Андрей Морозов
СМП

Книга первая. Пролог.

…– И, понимаешь, дружище, по всему выходит, что я не завершил в жизни ни одного важного дела! Какое-то проклятье не даёт довести их до конца. Меня, как щенка, тычут носом в моё же дерьмо, но всё не впрок! Понимаешь?

Раскрасневшийся Рут самозабвенно нагружал сидящего напротив незнакомца своей личной драмой, а тот ждал момента, чтобы улизнуть. Возникшая за последним вопросом пауза наконец-то позволила открыть ему рот, и он поспешно высказался:

– Приятель, вообще, я шёл отлить! Ещё минута и случится неприятность! Меня ждут друзья, и у меня нет времени слушать небылицы. Я глубоко сочувствую твоему положению, но помочь не в силах! Обратись к специалистам, похоже, без них не обойтись. Извини, но мне пора.

И зажимаясь из последних сил, незнакомец поскакал в направлении туалета.

«А мог сразу послать куда подальше» – подумал Рут, – «Странная планета».

Его стакан опустел, и он жестом подозвал робобармена.

Долгие месяцы, находясь в незнакомом мире и необременённый серьёзным занятием, Рут нашёл ежевечернее пьянство лучшим способом убийства времени. Вот и сегодня, покинув немудрёную службу, которую и работой-то трудно назвать, он привычно осел за столиком в баре и пытался найти сочувствие у случайных собеседников.

Через два часа счётчик соцкапа на руке издал тревожный звук и настойчиво замигал красным светом, реагируя на попытку повторить заказ. Дневной лимит на спиртное исчерпался, и счётчик предупреждал, что продолжение снизит рейтинг. Недовольно морщась, Рут подтвердил намерение, ткнув в голограмму меню робобара, и тот, гудя механическим нутром, выдвинул подставку со стаканчиком Напитка. Рут, стараясь не разлить, осторожно подхватил пластиковую ёмкость, на что экран Коммуникатора вспыхнул десятком предложений помощи в избавлении от асоциальных зависимостей, приглашениями в группы решения личностных проблем и рекомендациями по самостоятельному преодолению любых неприятностей. Устало вздохнув, Рут отставил Напиток и занялся сообщениями, отмечая галочками прочтение. Это добавит пункты в раздел «Лояльность» и увеличит суммарный рейтинг. Покончив с рутиной, Рут облегчённо откинулся на спинку дивана и пригубил Напиток. Видеосканеры бара, засекли нежелательное действие клиента, отправили информацию «куда надо» и трансляция матча, идущая по свисающим с потолка мониторам, прервалась. На экраны с громким звуком вылезла антиалкогольная реклама. Счастливая семья с пластмассовыми улыбками под обворожительную музыку наслаждалась чудесным солнечным миром, свободном от пагубного дурмана, и сияла идеальной гармонией из открытых, любящих сердец. Посетители бара наградили Рута подобающе – неодобрительными взглядами, и он, извиняясь, поднял руки, сочувственно кивнул им и отвернулся. Счётчики посетителей добавили им пункты в плюс по разделу «Осуждение». Матч возобновился, и все утратили интерес к виновнику перерыва.

«Надеюсь, на этом всё» – Рут предположил, что «Комплекс мероприятий по регуляции потребления» завершился и сосредоточился на своём.

«Сколько это ещё продлится?» – погрузился он в привычные, но неизменно неприятные раздумья. – «Два года вынужденного заточения в этом хоть и прекрасном, но гнетущем месте. И все меньше надежды вновь увидеть дом!». Здешняя бюрократия, все возможные и невозможные регламенты, бесконечные аттестации и неимоверно затянутые процедуры, необходимые нормы, правила… Законы природы, в конце концов, и, главное – долбанный Социальный капитал, всё это, как будто намеренно, раскидано непреодолимыми препятствиями на пути возвращения! Мысли блуждали по натоптанным тропинкам, упирались в знакомые тупики и, как часто бывало, выходили раздражением.

– Чёрт бы всё побрал! – досада невольно выплеснулась наружу, и счётчик незамедлительно отмотал рейтинг по разделу «Сквернословие». Рут едва не хлопнул себя по губам, но вовремя сдержался: списание по пункту «Членовредительство» одно из самых жёстких!

