# Падший род

Екатерина Полевик

Окрестности графства Йоркшир, 1930 год. Юная художница Ева мечтает о лондонском свете, но её надежды разбиваются о реальность: жизненные обстоятельства вынуждают её выйти замуж по расчёту за загадочного молодого лорда Гедеона Харрингтона – воплощению богатства и благородной стати.

Их знакомство превращается в опасный танец, где правила устанавливает лишь он один. Для того, чтобы узнать друг друга получше, лорд Харрингтон предлагает Еве заманчивую сделку – написать его портрет, но с одним условием. На каждом сеансе они должны будут делиться своими самыми потаёнными страхами и желаниями. Но каждое открытие лишь глубже погружает девушку в его безумную игру, где правда может стать оружием, а ложь спасением. Сможет ли она выжить в его мире, где роскошь соседствует с жестокостью, а любовь – с одержимостью?

## Глава 1

Холодный осенний ветер хлестал в лицо, проникая сквозь неплотно запахнутое пальто, когда я быстрым шагом, чуть ли не в вприпрыжку, неслась по вымощенной камнем дорожке сквозь парк, ведущий к нашему родовому поместью. Каблуки глухо стучали по плитам, но я не сбавляла темп. Старинный парк окружал поместье плотным кольцом вековых деревьев – ветви лип и дубов, переплетались над головой, образуя тёмно-зелёный свод, сквозь который едва пробивалось солнце.

Я невольно ускорила шаг. В детстве я часто здесь терялась – этот лабиринт умел прятать маленькую Еву, пока отец, раздражённо перекликаясь с садовником, не находил меня перепачканной землёй, с коленками в ссадинах и растрёпанными косами. Тогда он молча поднимал меня на руки, и я прятала лицо у него на плече, чтобы не видеть, как деревья сгущаются за спиной.

Черт, опаздываю! – пронеслось в голове, когда я миновала последние кусты и наконец выбралась на открытое пространство.

Спустя мгновение, в вечернем сумраке, возвышался не дом, а скорее мавзолей, выстроенный из темного, почти черного кирпича. Высокие, готические башни пронзали серое небо, словно когти, царапающие его. Окна, узкие и высокие, зияли глазницами, скрывая за мутным стеклом тусклый свет ламп.

Внутри меня встретила стройная женщина средних лет. Её чёрные, чуть затронутые сединой волосы сплетались в тугой узел на затылке, обнажая тонкую, почти прозрачную кожу шеи. Нос с небольшой горбинкой добавлял лицу аристократичности, а взгляд её тёмных глаз мог пригвоздить тебя к месту, как только ты его встретишь. Одета она была в длинное платье из тёмно-синего бархата. Серебряная цепочка с небольшим медальоном в виде полумесяца покоилась на её груди, едва заметно поблескивая в полумраке.

– Юная мисс, вы опоздали на ужин. Ваш отец с сестрой уже ждут вас в столовой.

– Прошу прощения, Юлия. Поезд задержали. Отец сильно злится?

– Не сказала бы, но прошу вас, постарайтесь больше не задерживать их.

С этими словами она посторонилась, пропуская меня в холл. Тёмный мраморный пол под ногами отражал окружение словно зеркало, а высокие стены давили своим величием. Полумрак, царивший здесь, казался ещё гуще, чем снаружи. Я хоть и не была дома всего неделю, но тут же ощутила знакомое чувство тревоги, когда проходила мимо открытых дверей комнат, зияющих своей чернотой.

Пройдя через холл, я свернула в коридор, ведущий в столовую. Звуки приглушённой беседы доносились оттуда, и я снова прибавила шаг. Дверь была приоткрыта, и из щели лился тусклый свет. Я глубоко вздохнула, собираясь с духом, и решительно толкнула дверь.

Отец сидел во главе стола, его лицо, обычно бледное, казалось почти прозрачным в мерцающем свете канделябров. Рядом с ним, как всегда, сидела моя сестра Амелия. Её золотистые волосы, тщательно уложенные в сложные локоны, контрастировали с моим беспорядком на голове. Взгляд её серых глаз, обычно лучистый и приветливый, сейчас был холодным и отстранённым.

