подняла на меня взгляд, в котором боль уже сменилась решительностью, – я могу вас нанять? У меня есть деньги.

– Нанять? – я даже не стал скрывать удивление. – С какой, простите, целью?

– Отомстите за Мишу, – помолчав, сказала Инна Викторовна, – всё отдам, что есть, только пусть тот, кто его убил, тоже жизни лишится. Вы же можете, я вижу, чувствую…

– Могу, – помолчав, кивнул я, – более того, я уже пообещал это Мише. Но, – я положил руку ей на плечо, увидев, как вспыхнули глаза немолодой женщины, – не думайте, что я буду скакать по особняку со сверкающим мечом в руке и крошить супостатов в капусту. Месть – это процесс порой очень длительный. Тем более что в смерти Миши виновато несколько человек. И давайте не будем забывать, что и сам Михаил Фёдорович тоже агнцем невинным не был.

– Не был, – она и не подумала спорить, – но грехи на нём не слишком тяжёлые, ни в чьей смерти он не виноват. Деньги любил – это да, было такое, а вот чтобы душегубством заниматься – никогда.

– Тогда давайте посмотрим, что он спрятал в сейф, – я решил, что главное мы друг другу сказали, а остальное терпит, – вы не в курсе?

– Нет, – Инна Викторовна отошла в сторону, – Миша не говорил, а я не спрашивала. Не моё это дело.

– Сейчас я сниму полог бесшумности, имейте в виду, – предупредил я и щёлкнул пальцами. Конечно, я мог обойтись и без этого, просто произнеся мысленно нужное слово, но мне почему-то совершенно по-детски захотелось произвести на эту женщину впечатление. Глупость, понимаю, но не удержался.

Инна Викторовна молча показала мне на ничем не отличающийся от миллионов своих собратьев письменный стол, и я окутал его всё тем же поглощающим звуки пологом. Открыл дверцу бокового отделения и увидел самый обыкновенный типовой сейф, каких полно в квартирах людей, которым есть что в них хранить. Ключ легко повернулся в скважине, и через несколько секунд я уже прятал в специально прихваченную из автомобиля сумку для ноутбука несколько запечатанных конвертов из плотной бумаги и две небольшие коробочки пока непонятного предназначения. Обнаруженную в сейфе толстую пачку купюр я протянул Инне Викторовне, но она решительно покачала головой. Ну ладно, нет так нет, деньги лишними не бывают.

Убедившись, что забрал всё, я запер сейф и тихо вышел из комнаты вслед за домоправительницей. Заклинание развеется само через несколько часов.

В холле нас ждал Алексей, рядом с ним на кресле лежало несколько чехлов с костюмами, а на полу стояли небольшая спортивная сумка и портфель с ноутбуком.

– Инна Викторовна, – я неожиданно для самого себя повернулся к домоправительнице, – скажите, пожалуйста, вы не хотели бы поработать на меня? Я всегда занят, и у меня совершенно нет времени на домашнее хозяйство, а квартира достаточно большая. К тому же у меня есть загородный дом, до которого вечно не доходят руки.

– Я должна обдумать ваше предложение, – проговорила она прежним равнодушным голосом, но в глазах мелькнула надежда.

– Буду рад, если ваше решение окажется положительным, – я улыбнулся этой удивительной женщине, – вот мои контакты. Как только примете решение, сразу дайте мне знать.

– Непременно, – она царственно наклонила голову, и я в очередной раз восхитился.

В тот момент, когда я уже собирался сесть в машину, ворота снова поползли в стороны, и я без малейшего удивления увидел знакомый спортивный автомобиль.

– Что ты здесь делаешь? – в голосе ведьмы не было даже намёка на любезность.

– Странный вопрос, – я облокотился на свою машину и спокойно смотрел на Мари, – во-первых, мы не решили, кто и когда выплатит мне оставшуюся часть гонорара. Во-вторых, Алексею нужно было забрать свои вещи. В-третьих, я рассчитывал, что ты сюда заглянешь.

– Деньги тебе переведёт Виталий ближе к вечеру, а потом… – недовольно нахмурившись, ответила она, но я её перебил.

– Ты не хуже меня знаешь, Мари, что вечером Виталик просто не сможет мне ничего перевести, так как присоединится к несчастному Мише. Не держи меня за идиота, я ведь и рассердиться могу. И тогда все договорённости с твоим внезапно обнаружившимся супругом обнулятся в то же мгновение. Я доступно объясняю? Будет совершенно замечательно, если ты поймёшь, что сейчас я тебе гораздо нужнее, чем ты мне. Не скажу, что так будет и завтра, но сейчас ситуация именно такая. Андестенд?

– Ты получишь свои деньги, – сквозь зубы процедила ведьма, – до чего ты всё же меркантильный! В такой скорбный день – и о деньгах…

– Увы, дорогая, – я мысленно зааплодировал Инне Викторовне, которая при этих словах Мари даже бровью не шевельнула, а ведь они наверняка причинили ей боль. Нет, надо эту дамочку привлечь в свою команду, без которой, чувствую, мне не обойтись. Судя по всему, прошли времена гордого одиночества: всё намекает на то, что настал момент, когда мне нужно окружить себя помощниками и верными людьми. – Кстати, там в доме бродит один зомби, но ты не пугайся: он совершенно безвредный и даже милый. Можешь не обращать на него внимания, он сам отключится минут через сорок. Его можно будет определить в цокольный этаж, нечего пустовать такому удобному месту, правда?

– Я переведу тебе деньги, – она демонстративно отвернулась и мельком взглянула на Алексея. – Быстро же ты сменил хозяина…

– Антон Борисович предложил мне достойные условия, – равнодушно пожал плечами безопасник, – работать-то всё равно надо. Так что всё в рамках, Мария Львовна.

– Ты сказал, что рассчитывал на то, что я приеду, – ведьма отвернулась от Алексея, потеряв к нему всяческий интерес, – чему обязана?

– Хотел сказать, – я открыл дверцу, а Алексей сел за руль, – что не стоит в ближайшие полгода встречаться на моём пути, Мари. Я буду заниматься вопросом извлечения Егора с Кромки не потому что это твой сын и не потому что мне его жаль. Ни в коем случае. Просто твой муж предложил достойную цену, которая меня заинтересовала. К тому же это крайне любопытный эксперимент. Но! Если ты сама или кто-то по твоей наводке попробует влезть или как-то навредить мне или моим партнёрам и помощникам – я снимаю с себя всю ответственность. Не исключено, что я таки найду этого гадёныша на Кромке, но что я буду делать дальше… Это зависит от вашего с мужем – прости, не знаю его настоящего имени – поведения. Я ведь могу его там и оставить, только уже навсегда. Мы поняли друг друга?

– Вот угрожать мне не надо, не люблю я этого, – прищурилась Мари, но было видно, что она меня услышала и слова мои к сведению приняла, а для меня сейчас именно это было главным.

– Разве это угроза? – удивился я и, уже садясь в машину, добавил. – Номер счёта пришлю ближе к вечеру. До встречи летом, Мари.

Она ничего не ответила, круто развернулась и взбежала по ступенькам, сердито стуча каблуками. Я внимательно посмотрел на Инну Викторовну, но, чтобы не навлечь на неё немилость ведьмы, не позволил себе даже намёка. Холодно кивнул, дождался такого же равнодушного ответа и захлопнул дверцу.

– Круто ты с ней, босс, – уважительно покосился на меня бывший начальник шляпниковской охраны, – а ведь она тётка лютая, с ней никто не отваживался так разговаривать.

– Ну так и я не ромашки на лугу собираю, – усмехнулся я, – и потом, под Луной немало существ, рядом с которыми наша Мари просто милый ребёнок, уж можешь мне поверить.

– И ты с ними встречался? – в голосе Лёхи послышалось почти детское любопытство.

– С некоторыми да, а кое с кем и не собираюсь, ибо себе дороже выйдет, – честно ответил я и добавил уже очень серьёзно, – есть силы, которые лучше не беспокоить. Не знают они о моём существовании – ну и слава всем богам бывшим и нынешним.

За этими разговорами мы незаметно добрались до моего дома, и, честно говоря, больше всего мне хотелось поесть, принять душ и лечь спать. Желательно именно в таком порядке. Но некие могущественные силы, которым подвластно даже моё существование, решили, что первого пункта на сегодня вполне достаточно. Не успел я отодвинуть опустевшую тарелку, как ожил долго молчавший телефон.

– Ты должен его спасти! – я даже не сразу узнал раздавшийся женский голос, потом сообразил посмотреть на дисплей и с некоторым недоумением прочитал: «Стелла». Как-то в моём сознании ведьма и срывающийся голос в телефонной трубке не коррелировали абсолютно.

– Кого конкретно и с какой стати? – устало поинтересовался я. – Стелла, у меня была тяжёлая ночь и ещё более тяжёлое утро, поэтому говори конкретно и внятно, если тебе не очень сложно.

– Игоря, – выдохнула Стелла и, кажется, даже всхлипнула. Хотя это вряд ли: мне кажется, на такое моя заклятая подружка в принципе не способна. – Ты обещал мне три просьбы, Антонио! Это одна из них…

– Да ладно! – я от удивления даже проснулся. – Ты тратишь одно из желаний на простого человечка? Тем более на такого до тошноты сладкого? Стелла, дорогая, ты в порядке?

– Не твоё дело! – я почувствовал, что она действительно на грани. – Ты можешь его спасти, я уверена. Сделай это, Антонио!

– Нет, ну если ты абсолютно точно уверена, что этот сахарный мачо тебе действительно нужен…

Договорить я не успел, так как мой язвительный комментарий был прерван воплем:

– Антонио! Он умирает!

– Не ори, – я поморщился, а внимательно прислушивающийся к разговору Алексей фыркнул, – сейчас приеду. У твоего сладкого красавчика есть ещё несколько часов, это я тебе точно могу сказать.

Не дожидаясь очередной реплики Стеллы, с какого-то перепугу впавшей в состояние, близкое к истерике, я тяжело вздохнул, с грустью посмотрел в сторону спальни и кивнул Алексею.

– Спать хочешь?

– Не отказался бы, – настороженно отозвался помощник.

– А вот фигушки тебе, – злорадно сообщил я и встал из-за стола. – Едем к Стелле, спасать милашку Лозовского. Вообще-то как-то рано его скрутило, я думал, ему поплохеет только завтра. Впрочем, разницы никакой. И будьте готовы к тому, что нам может понадобиться помощь господина Синегорского. Так что если он там у вас с Бизоном дремлет где-то в уголке, то лучше заранее его разбудить.

– Слушай, босс, – неожиданно спросил Алексей, – а ты что, сколько угодно народу можешь в меня подселить?

– А что? – я так изумился, что даже остановился на пороге. – Тебе так хочется превратить свою голову в общежитие для неупокоенных сущностей? Я бы не рекомендовал, хотя идея привлекательна в своей абсурдности. Я с трудом представляю, как вы там ладите втроём, а уж если вас, не дай боги, станет больше – психушка тебе гарантирована в рекордные сроки.

– Не, я так просто, полюбопытствовал, – Алексей смутился, – нам так нормально.

– Ну и хорошо, – я не собирался вникать в отношения собравшейся в бывшем безопаснике компании, – сейчас у нас на повестке дня другие проблемы. Обрубает хвосты наш приятель-колдун, торопит события.

Через пятнадцать минут мы остановились перед знакомым особнячком, только на этот раз охранник не то что не пытался препятствовать, а даже дверь заранее распахнул и придержал. Вот что значит – правильная мотивация.

Стелла, видимо, прислушивалась, потому что кнопку звонка нажать я просто не успел: дверь распахнулась, явив нам слегка растрёпанную красавицу со следами недавних слёз на идеальном лице. Интересно, чего это её так разбирает-то? Сколько их, таких Лозовских, было в её бесконечно длинной жизни! Не сосчитать, а поди ж ты…

– Игорю стало плохо, когда мы обедали в ресторане, – торопливо говорила Стелла, пока я снимал куртку и отдавал её бесшумно появившейся откуда-то из глубин квартиры девушке в форменном платье. – У него сильные боли в области печени… И я ничем не смогла ему помочь, Антонио! Я! Ничем не смогла! Понимаешь?! Тогда я вспомнила, что ты предупреждал меня, значит, ты в курсе и знаешь, что с ним.

– Так я и думал, что это печень, – кивнул я, вспомнив, что именно туда и тянулся хвостик чёрно-серебряной нити.

– Давай оговорим сразу, – я внимательно посмотрел на Стеллу, – я посмотрю и скажу, смогу ли я что-то сделать. Дело не в том, хочу я или нет, а в том, сколько времени ему реально осталось. Например, его приятелям не повезло: один уже был мёртв, второму помогать было уже поздно.

– Тогда почему ты всё ещё здесь?

– Может быть, потому что ты до сих пор не провела меня к своему страдальцу? Я в твоих хоромах не ориентируюсь нигде кроме гостиной.

– Прости, я совсем потеряла голову, – неожиданно сказала Стелла, добив меня этими словами окончательно. Чтобы моя подружка попросила прощения – это нужно, чтобы, как говорил один из писателей, «земля налетела на небесную ось», не иначе. Я всегда был абсолютно уверен в том, что она даже слов-то таких не знает.

Ведьма подхватила меня под руку и поспешила куда-то в глубину квартиры, где мне за все годы не довелось побывать ни разу. Дальше гостиной меня не пускали.

Игорь Лозовский обнаружился на небольшой, но широкой и явно удобной тахте в комнате, которая больше всего напоминала будуар. Светлые, лёгкие, какие-то очень женские цвета в отделке, красивая изящная мебель, ничего лишнего, всё стильно и элегантно.