Взяв себя в руки, Рут глубоко вздохнул, взъерошил волосы и залпом опустошил стакан.

Здешний Напиток, отменно качественный, играя нотками земного виски, легко растаял в желудке и блаженно разлился по телу, убаюкивая возбуждённый неблагодарной работой мозг. Рут успокоился, отправил пустую посуду в корзину снующего между столиками автоуборщика и тоскливо подумал о неизбежном возвращении в Коммуну. Мелькнула мысль продлить чилаут – ничего никому не запрещается – но тогда пункты «Благонадёжности» грозят слететь снежной лавиной, и мечта Рута надолго останется без крыльев.

Его мысли прервал внезапно появившийся в поле зрения ирфиец. Он заискивающе улыбался, нервно теребя в руках Коммуникатор.

– Премного извините за беспокойство, но позвольте мне удовлетворить своё маленькое, ничтожное любопытство? —глаза ирфийца метались, избегая прямого взгляда.

Рут скривился в полном расположения оскале, пытаясь вторить недавним персонажам из рекламного ролика, но куда там. Счётчик нехотя накинул на «Дружелюбие», но нещадно списал за «Неискренность».

– Да, дружище, конечно, валяй, чего уж там!

Ирфиец нервно втиснулся за столик и слегка заикаясь продолжил:

– Мы с вами ж-живем в одной Коммуне и п-по утрам вместе с-садимся в Транспорт. – его голова заискивающе задёргалась вверх-вниз, ожидая подтверждения.

Рут недоверчиво поднял брови:

– Правда? Не припоминаю…

Хоть он и узнал этого беспокойного пассажира, но решил поберечь и без того скудные остатки эмпатии.

– Да, да, так и есть… Но, это не важно.

Ирфиец придвинулся ближе, обретая уверенность.

– Вы покидаете Транспорт напротив Конторы, а там, кроме библиотеки, спортзала и пожарной части ничего больше нет. В библиотеке и пожарной части служат роботы, спортзал открывается после обеда, значит…

Лицо ирфийца, с изогнутыми в сошедшем откровении бровями и дрожащими, влажными губами застыло, покачиваясь в доверительной мине. Пальцы выразительно просеяли воздух, извлекая неизбежный вывод:

– Вы служите в Конторе!

Рут изобразил искреннее удивление и, как истинный заговорщик, прищурил глаза.

– Ну, допустим…

– Так вот, у меня есть ценнейшее предложение! Во имя блага и процветания, разумеется. И да, позвольте представиться, – Ирфиец энергично отвесил короткий поклон, – Бут!

– Очень приятно, – поперхнувшись от неожиданности, прохрипел Рут, – и в чём предложение?

– Я говорить складно не обучен, поэтому всё в письме, – рука Бута нырнула в карман и выудила наружу явно заготовленный к такому случаю, сложенный в несколько раз лист бумаги.

– Здесь всё по пунктам, выверено, обоснованно и с предложениями!

Бут поднял палец кверху, – Критикуешь – предлагай!

Неудержимый фейспалм на мгновение поколебал хладнокровие Рута, но, совладав с собой, он всё же выразил заинтересованность:

– Полагаю, ваши заметки не приведут к неоправданным затратам Нашего драгоценного времени?

Неуверенность короткой волной пробежала по лицу ирфийца, но убеждение явно было твёрже.

– Я всё продумал, сомнений нет! – его руки прижались к сердцу, взор полыхнул огнём, и, казалось, будь его шея на плахе под взведённой гильотиной, он стоял бы на своём.

«Очередной городской сумасшедший. Мессия и пророк, чтоб ему пусто было!» – Рута давно не удивляло периодическое появление подобных персонажей в его поле зрения. Но надо бы с ними полегче – больные, что с них взять?

Наверняка его способы идеального мироустройства той же логики, что определила принадлежность Рута Конторе. Но игра увлекла Рута, и он решил продолжить.

– Позвольте взглянуть? – Рут властно протянул ладонь.

