Шамиль Джикаев
Три белых камня
Сборник стихов
Æртæ урс дуры

©Шамиль Джикаев, текст, 2025

© Андрей Расторгуев, перевод, 2025

© Союз писателей России, 2025

© верстка Головина Анна, 2025

* * *

Цæмæн цæрын зæххыл…
Зачем живу я на земле…

Благодать сотворчества

Со-творчество поэта и переводчика – это и переплетение дум, чаяний, надежд, и противостояние мыслей, образов и восприятия общей для них картины мира, даже если бы автора и его «пересказителя» на другой язык разделяли века и расстояния. Эти переплетение и противостояние становятся ещё более притягивающе-символичным, если речь идёт о современниках.

Когда представители «творческой связки» живут в одно время, становясь свидетелями одних и тех же событий, им свойственны общие нравственные ценности, схожий взгляд на творимую на их глазах историю и порождаемые ею личности. Разумеется, в чём-то взгляды могут расходиться и даже быть диаметрально противоположными. Но, как ни парадоксально это звучит, несогласие тоже сближает идущих в связке, к тому же давая простор для исследователей, проводящих параллели между нарисованной поэтом картиной и её осмыслением с помощью палитры другого языка.

Признанный мастер осетинского художественного слова, поэт, прозаик, публицист, драматург, переводчик, литературовед, учёный и общественный деятель Шамиль Джикаев не был знаком с писателем, переводчиком, журналистом, ученым и общественным деятелем Андреем Расторгуевым. Не осталось и свидетельств того, что поэт хотя бы поверхностно знал что-то о творчестве своего переводчика. Поэтому, вероятно, он был бы удивлён тем, что благодаря образцам его поэтического творчества станут ближе друг к другу Осетия и Урал. В свою очередь, и переводчик ещё совсем недавно мало что знал о своём герое, поэзия которого теперь становится достоянием и русскоязычного читателя. Становится именно сейчас, ведь в столь солидном количестве и достойном качестве стихотворения классика современной осетинской литературы ранее не переводились.

Рождения двух поэтов разделяет немногим менее четверти века, что делает их представителями двух поколений – отцов и детей. Но, будь возможной личная встреча, о литературе они говорили бы как сверстники, понимающие друг друга с полуслова. Их объединяют талант и мастерство, но прежде всего – простые человеческие качества, однозначно сближающие автора и переводчика.

Со стороны автора был бы уместен скепсис относительно попыток «разговорить» его поэзию на втором родном для него – как осетина – русском языке. Переводчик бы по-иному воспринял некоторые моменты творчества в контексте характера сына Кавказских гор: Шамиль Джикаев был настоящим горцем – гордым, свободолюбивым, душой и сердцем восстающим против несправедливости.

В свою очередь, Андрей Расторгуев, как уроженец края, тоже не чуждого горам – Уральским, поделился бы со старшим коллегой по перу «радостью от профессионального умения и знакомства с новыми пространствами», – как он сам выразился в одном из своих интервью:

– Едва ли не главным из собственных дел считаю литературу и теперь, когда время, судя по всему, требует всё большей концентрации жизненных сил. Оставаясь в рамках непродажного вдохновения и твоего личного мира, облечённая словом и образом, мысль приносит тебе величайшее счастье творчества… Подрастает пишущая молодёжь, которая – хвала учителям – по-прежнему соприкасается с литературой в школе и затем в большинстве своём идёт на пока что недобитые университетские филфаки… Это позволило сохранить то, что должно прилагаться к умению мыслить и убеждать, – сочувствие с людьми и чистую совесть. Для настоящей литературы они необходимы. Встречи с читателями подтверждают: живой и спокойный голос собеседника, ощущение гармонии по-прежнему нужны любому человеку…

Счастье творчества в служении литературе, десятилетия работы с молодежью в кузнице филологических кадров в высшей школе, любовь и почтение читателя вкупе с чистой совестью – всё это сполна было присуще осетинскому творцу, известному своей поэтической и человеческой принципиальностью. Такая связующая нить, думается, и позволила переводчику взять по-хорошему завидную ноту сотворчества при переводе хрестоматийного стихотворения «Двенадцать слов»:

Из лучших слов родного языка
Двенадцать назову наверняка.

ЖИЗНЬ – от начала нет её главней.
ОГОНЬ небесной искрою за ней.

Мягчайшее из мягких слово МАТЬ —
Из рук её нисходит БЛАГОДАТЬ.

Про СЧАСТЬЕ каждый думает вовек.
Про БЛАГОРОДСТВО – скромный человек.

Чистосердечный за ДОБРО горой.
Есть МУЖЕСТВО – возвысится герой.

СВОБОДУ и ДОСТОИНСТВО беречь
Отважному потребуется МЕЧ.

ОСЕТИЯ основою всего.
Те без неё не значат ничего.

Это стихотворение есть кодекс чести, причём можно взять каждое выделенное слово-символ и примерить к автору в аспекте его многогранного творчества. Благо, оно издано, есть и современники – свидетели гражданского мужества поэта, прекрасно помнящие его человеческие качества и при жизни оценившие талант в огранке благородства и достоинства. Перевод, осуществлённый в стремлении понять и прочувствовать национальный характер и колорит, органично вливается в общую картину художественного мира автора.

Содержательно переданы и мотивы тревоги за будущее малой родины – природы философских исканий поэта: «Скала склонилась горестной вдовой» («Камни»), «Наш край оленья шкура скроет, / Да на три короба молвы» («Шанс»), «Сердечные ростки запотевали / Росой, что выдыхала ты во сне» («Рассвет благословеннее едва ли…»). Одни только эти образы свидетельствуют о бесконечной привязанности к родным просторам, их восприятии через призму «великого в малом», тонком лиризме и трепетности в отношении ко всему прекрасному.

Далее – передача сложной идеи мироздания и места достойного звания Человека в ней («Урок»): «Не продавайтесь за чёрствую корку» на примере собаки, которую можно пнуть и тут же задобрить припасённым нехитрым угощением. Вот уж воистину: преданность преданности – рознь…

«Случается, даётся пастуху. / Нередко обделяет падишаха», – сказано уже о свободе. Не то что человеку, но и туру с золотой рыбкой переводчик вместе с автором советует «коротко живя, как звезда, падать со склона» и «разбиться о камни не в пруду, а в океане». Свежо, чувственно и возвышенно. Стихотворениями «Свобода», «Тур» и «Золотая рыбка» творческий тандем ещё и вопрошает: свобода-то может быть дана, но все ли могут ею распорядиться?

А как вам тихая лирика с элегическим созерцанием («Мечтаю о сказке»): «Счастье сказкою верни. / Пусть опять летят над садом / Наши золотые дни»? В невозвратимое былое мы все возвращаемся в мечтах, – говорит осетинский поэт новому кругу читателей благодаря отточенному мастерству переводчика.