В отличие от комнаты, господин Лозовский выглядел скверно: было совершенно очевидно, что ему очень плохо и что без квалифицированной помощи жить ему осталось часа три, не больше. Нет, ну до чего же любопытное проклятье! Сколько лет имею с ними дела, а такого затейливого рисунка не видел. Не могу не отдать должного мастерству колдуна, который, кстати, так и не назвал мне своего имени. Хитрый, опытный… Мари называла его Николаем, но это совершенно ни о чём не говорит, скорее всего, она сделала это умышленно, чтобы сбить меня.

Какая, однако, замечательная семейка: колдун, ведьма и гадёныш Егорушка. Просто замечательная, как когда-то говорили, «ячейка общества». Главное – держаться от неё подальше, и будет всем счастье. Я сейчас не о себе, я о простых смертных.

Из размышлений меня выдернул встревоженный голос Стеллы.

– Ну не молчи же, Антонио!

– Не торопи меня, – я сосредоточился на насущных проблемах, хотя, если откровенно, мне было совершенно безразлично, что будет с красавчиком Лозовским. Разборчивее надо быть, когда партнёров по бизнесу выбираешь, тогда не придётся вот так вот корчиться от боли.

Тем временем любовник Стеллы открыл глаза и с некоторым трудом сфокусировал на мне взгляд. Я мило ему улыбнулся и начал расстёгивать его рубашку, чтобы добраться до нужных точек.

– Ты, конечно, ничего, но я по старинке – женщин люблю, – прохрипел Лозовский, пытаясь улыбнуться и не уплыть обратно в обморочное состояние.

– Молодец, – искренне похвалили я его, – а теперь, если хочешь жить, помолчи и не мешай.

– Ты его спасёшь? – Стелла стояла рядом и нервно комкала платочек: ну вот просто принцесса у постели умирающего рыцаря.

– Постараюсь, особенно если никто не будет мешать, – буркнул я, извлекая из сумки специальные перчатки из заговорённой шкуры игуаны. Редкость невероятная, цена у них соответствующая, но оно того стоит. Если у тебя на руке такая перчатка, смело можно хвататься за любое проклятье – ничего не будет.

– А теперь терпи, – я взглянул на Лозовского, кожа которого приобрела неприятный жёлто-серый оттенок, – гарантий не дам, но сделаю всё, что от меня зависит. Будет, скорее всего, очень больно, но ничем помочь не могу. Если использовать снимающее боль заклинание, эта хитрая пакость просто сбежит или спрячется так, что никто не достанет. Оно нам надо? Нет. Так что держись, парень.

Я огляделся, махнул рукой Алексею, и тот тут же подошёл.

– Из моей сумки достанешь склянку тёмно-синего стекла с притёртой пробкой и дашь мне тогда, когда я скомандую. Сразу дашь, не мешкая – эту мерзость даже я долго не удержу.

– Слушаюсь, босс, – отозвался Лёха и тут же полез в сумку. Порывшись в ней, вытащил именно тот флакон, который я имел в виду, и всем своим видом изобразил готовность выполнить любой приказ. В полном соответствии с пожеланиями Петра Великого: вид имел «лихой и придурковатый». Не знаю, действительно ли великий император так говорил, но фраза получилась чудо до чего яркая.

Сосредоточившись на таки потерявшем сознание Лозовском, я перешёл на другое зрение и чуть не выругался вслух. Не ожидал я, если честно, что эта чёрно-серая гадость так здорово вырастет за те несколько часов, что я не видел Игоря. Если в клинике я успел заметить только стремительно спрятавшийся хвостик проклятья, да и то исключительно потому что знал, что и где примерно искать, то сейчас нить была толстой, сыто переливающейся от наполнявшей её силы. И захочешь – не пропустишь. Я даже залюбовался на какое-то время, так как уж больно хорошо была выполнена работа. Где-то на периферии сознания даже мелькнуло сожаление о том, что придётся разрушить столь ювелирное проклятье. Но я с этой неуместной мыслью успешно справился, не дав ей продемонстрировать всю свою несомненную привлекательность. А то ведь…

Присмотревшись и убедившись, что проклятье сосредоточенно пожирает отданного ему человека и не помышляет ни о чём другом, я осторожно подобрался поближе и, примерившись, схватил чёрно-серую нить. Даже через перчатки руку обожгло мертвящим холодом, и если бы я не был к чему-то такому готов, то мог бы и выпустить. А второй раз эта гадость уже не дала бы себя застать врасплох, в этом можно даже не сомневаться.

Больше всего нить проклятья напоминала здоровенного червяка, который извивается в пальцах, стараясь если уж не вырваться силой, то выскользнуть. Тот, кто хоть раз пробовал насадить червяка на рыболовный крючок, прекрасно поймёт, что я имею в виду.

– Банку, – рявкнул я, и Алексей тут же оказался рядом с открытой склянкой.

Я покрепче ухватился за нить и с силой резко дёрнул её на себя: никак по-другому подобную гадость извлечь невозможно. Стоит проклятью очнуться и осознать возникшую угрозу, как оно моментально начнёт выбрасывать в стороны отростки, извлечь которые потом будет абсолютно нереально.

Лозовский выгнулся на тахте и страшно закричал, но Стелла, к счастью, удержалась и не кинулась ни к нему, ни ко мне. Нить оказалась толстой, но достаточно короткой, и я без особого труда затолкал её в банку, вставил пробку и запечатал соответствующим заклинанием.

– Убери пока, а дома отнесёшь в сейф, который в подвале, – негромко распорядился я, с удовольствием глядя на беснующуюся за толстым стеклом тьму. Нет, но какой всё-таки гений! Сотворить многоразовое проклятье – это не каждому дано даже из тех, кто живёт под Луной не одно столетие.

– Потом подсунем кому-нибудь, да, босс? – таким же шёпотом спросил Алексей и сам же предложил. – Карасю, к примеру, а? Хотя… не та он фигура, чтобы от эксклюзивного проклятья помирать, ему чего попроще. Пулю в лоб или дубинкой по затылку – и в яму.

– Посмотрим, – отмахнулся я, потому что, как говорится, было бы проклятье, а человек найдётся. – Стелла, теперь своего сахарного мачо неделю отпаивай укрепляющими настоями, в них ты не хуже меня разбираешься. И будет как новый. Но если хочешь, могу предложить что-нибудь из коллекции Синегорского.

– Нет уж, ты мне сейчас рецепт выдашь, а потом скажешь, что мне осталось всего два? – Стелла, убедившись, что Лозовскому стало лучше, снова стала сама собой. – С этим я и сама справлюсь.

– Моё дело – предложить, твоё дело – отказаться, – я равнодушно пожал плечами, потому как с «дедом» мы этот вопрос уже обсудили, и он клятвенно пообещал ничего «этакого» Стелле не выдавать, отговорившись в случае чего склерозом и провалами в памяти. Как мы это провернули – я имею в виду беседу с травником, переселившимся сначала в бывшего уголовника Бизона, а затем в Алексея, – это отдельная песня. Главное, что в итоге я получил то, что хотел. Как, впрочем, и всегда…

## Глава 12

– Антон Борисович, к вам пришли, – в кабинет, постучавшись, заглянула Инна Викторовна, – вы примете?

– А кто там? – я оторвался от изучения информации о неком Юрии Ивановиче Карасёве, он же широко известный в замечательном городе Зареченске криминальный авторитет по кличке Карась.

– Господин Лозовский, – Инна Викторовна, как всегда, озвучивала лишь необходимую в данный момент информацию, – я пока впустила его в холл и предупредила, что узнаю, примете ли вы его.

– Вы поступили совершенно правильно, – я тепло улыбнулся женщине, и она ответила мне тем же. Я, правда, до сих пор не привык к тому, как кардинально меняла улыбка её красивое лицо. Оно словно начинало светиться изнутри.

Инна Викторовна позвонила мне в тот же вечер, как я вернулся от Лозовского, и сообщила, что готова принять моё предложение. Я тут же отправил Алексея за новым членом нашей постепенно разрастающейся компании, и через полтора часа Инна Викторовна уже сидела в моём кабинете, а в холле стояла пара чемоданов с её вещами.

От неё я узнал, что Мари не стала даже пытаться её удерживать, хотя и Инна Викторовна, и я были к этому готовы. Бывшая экономка Шляпникова рассказала, что все остальные работники – горничные, охрана, повара – один за одним покинули особняк и выглядели при этом чрезвычайно озадаченными. Сама же Мария Львовна, судя по всему, тоже не собиралась задерживаться в доме Миши, так что всё сложилось самым что ни на есть удачным образом.

Во избежание вероятных последствий я показал Инне Викторовне и свой истинный облик, и то существо, которое обычно прикидывалось милым серым котиком. Надо отдать ей должное, она только слегка побледнела и какое-то время молчала.

– Я что-то такое и предполагала, – слегка всё же дрогнувшим голосом проговорила она тогда, – полагаю, я должна принести какие-то клятвы? Во всяком случае, в книгах их всегда требуют.

– Это единственное, что вас смущает? – искренне изумился я, а Алексей, присутствовавший при нашем разговоре (чтобы было кого послать за помощью, ежели что) только восхищённо покачал головой. Я так понял, что впечатлились все: и Фред, и Лёха, и Бизон, и даже «дед» Синегорский.

– Я умею правильно расставлять приоритеты, – тонко улыбнулась нам эта невероятная женщина, – благодарю за доверие, Антон Борисович.

С тех пор прошёл уже месяц, во время которого мы отдыхали, осваивались, привыкали к тому, что теперь у нас в доме всегда была вкусная еда и царил идеальный порядок. Вспомнив мировую классику, я как-то сравнил Инну Викторовну с миссис Хадсон, и с тех пор все кроме меня, включая секретаршу Леночку и немногочисленных знакомых, звали нашу домоправительницу исключительно «миссис Инна». Она не только не возражала, но, по-моему, была невероятно польщена таким прозвищем.

Сейчас, сообщив мне о визите Лозовского, она спокойно стояла у двери и ждала моего решения. Но я был уверен, что через десять минут после того, как гость войдёт в мой кабинет, она появится с подносом, на котором будут чашки, кофейник, сыр и что-то сладкое.

– Пусть проходит, – кивнул я, пытаясь предположить, что понадобилось от меня любовнику Стеллы.

Инна Викторовна кивнула и бесшумно прикрыла дверь, чтобы буквально через пять минут впустить в комнату румяного с мороза – зима выдалась по-настоящему холодной – Лозовского.

– Антон Борисович, – он склонил красивую голову в идеальном поклоне, – простите, что позволил себе побеспокоить вас.

– Ничего страшного, – я жестом пригласил гостя занять любое из кресел, стоящих у стола, – что привело вас ко мне, Игорь Валентинович?

– Я зашёл поблагодарить вас, – он легко улыбнулся, и я подумал, что, возможно, он даже задержится возле Стеллы, раз уж она столько с ним возилась. – Стеша рассказала мне, что только благодаря вам я остался в живых.

– Да, это так, – не стал отказываться я, – к счастью, у меня оказалось достаточно опыта и знаний, чтобы помочь вам в кризисной ситуации. Как вы, кстати, себя чувствуете?

– Уже хорошо, – он снова улыбнулся, но голубые глаза остались серьёзными, – хотя выздоровление и шло достаточно медленно.

– Рад за вас…

– Я хотел спросить, – он взглянул мне прямо в глаза, – чем я могу вас отблагодарить? Что-то подсказывает мне, – тут он широким жестом обвёл кабинет, – что о денежном вознаграждении говорить не совсем уместно.

– Вы действительно этого хотите? Или вами движет простая вежливость?

– Действительно, – Лозовский был очень серьёзен, – я ведь чувствовал, что это была не просто болезнь, я прав? Когда мне стало плохо, я словно видел огромную серую с чёрным змею, которая душила меня. Не исключаю, что это был бред умирающего, но я абсолютно убеждён в том, что здесь замешаны… какие-то иные силы.

– Вы верите во всякую мистическую чушь? – я с изумлением посмотрел на него, хотя слова Лозовского о том, что он видел змею – для него проклятье вполне могло выглядеть именно так – наводили на интересные мысли.

– Не знаю, – он слегка растерянно пожал плечами, – Стеша тоже говорит, что я придумываю ерунду в духе «Битвы экстрасенсов», но я видел то, о чём сказал вам.

Я задумчиво рассматривал сидящего передо мной мужчину, который не побоялся озвучить мысли, не укладывающиеся в привычную картину мира. Неужели он действительно обладает способностями? То, что он не из тех, кто живёт в мире Луны, это понятно. Но есть люди, умеющие чувствовать потустороннее. Их мало, и они, как правило, так и умирают, не узнав о своём даре. Это могло бы быть любопытным.

– Инна Викторовна, – обратился я к домоправительнице, принёсшей кофе, – пожалуйста, пригласите к нам Алексея.

– Сию минуту, Антон Борисович, – отозвалась она, и я услышал, как каблучки её туфель простучали по ведущей вниз лестнице.

Через несколько минут в дверь постучали, и на пороге возник Алексей, который тут же впился взглядом в Лозовского.

– Игорь Валентинович, – обратился я к гостю, – посмотрите, пожалуйста, очень внимательно на Алексея. Может быть, вы увидите в нём что-нибудь необычное, странное?

– Например? – растерялся от моего необычного предложения Лозовский.

– Что угодно, – я пожал плечами, – я не утверждаю, что там это «что-то» на самом деле есть. Но вы всё же взгляните.

Минуты две гость внимательно таращился на Алексея, а потом разочарованно вздохнул:

– Я ничего необычного не вижу, к тому же я знаю этого человека, я видел его несколько раз вместе с покойным Мишей Шляпниковым.