– Ева, как мило с твоей стороны почтить нас своим присутствием. Мы уж было решили, что ты предпочла остаться в своей богемной Венеции, – голос отца был безупречно ровным, но сквозь слова сквозила укоризненная насмешка.

Амелия, сидевшая рядом, нервно поправила салфетку на коленях и едва заметно вздёрнула подбородок. Она всегда умела держаться, даже когда воздух вокруг дрожал от напряжения.

– Прошу прощения за опоздание, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Поезд… задержали из-за грозы.

Отец склонил голову, будто оценивая меня. Амелия прикусила губу, не сводя глаз с моей руки, в которой я всё ещё сжимала сумку.

– Присоединяйся. – сестра сухо указала на свободное место напротив себя. – Ужин уже подан.

Я села и уставилась в тарелку. Обстановка за столом была напряжённой, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. На столе стояли серебряные блюда с изысканными блюдами, но аппетита у меня не было. Я ковыряла вилкой в тарелке, делая вид, что ем, но в горло ничего не лезло. Неловкую тишину нарушало лишь тиканье старинных напольных часов в углу комнаты и звон столовых приборов.

Внезапно отец откашлялся, привлекая моё внимание. – Ева, нам нужно поговорить. Он всегда умел выбирать момент – такой, когда некуда деться.

Вилка замерла в моей руке. Голос отца, ровный и холодный, заставил меня поднять взгляд. Его глаза, цвета выцветшего мрамора, смотрели на меня с непроницаемостью, которую я так хорошо знала с детства. Амелия, сидевшая напротив, слегка наклонила голову, её губы сжались в тонкую линию – она уже знала, о чём пойдёт речь, это было видно по её напряжённой позе.

– Ты знаешь, почему я вызвал тебя сюда. Семейное поместье, наш родовой дом, не просто камни и стены. Это наследие, наследие рода Ганноверов, которое мы должны сохранить. Его голос не дрожал, не повышался – каждое слово было отточено, как лезвие. – Твоя сестра согласилась взять на себя управление делами, но для этого требуется… стабильность. Вам уже летом исполнится восемнадцать лет и вы сможете в полной мере распоряжаться хозяйством. Твоя сестра, как ты знаешь, не может иметь детей. А твой брак с сыном лорда Харрингтона укрепит нашу позицию, и я ожидаю, что ты выполнишь свой долг.

Я уставилась на него, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Брак? С этим надменным Харрингтоном, чьё имя я слышала только в сплетнях светских салонов? Мои мечты о Венеции, о студиях и холстах, о свободе, которую я только-только начала ощущать, рушились под тяжестью этих традиций. Всё, чего я хотела – раствориться в цвете, в свете, в собственных желаниях – оказалось ничтожным против этого железного "надо". Амелия бросила на меня быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде сочувствия, но она тут же отвела глаза, сосредоточившись на своём бокале.

– Отец, я… – начала я, но голос предательски дрогнул.

– Ты поступишь так, как я скажу, Ева. Помнишь, мы с тобой уже об этом говорили. Интересы семьи превыше личных прихотей. Лорд Харрингтон уже дал согласие, и свадьба состоится летом.

Слова застряли, не находя выхода. Внутри бушевала буря – протест, отчаяние, гнев. Но перед отцом я всегда чувствовала себя маленькой и беспомощной девочкой, не способной противостоять его воле. Он смотрел на меня с тем же ледяным спокойствием, будто я – одна из фамильных ваз, которую можно переставить с места на место. Амелия наконец прервала молчание. Ее голос был мягким, почти сочувствующим, но я чувствовала фальшь за этой маской. Она умела быть удобной, когда требовалось. Она всегда уступала – и я ненавидела её за это, и любила.

– Ева, пойми, это необходимо. Отец прав. Мы должны думать о будущем семьи. Лорд Харрингтон – выгодная партия, и этот брак принесет нам много пользы…Сейчас мы не в праве выбирать. Наше положение в обществе сейчас довольно шаткое.