В творчестве Шамиля Джикаева органично звучат мотивы постоянной готовности к бою во имя мира. Нет готовности – есть тревога и набат: «Мы солнце в чёрных тучах потеряли… / Щиты свои оставили в кустах, / Мечи свои на чаши поменяли». Но никуда не девается и умиротворённость созидательным началом: «А от сокровищ нартовских одною / Сумою получил – зато зерном». Зерно – это и есть символ мирного труда, радости от ощущения неба без чёрных туч над головой, наслаждения безмятежным детством. Всё, как в подлиннике – щемяще-грустно и радостно одновременно: золотая пора прошла, но ведь одарила счастьем жить и постигать назначенный путь на земле…

Художественному миру осетинского поэта присущи и терзания от непонимания окружающими его тревог за будущее родного народа. Пророческий крик души не сразу воспринимается и осознаётся, и эта мысль удачно отражена в «Разбитом колоколе»: «В округе ни одной свечи – / Просвета звёздного и то нет. / И сердца колокол в ночи, / Как лира сломанная, стонет». Так показаны потерянные надежды романтика-бунтаря в поэзии, но в то же время ощутима вера земного человека в «просвет звёздный».

По характеру – романтик, по мировоззрению – реалист, – так говорил о себе сам Шамиль Джикаев. В истинном таланте уживаются ещё и не такие, казалось бы, взаимоисключающие качества, и передать их в переложении на другой язык – задача важная и необходимая, если, конечно, стремиться показать внутреннее напряжение, нерв поэтического повествования. Андрей Расторгуев в этом направлении сделал реальные и действенные шаги.

Четверостишие «Я с родины привёз три белых камня…» является эмоциональным «ключом» к внутренним переживаниям и философским воззрениям поэта, что переводчик также уловил, передав в пронзительно-эмоциональных строках переливы чувств и неизбывную ностальгию: «Я с родины привёз три белых камня – / Меня Создатель осчастливил вновь. / Всё лучшее земля передала мне: / И скорбь, и ярость, и любовь». Белые камни, напоминающие о родных просторах, – символ простого человеческого счастья, светлой печали, желания возвращения к истокам. Служение Музе здесь неразрывно связано с идеалами всего того, что принято характеризовать как патриотизм.

«Своей поэтической культурой Шамиль Джикаев поднимает осетинскую поэзию до уровня горных вершин», – отзывался поэт Александр Царукаев, почитаемый героем нашего разговора как отец в литературе. Да поднимаются до горных вершин и переводы произведений, выходящие ныне к читателю!

«Он был в стихах, в публицистике и летописцем эпохи, и ее творцом, но больше – борцом за то, чтобы она, эпоха, не губила себя духовно», – так характеризует жизненный путь своего современника поэт Ирина Гуржибекова. Эпоха, безусловно, не погубит себя, пока в народе живут творцы, зовущие всех нас по пути, мощённому белыми камнями творчества; творцы, не позволяющие терять надежду на всё новые и новые всходы – продолжение того прекрасного, что входит в понятия жизнелюбия и стремления к возвышенному.

В контексте сказанного следует отметить: имеющий солидный опыт переводческой деятельности Андрей Расторгуев ещё со студенческой юности утвердился во мнении, что перевод, сохраняя привкус и, если возможно, «призвук» первоисточника, должен восприниматься именно как русское стихотворение. Объединяющая народы русская речь помогла переводчику, традиционно стремящемуся не к буквальности, но – к точности, передать целый ряд оттенков звучания прежде всего стихотворений патриотической и философской направленности и интимной лирики. Сохраняя образную систему оригинала, ему удаётся улавливать атмосферу ритма ключевых слов в произведении писателя, сотворчество с которым состоялось.

Внимаем Шамилю Джикаеву, благодарим за вдохновенный труд Андрея Расторгуева. Два поэта встретились во благо ценителей Художественного Слова…

Тамерлан ТЕХОВ, кандидат филологических наук, член Союза писателей и Союза журналистов России

Неожиданная книга
Предисловие переводчика

Встречей с народным поэтом Северной Осетии Шамилем Джикаевым и его стихами, в которых он воплотил свои «и скорбь, и ярость, и любовь» к жизни и окружающему миру, я обязан его ученице Залине Басиевой. Тоже поэт и переводчик, именно она подготовила все подстрочники, которые определили состав будущей книги – но поначалу не этой. Ибо сначала во Владикавказе в год 85-летия автора, родившегося в 1940-м и трагически погибшего в 2011 году, увидел свет и был представлен на фестивале «Осетинская лира» одноименный с приведенной короткой цитатой сборник.

Подготовка того сборника стала частью общественного проекта, в котором приняла участие целая группа переводчиков из Москвы и ряда регионов России. Вместе с ними поначалу некоторую часть предложенных стихов переложил и я – как годом ранее практически тот же коллектив заново перевел большинство стихов книги основоположника осетинской литературы Коста Хетагурова «Ирон фандыр» («Осетинская лира»). А став потом редактором сборника, получил возможность в том числе сравнить предложенные для него тексты с теми самыми подстрочниками стихов Джикаева. И на правах этого самого редактора в том числе предложить авторам переложений усовершенствовать некоторые строки и строфы.

Сам я при этом исходил из принципов, которые представляются мне непреложными. Считаю, что перевод какого-либо стихотворения иноязычного автора на русский язык, безусловно, должен сохранять привкус и, если удастся, даже призвук оригинала – как личностный, так и национальный. Однако русским читателем он должен восприниматься как русское стихотворение. Кроме того, переводчику необходимо по возможности точно передать оригинальные смыслы и образы.

Выполнить эти противоречивые требования весьма непросто. Тем более что их можно назвать рамочными, и в каждом конкретном случае переводчик, пользуясь относительной свободой, вправе сам выбирать те или иные решения, которые в том числе могут быть связаны с его собственной стилистикой и представлениями о должном в этой сфере литературного творчества. Отсюда – неизбежная вариативность, проявляющаяся в том числе в переложениях одного и того же оригинала разными поэтами, вплоть до открытого признания некоторых переводов вольными.

В такой ситуации задача редактора заключалась именно в том, чтобы предложить коллегам еще раз подумать над теми или иными местами. При этом ответственность за конечный вариант была оставлена за самими участниками проекта.

Те предложения и рекомендации, однако, стали вызовом и для меня самого. Как будто собеседники, которым я их адресовал, в тот же самый момент отвечали: сам попробуй! Осилишь?

Так и стали появляться мои собственные варианты переложений самых сложных или, на мой взгляд, самых ярких стихов Джикаева. И постепенно крепло ощущение собственного внутреннего созвучия с ним – в том числе благодаря явному совпадению в интересе к истории, времени вообще, переживаниях по поводу вместе, хотя и на отдалении, пережитых событий. И пришло более глубокое, на мой взгляд, понимание этих событий и некоторых сторон истории и современной жизни Северной Осетии, Кавказа, да и всей нашей общей России. А переведя в конечном итоге все, я запросил у Залины еще пару десятков подстрочников…

Так, в почти полугодовой работе и сложилась эта неожиданная книга – как самостоятельный диалог двух поэтов, которым всегда является художественный перевод. Однако «первым номером» в этом диалоге выступает все-таки Шамиль Джикаев – его уникальный голос было необходимо донести до более широкой, чем прежде, аудитории. Что и насколько получилось – теперь судить читателю.

Андрей Расторгуев, поэт, переводчик, член Союза писателей России

Дзœбидыр

Ǽз дœн дзœбидыр. Цуанонты фыдœх.
Цыбыр кœны фыдœй фыртмœ нœ мыггаг,
Ǽдзœм œмœ сœрыстырœй мœлœм.
Уœддœр бœрзонд хœхтау нœ хъысмœт уарзœм.