– Ну, на нет и суда нет, – улыбнулся я и вдруг, повинуясь внезапному озарению, спросил. – А скажите, Игорь Валентинович, нет ли у вас каких-нибудь связей в администрации такого, знаете, небольшого городка – Зареченска?

– Зареченска? – переспросил Лозовский, удивлённо посмотрев на меня и ещё раз бросив быстрый взгляд на Алексея. – Есть, а что?

– Великолепно! – я просиял. – Вот вам и предоставляется возможность отблагодарить меня. А кто у вас там?

– Мой двоюродный брат живёт в Зареченске и даже является там заместителем главы местной администрации. Он окажет вам любую помощь, если она вдруг вам потребуется.

– Наверняка потребуется, – довольно потёр руки я, – у нас там свой интерес, знаете ли. И было бы совершенно замечательно, если бы этот ваш родственник попросил местное руководство силовых структур оказать нам максимальное содействие.

– Какие-то проблемы? – Лозовский внимательно на меня посмотрел. – У меня там есть и деловые контакты. Только скажите…

– Даже если мои действия будут идти не совсем в рамках правового поля?

– Это не имеет значения, – усмехнулся Лозовский, – если, конечно, вы не планируете ничего глобального…

– Мы не планируем нарушать уголовный кодекс, – поспешил успокоить его я, – это исключительно личные дела. Просто не всегда достаточно законных методов, вы меня понимаете?

– Разумеется, – кивнул гость, – можете полностью рассчитывать на меня и моих друзей. Если решите задержаться в Зареченске, дайте знать. Моему брату принадлежит туристическая база «Медовое»… Неофициально, естественно… Вам будут предоставлены лучшие номера.

– Прекрасно, – я удовлетворённо откинулся на спинку кресла. – Думаю, мы можем считать, что нашли устраивающий всех вариант. Вы помогаете нам в Зареченске, а я считаю ваш долг жизни погашенным.

– Тогда буду ждать вашего звонка, – Лозовский поднялся, сделал шаг в направлении двери и словно споткнулся. Выпрямившись, он всмотрелся в Алексея, а я замер в кресле: неужто?

– Знаете, наверное, я ещё не совсем окреп, – задумчиво потирая виски, проговорил Лозовский, – иначе почему молодой человек у меня словно двоится, когда я не смотрю на него впрямую.

– Думаю, вам действительно не стоит перенапрягаться, – я не мог поверить в свою удачу: неужели мне повезло наткнуться на того, кто обладает даром и при этом умудрился нигде не засветить его? Ведь, судя по всему, Стелла даже не догадывается об «особых» талантах своего любовника. – Может быть, вы присоединитесь к нам в Зареченске? Отдохнёте, подышите воздухом…

– А знаете, я подумаю над этим, – неожиданно ответил Лозовский и, ещё раз сердечно поблагодарив, вышел из кабинета.

– Это сейчас чего такое было? – слегка ошарашенно поинтересовался Алексей, глядя на закрывшуюся дверь.

– Среди людей встречаются те, кто умеет чувствовать то, что находится за гранью, с той стороны. Обычно их быстренько находят и так или иначе привлекают на службу. Если с даром оказывается женщина, то её почти наверняка найдёт и обработает ковен, если мужчина – то тут как повезёт. А вот про господина Лозовского никто не знал, представляешь? А теперь всё – поздно. Я на нём свою печать поставил. Так-то обычному человеку она не видна, зато все, кто живёт в мире Луны, будут видеть: этот одарённый уже занят. Вот Стелла взбесится! Как подумаю – аж маслом по сердцу, честное слово. Он рядом с ней столько времени, а дар увидел я. Эх, хорошо-то как! Можно сказать, из-под носа утащил…

– Сделал гадость – в сердце радость, – с дружеской насмешкой прокомментировал Алексей, но я вполне позволял ему подобные вольности.

– А ты как хотел? Конечно! И смотри, как удачно с Зареченском обернулось, а? Ну что, Лёха, съездим на природу, на лыжах покатаемся, в баньке попаримся, а? Ну и дела заодно поделаем… Пока до лета мы более или менее свободны, хорошо бы закрыть твой вопрос с Карасём.

– Спасибо, Тоха, – поблагодарил Алексей, – не забуду!

– А забудешь, так я напомню, – весело откликнулся я, уже предвкушая весёлую поездку в славный город Зареченск. Слово надо держать, тем более данное от чистого сердца, а не по принуждению. Все некроманты делают это! А что до того, что ждёт нас летом… Об этом мы подумаем потом, ближе к делу.

## Часть 2. Несказанное слово

В комнате было жарко и удушающе пахло засохшими цветами и растопленным воском, во всяком случае, мужчина, сидевший возле круглого стола, определил эти запахи именно так. Похожий сладкий аромат был в маленькой часовне, строительство которой он оплатил несколько лет назад, надеясь тем самым искупить хотя бы часть грехов. Сам он в Бога не верил, но, раз все серьёзные люди так делают, то, стало быть, есть в этом какой-то глубинный смысл. Никто не стал бы просто так тратить такие немыслимые даже по его понятиям деньги.

Ожидание длилось уже почти десять минут, и посетитель начал чувствовать просыпающееся раздражение. Он, конечно, всё понимает, это известные всем законы маркетинга: заставь клиента лишний раз почувствовать, кто к кому пришёл и кто кому больше нужен. Но, с другой стороны, он же не бесплатной помощи просит. Он готов заплатить, причём столько, сколько скажут, не торгуясь. Не та ситуация…

Словно подслушав его мысли, из соседней комнаты вышла женщина. Она внимательно посмотрела на посетителя, села к столу и без намёка на улыбку проговорила глубоким грудным голосом:

– Ты был терпелив, хотя мне говорили о тебе совсем иное…

Мужчина хотел было одёрнуть женщину, позволившую себе ему «тыкать», но в очередной раз сдержался. Вместо этого он откинулся на спинку не слишком удобного кресла и, не таясь, начал рассматривать хозяйку дома.

Она была достаточно высокой для женщины, не худой, но стройной, с тронутыми сединой тёмными волосами, убранными в скромную причёску. Черты лица её были не лишены приятности, но не оживлялись ни малейшим проблеском эмоций. Мужчина внезапно подумал, что если бы она улыбнулась, то, наверное, показалась бы настоящей красавицей.

– Я пришёл, чтобы…

– Не говори, я знаю, для чего ты здесь, – прервала она посетителя, вызвав у того очередную вспышку раздражения. Он уже несколько раз пожалел, что поддался на уговоры и приехал в этот расположенный на глухой окраине Зареченска домишко.

– И для чего же?

– Жить хочешь, – усмехнулась женщина, не отрывая взгляда тёмных глаз от лица гостя, – очень хочешь, Юрий Иванович. И не сверкай глазами-то, никто из твоих имя мне не называл, сама вижу.

– Ну, меня много кто в Зареченске знает, – мужчина не хвастался, он просто озвучивал факт, и хозяйка дома это поняла.

– Знают, – не стала спорить она, – и теперь тебя это больше беспокоит, чем радует, так? Смерть, она ведь в любом случае тебя найдёт, но когда ей дорожку подскажут, оно всё быстрее случится. Этого ты и опасаешься… Руку дай… Да не бойся, раньше бояться было нужно, когда думал, идти ко мне за правдой или нет. Теперь-то чего, ты уже здесь.

Посетитель молча протянул женщине руку и слегка вздрогнул, когда его ладони коснулись её пальцы: они были холодными, как лёд. На какое-то мгновение мужчине показалось, что он ощутил прикосновение самой смерти.

– Ох, люди… человеки… – едва заметно вздохнула женщина, – когда грешите, ни о чём не думаете, а как время расплаты приближается, тут и страх на вас находит.

– Мораль мне только читать не надо, – он криво усмехнулся, сверкнув золотым зубом, – без тебя найдётся кому. Я свою жизнь живу по своим правилам, по понятиям, мне мало кто указ, ясно?

Женщина несколько томительных минут всматривалась в ладонь посетителя, а затем словно из воздуха возникла колода карт, старая, потёртая, с почти неразличимыми рисунками. Мужчина так и не понял, откуда она взялась в руках хозяйки, вроде бы она никуда не вставала, ничего не открывала, даже в карман руку не опускала. Однако карт не было, и вдруг вот они – лежат посреди стола.

– Сдвинь карты, – велела гадалка, – да не пытайся угадать, откуда колода взялась, не сможешь, не дано тебе.

Посетитель хотел было ответить что-то язвительное, но вспомнил, что рассказывали ему знающие, достойные доверия люди об этой женщине, и промолчал. Она же словно забыла о нём, то раскладывая карты по кругу, то сдвигая их в сторону, то переворачивая. Минуты текли за минутами, медленно, вязко, словно густая краска по слишком большой поверхности. Гость точно провалился в странный, наполненный непонятными шорохами и запахами, туман. Поэтому, когда женщина наконец-то заговорила, он невольно вздрогнул.

– Свою главную ошибку ты совершил чуть меньше десяти лет назад, – медленно, словно через силу проговорила женщина, глядя куда-то мимо гостя, – я не вижу отсюда, что именно произошло, но это стало тем камнем, который вызвал обвал. Ты… – тут она помолчала, всматриваясь во что-то видное только ей, – ты убил того, кто умер, но жив. И он хочет твоей смерти. Ни перед чем не остановится, чтобы отомстить. И он это сделает, здесь уже ничего не изменить.

– Стоп, – поднял руку посетитель, – что значит: умер, но жив. Что за бред?

– Не все те, кто умирает, уходят окончательно, – пояснила женщина, хотя он почти не ждал ответа, – но твой случай непростой, я такого раньше не видела. Тот, кто хочет твоей смерти, смог покинуть своё мёртвое тело и живёт сейчас в ком-то другом.

– Типа призрак, что ли? – мужчина недоверчиво хмыкнул. – Не верю я в них, это только в кино бывает.

– Нет, не призрак, – женщина не улыбнулась, не рассердилась, продолжая всматриваться во что-то, – и я почему-то вижу фигуру быка… или какого-то очень похожего животного.

– Быка? – посетитель задумался, но вскоре раздражённо пожал плечами. – При чём здесь быки? Сельское хозяйство – не моя делянка, я туда не лезу.

– Я говорю лишь то, что вижу, – без малейших эмоций проговорила женщина, – он придёт тебя убить, и он это сделает. Ты не сможешь изменить судьбу.

– То есть ты хочешь сказать, что меня придёт убивать призрак?

– Нет, сейчас он в том, кто из плоти и крови, живой, – женщина нахмурилась, – и он не один, за ним стоит такая сила, что даже я предпочла бы с ней не сталкиваться. Страшная сила, древняя, много старше меня, а я прожила жизнь долгую…

– И что мне делать? – голос посетителя невольно дрогнул. – Есть у меня шанс уцелеть?

– Нет, – помолчав, проговорила женщина, – ты умрёшь, это совершенно точно. Тебе против такой силы не выстоять, а я не стану тебе помогать. И никакие деньги тут не помогут, потому что ему они не нужны.

– Дурное ты мне напророчила, – помолчав, сказал мужчина, барабаня пальцами по подлокотнику кресла.

– Ты хотел правды, – равнодушно ответила женщина, – а что убить меня решил, так это я знала.

– Знала? – чуть удивлённо переспросил посетитель. – И всё равно приняла меня, не отказала? Почему?

– Неужто ты думал, – тут она впервые улыбнулась, – что я чужую судьбу предсказать смогу, а свою собственную не разгляжу? А приняла, потому что в отличие от тебя знаю, что судьбу не изменить, что на роду написано, то и случится, сколько ни суетись.

– То есть у меня нет ни единого шанса остаться в живых?

– Нет, – она собрала карты, аккуратно сложила их, и по этому короткому ответу он понял, что она не пугает его, не пытается нагнетать обстановку в расчёте на что-то, а просто говорит правду.

– Может быть, с ним… с тем, про кого ты сказала, можно договорится? Не денег дать, так что-то другое? Услугу, к примеру?

– Ты снова пытаешься торговаться, – женщина поправила выбившуюся прядь, – не понимая, что есть силы, с которыми это не работает. Смерти не нужны твои услуги, а он – тот, кто придёт за тобой – её посланец, её ученик, её отражение.

– Значит, скоро в Зареченске появится тот, кто захочет меня убить. И этот кто-то связан с тем, что произошло почти десять лет назад. Во всю эту чушь с призраками и переселившимися духами я, конечно, не верю, но кто предупреждён, тот вооружён. Может, передумаешь насчёт помощи?

– Нет, – она покачала головой, – мне на Кромке проблемы не нужны… У меня и без того грехов много накопилось.

– Не хочешь – как хочешь, – не стал настаивать посетитель и неторопливо поднялся из кресла. – Ничего личного, Пелагея, просто… так карта легла.

Сидящие в коридоре мордовороты вскочили, увидев выходящего из комнаты мужчину. Он, убирая пистолет с глушителем, кивнул на дверь.

– Приберите там, да поаккуратнее, не наследите. Всё должно быть чисто.

Когда сопровождающие мужчину бритоголовые парни, словно сошедшие с фотографий девяностых годов прошлого века, вошли в комнату, им в глаза бросился порядок, царивший в небольшом помещении. Видимо, та, к которой приходил их хозяин, не сопротивлялась.

– Глянь, – толкнул один из них напарника и поёжился, – чёт тут не то, печёнкой чую.

Второй только кивнул, глядя на сидящую немолодую женщину, на лице которой застыло совершенно неуместное в данной ситуации выражение торжества.

## Глава 1

– Антон Борисович, к вам посетительница, – проворковала Леночка, не позволив себе ни тени недоумения, хотя на сегодня у меня никто не был записан. Одно большое дело было завершено, гонорар за него получен, а другое ещё не подоспело. Я предвкушал день, наполненный сладостным бездельем, просмотром сериалов и отстреливанием монстриков в новой компьютерной игрушке.