Листок незамедлительно перекочевал в его руку. Рут пробежал текст по диагонали и, хотя он ещё не в достаточной мере освоил местный язык, ключевые слова ясно намекали на суть предложений. Всё как всегда: очередной «гений» выискал противоречия в системе начисления Социального капитала.

– Интересно… Вы сами это все обнаружили? – Рут проникновенно уставился в глаза волнующегося собеседника.

Бут залился багрянцем и снова начал заикаться.

– Да, я много д-думал, это всё т-так, вы разберётесь!

– Непременно! Очень приятно сознавать, что в нашем обществе немало подобных вам неравнодушных граждан! – Рут с одобрением потрепал ирфийца по плечу. Тот украдкой скосился на свой счётчик, но устройство оставалось безмолвным. Уловив этот взгляд, Рут поспешил успокоить бедолагу:

– Ваша работа обязательно будет оценена, но регламент требует проверки!

Ирфиец хотел что-то добавить, но замешкался, и Рут, воспользовавшись паузой, сослался на неотложное дело, откланялся и быстро покинул бар.

Снаружи к заведению прилегала залитая светом обширная парковка. Рут шагнул в зону посадки, и спустя минуту из расположенных по контуру парковки боксов подъехал одноместный Транспорт. Дверь приветственно открылась, Рут скользнул внутрь на удобное сиденье и проговорил маршрут. Транспорт начал движение, и Рут облегчённо вздохнул.

«Голем. Наверняка, голем. Вот же тянет ко мне всякую чертовщину!» – Рут сумбурно пытался осмыслить произошедшее. Биороботы, в просторечии – големы, создавались под ряд специфических задач, таких, к примеру, как генетические эксперименты или испытания систем безопасности и, законодательно определялись вне социума. Их статус был ниже домашних животных. Счётчик Бута за всё время общения никак не реагировал на его действия, и это означало, что устройство его просто не «видело».

Надо сказать – опасными големы не были и после выполнения предназначения не уничтожались, а обитали в своих Коммунах, не беспокоя граждан.

Рут также помнил, что големы по какому-то недоразумению недавно массово покинули родную Коммуну и небезуспешно подражали повадкам обычных граждан, оказавшись в их обществе.

Одной из отличительных черт этих созданий была чрезмерная эмоциональность, уместная, разве что, на подмостках провинциальных самодеятельных театров.

«Однако я давно наблюдаю его по пути на службу, хотя их всех должны были уже вернуть на место. Почему он здесь продержался так долго?» – не сказать, что ситуация сильно заботила Рута, но на фоне повседневной рутины вызывала некоторый интерес, – «Зачем ему Счётчик, не для того ли, чтобы не отличаться от всех?»

Транспорт бесшумно катил по широкому проспекту в стройном потоке таких же беспилотников, отличающихся лишь размерами и назначением. Стены возвышающихся вдоль проспекта строений излучали мягкий флюоресцирующий свет, саккумулированный в дневное время. Просторные тротуары, пустынные в этот час, обрамлялись густым кустарником и раскидистыми кронами деревьев. То тут, то там, из ниоткуда возникали красочные информационные голограммы, извещая о премьерах, погоде, новинках техники, перемешанные всякой немудрёной социально полезной мотивацией. Ясное небо, усыпанное мириадами звёзд, накрывало всю эту неспешную суету и должно было затмиться тучами ближе к утру для планового, очищающего дождя.

Спустя время, миновав дорожную развязку, Транспорт пересёк границу Коммуны, в которой жил Рут и остановился напротив одного из общежитий.

Поднявшись в лифте на последний, сороковой этаж, Рут сделал несколько шагов по коридору, толкнул незапертую дверь своей студии и, не разуваясь, прошёл на лоджию.

Там хозяйничал лёгкий ветерок. Прорываясь через сдвинутую створку остекления, он приятно освежал лицо и мягко шевелил волосы Рута. Вдаль, куда ни глянь, простиралась полуночная темнота, которую нарушал мерцающий свет, исходящий от множества Коммун, раскинутых до горизонта в некотором отдалении друг от друга. Ярче всех выделялся Общественный центр, сосредоточивший в себе административные учреждения, высшие учебные заведения, музеи, крупные клиники и прочие присутственные места, наличие которых в Коммунах было нецелесообразным. Там же располагался и бар, в котором Рут полюбил проводить свободные вечера. Небо рассекали бесчисленные дроны, занятые безостановочной работой по мониторингу, доставке и коммуникации. Местами угадывались очертания строительных принтеров, которые возводили стены новых общежитий.