Ыстœм хъœддаг-ызнаг œмœ фыдуаг, —
Нœ кœнœм мах цœххы адœй œрмахуыр.
Сœрибар хœхты айнœг сœртœй мах
Сœгътау нœ сайы талынг кœмттœм кœрд

Мах уарзœм хур, рœууон дымгœ, цъœх арв.
Зынамал цард кœны уœлмонц нœ зœрдœ.
Куы цœрœм – уœд чысыл œмœ дзœбœх,
Куы хауœм – уœд ыстъалыйау бœрзондœй…

Тур

Я – тур. Нам жить на скалах суждено.
Наш род оскудевает год от года.
Под пулями мы умираем, но
Иной судьбы и высоты не надо.

Мы дикари – и кончен разговор.
Не приручить нас солью дармовою.
В ущелья от вершин свободных гор,
Подобно козам, не сманить травою.

Подай нам солнце, ветер, окоём,
Не городи запретов и загонов…
Мы над землёю коротко живём,
Зато – как звёзды, падаем со склонов.

«Æз равзæрдтæн зæххыл, цæмæй…»

Я в этот мир пришел, чтоб видеть солнце…

К. Бальмонт

Æз равзæрдтæн зæххыл, цæмæй
Уынон æдзух фыдбонтæ царды.
Цæмæй тæрхоны раз рæстæй
Цæуон рæстæвзарæгæй арты.

Æз райгуырдтæн зæххыл, цæмæй
Сымахæн карз æцæгтæ дзурон
Цæмæй уын кард æмæ зынгæй
Уæ удтæй хæйрæджытæ сурон.

Æз сæнтыстæн зæххыл, цæмæй
Лæууон рæстдзинадæн æвдисæн,
Цæмæй мын ног фæлтæр хъыгъдæй
Хæссой мæ уарзондзинад дисæн.

Цæмæй ысбæрæг уа, зынтæн
Лæджы бон цас уыдзæн фæразын…
Мæ хъуыды! Ма басæтт хъыгтæн!
Мæ зæрдæ! Фидар æхцон разын!

«Затем я по земле иду…»

Я в этот мир пришел, чтоб видеть солнце…

К. Бальмонт

Затем я по земле иду,
Чтоб видеть, как она жестока,
И чтоб суровому суду
Не дать основы для упрёка.

Затем земля несёт меня,
Чтоб кривда не имела веса,
Чтоб от меча или огня
Ни одного не стало беса.

Затем живу я на земле
На страже правды: или – или,
Чтоб люди, помня обо мне,
Любви моей не позабыли.

Чтоб уяснить наверняка,
Какие тяготы померны…
Да будут мысль моя крепка
И сердце, словно камень, верно!

Солдат

Мæ зæронд гыцци, уалдзыгон изæрты
Цæмæн цæуыс нæ хъæугæронмæ дард?
Дæ сау артдзæсты ма бахорз уæл арт,
Æнафон уасæг ма суасæд дæ кæрты…

Мæнæн æвзæр сынт атахти мæ сæрты,
Æрхауд тæвдæй кæйдæр зæххыл мæ кард…
Донайы был мын бавæрдтой мæ мард,
Фæлæ нæхимæ сыздæхти мæ зæрдæ.

Уый фестад хæхты суадæтты уынæр,
Хæссы æнтæф бон рог уддзæфæй сатæг,
Æхсæв æппары стъалытæй цæхæр…

Æрæнцад бон, æрфынæй зæххыд цадæг,
Ды мауал цу нæ фæндагмæ изæр,
Тæхы дæ сæрты урс бæлон – мæ кадæг.

Солдат

Зачем седая мама вечерами
За дальнюю околицу идёт?..
Крик петуха в ночи не разожжёт
В холодном очаге былое пламя.

Когда летали вороны над нами,
В чужой земле остался мой клинок…
Я только сердцем воротиться смог,
А тело – над дунайскими волнами.

Теперь я – в родниковой быстрине,
Прохладном ветре знойною порою
И свете звёзд в небесной глубине…

Родная, не ходи ночною тьмою —
Парит напоминаньем обо мне,
Как песня, белый голубь над тобою.

Хосласæнтæ

Ды нæма федтай нæ хæхты
Дзомагъ хос куыд ласынц…
Хъæдты, къæдзæхты сæр рæгътыл
Сой кæрдæг ныддасынц.

Уистæй рассивынц уылæнтæ
Фæхстæ æмæ къулты,
Стæй цæргæсбадæн бæрзæндты
Самайынц мæкъуылтæ.

Галтæй æфтауцдонмæ ласынц
Дуртулæн тæссæрты…
Цард æмæ мæлæтæй хъазынц
Къæдзæхты хæд сæрты.

Азгъæлд бæлæстæн сæ сыфтæр,
Зары уад æхситтæй,
Æмæ мæкъуылтæн сæ ныв дæр
Нал фæзыны митæй.

Уæд хæххон лæгæн йæ зæрдæ
Нал фæхъæцы бонмæ, —
Фæндаг ласæнтыл фæгæрды
Æфтауцдонæй коммæ.

Хъæдты, къæдзæхты æхсæнты
Ласæн у къæдз-мæдзы,
Уым сæрсæфæны цæуæнты
Ихыл къах нæ хæцы.

Кæс… Мæкъуылты баст цы фæци? —
Хосдзауы фæхæссы,
Цыма расурынц кæрæдзи
Сау дыууæ цæргæсы.

Хохы сау тымыгъ йæ разæй
Ласæджы ыскъæфы,
Лæг фæцарæхсы æдасæй,
Науæд рындзæй сæфы.

Хос æй зилæнты уæлвонгæй
Арф æрхмæ нывзилдзæн,
Æмæ стонг рувас æввонгæй
Хус ыстджытыл зилдзæн…

Уым нæ фæразынц лæмæгътæ,
Хъал æмæ тæппудтæ,
Æмæ цардæн гуырынц хæхты
Сагартæн лæппутæ.

Сенокос[1]

Рассказать, как возят сено
Жители Дзомага,
Вряд ли сможет без изъяна
Книжная бумага…

Сбреют, соберут валками
Или ворошками,
По соседству с облаками
Выложат стожками.

А потом, пытая случай,
Спустят по укромам
На волах сыпучей кручей,
Камнепадным склоном…

Вновь листва к зиме опала,
Непогода взвыла —
Все стога и перевалы
Снегом завалила.

Но едва-едва с востока
Заново светает —
Путь к оставленному стогу
Горец пробивает.

А домой не без опаски
Катится с копною
По извилистому спуску
Тропкой ледяною.

И летят по насту цугом,
Обходя овраги,
Все иные друг за другом
Чёрными орлами…

Но в провале камень чёрный
Возчика приманит,
Если ум его проворный
Страхом отуманит.

При заносе на откосе
Он не совладает —
И его сухие кости
Лисы обглодают…

Потому-то земляками
Родичи гордятся,
И у горцев смельчаками
Сыновья родятся.

Фæдзæхст

Рагон æнгузы бын – бадæн, кæлдым,
Бадынц дада æмæ сабитæ уым.

Хъура куыдз къæйыл æрхуыссыд сæ цуры.
Зæронд лæг лæппутæн таурæгътæ дзуры.

Иу афон урсбоцъо фестад цæрдæг,
Куыдзыл цым лæдзæгæй ралæууыд лæг.

Фесхъиудта хъура, хъыллист кæнын систа.
Лæппутæ байдыдтой зæрондыл дистæ.