– Без записи? – уточнил я, на всякий случай заглядывая в ежедневник. А то мало ли, записал на бегу и благополучно забыл. Со мной, правда, до сих пор такого не случалось, но всё когда-то бывает впервые. Просто ко мне крайне редко обращаются посторонние люди – или не совсем люди – и появление незапланированного посетителя обычно заканчивается проблемами. Вот, например, явился месяц назад Виталий Павлович Зильберт без записи – и что в итоге? Куча проблем, ссора с сильной ведьмой, обещание, данное таинственному колдуну, и перспектива прогулки на Кромку с риском для жизни. Ну, это я, конечно, слегка утрирую, но в целом всё так. Пришёл один человек на час, а головной боли – на год вперёд.

– Она говорит, что вы её примете, – отозвалась Леночка, которая всегда прекрасно понимала, когда посетителя стоит помариновать в приёмной, а когда о нём лучше поскорее доложить. Помимо этого моя секретарша обладала удивительной для девушки способностью хранить тайны и слышать только то, что предназначалось для её прелестных аккуратных ушек, украшенных бриллиантовыми серёжками. Она наверняка догадывалась о моей не совсем человеческой природе, но за восемь лет нашего сотрудничества не позволила себе ни единого намёка или вопроса. Прелесть, правда?

– Ну, раз говорит, значит, приму, – я решил не вредничать, тем более что действительно был свободен. Увы, любопытство – это тот порок, от которого меня не смогли избавить ни прошедшие века, ни шрамы на спине. – И принеси нам кофе, хорошо? Но только после того, как я распоряжусь, не раньше.

– Слушаюсь, Антон Борисович, – пропела Леночка, а я отключил интерком и с интересом уставился на дверь.

Ну что сказать… Вошедшая в кабинет дама была мне прекрасно известна: нет, мы не были представлены друг другу, но в мире под Луной все так или иначе знакомы, очно или, так сказать, дистанционно. Вот и с Софью Арнольдовну Годунову я заочно прекрасно знал, как и она меня, судя по внезапному визиту.

– Софья Арнольдовна! – я поднялся из-за стола и вышел навстречу посетительнице. – Вот уж негаданная радость! Какими судьбами?

– Нерадостными, Антон Борисович, увы, нерадостными, – протягивая мне изящную руку для поцелуя, ответила глава местного ковена ведьм, второго по величине после московского.

– Тем не менее именно им я обязан удовольствием лицезреть вас лично, – я коснулся губами тонкого запястья и с удовольствием вдохнул едва уловимый ароматVelorum от Tiziana Terenzi. Этими модными духами пользовалась и Стелла, но об этом я, разумеется, благоразумно промолчал.

– Льстец и болтун, – благосклонно улыбнулась мне эта, вне всякого сомнения, могущественная женщина, – и кто сказал, что некроманты – грубые и мрачные мужланы?

– Не знаю, – я мило улыбнулся, – наверное, это был злобный завистник, ибо мы, как и большинство мужчин, умеем ценить прекрасное. А что может быть великолепнее красивой и умной женщины?

– Что же? – Годунова явно развлекалась, но выглядела уже не так напряжённо, как в первые минуты визита. А я, собственно, именно этого и добивался.

– Только звёзды, но и то лишь потому, что они недосягаемы, а женщины, подобные вам, порой снисходят до нас и украшают собой мир, – я заливался соловьём, но она меня не останавливала.

– Запиши мне потом слова, уж больно сладко звучат, – усмехнулась Софья Арнольдовна, усаживаясь в любезно отодвинутое мной кресло, – заставлю выучить своего нынешнего поклонника.

– Для вас – почти любой каприз, – я понял, что сейчас мы перейдём к деловой части, и вернулся за стол.

– Всё-таки «почти»? – насмешливо уточнила моя гостья.

– Конечно, – я откинулся на спинку, – например, вы можете захотеть, чтобы я подарил вам своего кота, но я же не стану делать этого, правда?

– Ой, можно подумать, мне нужна твоя адская гончая, – отмахнулась Годунова, а я насторожился: круг лиц, которые были в курсе истинной сути Фредерика, был достаточно узок. Хотя что тут гадать: пусть Стелла и не входит ни в один ковен, но это совершенно не значит, что она не может поделиться с «коллегами» нужной им информацией.

– Но что же тогда привело вас в мою не очень скромную обитель?

Обмениваться любезностями можно бесконечно, но не просто же так явилась ко мне эта ведьма, правда? Причём я даже предположить не могу, с чем связан этот неожиданный визит. С Мари? Вряд ли, так как афишировать наше столкновение не в её интересах: узнавшие о её планах ведьмы так плотно сядут мне на хвост, что я плюну на желание получить обещанную бесценную книгу и откажусь от заказа.

– Просьба, – Софья Арнольдовна улыбнулась так сладко и дружелюбно, что я ощутимо напрягся, – не скажу, что пустяковая, но и не слишком для тебя обременительная. А уж я бы отблагодарила, не сомневайся.

Тут она добавила в голос интимной хрипотцы, и если бы наш разговор слышал кто-нибудь непосвящённый, он наверняка решил бы, что благодарить она меня собирается самым что ни на есть традиционным для женщин способом. Только я прекрасно понимал, что речь идёт не об этом.

Вообще-то иметь в должниках ведьму такого уровня – это очень неплохо. Главное – не затягивать, так как однажды это может ей надоесть, и она непременно попробует устранить кредитора. Не из злобы или коварства, нет, просто чтобы не висело над душой, или что там у ведьм вместо неё.

– С удовольствием помогу, если это в моих силах, драгоценная Софья Арнольдовна, – так же с придыханием прошептал я, добавив к словам самый пылкий взгляд из своего арсенала.

Годунова усмехнулась и легко махнула рукой, мол, поиграли и хватит. Я в ответ обезоруживающе улыбнулся и пожал плечами.

– Недавно умерла одна из моих старинных приятельниц, – откинувшись на спинку кресла и отбросив всякое веселье, совершенно другим голосом, деловым и холодным, начала ведьма, – наверное, я даже могла бы назвать её подругой, если бы это понятие было у нас в ходу. Ты понимаешь, что я имею в виду.

– Сочувствую, – я склонил голову, – терять старых соратников всегда тяжело, особенно для таких, как мы. Но не думаю, что вы рассказали мне об этом исключительно из желания поделиться горем.

– Ты правильно думаешь, Антон, – царственно кивнула Годунова, – для этой цели я нашла бы кого-нибудь менее продуманного и ушлого.

– Какие изысканные комплименты, – мурлыкнул я, жмурясь, словно большой кот, – для человека моей профессии это просто незаменимые качества. Одну минуточку.

Я нажал кнопку интеркома, попутно незаметно проверил, работает ли диктофон, и попросил:

– Леночка, принеси нам, пожалуйста, кофе. Мне как обычно, а нашей гостье – латте на миндальном молоке.

– Вот даже как, – взгляд Софьи Арнольдовны стал острее, – откуда такая информированность о моих вкусовых предпочтениях?

– Оттуда же, откуда ваша – о моём пушистом любимце Фредерике.

– Один – один, – негромко рассмеялась Годунова, но тут вошла Леночка с подносом, и она замолчала, внимательно изучая мою секретаршу.

– Спасибо, – поблагодарил я девушку, – меня ни для кого нет.

– Слушаюсь, Антон Борисович, – прощебетала Леночка и упорхнула в приёмную.

– Славная девочка, – заметила гостья, – жаль, что совершенно без способностей.

– Очень хорошо, что без них, – не согласился я, – а то вы переманили бы её к себе, а я остался бы без идеальной секретарши. А я жадный и своё отдавать не люблю. Итак, Софья Арнольдовна?

– К чему эти условности, Антон? – она вперила в меня внимательный взгляд, и я ощутил лёгкую щекотку в области шеи. – Просто Софья, мы ведь вполне можем позволить себе подобную вольность в обращении.

– Не увлекайся, – фыркнул я, – на меня ваши ведьминские штучки не действуют, у меня к ним врождённый иммунитет. Но против более демократичной формы общения не возражаю.

– Я не могла не попробовать, – совершенно не смутившись, ответила гостья и взяла свой латте. – А вдруг получилось бы?

– Итак, – я отпил кофе, – каким образом смерть твоей приятельницы связана с сегодняшним визитом? Может, просто пришло её время? Или там что-то не так с этой смертью?

– Там всё не так, – поморщилась гостья, – дело в том, что Пелагея умерла не своей смертью, её убили.

– Даже так? Но, насколько я знаю, у вас в ковене есть своя собственная неплохая служба безопасности, разве нет?

– Есть, – не стала спорить Софья, – но проблема в том, что убийца – не из наших, не из тех, кто живёт в мире Луны. Он не оставил следов, которые могли бы помочь его выследить.

– Всё равно пока не улавливаю, зачем тебе я, – мне действительно пока было не очень понятно, каким боком я в этой истории. – Найми частного детектива, если полиции не доверяешь. В чём проблема?

– Наняла, – Софья недовольно поморщилась, – лучшего, по рекомендации, он бился две недели, но практически ничего не обнаружил. Никто ничего не видел, никто ничего не знает, а если и знает, то не скажет, видеокамер в этой глухомани отродясь не было.

– Убили, говоришь, твою подружайку? – я побарабанил пальцами по столу. – И силу свою она никому не передала, я правильно понимаю ситуацию?

– А тут тоже всё очень странно, – гостья отпила кофе и беззвучно опустила чашку на блюдце, – не знаю, насколько ты сведущ в наших традициях…

– Более или менее, – ответил я, так как Софья замолчала, вопросительно на меня глядя, – в общих чертах. Знаю, что, умирая, ведьма должна передать свою силу другой, иначе не видать ей Кромки и даже относительно спокойного посмертия. Но, насколько я могу догадаться, рядом с этой твоей Пелагеей на момент смерти никого подходящего не было?

– Есть ещё способ, – задумчиво ответила ведьма, – можно передать силу через вещь, которую заранее следует заговорить особым образом и оставить для наследницы. Или даже отправить по почте. Да хоть через СДЭК или Яндекс Доставку, разницы никакой. Как только та, на которую сделан заговор, возьмёт эту вещь в руки, сила перейдёт к ней.

– Судя по тому, что ты так подробно мне об этом рассказываешь, твоя приятельница именно так и поступила, – проявил я догадливость, и Софья кивнула, подтверждая мои выводы. – Но моя роль мне по-прежнему непонятна, уж прости меня, бестолкового.

– Она не оставила никаких данных о том, что и кому отправила, – недовольство таки прорвало кокон невозмутимости, и Годунова сердито нахмурилась, – детектив перерыл все службы доставки, но данные Пелагеи нигде не упоминаются. Но мы не можем позволить необученной ведьме разгуливать по городу, это может плохо кончиться и для неё, и для окружающих.

Я не мог не согласиться, но предполагал, что главу ковена волнует не столько безопасность горожан, сколько ненужное внимание организации, контролирующей жизнь с той стороны реальности. Есть и у нас своя полиция, и, в отличие от их коллег в обычном мире, с ними невозможно договориться. Они карают быстро и не меняют решений. Никогда. А за всё, что происходит с ведьмами в нашем городе, отвечает именно Софья Арнольдовна. И не нужно быть гением, чтобы понять, кому прилетит, если ничего не понимающая ведьма натворит дел. А она непременно это сделает, так как, раз убитая Пелагея была приятельницей самой Софьи, то силу она передала немалую. Так что беспокоится госпожа Годунова в первую очередь именно о себе, любимой.

– И что ты в свете этих событий хочешь от скромного некроманта? Я не ищейка, не детектив, хотя именно это и написано на красивой табличке у входа в мой офис. Не понимаю, чем я могу тебе помочь.

– Найди Пелагею и узнай у неё, кому она передала силу, – глава ковена помолчала и добавила, – пожалуйста.

– Твой интерес в этом деле я понимаю, – я допил остывший кофе, – а теперь расскажи, какой лично мне резон лезть в это дело, которое откровенно дурно пахнет?

– Назови свою цену, Антон, – Софья была спокойна, лишь на виске едва заметно подрагивала жилка, – не наглей, но и не скромничай. Мне важен результат.

– Ты будешь должна мне одну жизнь, – подумав, ответил я, – пока я не знаю, что мне потребуется: убить или спасти. И полное досье на одну ведьму. Это справедливая цена за твою безопасность, не правда ли?

Надо отдать должное Годуновой, думала она как раз столько, сколько требовалось для того, чтобы быстро взвесить все «за» и «против».

– Меня устраивает твоя цена, если ты не станешь настаивать на том, чтобы эту жизнь спасла или отняла лично я, – уточнила она, помолчав, – не потому что не хочу. Просто меня часто не бывает в городе, и я могу банально не успеть. Но отвечать за качество буду я лично. Так тебя устроит?

– Вполне, – я не видел смысла настаивать, – мне, я так думаю, тоже будет важен именно результат. Исполнитель в таких случаях чаще всего вторичен.

– Досье на кого из наших тебе нужно? – Софья взглянула на меня с искренним любопытством. – Неужели кто-то запал тебе в душу, которой нет?

– Ни в коем случае, – поспешил откреститься я, – не хватало мне шашни с ведьмами затевать. Стопроцентно себе дороже выйдет. Наши отношения с этой дамой лежат исключительно в деловой плоскости. Я знаю её под именем Марии Львовны, она в последнее время хороводилась с неким господином Шляпниковым, ныне, увы, покойным. Не уверен, что она входит в твой ковен или в чей-то ещё, но ведьма сильная, опытная. Ты наверняка её знаешь. Мне нужна вся информация о ней.