Картина, наблюдаемая с высоты, уже не впечатляла так, как в первое время и спустя две минуты Рут вернулся в студию.

Перешагнув через суетливого робота-пылесоса, с ворчливым жужжанием подчищавшего следы от ботинок, Рут плюхнулся на диван и задрал ноги на журнальный столик. Завтра был выходной, и из кухонной зоны, как по волшебству, материализовалась передвижная тележка с подносом, на котором, будто ожидая этого часа, давно томились немудрёные закуски и шипел пузырьками лёгкий аперитив.

Рут довольно хмыкнул, – лимит употребления обнулился в полночь, поэтому экосистема дома сработала по регламенту, удовлетворяя его маленькую слабость.

Вяло просматривая ленту новостей на огромном, во всю стену, экране, Рут расправился с запоздалым ужином и, уже клевая носом, приговорил остатки аперитива. Последним усилием он сбросил с себя одежду, отчаянно путаясь в штанинах брюк, и, с трудом дотянувшись до придиванной тумбочки, подцепил пальцами лежавший там нейрошлем, – выкроенную из плотного материала балаклаву без прорезей для глаз.

Кое-как зарывшись в одеяло, Рут натянул на голову шлем и в полном бессилии откинулся на подушку.

Нейрошлем, чудо здешней технологии, резонируя с нейронами мозга, воссоздавал в нём максимально реалистичную картину исполнения желаний. Но ему нельзя было приказать – какая иллюзия требуется. Он извлекал из глубин подсознания именно ту, которая владела им в наибольшей степени.

Поэтому, миновав миг небытия, Рут, как и много раз прежде, вновь окунулся в лучшие времена своей жизни.

Глава 1

– О-о-о, привет, привет! – ревел Толстый Ллойд и продирался сквозь толпу, плотно набившуюся в баре, к угловому столику, где уютно обосновалась дружная компания из трёх человек. Его густой, мощный голос с лёгкостью перекрывал шум и гам заведения, а обширное брюхо неудержимо прокладывало себе путь к цели. За спиной Ллойда, ухватив его за руку, тащилась молоденькая белокурая красотка, порядком обескураженная окружающей обстановкой. Добравшись до стола, толстяк плюхнулся на край скамейки и могучим движением задницы бесцеремонно оттеснил сидевших на ней приятелей, чем освободил место для дамы.

– Пардон муа! – рявкнул боров таким тоном, будто предъявлял претензии, но в следующий момент расплылся добродушной улыбкой и распростёр ручищи, готовый сгрести в объятия всех, кто находился за столиком.

– Флавий, Люций, Кали, чтоб мне провалиться, как я рад вас видеть!

Судя по лицам тех, к кому он обращался, подобное приветствие не вызвало у них восторга, а вот девушка определённый интерес пробудила.

– Помнится, не далее как сегодня в обед мне уже довелось видеть противную рожу один в один схожую с твоей, Ллойд. Что скрывается за твоим неподдельным восторгом каждый раз, когда, встречая людей, ты узнаешь в них друзей? – изрядно напрягая голос, чтобы быть услышанной на фоне окружающего гула, Кали, изящная брюнетка со вздёрнутым точёным носиком раздражённо барабанила острыми ноготками по лакированной поверхности стола.

– Это с тобой, Кали, мы виделись в обед. А по остальным я с утра уже соскучился! Ты лучше посмотри, кого я привёл! – Ллойд торжественно повернулся к своей спутнице и с сияющим лицом громогласно объявил:

– Вы только подумайте! Перед нами очаровательная Мессалина! И это её настоящее имя. Не какие-то ваши надуманные клички. Как тебе такое, Флавий?

– Виктор, – представился гостье тот, кого назвали Флавием. – У нас псевдонимы как у мушкетёров, только мы их заимствовали у римских императоров, так что не удивляйтесь. Хотя Ллойду никакое прозвище не прилипло. Полагаю, оттого, что он ужасный, неотёсанный болван.