Алыгъди куыдз æмæ уынджы дæлдæр
Иу ран æрхуыссыд. Йæ къæхтыл-йæ сæр.

Дзуры та лæппутæн зæронд цыдæртæ,
Уый фæстæ систа йæ дзыппæй къæбæртæ.

Бацыди сабыргай куыдзмæ хæстæг,
Уый йæм скасти æрхуымæй тызмæг.

Лæг ын къæбæртæ æппары йæ разы,
Куыдзæн йæ цæстытыл цины рухс хъазы.

Сыстади, тилы йæ къæдзил,æнцад
Уидзы йæ баппатæ.Ферох йæ над.

Зæронд лæг ракæны куыдзы йæ фæдыл.
Лæппуты разы æрæнцади хъæдыл.

Дзуры сæм: «Федтат нæ куыдзæн йæ уаг?
Уымæй æгаддæр нæ уыдзæн хъуыддаг.

Хъусут, бабайы хъæбултæ? Къæбæртæ
Макуы уын балхæнæнт афтæ уæ зæрдæ».

Лæг сын йæ таурæгътæ дæрддæр хæссы,
Сау куыдз дæр зæххыл сæ разы хуыссы.

Урок

Мудрости внукам набраться не грех —
С дедом присели под старый орех.

Рядом собака прилечь поспешила —
Тоже послушать, наверно, решила.

Дедушка вдруг размахнулся рукой
И приложился к собаке клюкой.

Дети от прыти его обомлели —
Оторопев, на седого смотрели.

Псина подальше, скуля, отошла —
И головою на лапы легла…

Но без единой меж тем оговорки,
Взяв припасённые хлебные корки,

Прямо к собаке направился дед.
Та исподлобья глядела в ответ.

Как набросал он ей корки, однако —
Переменилась глазами собака.

Встала, вильнула хвостом старику —
Словно его позабыла клюку.

Вместе вернулись под дерево снова.
Снова она его слушать готова.

– Видели? – внуков напутствовал дед, —
В жизни поступка позорнее нет.

В сердце на память вонзите иголку —
Не продавайтесь за чёрствую корку…

Детям рассказывать дед продолжал.
Пёс перед ними покорно лежал.

Æфсымæртæ

Нæу ацы хабар хъусæггаг.
Дыууæ 'фсымæры цард,
Уыд кæстæр сабыр, кусæг лæг,
Йæ хистæр та – мæнгард…
Цæрынц, уæдæ куыд вæййы,
Сæрæнæн цард мыд вæййы!
Ысбонджын хистæр давынæй,
Ыскодта мулкæй ном.
Æфсарм йæ хинтæй бафынæй, —
Хуыдтой йæ хорз лæг ком…
Цæры, уæдæ куыд вæййы,
Хуыснæгыл куыдз нæ рæйы!
Уæд цард йæ кæстæр сау куыстæй,
Лæмæрста дурæй сой.
Йæ хъару саст уæззау рыстæй,
Нæ йыл хæцыд фæллой…
Цæры, уæдæ куыд вæййы,
Йæ буц лыстæн – гуыффæйы.
Куыста-иу арæх зиууонæй,
Йæ хистæры та уæд
Хынцтой фысымæй-хионæй,
Дæ ныфс, дам, бирæ уæд…
Хынцтой, уæдæ куыд вæййы,
Фæрныгæн цард куывд вæййы.
Кæмæн æвæрдта царв æмæ
Фæстаг къæбæрæй фынг,
Йæ хистæрæн-иу арфæтæ
Фæкодтой уыдон тынг…
Æндæр уæдæ куыд вæййы,
Мæгуыры хор сыд вæййы.
æрмæст, сыдæй йæ фæрæтыл
Куы ныссалд хъæды, уæд
Йæ хисты иу нæ фæрæдыд,
Куывтой: дзæнæт, дзæнæт!..
Куывтой, уæдæ куыд вæййы,
Кæйдæр хæрнæг куывд вæййы!

Братья

Два брата жили, говорят —
В горах, не в облаках.
Трудолюбив был младший брат,
А старший брат – лукав…
И каждый – как иначе? —
Нёс голову не пряча.

Воруя, старший богател
И тем известен был —
Благих не совершая дел,
Порядочным прослыл.
Иначе не бывает:
На вора пёс не лает.

А младший тяжко, трудно жил —
Из камня воду жал,
Горбатил из последних сил
И жилы надорвал.
Не мог он по-иному…
Постель его – солома.

Душа его была щедра,
Хотя и на гроши.
А люди старшему добра
Желали от души —
Не оторвёшь иначе
Куска чужой удачи.

И тот, с кем высохший кусок
Бессребреник делил,
Низкопоклонно, в поясок
Богатого хвалил —
Иначе вечно коркой
Обедать будешь горькой…

А с топором ушёл во тьму
Лесную младший брат,
И на поминках все ему,
Помимо райских врат,
Иного не молили —
За пир благодарили.

«Цъахты хæрды бафæллади гал…»

Цъахты хæрды бафæллади гал,
Сау зæххыл уæззау дзоныгъ фæласы.
Бастад, мæгуыр, нал фæразы, нал,
Сау халон æм саппы сæрæй уасы.

Хицау æй æрдзæхст ласы хъæбæр,
Галæй уис фæстаг тыхтæ лæмары.
Зонгуытыл æрхауы гал, уæддæр
Сысты æмæ ахæцын фæлвары.

Цудгæ-цудгæ анцайы сындæг,
Фæндаг тартæ байдыдт йæ разы.
Галтæрæг æм бавдиды тызмæг,
Калмау уис йæ хус рагъыл ысхъазы.

Нал ызмæлы, нал æккуырсы гал,
Уымæ ныр цъæхснаг цæф дæр нæ хъары.
О, æдылы, нал, фæразыс, нал,
Галы хъаймæт халон дæр æмбары.

«Бык усталый по сырой земле…»

Бык усталый по сырой земле
Тащит сани тяжко, с уговором.
Предвкушая пир, навеселе
Каркает на пашне чёрный ворон.

Крепко по хребту хозяин бьёт,
Силы выжимая остальные.
Бык, на землю падая, встаёт,
Но живые жилы не стальные.

Поступь замедляется, притом
Темнота сгущается во взгляде.
А погонщик снова жжёт прутом
По спине в бессмысленной досаде.

Вот и всё. Терпению конец —
Боли бык теперь не ощущает…
Ничего не чувствует глупец —
Даже ворон это понимает.

Дур

Хуры буц хъæбул – уæларвæй
Рахаудтæн зынгæй.
Кодтон зæххы риуыл тарфæй
Мин азты фынæй.

Иу хатт мæн хъæддаг лæг систа,
Сагыл фехста мæн.
Кодтат уæд мæ тыхыл дистæ,
Хотых уын уыдтæн.

Цавтат сау арцæй мæ зæрдæ,
Калди дзы цæхæр.
Хъалæй систат уæд уæ сæртæ.
Стъалытæй уæлдæр.

Зæхх уын арвæй уæд фæхицæн,
Сæвзæрд уын хъысмæт.
Аразут мæнæй уæхицæн
Аргъуан æмæ скъæт.

Мур нæ ауæрдут цъæх дурыл,
Даут мæн цыртæн…
Курын иунæг хатыр: хурыл
Макуы фехсут мæн.