– Ты прав, – Софья прищурилась и склонила голову к плечу, – я знаю, о ком ты говоришь. Она не входит в мой ковен, к счастью, потому что у нас слишком разные подходы ко многим вопросам, так что не ужились бы. А война никому не нужна, знаешь ли. Я не буду спрашивать, зачем тебе эти сведения, но не потому что мне не интересно, – тут она сверкнула совершенно девчоночьей яркой улыбкой и мгновенно помолодела лет на десять, – а потому что так будет безопаснее. Не всегда знания приносят пользу, от некоторых из них сплошной вред. Вот эти – как раз из вторых. Но я согласна на твои условия. Договор?

– Давай ещё раз проговорим, – на всякий случай решил подстраховаться я, – я нахожу эту твою Пелагею и узнаю, как, когда и, главное, кому она отправила заговоренную вещицу. За это ты собираешь мне досье на известную нам обоим даму и остаёшься должна одну жизнь тогда, когда мне это понадобится. Всё так, я ничего не перепутал?

– Всё так, – кивнула Софья, – думаю, нам нет необходимости в свидетелях? Репутация для таких, как мы, – главная ценность. Договор?

– Договор.

Я аккуратно пожал протянутую руку, и мне показалось, что в кондиционированном воздухе офиса на секунду запахло свежестью. Судя по удивлённо дрогнувшей брови, почудилось не только мне.

Никто из нас ничего по этому поводу не сказал, но выводы были сделаны. Софья Арнольдовна вынула из элегантного клатча плотный конверт и положила его на краешек стола.

– Запиши мой телефон, не люблю визитки, – проговорила она, поднимаясь, и продиктовала несколько цифр, – это мой личный номер. Звони в любое время. Это на текущие расходы.

– Один маленький вопрос, – я тоже встал из-за стола, – в какой, как ты выразилась, глухомани, обитала твоя Пелагея?

– Ох, совсем запамятовала, – картинно приложила руку ко лбу ведьма, – есть тут в области небольшой городишко под названием Зареченск.

– Никогда не слышал, – я равнодушно пожал плечами, – но, как говорится, Гугл мне в помощь. Найду как-нибудь, не пропаду.

Проводив гостью и в очередной раз заверив её в том, что сделаю всё от меня зависящее, я закрыл дверь, вернулся к столу, попросил у Леночки ещё один капучино и задумчиво уставился в монитор. Сегодня я был один, так как Инне Викторовне нужна была какая-то помощь, и я оставил Алексея с ней. Фредерик же всё чаще, как ни странно, выбирал компанию бывшего шляпниковского безопасника, что поначалу меня даже слегка обижало. Потом я успокоился, подумав, что за несколько веков наверняка надоел собственному спутнику хуже горькой редьки. Так что его желание разнообразить общение вполне объяснимо и простительно, тем более что там аж три личности: сам Алексей, бывший уголовник Бизон и иногда присоединяющийся к ним гениальный травник Синегорский. Как они там втроём мирно уживаются, я порой сам не понимаю, хотя именно я и подселил Бизона и Синегорского в тело Алексея. Впрочем, это совершенно другая история, которая тоже началась именно в ничем не примечательном на первый взгляд городке с поэтичным названием Зареченск.

Именно там я познакомился с Бизоном, в миру Афанасием Степановым, в череп которого по нелепой случайности переместились знания великого травника Фрола Дормидонтовича Синегорского. Ну а потом, во время прошлого дела, я рискнул и переселил сущности Бизона и Синегорского в тело Алексея, бывшего главы службы безопасности. К моей великой радости, эксперимент оказался более чем удачным, и теперь у меня был помощник с функцией «три в одном», обладающий криминальным опытом Бизона, академическими знаниями Синегорского и навыками силовика Алексея Игнатова. Ручаюсь, такого уникального сотрудника ни у кого нет, не было и не будет!

– Дорогая, я коварно тебя бросаю и уезжаю в отпуск, – сообщил я невозмутимо колдующей перед кофемашиной Леночке, – скажи, что ты будешь безумно скучать и рыдать ночами в подушку!

– Сказать нужно именно такими словами или допустимы отклонения? – всё так же спокойно уточнила Леночка, не поворачиваясь в мою сторону.

– Допустимы, но я всё равно должен проникнуться, – подумав, пошёл на небольшие уступки я, принимая из рук секретарши чашку с кофе.

– Антон Борисович, я буду скучать, но если вы выплатите мне аванс прямо сегодня, то скорбь моя приобретёт удивительно изысканные оттенки. Плюс к этому я буду посылать вам, как теперь модно говорить, «лучи добра».

– Ты как-то очень сильно отклонилась от заданных параметров, – я сделал вид, что недоволен, а Леночка сделала вид, что в это поверила. – Но аванс выдам, и попробуй только скорбеть недостаточно утончённо. Уволю, поняла?

– Фотоотчёты о степени изысканности присылать? – исключительно по-деловому уточнила секретарша, пряча улыбку в уголках губ.

– Обязательно! – я игриво подмигнул девушке и даже слегка приобнял её за изящные плечи. – Это скрасит моё одиночество… наверное. Как думаешь, в городке с чудесным названием Зареченск водятся красивые девушки?

– Красивые девушки водятся, как вы изволили выразиться, везде, – нравоучительно сказала Леночка, – нужно просто знать, где искать.

– Ты меня успокоила, – я благодарно ей улыбнулся. – Теперь я точно знаю, что не пропаду.

– Вы надолго уезжаете? – Леночка выключила кофеварку и, вернувшись за стол, открыла ежедневник. – На какое время назначать клиентов?

– Думаю, на пару недель, – подумав, определился я, – так что назначай исходя из этого. Пока меня не будет, приведи в порядок архив, ладно? Там у нас остались какие-то дела, которые до сих пор не оцифрованы.

– Слушаюсь, Антон Борисович. А что отвечать тем, кто спросит, где вы?

– Как что? Правду и ничего кроме правды! Отдыхаю я, а где – откуда ты можешь знать, верно? Ты же мне секретарша, а не любовница. А если при тебе кто-нибудь совершенно случайно произнесёт название Зареченск, то ты…

– То я делаю удивлённое лицо и спрашиваю, где это, поскольку никогда ни от кого – а от вас особенно! – этого названия не слышала, – закончила Леночка мою фразу. – Кстати, очень жаль…

– Что жаль? Что не слышала? – удивился я, на этот раз совершенно искренне.

– Что я вам только секретарша, – засмеялась Леночка, – я бы не отказалась от расширенного функционала.

– Нет, даже не думай, – я выставил перед собой ладони в защитном жесте, – ты слишком хороша для такого чёрствого и эгоистичного типа, как я. Меня даже Фредерик с трудом выдерживает, а он кот, то есть существо по умолчанию равнодушное ко всему кроме еды. Так что давай пожалеем тебя и твои нервы. Я тебя и без этого крайне ценю и иногда даже люблю. Исключительно по-братски.

– Идите уже, Антон Борисович, а то насыплю вам в кофе приворотного зелья какого-нибудь, а потом буду гордо отворачиваться, вот и мучайтесь, – засмеялась Леночка, даже не подозревая, по какому тонкому льду ходит. Еще пара таких шуток, и я, скрепя сердце, начну думать о замене секретарши. Озвученные с интервалом меньше минуты шутки по поводу статуса любовницы и про приворот – это звоночек, ибо в каждой шутке есть доля шутки. Ладно, об этом я подумаю по возвращении из Зареченска.

– Всё, пока-пока! Жди меня через две недели отдохнувшего, накатавшегося на лыжах, наевшегося шашлыков и надышавшегося хрустальным лесным воздухом.

– Хорошей поездки, – совершенно нормальным тоном, без капли игривости, ответила Леночка и улыбнулась. А я подумал, что, может быть, всё нормализуется, и мне не придётся менять секретаршу. К Леночке я привык, к тому же она много знает, много видела и слышала. Придётся подчищать память, а я это ужас до чего не люблю делать: ментальные процедуры отнимают у меня всегда очень много сил.

Подмигнув девушке, я вышел из офиса и потому не видел, как на хорошеньком личике погасла улыбка, а потом Леночка закрыла лицо ладошками и горько заплакала. Не слышал я и сказанных сквозь слёзы «слепой дурак» и «бесчувственный болван». Ну и хорошо, что не слышал, правда же?

Дома меня ждали, и я к этому постепенно начал привыкать, хотя всю жизнь предпочитал одиночество. Что ж поделать: специфика профессии и дара обязывает. Но с тех пор, как в моей квартире поселились Инна Викторовна и Алексей, я сам не заметил, как стал проводить дома намного больше времени.

Вот и сейчас, войдя в квартиру, я услышал где-то вдалеке оживлённый разговор и, сунув ноги в мягкие домашние туфли – терпеть не могу тапки! – направился в сторону, где собрались домочадцы.

В кухне восхитительно пахло едой и свежесваренным кофе. Инна Викторовна, заметно помолодевшая и посвежевшая с тех пор, как от Шляпникова перебралась ко мне, внимательно слушала Алексея и улыбалась.

– Так вот, – с азартом говорил бывший безопасник, – я ему и говорю, мол, откуда такие странные идеи? А он мне…

– Антон Борисович! – хранительница нашего странного домашнего очага улыбнулась и поднялась мне навстречу. – А у меня как раз ужин готов. Будете?

– Тоха! ЗдорОво! – по обращению я понял, что сейчас в странной троице рулит Бизон, а Алексей и Синегорский отдыхают где-то на задворках коллективного сознания.

– Антуан, ты сегодня рано, – последним поприветствовал меня возлежащий на мягкой подушке Фредерик, который невероятно был доволен тем, что ни от Алексея, ни от Инны Викторовны можно не скрывать своё умение разговаривать.

– Всех приветствую! Ужинать буду непременно, – я принюхался, – а чем это у нас так восхитительно пахнет?

– Картофельные зразы с грибным соусом, салат и пирог с брокколи и лососем, – перечислила Инна Викторовна, и я в предвкушении зажмурился. – Идите мойте руки, я принесу ужин в столовую.

Это тоже было новшество, которое мне почему-то ужасно нравилось. В квартире была комната, которую я никак не использовал, и она служила запасным гостевым вариантом, хотя официальная гостевая спальня тоже была. Так вот, Инна Викторовна в первые же дни своего пребывания в доме уточнила у меня назначение пустующего помещения, получила невнятный ответ и с моего согласия организовала там столовую. По её глубочайшему убеждению, я должен был питаться именно там, а не на кухне и уж тем более не в кабинете. Сначала я сопротивлялся, а потом понял, что мне нравится сам процесс.

Столовая у нашей «миссис Инны» получилась светлая, в мягких тонах, очень уютная. Мне полагалось садиться за небольшой овальный стол, накрытый чистейшей скатертью, затем Инна Викторовна приносила на большом подносе еду и расставляла её на столе. Как правило, компанию мне составлял Алексей, который благодаря памяти Синегорского – не Бизона же! – прекрасно умел вести себя за столом. Иногда уже за кофе к нам присоединялась и сама Инна Викторовна, хотя мне стоило невероятных усилий убедить её в том, что это никак меня не шокирует.

Еда была удивительно вкусной, как, впрочем, всегда, и я в очередной раз поблагодарил судьбу за то, что она свела меня с этой удивительной женщиной. Благодаря ей место, где я обычно просто ночевал, стало становиться настоящим домом, чего у меня не было уже несколько веков.

– Когда ты планируешь ехать в Зареченск? – спросил Алексей, когда я, сыто отдуваясь, примерялся к первой чашке кофе.

– Как можно быстрее, – ответил я и рассказал внимательно слушающей публике в лице Алексея и Фредерика о сегодняшнем визите мадам Годуновой.

– Думаешь, она не случайно пришла именно к тебе? – Алексей задумчиво помешивал ложечкой в чашке с кофе. – Или это совпадение? Не верю я в них, если честно. Смотри, как гладко получается: ты собираешься в Зареченск для того, чтобы разобраться с Карасём, и тут же к тебе обращается главная местная ведьма с просьбой помочь в деле с убитой подружкой. И, что интересно, подружка убита тоже в Зареченске! Прямо не городок на задворках области, а центр мировой преступности какой-то.

– Добавь к этому то, что когда мы ещё только обсуждали поездку, к нам пришёл Игорь Лозовский, у которого – внимание! – в Зареченске брат трудится заместителем главы администрации, – вставил Фредерик.

– Многовато совпадений, вам не кажется? – я внимательно посмотрел на сосредоточенных… помощников? Партнёров? Друзей? Не последнее, это точно, так как у некромантов друзей не бывает по умолчанию. Пусть будут помощники, а там посмотрим.

– Вариантов два, – Фредерик выпустил когти, полюбовался на них и медленно втянул обратно, – либо нас подталкивают к тому, чтобы мы поскорее ехали, либо рассчитывают, что тебе не понравится такое количество совпадений, и ты передумаешь влезать во всё это. Твою реакцию не очень сложно просчитать, особенно если достаточно хорошо тебя знать. И тут возникает кто-то, кто хорошо знает тебя, Лозовского, Годунову и Карася. Думаю, мы все поняли, о ком идёт речь?

– Стелла, – кивнул я, – она могла увидеть печать на Лозовском, точнее, она наверняка её увидела, она хорошо знакома с Годуновой и только они знают, что там между ними, она знает меня очень давно. Осталось выяснить, знакома ли наша красавица с Карасём, хотя и трёх фигур из четырёх уже вполне достаточно. Сколько сейчас времени?

– Ещё не поздно для делового визита, – на лету поймал мою мысль Алексей, – но я пойду с тобой, это не обсуждается. Я эту дамочку не видел, но она мне заранее не нравится и доверия не внушает.

– Не вопрос, – легко согласился я и потянулся к телефону, чтобы вызвать такси.