Я промолчала, зная, что спорить сейчас с ними было бесполезно. Слова застряли в горле. Видимо, упрямство передавалось по наследству. Ужин закончился в ещё большем напряжении, и я вышла из столовой, чувствуя, как тени поместья смыкаются вокруг меня теснее, чем когда-либо.

С трудом сдерживая подступавшие к глазам слёзы, я быстрым шагом направилась к себе. Поднимаясь по широкой, слабо освещённой лестнице, я ловила на себе тяжёлые взгляды своих предшественников с портретов, развешанных по обе стороны. Их лица в полумраке казались чужими, застывшими в немой укоризне. Ступени скрипели под ногами, и каждый шаг в этом огромном доме отдавался гулким эхом в пустых залах.

Наконец, добравшись до своей комнаты, я захлопнула дверь – громче, чем следовало бы – и рухнула на кровать, пытаясь унять дрожь, но руки предательски тряслись. Комната, обставленная в старомодном стиле, казалась чужой и неуютной. Тяжёлые бархатные портьеры плотно закрывали окна, массивная кровать под балдахином нависала, как укрытие, а старинный туалетный столик с потемневшим зеркалом отражал не меня, а какую-то неясную тень. Книжный шкаф, заполненный пыльными томами, – всё это казалось пережитком другой эпохи, музейным экспонатом, никак не связанным с моей нынешней жизнью.

В отчаянии я уткнулась в подушку и зарыдала. Мне не хотелось быть пешкой в чужой игре, не хотелось жертвовать своей свободой ради семейного долга – но разве у меня был выбор? Я хоть и догадывалась о таком развитии событий, но мне всё равно было невыносимо больно. Всё вокруг словно сговорилось против меня: отец со своими устаревшими взглядами, не терпящий возражений; сестра, хранящая молчание; этот мрачный дом, давящий своей историей и традициями, в которых для меня не оставалось места. Я не знала, что делать, как поступить, чтобы сохранить свою свободу и не предать при этом свою семью. Бессилие душило.

Внезапно я услышала тихий стук в дверь. Вздрогнув, я быстро вытерла слёзы рукавом и пробормотала, стараясь, чтобы голос не дрожал:

– Войдите.

В комнату вошла Юлия. Она шла мягко, почти бесшумно, но я заметила, как напряжённо сжаты её пальцы вокруг подноса с чашкой горячего молока и тарелкой печенья. Она поставила его на туалетный столик – фарфор звякнул о дерево – и подошла ко мне, не говоря ни слова, но её присутствие словно наполнило комнату теплом, которого здесь так не хватало.

Юлия присела рядом со мной на кровать, обняла за плечи и тихонько погладила по спине. Ее прикосновение заставило меня разрыдаться еще сильнее. Когда слёзы немного стихли, она протянула мне платок.

– Мисс, я знаю, вам сейчас нелегко. Но позвольте дать вам совет. Не принимайте поспешных решений. Обдумайте всё хорошенько. Ваш отец, хоть и кажется суровым, желает вам только добра. И Амелия… она тоже не враг вам.

Я медленно подняла взгляд на экономку, вглядываясь в её лицо. В этот раз в её глазах было что-то новое – усталое, но тёплое.

Молчание повисло между нами. В какой-то момент мне показалось, что Юлия сейчас скажет ещё что-то важное, но она только слабо улыбнулась, склонила голову и, не дожидаясь ответа, направилась к двери. Я поймала себя на том, что не хочу, чтобы она уходила, но не сказала ни слова.

– Спасибо, – выдохнула я, почти не слыша собственного голоса, когда за экономкой уже закрылась дверь. – Вы всегда знаете, что сказать.

Я села на край кровати, но тут же вскочила, не в силах усидеть. Прошла к туалетному столику и взяла чашку с горячим молоком. Керамика приятно жгла ладони. Запах ванильного печенья – тот самый, что Юлия пекла нам с Амелией, когда мы были детьми, – вспыхнул в памяти коротким, болезненно сладким воспоминанием. Тогда всё казалось проще, безопаснее.