Камень

Сын солнца, с неба я упал,
Как сбитый плетью,
И на груди земной проспал
Тысячелетья.

Ещё один бессчётный век
Переменился —
И мною древний человек
Вооружился.

Копьём из сердца моего
Он искру высек,
Почуяв гордо торжество
Над звёздной высью.

И обособилась Земля
Судьбой упрямо.
И стали строить из меня
Хлева и храмы…

Меня осталось на года,
Велик ценою.
Но только в солнце никогда
Не цельтесь мною.

Бердзенаг лӕппуйы сагъӕс

Кӕм хъазы ӕхсӕрдзӕнтӕй ирд Ахелой,
Уым къудымты зӕлы ӕрхуым зарӕг дардӕй…
Мӕ Гыцци, дӕхицӕн нӕ арыс ӕнцой,
Кӕсыс та нӕ фӕндагмӕ азӕр ӕнкъардӕй.

Дӕ кӕрдӕнӕй цӕссыг ӕрсӕрфыс сындӕг,
Ды мысыс дӕ фырты, кӕсыс ӕм ӕнхъӕлмӕ,
Фӕзӕгъыс: «Уыдзӕн мын нымад лӕг, цӕрӕг,
Уым номдзыд фыссӕгӕй ӕрыздӕхдзӕн хъӕумӕ».

Цӕмӕй йӕ фӕзоныс: дӕ хъӕбул кӕмдӕр
Фӕкӕны ӕрвылбон йӕ къӕбӕрыл катай.
Уый бастади сахары цардӕй… Ныр дӕр
Ныггуыбыр йӕ къанторы куыстыл фӕлладӕй.

Ам дурзӕрдӕ адӕм – кӕрӕф ӕмӕ хин,
Ам худгӕ хӕрамӕй фӕхъӕстӕ мӕ зӕрдӕ.
Ӕхцаджын хъахбайтӕ – нӕ цардӕн ӕфсин,
Сӕ ныхас Мидасы тӕрхонӕй ӕвзӕрдӕр.

Ам курдиат хъоды, фӕцӕрӕн дзы нӕй,
Политикӕ зондӕн йӕ хъӕлӕс ӕхгӕны…
Дӕ лӕппу йӕ фӕндтыл ныффӕлдӕъта къӕй,
Дӕ лӕппу йӕ зарӕг, йӕ Хуыцау ныгӕны…

Ӕвхуыз Ахелойы был раджы кӕддӕр
Дӕ лӕппу цъӕх кӕрдӕгӕй ӕртӕх кӕм нызта,
Уым къулдымтыл уалдзыгон сатыр изӕр
Фӕхизынц дзӕгъӕлӕй йӕ фыстӕ.

Печаль Эфеба[2]

Прозрачен бегучей водой Ахелой[3],
Разносится песня в полях понемногу.
Здесь мама совсем потеряла покой
И, не отрываясь, глядит на дорогу.

Слезу утирая, вздохнёт тяжело —
Из города сына давно ожидает:
– Большим человеком вернётся в село.
Писателей добрых народ уважает…

Откуда ей знать, что ребёнок с тоской
Горбатится, а пропитания – горе,
Что он, от житухи устав городской,
До ночи сидит за работой в конторе?..

Здесь люди жестоки, хитры и жадны,
Коварны умами до крайнего часа,
Деньгами властители развращены
И судят о музыке хуже Мидаса[4]

В опале талант, за кормушку – бои,
В них здравого слова никто не проронит…
И сын твой былые надежды свои
И песни свои в камнепаде хоронит.

А где неизменный бежит Ахелой
И хочется снова в росу окунуться,
На склоне весеннем вечерней порой
Его беспризорные овцы пасутся.

Æгады куыст

Фæрсыс, цытæ кусын? Æхсын
Кæнæ гæрзтæ, кæнæ та къуыстæ,
Нæ кæнын цардыл мурдæр бустæ, —
Мæнæн нæу ахæм куыст дæр зын.

Уыд Геркулес герой, уæддæр
Къумбил æртæ азы фæпырдта.
Уæдæ зæххон лæгæн йæ фырт ты
Хæрдты цæмæй хæсса йæ сæр?

Æниу фыста герой йæ хæс, —
Нæ йæ хъуыд хорз æмбалы марын.
Фæлæ Хуыцауæй æз цы дарын?
Фыдгуыст цæй фæдыл кæнын æз?

Женская работа

Чем занят я? Да всё одно —
Стираю, чищу, мою[5].
Судьбу оплакивать грешно —
Доволен и такою.

Геракл за прялкой отсидел
Три года до упору[6],
И нам от обиходных дел
Нос воротить не впору.

Что я друзей не убивал,
Природы не меняет,
И сколько небу задолжал,
Один Всевышний знает.

Аргъаумæ бæллын

О мæ хорз нана, мæ зынты
Æз дæу фæмысын ныр дæр.
Кувын æз, нана: мæ фынты
Ды куы фæзынис уæддæр.
Курын: ракæн та мын аргъау,
Ратт мын цин æмæ æнцой,
Уадз, сызгъæрин бонтæ маргъау
Ног нæ дыргъдонмæ тæхой.
Уадз, бæгъатыримæ стæры
Æз мæ рог сæнтты цæуон;
Фенон, не знæгты куыд тæры
Дард нæ уæзæгæй нæртон.
Радзур ды мæнæн, куыд сæтты
Раст зылыны тых æдзух, —
Фенон Уазы къуыппыл зæдты,
Фенон Поты фæзы дугъ.
Уадз, дæ зонд æмæ дæ дзырдæй
Дуне срæсугъд уа мæнæн;
Уадз, æрбайрох уой дæ фыртæй
Катай, рыст æмæ ингæн.

1995 азы 1 мартъи

Мечтаю о сказке

Тьмою ночи вспоминая
Или бедствиями дня,
Хоть во сне, молю, родная,
Навести опять меня.

Посиди со мною рядом,
Счастье сказкою верни.
Пусть опять летят над садом
Наши золотые дни.

Землю меряют дозором
Богатырские шаги
И за дальним косогором
Разбегаются враги.

И над правдою в законе
Кривда только до поры.
Скачут на равнине кони,
машут ангелы с горы…

Чтобы снова, как вначале,
Сын твой начисто забыл
Неизбывные печали
И кладбищенскую быль.

Сызгъæрин кæсаг

Цъæх малы хуры стъæлфæн хъазы,
Йæ рухсæй фидауы нæ цард.
Фæлæ мæнгард æнгуыр йæ разы
Лæууы цæттæ хинау æнцад.

Мæлы æввонг комдзагыл цинæй,
Бæллы, ысцыбæл æм зыдæй…
Тæрсын, куы схицæн уа йæ динæй,
Тæрсын, куы нæ тæрса æлгъæй.

Кæс-ма, цъæх ызмисыл сардзантæ
Тæвд къæйыл кафæгау тæлфынц.
Ды та, æргъæу кæсаг, уæздан дæ,
Дæ кадыл аргъæуттæ кæнынц.

Æнæхин хины хызы бафты..
Фæдис, æрра кæсаг! Æрлæуу!
Ды зæд дæ, – уыцы уаллон афтæ,
Зæгъ-ма, цæмæн бахъуыди дæу?