## Глава 2

К дому Стеллы мы подъехали уже в темноте, хотя в северных широтах зимой темнеет удручающе рано. Можно даже сказать, что в некоторые дни вообще не рассветает. Однако центральные улицы были ярко освещены, на деревьях и витринах по-прежнему сверкали новогодние гирлянды, поэтому мрак и темнота прятались в подворотнях и на боковых аллеях небольших скверов.

Нужное нам здание не было исключением и помимо фонарей сияло какими-то рождественскими узорами, выполненными из разноцветных гирлянд. Возле парадного крыльца даже была выставлена в здоровенной кадке ёлка, на которой висели серебристые и золотые звёзды. Эффектно, по-купечески богато, но, как по мне, так совершенно ни к чему.

Мы с Алексеем выбрались из такси и неспешно поднялись по чистым, тщательно подметённым ступенькам к массивной двери. Фредерика мы не стали брать с собой, чтобы не злить лишний раз Стеллу, которая почему-то его терпеть не могла.

Тяжёлая дверь бесшумно открылась, и нам навстречу из будки шагнул уже знакомый мне по прошлому визиту охранник.

– Мы к Степаниде Алексеевне, – небрежно обронил я, проходя мимо него, но парень не зря получал зарплату, потому что вежливо, но непреклонно остановил нас.

– Вам назначено? – сурово спросил он, всматриваясь почему-то именно в Алексея.

– Нет, но Степанида Алексеевна нас обязательно примет, – спокойно ответил я. Ну а чего злиться: у каждого из нас своя работа. Его функционал – не пускать в дом посторонних, и он делает всё для того, чтобы к нему не было вопросов.

– Игнатов? Лёха? – неуверенно проговорил парень, словно не веря своим глазам.

Мой спутник на мгновение замер, видимо, в этот момент главным был Бизон, и он выпускал вперёд Алексея, а потом шагнул к охраннику.

– Толян?! Да ладно! Откуда ты здесь? Какими судьбами?

Мужики обнялись, похлопали друг друга по плечам, а потом Алексей, повернувшись ко мне, объяснил:

– Это Толян Бублик, мы вместе служили, а потом в одной конторе лямку тянули.

– Бублик – это фамилия такая, – привычно пояснил парень, пожимая мне руку, – а то все думают, что прозвище.

– Широков, Антон, – представился я, – так что насчёт Степаниды? Дома она?

– Недавно вернулась, – кивнул охранник, – и обратно не выходила, я бы видел. У нас тут с этим строго!

– Если хочешь, я могу один сходить, – повернулся я к Алексею, – а ты с приятелем поболтай, наверняка вам есть, что вспомнить.

– Не, давай я с тобой, а потом просто задержусь, – не согласился Алексей, а его приятель понятливо кивнул.

Мы поднялись по пологой лестнице и остановились у знакомой мне двери с элегантной табличкой.

– Демидова Степанида Алексеевна. Целитель, – вслух прочитал Лёха, и его голос гулко раскатился по просторным лестницам старинного особняка.

Я нажал кнопку звонка, хотя обычно Стелла чувствовала посетителей заранее и уже заранее подходила к двери. Но на этот раз ответом нам была тишина, и я, чувствуя, как удивление сменяется непонятной тревогой, позвонил ещё раз. Результат был тем же: открывать нам никто не спешил.

– Вроде бы твой приятель сказал, что она недавно вернулась, – я, не понимая, пожал плечами, – вряд ли Стелла станет от меня прятаться – нет повода. Более того, она сейчас заинтересована во мне больше, чем я в ней. Это на мне обязательства, так что… странно это.

Нажав кнопку звонка и прислушиваясь к раздающимся в квартире громким трелям, я старательно пытался справиться с подступающими дурными предчувствиями. За дверью не было слышно ни малейшего шороха, и я попросил Алексея спуститься и позвать охранника Толяна. Будем вместе решать, что делать в этой странной ситуации.

– Ты точно видел, что она вернулась? – на всякий случай уточнил я. – Может, ты её с кем-нибудь перепутал?

– Её не перепутаешь, – вздохнул Толян. – Шикарная женщина! Она ещё прошла и мне улыбнулась так весело. Я, помню, обрадовался: обычно она на меня вообще никакого внимания не обращала, словно я мебель какая-то. А тут и кивнула, и улыбнулась… Поэтому я точно не путаю ничего.

– А когда это было? – я перебирал все возможные варианты того, что Стелла не открывает. Может, в ванне лежит и не слышит? Но у неё всегда в доме горничная присутствует. Кстати…

– А горничная тоже должна быть дома?

– Не знаю, – Толян пожал могучими плечами, – я в три часа сменился, при мне не приходила и не уходила. Но я могу у сменщика узнать, если очень надо.

– Надо, – решил я, и парень полез за мобильником.

Сменщик сообщил, что горничная ушла около полудня, счастливая и довольная, так как Степанида Алексеевна её отпустила, сказав, что у неё приватная встреча. Такое бывало и раньше, поэтому горничная, чрезвычайно обрадованная внеплановым выходным, уехала к родителям в пригород. С кем и во сколько конкретно у хозяйки должно было состояться рандеву, девушка не знала.

– Значит, Степанида, – я старался не забываться и называл Стеллу официальным именем, – вернулась, чтобы с кем-то встретиться. Следовательно, она должна быть дома. Ты точно не мог её пропустить, Толян?

– Точно, – твёрдо ответил охранник, – это поздно вечером иногда трудно бывает сохранить бдительность, особенно если за двоих сутки берёшь, а сейчас-то совсем не поздно, так что я внимательно смотрел. Тут посетители редкие, всё же не многоэтажка современная. Хорошо если раз в полчаса кто-то пройдёт, а то и реже.

– Может, ей позвонить? – вдруг предложил Алексей, и я шёпотом выругал себя за несообразительность. Ну конечно, если Стелла, например, нежится в ванне, то телефон у неё наверняка с собой.

Однако безликий женский голос вежливо сообщил нам, что «абонент находится вне зоны действия сети» и предложил оставить голосовое сообщение.

– У тебя есть запасные ключи? – тяжело вздохнув, спросил я у охранника, и тот мрачно кивнул.

– Нам все хозяева оставляют запасной комплект на случай аварий или ещё какого форс-мажора, – пояснил он, – но мне нужно будет потом протокол составить.

– Главное, чтобы его не пришлось составлять полиции, – проворчал я, наблюдая, как Толян аккуратно вставляет ключ и дважды поворачивает его в замке. – Давай-ка я пойду первым, мало ли что там… Мне и отвечать, в случае чего.

На самом-то деле я пошёл первым на тот случай, если у Стеллы припасено какое-нибудь проклятье для незваных гостей. Я-то справлюсь – стряхну и дальше пойду, а простому человеку может стать худо.

Но, как ни странно, никакой магической защиты на двери не было, и мы беспрепятственно прошли в квартиру. В абсолютно пустую квартиру… Нет, мебель и всё остальное было на месте. А вот хозяйки не наблюдалось.

– Степанида, мать твою, Алексеевна! – громко крикнул я, уже совершенно не рассчитывая услышать ответ. – Отзовись, красота моя ненаглядная!

Послушав ещё минуту тишину, которая стала казаться неприятно гнетущей, я оставил Толяна и Алексея в холле, а сам решительно прошёл в гостиную, даже не сняв уличной обуви. Во-первых, у Стеллы это было не принято, а во-вторых, сильно испачкать туфли за те десять шагов, что мы сделали от такси до выметенного крыльца, я всё равно не успел.

В гостиной всё было готово к романтическому свиданию: на столе в ведёрке со льдом охлаждалась бутылка дорогого шампанского, стояла ваза с фруктами, несколько накрытых колпаками тарелок. Стояли подсвечники с не зажжёнными пока свечами. В общем, видно было, что Стелла готовилась к приятному вечеру. Осталось понять, где, собственно, сама хозяйка всего этого великолепия.

– Стелла, – уже не таясь, позвал я, переходя на иное зрение и по-прежнему не находя ни малейших следов присутствия заклятой подружки.

Убедившись, что мои спутники по-прежнему топчутся в холле, я частично открылся тьме и тут же вернулся в обычное состояние. Из спальни однозначно тянуло смертью, причём смертью дурной, окончательной. Терпеть такое не могу, но меня, понятное дело, никто не спрашивал.

– Толян, Лёха, – позвал я и тут же услышал шаги, – давайте быстренько проверим комнаты: не нравится мне всё это.

Отправив Алексея проверять кухню, я направился в сторону кабинета, а Толян, подумав, зашагал к спальне. Этого я и добивался, так как хотел, чтобы тело обнаружил кто-то посторонний, а не я и не Алексей.

– Твою ж! – предсказуемо раздалось из спальни, и в гостиную выскочил белый, как мел, охранник. – Она там! Мёртвая, это к бабке не ходи!

– Звони в полицию, Толян, – распорядился я и, пока охранник набирал 112 и с кем-то там разговаривал, скользнул в кабинет, быстро смахнул в карман пальто лежащий на краешке стола телефон и вышел обратно. Занятый переговорами охранник ничего не заметил, а Алексей понимающе кивнул.

– Иди встречай полицию и «скорую», – скомандовал я Толяну, который, как любой служивый человек, предпочитал чёткие инструкции, – мы никуда не уходим, ждём здесь.

– Слушаюсь, – на автомате козырнул охранник и быстрым шагом вышел из квартиры.

– А теперь быстро, – прислушавшись к удаляющимся шагам, сказал я, чуть ли не бегом устремляясь в спальню, – руками ничего не трогаем. Лёха, выпускай Синегорского, зуб даю, что нашу красавицу отравили.

Алексей кивнул и буквально через полминуты неспешным, совершенно не свойственным ему жестом отодвинул меня в сторону, опускаясь на корточки возле раскинувшейся на кровати Стеллы. В её открытых глазах, устремлённых в потолок, застыло выражение какого-то детского удивления.

– Так-так-так, – бормотал между тем Алексей, но я узнал интонации «деда» Синегорского, которого слышал не так чтобы часто, но тем не менее узнать мог.

– Что там? – не выдержав, спросил я, но тот только отмахнулся, мол, не лезь под руку.

– Какое интересное сочетание трав, – не то с восхищением, не то с осуждением проговорил травник, – никогда раньше такого не встречал, хотя, кажется, старик Томсон что-то писал об этом… или это был Стеллер? Не помню… В таком сочетании определить яд совершенно невозможно, однако вот эти синие точки на висках, они многое скажут человеку знающему. Но они исчезнут как только температура тела понизится в достаточной степени, и потом уже никто не сможет верно определить, от чего умерла эта красивая женщина.

– Её отравили? Детали можем обговорить позже.

– Разумеется, – Лёха, точнее, Синегорский презрительно фыркнул, – причём сделали это очень тонко, изобретательно, я бы даже сказал – артистично! С удовольствием пообщался бы с талантом, сумевшим придумать такое изящное решение!

– Очень надеюсь, что у нас будет такая возможность, – торопливо проговорил я, так как звук приближающейся сирены «скорой помощи» не оставил нам времени. – Лёха, убирай «деда», сейчас придётся общаться с полицией и медиками. И дай мне пять минут.

В глазах Алексея мелькнуло понимание, и он, кивнув, торопливо пошёл к выходу из квартиры, и я знал, что если понадобится, он ляжет в дверях ещё одним трупом, но необходимые пять минут у меня будут.

Я сосредоточился и осторожно взял Стеллу за безвольную руку, почувствовав, что даже моё очерствевшее сердце сжалось от боли. Мы знали друг друга совершенно немыслимое для обычного человека количество лет. Да, мы не были друзьями, мы неоднократно пытались друг друга убить, но Стелла была частью моего прошлого, его почти неотъемлемой частью. И я не собирался прощать.

Отбросив все лишние мысли, я закрыл глаза и почти сразу привычно провалился в мутное марево той стороны, в котором неизбежно заплутал бы любой, даже достаточно сильный колдун или ведьмак. Но не я. Это мир Смерти, мой мир: я привязан к нему настолько прочно, что какая-то часть меня постоянно находится здесь.

Тонкая нить, которую кроме меня никто не смог бы рассмотреть и удержать, слегка подрагивала в руке, как это обычно и бывает с теми, кто перешагнул грань между жизнью и смертью совсем недавно. Я скользил вдоль неё до тех пор, пока не увидел размытый женский силуэт.

– Стой, – велел я ему, и он послушно замер, колеблясь, как пламя свечи на сквозняке, – отвечай мне. Кто тебя убил?

Силуэт повернулся, и я узнал Стеллу, на лице которой изумления было больше, чем страха.

– Что со мной? – я, скорее, прочитал по губам, чем услышал её вопрос. – Где я?

– Ты умерла, точнее, тебя отравили, – я сглотнул откуда-то взявшийся в горле комок, – кто это сделал, Стелла?

– Этого не может быть, – прошелестел силуэт, а потом призрачное лицо исказилось сначала от страха, а потом от гнева. – Найди эту тварь! Это…

Тут, к моему глубочайшему изумлению, она схватилась рукой за горло и полупрозрачное лицо исказила судорога. Стелла не могла назвать имя убийцы, который, судя по всему, не поскупился на запирающие заклятья. А время выходило…

– Я найду, клянусь, – неожиданно для самого себя пообещал я, запоздало подумав о том, что в последнее время как-то много даю обещаний. Не к добру это, ох, не к добру!

В результате того, что именно мы обнаружили тело широко известной в определённых кругах целительницы Степаниды Демидовой, нам пришлось изрядно задержаться. Сначала с нами беседовал немолодой уставший оперативник, затем мне удалось перекинуться парой фраз со следователем. Им оказался Никита Останин, с которым мы однажды уже пересекались, и, к счастью, в том давнем деле оказались полезными друг другу. Сначала он слегка напрягся, но потом, когда выяснилось, что смерть госпожи Демидовой наступила не менее трёх часов назад, заметно оттаял. Тому, что мы приехали совсем недавно, было множество подтверждений, начиная от показаний Толяна и заканчивая записями с видеокамер, установленных над входом и в вестибюле.