Я медленно откусила кусочек, проглотила с трудом; ком в горле не исчезал. Сделав несколько осторожных глотков молока, почувствовала, как напряжённая дрожь чуть отступает, но не уходит совсем. Пульс всё равно бился в висках.

И вдруг – будто электрический разряд. Едва я поставила стакан на стол, в голове вспыхнул слабый, узнаваемый огонёк. Привычное покалывание в висках и лёгкое головокружение. Это была Амелия.

Наша связь была нашей тайной, из тех, что не рассказывают даже родителям. Мы научились слышать друг друга без слов ещё до того, как научились разговаривать. Это был только наш с сестрой мир, и мы никого не хотели впускать в него.

– Ева? Ты у себя? – голос Амелии чуть глухой, будто через толщу воды, но отчётливый. Я сжала чашку крепче. Внутри ещё кипела злость – на неё, на отца.

Мне хотелось промолчать, заставить её ждать, почувствовать, каково это – быть проигнорированной.

– Прости, что вмешиваюсь…Я знаю, тебе сейчас тяжело, и понимаю тебя, как никто другой.

Я снова промолчала.

– Просто знай, что я рядом.


***


Утро в окрестностях городка Гуд Хилл выдалось туманным, но это не помешало моим занятиям живописи на берегу озера. Солнце едва пробивалось сквозь плотную завесу влаги, окрашивая все вокруг в мягкий, приглушенный свет. Я стояла у мольберта, пытаясь перенести на холст эту ускользающую красоту. Мазки ложились неровно, рука дрожала – вчерашний разговор с отцом и сестрой никак не хотел отпускать. Я почувствовала, как кто-то приближается. Не оглядываясь, я узнала его по тяжёлым шагам. Отец. Он остановился, молча, рядом, словно решая, с чего начать. Я продолжала водить кистью по холсту, делая вид, что увлечена пейзажем.

– Ева, нам нужно поговорить, – наконец произнёс он, его голос звучал устало и чуть виновато. Я не ответила, лишь сильнее сжала ручку кисти. – Я знаю, что тебе сейчас нелегко. И я понимаю, ты злишься на меня, но и ты войди в моё положение. После ухода вашей матери, нам всем пришлось тяжело.

Отец обошёл мольберт и встал напротив меня.

– Я не хотел бы для тебя такой судьбы, но этот брак – единственный выход. Поместье в долгах, и если ты не выйдешь за лорда Харрингтона, мы потеряем всё.

Я отложила кисть и повернулась к отцу. В его глазах, обычно холодных и надменных, сейчас промелькнула тень отчаяния, и я впервые увидела в нем не всесильного главу семьи, а просто уставшего человека, пытающегося удержать то, что ему дорого.

– Ты действительно думаешь, что деньги важнее моего счастья? – спросила я тихо, но в голосе звучала горечь.

Отец вздохнул и подошёл ко мне ближе, положив руку на плечо. Его прикосновение было неуклюжим, но в нем чувствовалась искренняя забота.

– Нет, Ева. Твоё счастье для меня – самое главное. Но я не могу допустить, чтобы мы оказались на улице.

Он замолчал, словно собираясь с духом, и я почувствовала неладное. Интуиция, отточенная годами жизни в этой семье, сейчас звенела в колокол.

– Лорд Харрингтон прибыл сегодня утром. Он ждет тебя в поместье.

Лорд Харрингтон? Здесь? Мое сердце заколотилось с бешеной скоростью. Я знала, что этот день рано или поздно наступит, но сейчас, когда надвигающаяся перспектива брака стала реальностью, меня охватил ужас. Он подошел ближе и взял мою руку в свою. Его ладонь была шершавой и теплой.

– Я знаю, это не то, чего ты хочешь, Ева. Но пойми, это необходимо для нашей семьи. Я уверен, ты найдешь с ним общий язык. Он достойный человек. Прошу тебя, постарайся. Ради нас.