Дæхи ныххой, æдылы, дуртыл,
Уадз, де фсар райхъал уа фынтæй…
Ныууадз æй! Уыйбæсты-иу фурды
Ды амæл уылæнты сыдæй.

Золотая рыбка

Блеснула искоркою снова —
Налюбоваться не могу,
Да злые снасти рыболова
В готовности на берегу.

Прикорму радуется рыба,
Хотя не голодно в пруду,
И разве что ещё «спасибо»
Не говорила за еду…

Пускай сазаны гнут салазки
И пританцовывают в ряд.
О золотой – слагают сказки,
Поэмы целые творят.

Не лезь, безумная, к засаде,
Таящей острие крючка.
Ты – ангел, и какого ради
Тебе клевать на червячка?

Разбейся, глупая, о камни,
Молвы достойная вполне —
Да не в пруду, а в океане,
Его бушующей волне.

Хъырымаг таурæгъ

Уыдысты скифтæ дард балцы. Сæ фæстæ
Сыгъди рыст зæххыл сау тугæй æртæх.
Фæлæ сæ зæрдæ сгуыхттытæй куы сцъæх,
Уæд иу афон æрцагуырдтой сæ бæстæ.

Уæдмæ æввонг цард ауагъта йæ хъæстæ:
Ысси цагъартæн арвы бын уæрæх,
Æмæ «паддзахты» цатырты дзæбæх
Æрцардысты æхсинтимæ хуыгæстæ.

Сæхимæ скифты нал уагътой хæстæг,
Нæртон адæм сыл нал тых кодтой кардæй.
Уæд иу хатт скифтæ бавнæлдтой тызмæг

Хъæбæр ехсытæм, бавзыстой сæм дардæй…
Цъагъартæн фестад арвы бын уынгæг,
Æмæ æрхаудтой злнгуытыл уæнгмардæй.

Крымская легенда

Пройдя очередной волной кровавой
Степные дали из конца в конец,
Домой решили скифы наконец
Поворотить, пресыщенные славой.

А там – рабы вольготною оравой,
Освободясь от выпаса овец,
Переселились нагло во дворец
И тешатся хозяйскою забавой.

И что же скифы? Грех считать людьми
Тех, кто предался праздности и лени —
Лишь помахали издали плетьми.

А что рабы? Своей боится тени
Не вышедший за волю против тьмы…
Рабы немедля пали на колени.

Сæрибар

Ис иу хæрзиуæг дунетыл лæгæн,
Йæ ном – Сæрибар, цинты цин, æлутон.
Быхсæм йæ тыхæй маст æмæ зынтæн,
Йæ фарнæй уый ыскæны мах æвдудон.

Лæгæн нæ ратдзæн уыцы хорз Хуыцау,
Уый суадонау нæ сæнтысдзæн дæлдзæхæй.
Вæййы дзы ифтонг хаттæй-хатт фыййау,
Вæййы дзы арæх сахты сах æнæхай.

Сæрибар Рухс у – сфæлдисы йæ лæг
Уæздан уарз æмæ стыр куыстæй йæ уды.
Нæ кæнын æз Хуыцаумæ дæр хæлæг,
Кæнын хæдбар хæтой лæгмæ тæхуды.

Нæ кад дæр Уый, нæ исбон дæр, æфсарм,
Сæрибар кæм ис, уым вæййы æрмæстдæр…
Дæттыс нын ды уæлмонц æмæ æхсар
Цæуынц дæ номыл фидыд æмæ хæст дæр.

Свобода

Для человека выше всех наград
Одна Свобода радостью и статью.
Лишь ею лечим души от утрат
И лишь её живучи благодатью.

Господь или иные наверху —
Сама не появляется из праха.
Случается, даётся пастуху.
Нередко обделяет падишаха.

К ней человек прокладывает путь
Трудом души, любовью до предела.
Я Богу не завидую ничуть,
Но путнику завидую всецело.

Свобода, ты – сокровище и честь,
Когда тебя имущие достойны…
Из-за свободы, если вправду есть,
Рождаются и замирают войны.

«Æртæ лымæны ис мæнæн…»

Æртæ лымæны ис мæнæн,
Нæ сæ фауын фыдуындæй.
Æртæ налатæн нæй тæрæн
Мæ цард æмæ мæ фынтæй.
Уырны мæ, уарзынц мæ æгæр,
Кæм и зæххыл хуыздæртæ!
Фæлæ хæзгулæй дæр кæддæр
Фæсæлæт вæййы зæрдæ.
Мæ лæмæгъ базыдтой – фæлмæн
Рæвдауынц мæн дзæбæхæй.
Уæддæр мæ рухс уарзонæй мæн
Цæмæн кæнынц æнæ хай?
Æрбадт мæ нывæрзæны Маст,
Мæ разы кафы Катай,
Æнкъард мæ дæлфæдтæй ыскаст,
Фæсур сæ, цу, дæ уатæй!
Сæ бынæй ацъелф ласын æз,
Уæддæр мæ тагъд ыссарынц.
Нæ арын гаццатæн фæрæз,
Зæлдаг дзылар мыл дарынц.

«Любовницы есть у меня…»

Любовницы есть у меня,
Давно я с ними лажу.
Бесстыжие, но от огня
Никак их не отважу.

Собою украшая дни
По вечному влеченью,
Бывают тягостны они
Подчас до отвращенья.

Любую к ласке не готовь —
Приластится, обнимет.
Но почему сама Любовь
Не ходит вместе с ними?

Садится Горечь в головах
На парочку с Тревогой,
В ногах Кручина – ох да ах…
И выгони попробуй!

Управу верную найду
Я на троих едва ли —
Надели мягкую узду
И крепко оседлали.

Æнусон

Уыдис кæддæр нæ фыдæлтæн сæндон,
Уыдис нын ном йæ хъæзн æмæ йæ кадæй.
Йæ нæртон фарн, йæ диссаджы бæркадæй
Цыдис рæдау нæ ис æмæ нæ бон.

Уæд нын ызнæгтæ рахастой тæрхон, —
Куынæг æй кодтой хин кæнæ æфсадæй,
Цæмæй нæ мыггаг фесæфа æгадæй,
Цæмæй нæ хорз ном мауал уа нæртон.

Ныффæрфтой йæ, бындзарæй йæ ыскъахтой,
Ныннынæдтой йæ къалиугай кæмдæр.
Йæ кой, йæ хъæр нын нал уыдзæни, – загътой.

Фæлæ куы стынг ис уалдзæджы уынæр, —
Ныгæд къæцæлтæ ног талатæ суагътой,
Фыццагæй ноджы диссагдæр. Хуыздæр.

Виноградник

Когда растили предки виноград,
Всегда он изобиловал плодами.
И славен был наш род между родами,
А мир вокруг щедротами богат.

Тогда нас извести задумал враг —
Пожечь огнями, вытоптать конями,
Чтоб даже имя между именами
Припомнилось кому-нибудь навряд.

Срубили виноградник, распахали,
Изрезанные лозы погребли,
Чтобы вовек потомки не узнали.

Но лишь дожди весенние пошли —
Ещё живей и краше, чем вначале,
Опять ростки пробились из земли.

Изæрмилты Дзомагъы уæзæгыл

Уыд кувæндонау мин азты нæ уæзæг,
Уыдысты хъæу йæ бæркадæй фæрныг.
Сæ ном, сæ цытыл никуы абадт рыг,
Мæныл та ныр æдзæрæг ран æрфæздæг.