Так как правдивого ответа на вопрос, какого демона я попёрся к Стелле вечером, у меня для следователя не было, пришлось сказать, что она хотела попросить меня об услуге, но, увы, теперь я так и не узнаю, о какой именно. Возможно, она хотела проследить за одним из своих любовников. А может, узнать что-нибудь для клиента, ведь не всегда к таким, как она, ходят только за медицинской помощью. Теперь можно лишь догадываться…

В итоге Никита отпустил нас с Алексеем восвояси, настоятельно попросив не покидать город в ближайшие дни.

– Интересно, а попроще средства для того, чтобы задержать тебя в городе, не нашлось? – задумчиво протянул Фредерик, когда мы пересказали ему события сегодняшнего вечера. – Надеюсь, ни у кого нет сомнения в том, что кто-то очень не хочет, чтобы Антуан отправился в Зареченск.

– Да кто об этом может знать? Лозовский? Не думаю, что он убил Стеллу. Даже если не принимать во внимание то, что он был её любовником и, как мне кажется, действительно её любил, у него банально не хватило бы знаний, – я не спешил соглашаться с верным помощником.

– Ты совершенно прав: слишком сложно, – Алексей откинулся на спинку кресла и напряжённо о чём-то размышлял. – Гораздо проще и надёжнее было бы физически вывести Тоху из строя. Да хоть машиной зацепить, так, чтобы и не на смерть, но и достаточно для постельного режима.

– А меня вот беспокоит совершенно другое, – я внимательно оглядел разом насторожившихся соратников, – Стелла у нас кто была? Правильно, Стелла у нас была ведьма.

– Которая тоже не передала никому свою силу, просто потому что не собиралась умирать, – ошарашенно продолжил Алексей, – но куда она тогда девалась? Я про силу, если что.

– А вот это очень хороший вопрос, на который у нас пока нет ответа, – кивнул я и потянулся к телефону.

– Не поздновато для звонка? – удивился Алексей и, тяжело вздохнув, поднялся из кресла. – Пойду попрошу у миссис Инны кофе, если она ещё не спит. Тоха, а давай тут у тебя тоже какую-нибудь кофемашинку поставим, чтобы каждый раз Инну Викторовну не беспокоить?

– Обсудим, – кивнул я, вслушиваясь в длинные гудки.

Наконец мне ответили и, судя по фоновому шуму, мы обладательницу телефона не разбудили, а отвлекли от какого-то не то праздника, не то мероприятия: вдалеке были слышны разговоры и звуки музыки.

– Приветствую, драгоценная, – поздоровался я, – нахально пользуюсь твоим предложением звонить в любое время.

– Слушаю тебя, – отозвалась Годунова без особой радости, но и без раздражения.

– Скажи, пожалуйста, Софья Арнольдовна, знакомо ли тебе такое имя: Степанида Демидова, более известная в наших кругах как Стелла?

– Разумеется, – тут же ответила моя собеседница и, прикрыв трубку рукой, произнесла несколько слов, после чего посторонние звуки стали тише. Видимо, она отошла в более спокойное место. – Талантливая, умная, жаль только, что несговорчивая. Но я не теряю надежды однажды убедить её войти в мой ковен, пусть даже на особых условиях.

– Боюсь, с этой надеждой тебе придётся распрощаться, причём навсегда.

– Почему? – после секундной паузы спросила Годунова уже совершенно другим голосом: жёстким и деловым.

– Убили её, – не стал я играть в недомолвки, – сегодня вечером. Отравили, если мой специалист не ошибается, а он не ошибается никогда. Ничего не хочешь сказать мне по этому поводу?

– Убили? – зачем-то переспросила Софья, и в её голосе мне послышалось искреннее огорчение, если, конечно, она в принципе на такое чувство способна.

– Да, и если у тебя есть какие-то соображения, то лучше озвучить их побыстрее, потому что Стелла много для меня значила. Мы не были друзьями, но когда-то, очень-очень давно, мы с ней одновременно пришли в мир под Луной. Я непременно разберусь, кто виноват в её смерти, и жалеть не стану.

– Мне нечего сказать тебе, Антон, во всяком случае, сейчас, – помолчав, ответила Софья, – жаль её, не переданная перед смертью сила не даст ей пройти за Кромку.

– А вот тут и начинается самое интересное, – я представил, как после этих слов застыло красивое лицо главной местной ведьмы, – я, видишь ли, успел увидеть Стеллу до того, как её притянула Кромка. Силы у неё не было.

– То есть как это – не было? – или Годунова действительно была удивлена, или по ней плачут сцены лучших столичных театров.

– А вот так, – я пожал плечами, хотя моя собеседница этого и не видела, – Стелла хотела сказать мне, кто убил её, но не смогла: запрещающее заклятье с посмертным действием. Ты много знаешь тех, кому оно под силу?

– Нет, – коротко ответила Годунова, и я прямо слышал, как в её голове рождаются и рушатся версии.

– И я нет. В связи с этим хотел тебя попросить, Софья… Узнай, пожалуйста, не было ли в других ковенах и городах в последнее время таких вот внезапных смертей среди сильных ведьм. Что-то подсказывает мне, что твоя подружка Пелагея и Стелла – не единственные.

Как ни странно, Годунова не стала ни торговаться, ни говорить, что у неё других забот полно, а просто согласилась.

– Постараюсь сделать максимально быстро, – подумав, сказала она, – завтра к вечеру жди информацию.

На этом мы с ней распрощались, и я передал остальным то, что поведала мне Софья Арнольдовна.

– Теперь давайте посмотрим, что мы имеем в сухом остатке, так сказать, – начал я, с наслаждением вдыхая аромат кофе, который принесла Инна Викторовна, которая, к счастью, ещё не спала. – Есть городок Зареченск, куда мы собирались поехать, чтобы разобраться с гибелью брата Лёхи и с тем, что десять лет назад произошло с Афанасием. И за одним, и за вторым случаем, скорее всего, стоит некто Карась, криминальный босс Зареченска, в прошлом обычный боец, не «шестёрка», но и не из крутых. Я правильно излагаю, Афоня?

– Всё так, Тоха, – подтвердил бывший Бизон, – в моё время Карась был самым обычным бойцом, из рядовых. Такие, если удаётся уцелеть, становились бригадирами, но не выше.

– А через пять лет, – вступил в обсуждение Алексей, – у него уже своя группировка была, Женька – этой мой брат – говорил, что среди своих ходили слухи, будто Карась по-крупному подставил несколько человек, за счёт чего и денег поднял немало, и власть подгрёб. Только никто ничего доказать не сумел, потому разговоры так и остались разговорами.

– А твой брат что, в криминале был замешан? – вдруг решил поинтересоваться Фредерик. – Как тогда тебя в силовые структуры взяли? Или я чего-то не знаю о человеческой правоохранительной системе?

– Наоборот, – невесело усмехнулся Лёха, – он ментом был, под прикрытием работал, только, видать, где-то просчитался, вот Карась его и грохнул. Не сам, ясное дело, но приказал наверняка он. Но сейчас, я так понимаю, не об этом речь, да, Тоха?

– Не об этом, – согласился я, – так вот… Живёт себе Карась спокойненько в своём Зареченске, никуда выше не лезет, наслаждается властью и налаженным бизнесом. Но! В этом же Зареченске неожиданно убивают подружку главной ведьмы нашей области. Может это как-то быть связано с Карасём?

– Тут как в старом анекдоте, – фыркнул Лёха, – пятьдесят на пятьдесят: может, связано, а может, и нет. Хотя весь криминал в Зареченске так или иначе связан с Карасём. Это его земля, и если ведьма, которую убили, была в городе личностью известной, он не может не узнать о её смерти. И, если это не он, попытаться выяснить, кто залез на чужую территорию и убрал полезного Карасю человечка.

– То есть у нас два дела, которые могут пересечься, а могут просто идти параллельно? – попытался подвести промежуточный итог я. – Уж к смерти Стеллы Карась точно не может быть причастен.

– Это да, – вынужден был согласиться Лёха, – как-то про него не было слышно, чтобы он с ведьмами или там с экстрасенсами хороводился. А кстати…

Тут он замер, прислушиваясь к чему-то, происходящему внутри него, нахмурился, а потом растерянно взглянул на меня.

– Что? – у меня от дурного предчувствия заныли зубы.

– Дед говорит, что в своё время приехал в Зареченск по приглашению какой-то невероятной травницы, – глядя на меня круглыми глазами, медленно проговорил Алексей, – она жила в маленьком домике в нескольких верстах от города. Он у неё много чего узнал в своё время, а потом, как раз в аккурат после одного из визитов по обмену травническим опытом неожиданно почувствовал себя плохо, хотя никогда на здоровье не жаловался. Ну а потом очнулся уже в черепе Бизона. Сначала испугался, а потом обрадовался, что может по-прежнему пользу приносить.

– Стесняюсь спросить, – подавив желание высказаться исключительно нецензурно, спросил я, – а почему вы, уважаемый Фрол Дормидонтович, рассказываете нам об этом только сейчас?

– Он не думал, что это важно, – поспешил оправдать соседа по сознанию Алексей, – а как услышал наш разговор, так и поделился сведениями.

– Как-то у нас криминальные трупы множатся, как тараканы в трущобах, – поморщился я, – Бизон, Женя Игнатов, Пелагея, Стелла, теперь ещё и дед Синегорский. А что-то ещё Годунова выяснит…

– По любому, сидя здесь, мы ничего не узнаем, – сделал логичный вывод Алексей, – думаю, нам пора ехать в Зареченск, там и будем разбираться, как эти смерти связаны между собой.

– Хорошо, – подумав, кивнул я, – уедем на следующий день после похорон Стеллы. Я хочу посмотреть на тех, кто придёт. А ты, – я повернулся к Алексею, – купи небольшую, хорошую профессиональную камеру и сними похороны от и до. Не знаю, пригодится ли нам это, но пусть будет.

– Сделаю, босс, – очень серьёзно кивнул Алексей. – А что делать с тем, что мы пообещали не уезжать из города? Понимаю, что бумаг не подписывали, но и конфликтовать со следаком как-то ни к чему.

– Договоримся, – отмахнулся я, – в крайнем случае сделаю иллюзию, и скажем всем, что у меня какой-нибудь жутко заразный грипп. Издали никто подмену не различит. Только, думаю, не понадобится: Останин мужик умный, понимает, что мы не при делах. Если уж совсем припрёт – сядем да и приедем, тут ехать-то двести вёрст с небольшим.

На этом мы и разошлись по комнатам, оставив Фредерика размышлять и строить версии.

## Глава 3

Серые тучи нависли так низко, что, казалось, встань на цыпочки – и сможешь дотянуться до них рукой. Снега пока не было, но что-то подсказывало мне, что он пойдёт с минуты на минуту, а к вечеру превратится в настоящую метель. И такая погода ощущалась как единственно правильная, полностью соответствующая отвратительному настроению.

Казалось бы, в силу специфики дара, я должен нежно любить всё, что связано со смертью, кладбищами, склепами. Но это исключительно стереотипы: ни погосты, ни похороны я не любил. Наверное, потому что я прекрасно знал, что ждёт человека там, за чертой, отделяющей его от тех, кто остался здесь, в мире живых. Да и ходил я подобные мероприятия редко, чего уж говорить…

Непосредственно в организации я участия не принимал: все заботы и хлопоты взял на себя Игорь Лозовский.

Похороны Стеллы, в общем-то, ничем не отличались от любых других, разве что обошлись без отпевания, что логично. Дух Стеллы, конечно, уже всё равно за Кромкой, я тому свидетель, но это было бы явно лишним. Не знаю, насколько Лозовский был в курсе необычной природы своей возлюбленной, но настаивать на присутствии священника не стал.

Пользуясь тем, что снега пока не было и присутствующие не спрятались в глубоких капюшонах, я ненавязчиво, но внимательно изучал тех, кто пришёл проститься со Стеллой. Чутьё, которое практически никогда меня не подводило, уверенно заявляло, что убийца обязательно появится. Банальное, ставшее уже шаблонным утверждение о том, что преступника всегда тянет на место преступления, не на пустом месте появилось. Я не просто чувствовал, я абсолютно точно знал – не спрашивайте, откуда! – что таинственный отравитель где-то неподалёку.

Я отыскал взглядом сгорбившуюся возле старого памятника фигуру. Алексей, накинувший капюшон и замотавшийся шарфом от пронизывающего ветра, поставил на скамейку замаскированную под небольшую спортивную сумку камеру, направив её на пришедших проводить Стеллу в последний путь. Безопасник плеснул в стаканчик воды, заранее налитой в бутылку из-под водки, и задумался. Ни у кого, кто взглянул бы на него, не возникло бы даже тени сомнения в том, что человек просто пришёл помянуть усопших и ему нет никакого дела до того, что происходит вокруг.

Убедившись, что всё идёт по плану, я начал рассматривать тех, кто стоял возле могилы и слушал Лозовского, говорящего о том, каким чудесным человеком была Стелла, скольким людям она смогла помочь и какой невосполнимой утратой для многих стала её смерть.

Было заметно, что пришедшие делятся на две примерно равные части. В одну входили те, кто, судя по всему, пользовался услугами целительницы Степаниды и не скрывал этого. Это были в основном женщины средних лет, причём некоторые из них прятали лица за большими тёмными очками, совершенно не смущаясь тем, что погода, мягко говоря, была неподходящей. Я заметил также несколько экзальтированных дам из числа тех, кто занимается оккультизмом, не имея к этому ни малейших способностей.