Я ничего не ответила.

Лорд Харрингтон стоял у камина, на мгновение задержав взгляд на одной из картин. Пламя отражалось на стекле, скользило по его руке, по манжете, по металлической пряжке на лакированных ботинках. Он повернулся ко мне резко, почти бесшумно, и я наконец смогла его рассмотреть.

Он был именно таким, каким его описывали сплетни: воплощением аристократической красоты и лоска. Ему было двадцать два, не больше. Высокий, статный, он держался с той непринужденной, ленивой грацией, что выдают представителей высшего общества даже в самом пустяковом движении – наклон головы, лёгкое движение запястья, как будто он дирижировал невидимым оркестром.

Его темно-русые волосы, аккуратно подстриженные, чуть вились у висков, обрамляя лицо с тонкими, правильными чертами: высокий лоб, прямой нос и волевой подбородок.

Но больше всего в нём притягивали глаза – глубокие, небесно-голубые, почти прозрачные под светом ламп. Сейчас они смотрели на меня с приветливой полуулыбкой – вежливой, но неискренней.

Одет он был безупречно: темный твидовый пиджак сидел по фигуре так, что казался второй кожей, подчёркивая широкие плечи и тонкую талию. Белая рубашка с высоким воротником безупречно отглажена, галстук завязан идеально.

– Мисс Ева, рад вас видеть. Надеюсь, я не отвлекаю вас от важных дел.

Он стоял в дверях, чуть наклонив голову в вежливом поклоне. Его взгляд скользнул по моему лицу и задержался на секунду дольше, чем позволяли приличия.

– Нисколько, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно. Это давалось с трудом. Внутри всё сжималось в тугой узел, память ещё не отпустила слова отца, холодные и четкие. – Рада приветствовать в нашем поместье. Отец сообщил мне, что вы желали пригласить меня на прогулку.

– Да, если вы не против, – он улыбнулся, но уголки губ дрогнули, слишком поспешно вернувшись на место. – Погода сегодня чудесная.

Я кивнула, соглашаясь на его предложение. Прогулка казалась не самой худшей идеей, особенно после разговора с отцом и Амелией. Может быть, свежий воздух поможет встряхнуться.

Выйдя из дома, мы направились по тропинке, ведущей вглубь парка. Лорд Харрингтон шел рядом. Его шаги – чуть не в такт моим, но я чувствовала: он все время держит дистанцию. Он поддерживал светскую беседу о погоде и красотах местной природы – о старых липах, местных вересковых топях, о том, как долго здесь держится этот странный, влажный воздух. Я отвечала односложно, стараясь не раскрывать своих истинных чувств.

– Мисс Ева, я понимаю, что наше знакомство происходит при несколько… необычных обстоятельствах, – внезапно произнес лорд Харрингтон, нарушив затянувшееся молчание. Его голос стал ниже и тише. – И я знаю, что вы можете испытывать ко мне неприязнь. Но уверяю вас, мои намерения чисты.

Я остановилась, удивленная его прямотой. Сердце забилось быстрее. Он тоже остановился и посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд у него был серьезный, почти отчаянный.

– Я приехал сюда не для того, чтобы силой заставить вас выйти за меня замуж, – продолжил он. – Я хочу узнать вас, понять, что вы за человек. И если после этого вы решите, что мы не подходим друг другу, я приму ваш выбор.

Он не опускал и не отводил от меня взгляда. Его слова застали меня врасплох. Я ожидала чего угодно, только не этого. Все мои заранее заготовленные аргументы и контратаки рассыпались в прах, оставив меня в замешательстве.

– Вы удивили меня, милорд, – призналась я, не отводя взгляда от его голубых глаз. – Я ожидала давления и уговоров, но никак не… подобного.

– Жизнь полна сюрпризов, мисс, – с усмешкой ответил он. – И я предпочитаю предлагать, а не навязывать. Дайте мне шанс, и, возможно, ваше мнение обо мне изменится.