Уынын пырхæй изæрмилты нæ мæсыг,
Кæны æнуд уаст топпæхсæнмй уыг.
Лæууы æнцад, мæрддзыгойау, уырдыг,
Тæдзы тæвдæй æдзæм дуртыл мæ цæссыг.

Æрæджы ам нæрæмон цард æхсыст,
Ныр дзы кæнынц кæйдæр дзæгъæл фос ривæд…
О, макуы уæд фыды уæзæг æлгъыст!

Кæм дæ, кæм дæ, нæ цардагур фæсивæд?
Мæ хъæрмæ азæр милдагынгтæй сыст,
Мæ зардæй хъæу йæ мæрдон хуыз ысивæд!

В сумерках в Дзомаге

Подобием собора полной грудью
Отцовский дом всегда распахнут был.
Он чести за века не запылил,
Но я один отныне на безлюдье.

В руинах башни сумеречной жутью
Унылый филин ухнул – как завыл.
Стою я, точно всех похоронил —
Не верят плачу каменные судьи.

Пасутся бессловесные скоты
Там, где недавно жизнь кипела чашей…
Отцовский дом, да не погибнешь ты!

Где молодые с плотью неугасшей?
Шагните из кромешной темноты —
Пусть оживёт она от песни вашей.

Капарисы уидæгтæ
Корни кипариса

«Ма мæм хат, дзагдар! Æз нал нуазын сæн…»

Ма мæм хат, дзагдар! Æз нал нуазын сæн,
Зонын, уыдзынæн мæ цинæй æнæрай.
Боны сцъæх, худгæ цы ратты мæнæн,
Айсы мæ изæр уый, хъазгæ, дывырæй…

Ма мæм худ, сау чызг, – кæндзынæн фæсмон,
Амондæй ма кæн фыдæнхъæл мæ зæрдæ:
Дурыны цасфæнды ма фæхæсс дон, —
Иу бон æнæмæнг фæхаудзæн тæгæлтæ.

«Истины нет, виночерпий, в вине…»

Истины нет, виночерпий, в вине,
Радость хотя без него убывает.
Всё, чем рассвет улыбается мне —
Вечер, играя, вдвойне забирает.

Девушка, сердце моё упаси —
Не пробуждай неуёмной надежды.
Сколько в кувшине воды ни носи,
А на куски разобьётся однажды.

«Фæзындтæ ды зæрин хурау мæ царды…»

Фæзындтæ ды зæрин хурау мæ царды,
Алæмæт рухсæй байдзаг ис нæ зæхх.
Табуйаг бон! Мæ хъыгтæ судзынц арты,
Изæрдалынгты арвгæрон фæцъæх.

Мæ зæрдæ суагъта конд хуымау æвзæртæ,
Æрбадт сыл рог дæ улæфтæй æртæх.
Хæрзиуæг мæн мæ тыхст заманы ссардта,
Уынгæг дуне мын байгом ис уæрæх.

Рæсугъддзинад тыхджындæр у хуыцауæй,
Ыскодта мæн табугæнæг дæуæн.
Чызгон фидауц мæ рыст удыл рæдауæй

Ызгъалы хурау хъарм тынтæ фæлмæн.
Зæрин хуры цы тых уромы дауæй, —
Гуызавæ нæй – ды фарн хæссыс мæнæн.

«Рассвет благословеннее едва ли…»

Рассвет благословеннее едва ли
Бывал того, что ты явила мне —
Отполыхали давние печали
До вечера на золотом огне.

Сердечные ростки запотевали
Росой, что выдыхала ты во сне,
И свежестью насквозь переменяли
Унылый мир, распахнутый вовне.

Не властен даже бог над красотою,
Но сам велел склониться перед ней
Душою, изведённой суетою.

Ты сердце исцеляешь до корней.
Ты – солнце, что взошло над чернотою.
Лишь об одном прошу – не потемней.

Фæззыгон дидинæг

Фæззыгон дидинæг, æвзонгæй
Фæзындтæ уæлфæзты. Кæсыс
Æдæрсгæ тар кæмттыл уæлвонгæй,
Мыды тæф уæлдæфы хæссыс.

Æрхуымæй тулдзы фист лæзæры,
Сыфгæрдæг тæрфы дæр фæбур.
Æрхæндæг æрхытæй æвзæры,
Нæ тавы бонрæфты дæр хур.

Ды та æрвыг æмæ сæнт цъæхæй
Æрттивыс рагъсæртыл дзæбæх…
Зæгъ-ма, цы схаста дæу дæлдзæхæй,
Цы тых уыд – уарзт æви фыдæх?

Фæсрагъæй уазал мит æрхъуызы,
Тæхынц фæстаг цæргæстæ дард.
Æрмæст æрвдидинæг, дæ хуызы
Нæ ивынц уалдзæг æмæ цард.

Æвзыгъдæй дарыс цъæх. Дæ разы
Æргъæвстæй баруади кæндыс.
Дæ сыфты арвф цæхæр хъазы,
Æвзыд æрдз цардæнгæс кæныс.

Осенний цветок

Ты запоздалою обновой
Явился на лугу – и что ж?
Бесстрашно аромат медовый
В ущелья тёмные несёшь.

Дубрава медная роняет
Листву на бурую траву.
Тоска овраги заслоняет
И остужает синеву.

А ты сияешь над горою
Частицей неба… Назови:
Взошёл осеннею порою
Для мести или для любви?

В тумане облачно-непрочном
Орлы последние снялись,
Да только в стебле неурочном
Весна и жизнь переплелись.

Пускай поникла головою
Выносливая белена,
Природа скорбная тобою
Опять на миг оживлена.

«Тар æхсæв æрынцад…»

Тар æхсæв æрынцад,
Нæй зæххыл уынæр.
Бафынæй кæлæн цад,
Сабыр лæн æз дæр.

Арвы тары стъалы
Хин митæ кæны.
Цады был хъуыдалы
Рухс фынтæ уыны.

Бæстæ ныр æртæхæй
Сатæг у, сыгъдæг.
Фервæзти фыдæхæй
Тары цинты лæг.

Рог уæлдæф, дæ пъатæй
Нал кæнын æвронг.
Мæй ыстахти цадæй,
Абадти уæлвонг.

Аргъау фестад бæстæ, —
Цинтæ уын хæссæд…
Сайы мæн йæ фæстæ
Арвгæронмæ зæд.

«Никакого гула…»

Никакого гула
По туманной мгле.
Озеро уснуло —
Спится и земле.

Вне многоголосья
В звёздной тишине
Ячменя колосья
Светятся во сне.

От росы прохладно,
Далеко до дня.
Всё на свете ладно
В жизни у меня.

И в пьянящей ласке
Не сыскать беды —
Вон луна, как в сказке,
Взмыла из воды.

Пусть и вас телесный
Мир не обойдёт…
Ангел в край небесный
За собой ведёт.

Шекспиры фыдæнæн

Йæ цъæх цæстытæ – стъалытæй рæсугъддæр,
Йæ былтæ сты мæнæргъыйæ сыгъдæгдæр.
Кæны хæрзтæф йæ рæсугъд буар æдзухдæр,
Йæ дзыккутæ – мыдхуыз æмæ цæхæр.

Мынæг кæны йæ уадулты цур уарди,
Куыд адджын у йæ комы тæф æниу!
Хæрзконд, уæздан, – йæ алы змæлды арт и,
Хъæпæн митау – сæнт урс-урсид йæ риу.