Вторая группа, поблизости от которой стоял и я, была на удивление многочисленной. Проводить Стеллу, как ни странно, пришли многие из тех, кто имеет в мире под Луной немалый вес. Я заметил и Годунову в сопровождении нескольких молоденьких ведьмочек, и Валентина Шалтаева, главу крупнейшего в области вампирского клана, и ведьмака Солянского, который вообще был личностью крайне нелюдимой. На меня посматривали с некоторым удивлением, но здоровались и подходили перекинуться парой слов.

Отвечая на приветствия и произнося приличествующие случаю шаблонные фразы, я не переставал сканировать окружающее пространство и наконец-то заметил невысокую изящную фигурку, с ног до головы укутанную в шубу с капюшоном. Женщина стояла вроде как и со всеми, но в то же время отдельно. Она ни с кем не разговаривала и, как мне показалось, старалась держаться как можно незаметнее. Извинившись перед одним из знакомых, который как раз подошёл, я сделал несколько шагов в сторону незнакомки, но она неожиданно резко повернулась и быстро, почти бегом устремилась к воротам. Я перешёл на другое зрение, но совершенно ничего, указывающего на то, что незнакомка принадлежит к миру Луны, не почувствовал. Значит, либо она простой человек, либо у неё уникальная защита, которую даже я не заметил. Ладно, потом на записи внимательнее присмотрюсь: откуда она взялась, с кем разговаривала, что делала…

Тем временем процедура прощания подошла к концу, я дождался своей очереди, положил принесённые белые розы – Стелла любила именно такие – и двинулся вместе со всеми к выходу. Мельком заметил, как одна из пришедших с Годуновой ведьмочек аккуратно смахнула в заранее приготовленный пакетик пару горстей земли со свежей могилы. Ну, что тут скажешь, ведьмы они ведьмы и есть. Если где-то появляется возможность хоть минимальную выгоду получить, настоящая ведьма своего шанса ни за что не упустит. Вот и сейчас: земля с могилы сильной ведьмы много где пригодиться может. Увидев, что я заметил её манипуляции, ведьмочка совершенно не смутилась и весело мне подмигнула. Впрочем, её хорошенькая мордашка тут же приобрела приличествующее ситуации грустное выражение, хотя наглые зелёные глаза так и сверкали. Здоровый прагматизм и запредельный эгоизм – вот девиз всех представительниц этого племени, и с этим ничего не поделаешь. Да и надо ли?

В дом Стеллы, куда были приглашены далеко не все пришедшие на похороны, меня позвал лично Лозовский. Выглядел он усталым, каким-то совершенно опустошённым и погасшим. Не было в нём сейчас почти ничего от того светловолосого красавчика, который вскружил голову Стелле. Я хотел было отказаться, но потом передумал: вдруг удастся услышать что-нибудь интересное.

Сгорбившийся человек, сидящий у старого памятника и неторопливо подливающий в стаканчик водку, не обратил на расходящуюся публику ни малейшего внимания. Видимо, решил посидеть в тишине: так решил бы любой посторонний, если бы вообще обратил на неприметного посетителя внимание. Мы с Алексеем заранее договорились, что он задержится, чтобы проследить, не придёт ли кто-нибудь к могиле после того, как все разъедутся. Обсудить всё договорились уже дома.

В просторной квартире Стеллы оказалось достаточно многолюдно, если можно так сказать, принимая во внимание нечеловеческую природу большинства пришедших. Я отыскал взглядом Годунову, и она едва заметно кивнула, приглашая меня подойти.

– Рад тебя видеть, несмотря на печальный повод, – я склонился к тонкой руке, и знакомый запах духов неожиданно отозвался в сердце тупой болью. – Что слышно по поводу Стеллы в ваших кругах? На полноту информации не претендую, хотя и хотелось бы. И удалось ли узнать то, о чём мы говорили?

Софья Арнольдовна подхватила меня под локоть и отвела к окну, подальше от остальной публики, сделав знак сопровождающим её ведьмочкам, что всё в порядке. Среди них я заметил ту, что брала землю с могилы Стеллы, и она, перехватив мой взгляд, прикусила нижнюю губу и так призывно на меня посмотрела, что я чуть виски не подавился. Нет, я никогда не против приятно провести время, но не с такой молодой да ранней. Тут и моргнуть не успеешь, а уже будешь что-нибудь должен, причём много и прямо сейчас. Поэтому я лишь отсалютовал ей бокалом, едва заметно покачав головой, чем вызвал на хорошеньком личике презрительную гримаску.

– Ты был прав, – негромко сказал Годунова, глядя в тёмное окно, за которым сверкали фонари и оставшиеся с Нового года гирлянды. – Это не первая странная смерть среди наших. Такое впечатление, что есть кто-то, кто собирает силу ведьм. Мне всегда казалось, что такое невозможно, но… – тут она кривовато улыбнулась, – оказывается, подобное вполне может быть.

– При этом все ведьмы, силу которых забрали, не входили ни в один ковен, – предположил я и по брошенному на меня быстрому взгляду понял, что не ошибся.

– Именно так, – кивнула Софья, – иначе это, во-первых, стало бы сразу известно, а во-вторых, этим немедленно занялись бы соответствующие службы. А когда ведьма сама по себе, то и информация о ней приходит с опозданием.

– И сколько таких «ничейных» ведьм было убито за последнее время?

– Три, – помолчав, ответила Софья, – и все они были пусть не уровня верховной, но достаточно сильными. Представляешь, какая силища собрана у той, кто всё это затеял?! Это же бомба замедленного действия!

– А не может это быть та, которой переслала силу Пелагея? – на всякий случай уточнил я, хотя и сам не верил в свои слова.

– Нет, вряд ли, – глава ковена решительно тряхнула головой, – для того, чтобы провернуть всё это: убить трёх сильных ведьм и подчинить себе их силу – нужно самой уметь немало. Хотя никакую версию развития событий нельзя полностью исключать. Не знаю, может, у Пелагеи была родственница или даже ученица, и я просто не в курсе. У нас, знаешь ли, не принято откровенничать друг с другом.

– Ладно, держи меня в курсе, – сказал я, – я тут ненадолго уеду из города, но буду на связи, так что если что – пиши, звони.

– Далеко собрался? – легко, словно мимоходом поинтересовалась Софья, делая глоток из своего бокала.

– На лыжах покататься, – совершенно честно ответил я, и она наверняка почувствовала, что я говорю правду, – люблю я это дело. Ты не катаешься?

– Нет, – она прохладно улыбнулась, – я предпочитаю тёплое море, пальмы…

– И мускулистых мулатов, – в тон ей продолжил я, вызвав снисходительную улыбку, – ладно, пойду, а то наш с тобой долгий разговор станет главной новостью завтрашних сплетен.

– О да, сплетни об интрижке с некромантом – это не то, что хорошо повлияет на мой имидж, – согласилась Годунова и растворилась среди приглашённых. Вскоре я увидел, как она разговаривает с Шалтаевым, который слушает её с явным неудовольствием.

Еще минут двадцать я прослонялся по гостиной, потом нашёл сидящего в кресле в самом дальнем углу Лозовского и присел рядом. Мы помолчали, а потом Игорь негромко сказал:

– Ты можешь мне не верить, но я действительно любил Стешу, она была невероятной…

– Уверен, она знала об этом и ценила твои чувства, – я не стал поправлять Лозовского и принял упрощённую форму общения, тем более что у меня на бывшего любовника Стеллы были свои виды.

– Я позвонил брату, – по-прежнему глядя в стакан, а не на меня, сказал он, – ты можешь приехать в «Медовое» в любое время, люкс в твоём распоряжении.

– Спасибо, – я был приятно удивлён, так как думал, что мне придётся напоминать Игорю о его обещании. Ну что же, плюсик ему к карме.

– Я найму лучшего частного детектива, но найду того, кто это сделал… – только тут я понял, что Лозовский находится в том состоянии, когда человек вроде бы пьян, но горе не даёт алкоголю отключить мозг.

– Он перед тобой, – я забрал у него стакан, но Игорь, кажется, этого даже не заметил, – ты разве не знал, что я владелец детективного агентства? Маленького, но пользующегося прекрасной репутацией.

– Тогда я тебя нанимаю, – он поднял на меня неожиданно трезвый взгляд, – условия обговорим позже.

– Позже не получится, я уезжаю на чудесную базу «Медовое», – усмехнулся я и тут уже чуть сам не уронил бокал, потому что услышал:

– Получится, потому что я еду с тобой.

## Глава 4

Зимний Зареченск понравился мне гораздо больше, нежели осенний: тогда, в ноябре, когда мы с Фредериком приезжали за черепом травника Синегорского, а получили «два в одном», повсюду была грязь, под ногами хлюпали покрытые тонким ледком лужи, дома казались серыми и неприветливыми.

Сейчас же, глядя в окно автомобиля, я любовался городком, словно сошедшим со старой рождественской открытки. Невысокие домики, из труб которых уютно струился дымок, сверкающие сугробы, белоснежные мягкие шапки на провисших от тяжести еловых лапах… Откуда-то шли бодрые, улыбающиеся, румяные люди, несшие на плечах лыжи или тащившие за собой яркие «ватрушки». Значит, где-то неподалёку есть горки и проложенная лыжня. Ну а принесённые Алексеем из пекарни, возле которой мы притормозили, вкуснейшие круассаны и более чем приличный капучино окончательно примирили меня с перспективой провести некоторое время вдали от шумного города.

– Симпатично, – озвучил свои наблюдения Алексей, – традиционно так, я бы даже сказал – аутентично.

– Общение с Фредериком заметно сказывается на твоём словарном запасе, – фыркнул я, – надеюсь, в качестве ответного жеста мой кот не начнёт петь матерные частушки или щеголять блатным жаргоном?

– Что ты, босс! – тут же воскликнул Лёха, но по его загоревшимся глазам я понял, что мысль показалась ему интересной и чрезвычайно перспективной. Так что нужно на всякий случай быть готовым ко всему, даже к матерящейся адской гончей.

– Ты посмотрел, как ехать в это «Медовое»? – я улыбнулся, увидев скачущего в снегу лохматого йоркширского терьера с алым бантиком на чёлке и девушку, безуспешно пытающуюся его из этого снега выковырять.

– Ага, – Лёха бросил быстрый взгляд на закреплённый навигатор, – сейчас проедем через город, потом около десяти километров через пригород – и мы на месте.

– Ого, у Зареченска даже пригороды есть? – искренне изумился я.

– А то как же, Тоха, – видимо, на первый план вылез Бизон, для которого Зареченск был родным городом, – целых три. Ромашка – это территории вокруг завода, выпускающего для ткацких фабрик машины…

– А почему Ромашка? – перебил я Бизона. – Не улавливаю связи.

– Да там просто всё, – хмыкнул тот, – сначала называли ПромМаш, в смысле – промышленные машины. Потом стало ПромМашка, ну а потом и просто – Ромашка. Так вот, кроме Ромашки есть Простоквашино – это район новостроек…

– Там молочный завод? – попробовал я угадать происхождение второго названия.

– Нет, откуда? Это из мультика, ну, «Трое из Простоквашино»…

– Не смотрел, – я пожал плечами, – но верю тебе на слово.

– В каком смысле – не смотрел? – растерянно переспросил Бизон. – Ты чего? А как же Кот Матроскин, Шарик и другие?! Тоха!

– А я смотрел, – высунулся из переноски Фред, – мне миссис Инна включала, когда я с ней на кухне сидел. Смешное…

– Ладно, посмотрю, – поспешил сказать я, пока мне не начали пересказывать содержание во всех подробностях. – А третий пригород?

– Третий, – слегка отойдя от шока, вызванного моей вопиющей необразованностью, продолжил Бизон, – третий – Стрелка. Это огромные пустыри за городом, там в девяностые всегда стрелки забивали, ну и стреляли там же. Туда никогда никто по доброй воле даже днём не совался, а то увидишь больше, чем надо, и всё – ляжешь рядом за компанию.

– Тебя там и пристрелили? – не утруждая себя деликатностью, спросил Фред.

– Наверное, – Бизон явно задумался, – не помню, если честно. То ли пьяный был, то ли оглушили – сплошной туман в голове. Но, скорее всего, там.

– А как тогда ты на кладбище оказался, да ещё и в могиле деда? – не отставал Фредерик. – Мы же тебя там нашли…

– Ну это как раз понятно, – тут же откликнулся Бизон, – обычное дело: привозят труп на кладбище, находят свежую могилу, чтобы незаметно было, раскапывают, сбрасывают тело и зарывают обратно. Потом на место венки ставят, все дела… Ну или если свежей нету, то раскапывают ту, что поближе и явно не ухоженная, значит, никто возмущаться не будет. Видимо, тогда как раз эта могила и была самой подходящей. Но я теперь только рад, я ведь никогда о такой интересной жизни даже не мечтал! И дед, и Лёха столько интересного знают, это чума просто!

Я только головой покачал, а Алексей замолчал: видимо, они там всем коллективом обсуждали, как им теперь хорошо и интересно. Эх, был бы я учёным, точно сел бы за диссертацию! Пожалуй, сразу за докторскую. Или так нельзя?

От размышлений о несостоявшейся научной карьере меня отвлёк голос Алексея, который с удивлением, переходящим в тревогу, уточнил:

– Босс, ничего не хочу сказать, но вот та «бэха» время от времени появляется с того момента, как мы отъехали от дома.

– Думаешь, кто-то едет конкретно за нами? Может, это Лозовский?

– Точно нет, ты же сам говорил, что он через день приедет, – возразил Алексей и добавил, – к тому же у него «мерин», я хорошо запомнил. Да и зачем бы ему номера снегом заляпывать, согласись?