Мы продолжили нашу прогулку в тишине. Я пыталась понять, что именно он хочет от меня, в чем его истинные мотивы. Он казался искренним, но я не спешила доверять ему. Слишком много стояло на кону.

Дорога вывела нас к озеру. Ветви плакучих ив, словно длинные пальцы, тянулись к самой глади, и в их тени белела простая деревянная скамейка. Лорд Харрингтон жестом пригласил меня сесть. Было тихо: где-то вдали ругались птицы, но здесь, у воды, раздавался только наш негромкий шаг по мокрой траве и хруст щебня под каблуками.

Мы сидели молча. Я украдкой смотрела на свое отражение – размытое, неузнаваемое, с расплывшимися чертами. Он всматривался в облака. Ветер принес запах сырой коры и чего-то горького, болотного. Я уже хотела что-то сказать – просто, чтобы разорвать это странное молчание, – как он вдруг повернулся ко мне и тихо произнёс, почти шёпотом:

– Знаете, мисс, я всегда восхищался женщинами с сильным характером. С теми, кто не боится идти против течения и отстаивать свои убеждения. И мне кажется, что вы именно такая.

Он произнёс это небрежно, но в его взгляде было что-то пристальное, изучающее. Я почувствовала, как краска заливает щеки – не от смущения, а от неожиданности. В его улыбке скользнула тень насмешки, и я вдруг поняла: он играет. Я не привыкла к такой прямоте, особенно от мужчин его круга, где каждое слово – это намёк, а каждое движение – часть спектакля. Его откровенность сейчас резала слух.

– Вы слишком добры ко мне, милорд, – ответила я после паузы, удерживая голос ровным. – Но сильный характер – это не всегда достоинство. Иногда он лишь мешает, особенно когда приходится принимать решения, которые не зависят только от тебя.

Мои слова прозвучали чуть острее, чем я хотела, и я поймала себя на том, что сжала ладони в перчатках. Он кивнул, не отводя взгляд от воды, лицо его оставалось спокойным, но пальцы, лежащие на трости, сжались крепче.

– Возможно, вы правы. Но именно такие женщины меняют мир вокруг себя. Не подчиняясь, а вдохновляя. Ваш отец говорил о вас – с гордостью. Он верит в вас больше, чем в кого-либо.

Эти слова задели меня за живое. Я знала: отец редко открыто проявлял чувства, но чтобы настолько открыться этому человеку? Что-то в этом казалось мне странным. Я медленно повернулась к лорду Харрингтону, вглядываясь в его лицо, ища там хоть намёк на искренность или фальшь.

– А вы? Что заставляет вас искать жену в таком… спешном порядке? Сплетни говорят, что ваш выбор продиктован не сердцем, а выгодой.

Он рассмеялся. Тихо, коротко, без тени обиды. В это мгновение он показался мне не лордом, а просто мужчиной, загнанным в угол обстоятельствами.

– Сплетни всегда преувеличивают. Да, у меня есть обязанности перед семьей, но сердце… оно не всегда слушается разума. Я ищу не просто жену, мисс, а партнера. Кого-то, кто сможет стоять рядом, не теряя себя.

Он произнес это одновременно мягко и уверенно.

– Партнера? – переспросила я, и голос дрогнул. Я ловила каждое слово, будто шла по тонкому льду. – В вашем мире партнерство звучит как сделка, милорд. А я не товар, который можно взвесить и оценить.

Он повернулся ко мне, и на этот раз в его улыбке не было насмешки.

– Вы правы, мисс Ева. Но в нашем мире всё – сделки, замаскированные под романтику. Я не ищу куклу для бала, а кого-то, кто сможет бросить вызов этому миру. Вы… вы кажетесь именно такой. Ваша прямота – редкость среди леди, привыкших к шепоткам за веерами.

Пауза была короткой, но в ней успели промелькнуть и вызов, и ожидание. Я хотела отвести взгляд, но не позволила себе, и в этом непроизнесённом упрямстве возникла новая, почти осязаемая нить между нами.