Йæ ныхас аив, хъæлдзæгай куы дзуры,
Æнтæф бон цыма суадон зæлы уæд.
Йæ цæсгомы раз бафаудзынæ хуры,
Йæ къахы айстмæ бабæлдзæни зæд.

Мæ буц æхсиныл никæммн ис барæн,
Нæй уый аккаг рмсугъд дзырдтæ ыссарæн.

Шекспиру вопреки

С малиною она губами схожа,
Прекрасней звёзд её небесный взгляд.
Упругая благоухает кожа
И волосы медовые блестят.

Но розе с нею меряться негоже —
Не тот у розы цвет и аромат.
Движения огонь не превозможет,
А белизны – летящий снегопад.

И речь её великолепна тоже —
Так в знойный полдень родники журчат…
И солнце потайная ревность гложет,
И ангелы от зависти молчат.

У всех на свете, на неё глядящих,
Нет слов, к моей принцессе подходящих.

«Мит хæмпусæй уары…»

Мит хæмпусæй уары,
Сау зæхх дзы ысурс,
Тар зæдæтæ тары
Срухс кодта Цыппурс.

Урс пæлæзы бæстæ
Сабыр у, сыгъдæг.
Сахарæн йæ хъæстæ
Нал уадзы фæздæг.

Галуантæ æвзистæй,
Рудзгуыты цæхæр.
Зæдбадæнмæ систой
Урс фынтæ мæн дæр.

«Снова побелеет…»

Снова побелеет,
Как по волшебству —
Каждое светлеет
Сердце к Рождеству.

Чистота людская —
К белизне земли.
Дымка городская
Сгинула вдали.

В серебре хоромы,
В окнах – чудеса.
И уносят дрёмы
Прямо в небеса.

Урс сонет

Уыдис мæ цард уырыд æмæ мылазон…
Уæд мыл фæндон хорз арфæйау æрцыд:
Мæ сау зæппадз мын урс кувæндон фестад,
Лæууыд уæлвонг йæ сæрзæды бын зæд.

Сыгъдæг дæ ды – æрвыг æмæ сызгъæрин,
Дæ сурæт – рухс, дæ уды фарн – нæртон.
Æрхауди хурæй иу къæртт, æмæ уымæй
Ыскодта дæу бæсты фидыцæн æрдз.

Дæ узæлд – ронг, дæ дзыхы дзырд – алæмæт,
Дæ уынды хъарм – æхсыры цад мæнæн.
Кæны мæ уый æвзонг æмæ цæрæццаг.

Дæ цинтæй ног ысфидыдта мæ цард.
Мæ зынтæ мын Хуыцау дæ уарзтæй фиды,
Кæны мæм арвæй Уастырджы хæлæг.

Белый сонет

Казалась жизнь печальной и убогой,
Когда в неё ты ангелом вошла
И чёрный склеп мой, встав у очага,
Во белоснежный храм преобразила.

Кусочком солнца чистого светилась
Твоя душа, слетевшая со звёзд —
Как будто с них отправила её
Земле для украшения природа.

Речами озарён, хмелён от ласки,
В тепле твоём тону, как в молоке,
С тобою рядом снова оживая.

Я радостью твоею обновлён —
Мне возместил страдания любовью
Уастырджи[7], завидуя с небес.

Номарæн
(Телестих)

Дæ уарзт мын ног уалдзæг æрхаста,
Цæрын уæлмонц сагъæстæй æз.
Цы сты хъыгтæ кæнæ фыдазтæ?
Дæ узæлд – амондæн фæрæз.
Фæззыгон хурбонау æхцон дæ,
Йæ хъармæй базыдтон рæвдыд.
Мæныл бæллиццаг хорз æрцыд, —
Ды мын ысрухс кодтай мæ бонтæ.
Æз нал дæн сагъæстæй уырыд,
Дæ цуры нал мысын æрвонты,
Мах иумæ – кард æмæ кæрддзæм,
Зæххыл кæмæн байгом дæ зæрдæ,
Уый цинтæй ихыл дæр цæрдзæн.
Куы хæссой мæн уæлæрвтæм зæдтæ,
Уæддæр ма кувдзынæн дæуæн.

Посвящение

Твоей любовью расцветаю,
Дух возвышаю в синеву.
Какую боль ни испытаю —
Превозмогу, переживу.

Теплом весенним принимаю
Твою заботу наяву,
Моей надежды торжеству
Я в озарении внимаю —
Исхода больше не зову,
Про ангелов не вспоминаю.

Как нож и ножны мы в ладу.
Кому душа твоя открыта,
Тот счастлив и на голом льду.
А будет ангелам работа —
Молясь тебе, я ввысь уйду.

«Изæрмилтæ. Зæрæхсиды тæмæн…»

Изæрмилтæ. Зæрæхсиды тæмæн, —
Бæрзонд бæрзыл йæ сырх пиллон лæзæры.
Узæлы уддзæф сыфтæртыл фæлмæн, —
Зæлдаг зæлтæй зæрин зарæг æвзæры.

Мæ зæрдæйæн змронд бæрзау сындæг
Æвзонг уалдзæг йæ калцæг ногæй ивы.
Цæуын дæумæ. Мæ развæндаг – сыгъдæг,
Кæмдæр йæ кæрон Бонвæрнон æрттивы.

Йæ уаз рухсы цыдæр сусæг цин ис,
Йæ узæлдæй ысуадзы дур æвзартæ.
Мæнæн та фестад амонд æмæ рис,
Мæ зæрдæ дзы æвдадзы мур ыссардта.

Дæ рухс у уый – сыгъдæг æмæ фæлмæн,
Йæ хъарм тынты мæ уды фæлм лæзæры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Судя по описанию осетинского сенокоса в этнографическом очерке Коста Хетагурова «Особа» (1894), земляки Шамиля Джикаева, жители его родового села Дзомаг, и через много лет продолжали косить траву на такой крутизне, что им приходилось закрепляться верёвкой. Сено укладывали небольшими копнами на плетёнки из березового хвороста и стягивали эти копны на дно ущелья, откуда вывозили на волах санями. Если возможности вывезти не было, оставляли до зимы. Когда в ущелье накапливалось много снега, люди откапывали копны и скрепляли плетёнки ремнями. Затем импровизированный поезд в сопровождении двух человек «с быстротой молнии» нёсся по ущелью (прим. перев.)

Вернуться

2

Эфеб – юноша, достигший возраста полноправного гражданина древнегреческого полиса (прим. перев.)

Вернуться

3

Ахелой – крупнейшая река античной Греции (прим. перев.)

Вернуться

4

Мидас – царь Фригии, по античной легенде в состязании бога Аполлона и козлоногого фавна Пана присудил победу Пану, за что Аполлон наградил его ослиным ушами (прим. перев.).

Вернуться

5

Из-за долгой болезни жены всю домашнюю работу, пока дети были маленькими, поэт выполнял сам (прим. перев.)

Вернуться

6

Искупая убийство гостя, Геракл по приговору дельфийского оракула продал себя на три года в рабство лидийской царице Омфале, в дому которой занимался женской работой (прим. перев.)

Вернуться

7

Уастырджи – герой нартского эпоса, образ которого со временем сомкнулся с образом святого Георгия

Вернуться