Мы поднялись со скамейки. Молча, без суеты, как будто этот разговор был всего лишь прелюдией к чему-то большему. Медленно пошли обратно по тропинке, где камешки хрустели под ногами, а вечернее солнце клонилось к закату, окрашивая парк в тёплые тона, устилая дорожку длинными тенями. Его присутствие уже не казалось мне таким тягостным, как прежде – скорее, опасным, но захватывающим. Он рассказывал о своем поместье в Йоркшире, о диких холмах, где ветер воет по ночам, и бурных реках, что разливаются весной, и в его голосе звучала настоящая страсть, не поддельная, не выученная для светских приёмов. Я слушала, задавая вопросы – короткие, прямые, иногда даже острые – и впервые за этот длинный день почувствовала, как напряжение уходит, уступая место любопытству.

Когда мы вернулись к поместью, лорд Харрингтон остановился у порога потом слегка поклонился, не отводя взгляда:

– Спасибо за прогулку, мисс Ева. Надеюсь, это не последняя. Дайте мне время – и, возможно, вы увидите, что я не враг.

Он произнес эти слова негромко, почти шёпотом. Я задержалась на ступеньке, на миг представив, что этот день – только начало странной, опасной игры, где правила ещё предстоит узнать. Я молча кивнула, не обещая ничего, но в душе шевельнулось любопытство.

Прошли дни, и приглашения от лорда Харрингтона стали регулярными. Сначала это были тихие чаепития в гостиной, где мы обсуждали книги – от Шекспира до свежих романов, которые тайком привозили из Лондона. Он не давил, не навязывал свою волю, а просто… был рядом. В его рассказах о путешествиях по Европе сквозила тоска по чему-то большему, чем балы и интриги. Я ловила себя на том, что отвечаю, делюсь своими мыслями о мире, который видела лишь через призму отцовского взгляда на мир и чужих ожиданий.

Однажды, прогуливаясь по старинной зимней оранжерее нашего поместья, я заметила, как он внимательно рассматривает редкий вид орхидеи. Его пальцы едва касались стебля. Свет скользил по его руке, по лицу, обостряя черты.

Повернувшись, он протянул мне цветок:

– Позволите?

Я взяла его, ощущая шелковистые лепестки и холодные. Между нами повисла тишина. Я слышала, как капля падает с листа, как вздрогнула стеклянная крыша под порывом ветра. И вдруг – резкий поворот. Его голос прорезал пространство.

– Я тут услышал, что вы интересуетесь оккультными науками, мисс, – вдруг произнес он, глядя мне прямо в глаза.

У меня перехватило дыхание. Откуда он узнал?! Только Амелия знала это. Я сжала стебель орхидеи сильнее.

– Откуда вы… узнали? – спросила я, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри все похолодело.

– Не думаю, что это сейчас важно, мисс Ева. – Он внимательно наблюдал за мной, словно изучал редкий экземпляр бабочки под стеклом. – Поверьте мне, я не думаю, что это плохо.

Я прикусила губу. Доверять ему было опасно, но его любопытство заинтриговало. С каждой нашей встречей границы между нами стирались, и я уже не знала, где заканчивается игра и начинается реальность. Я решилась:

– Это… не совсем так, – пробормотала я, пытаясь скрыть замешательство. Взгляд ускользнул в сторону, к тёмному углу, где среди лиан притаилась гипсовая статуя. Но он не дал мне сбежать.

Лорд Харрингтон усмехнулся:

– Не стоит притворяться. Я знаю, что вы изучаете древние тексты в библиотеке, которые якобы «вышли из употребления».

Мое сердце бешено колотилось. Он знал. Но как? Неужели отец рассказал ему? Или… Амелия? Я ощутила, как напряжение нарастает. Что он собирается сказать дальше?

– Даже если это и так? – вызывающе спросила я, отбрасывая всякие попытки отрицать очевидное. Слова прозвучали громче, чем я ожидала, эхом отразились в стеклянных сводах. – Чего вы от меня хотите?

В его глазах мелькнул огонек. Понизив голос до шепота, он медленно коснулся х