Флавий слегка привстал и коротко, с отработанным изяществом, поклонился, прижав к сердцу тонкую, бледную ладонь.

– Ха-ха, – Ллойд чуть не подавился от смеха, – я-то, может, и болван, а вот с твоим шнобелем и пейсами разве что на Голгофу, император ты наш!

– Ты откровенно слаб в религиях, Ллойд. – Флавий поморщился. – Голгофа из другой оперы, хотя… кому я это говорю?

Гостья немного пришла в себя и поклонившись в ответ Флавию, обратилась к Кали:

– Не припомню императриц с таким именем…

– Потому что она богиня! – вновь взревел Ллойд и хлопнул от удовольствия в ладоши. – Слушай, а ты наш человек, чтоб мне подавиться! Люций, твой выход! – Ллойд пихнул в плечо третьего приятеля. – Я завладел вниманием этой красотки только обещанием потрясающей истории от тебя. Той, что ты намедни нам поведал. Там много чего интересного, чтоб мне провалиться. А у Мессалины блог на раскрутке, смекаешь?

Люций, крепко сбитый паренёк, с бросающимся в глаза деревенским налётом, нахмурил густые рыжие брови и с недовольством посмотрел Ллойду в глаза. Ничего не ответив приятелю, он пожал руку новой знакомой и, делая большие паузы между фразами, тщательно подготавливая каждую, произнёс:

– Мой друг… Излишне многословен… И как мне видится… Склонен к преувеличениям. Та история, которой он призывает меня поделиться с вами… Она довольно специфична для тех, кто не в теме и вряд ли привлечёт подписчиков вам в блог. О чём вы пишете?

Мессалина слегка оцепенела под действием пронзительных зелёных глаз с навесом из густых рыжих бровей и глубокого, проникновенного голоса. Поэтому не сразу разобрала суть вопроса. Её щёки зарделись, а личико приняло растерянный вид. Но приятели с нетерпением ждали ответа, и она встрепенулась:

– Я? Ну, я только начала и не определилась с основной темой. Не хочу быть типичной блондинкой и женские переживания мне неинтересны. Непознанное – вот что я вижу в приоритете. Между прочим, за моими плечами уже шесть семестров Университета!

– Вот видишь, Люций! – лицо Ллойда преисполнилось важностью, – теперь тебе не отвертеться! Выкладывай свою историю, иначе, все мои усилия были напрасными, и я больше знать тебя не желаю!

– Хорошо, – откликнулся Люций. – Кстати, моё настоящее имя – Рут. Возможно, по цвету волос. Но это всего лишь предположение, поскольку, с чего бы давать имена по таким признакам? Этак мы вконец запутались бы среди одинаковых имён. А ведь есть ещё цвет кожи и глаз, рост и телосложение, но и это явно недостаточное разнообразие. Мне видится, что изначально трудно подобрать имя, ведь неизвестно, что вложила в ребёнка мать-природа и добавит общество и воспитание. Оттого и масса всяких Джонов, Иванов и прочих Иоанов, чьи имена ничего не характеризуют, а лишь отражают предпочтения родителей. По мне, так…

– Воу, Люций! – Кали хлопнула друга по плечу. – Некоторые вещи можно просто мыслить. Не обязательно проговаривать их вслух, деревня! Девушка ждёт хорошего рассказа, а не любуется стройной красотой твоих потрясающих банальностей.

– Ты очень добра, Кали. Всегда подбодришь и поддержишь. Что есть, то есть. За это мы все тебя очень ценим. – с некоторым раздражением в голосе сказал Рут, – Так и быть, слушайте ещё раз. И вы, Мессалина, не пропустите ни словечка, поскольку повторять я более не намерен.

Приятели придвинулись ближе к рассказчику и с преувеличенным вниманием уставились на него. Мессалина, глядя на них, едва сдержала смешок, но решила поучаствовать в игре и тоже состроила серьёзную мину.

– Так вот, если сейчас выйти из бара и спуститься по улице, то, в паре кварталов отсюда, можно обнаружить тихое заведение, где посетителей кот наплакал и можно услышать, как муха трёт свои лапки, сидя в мусорном контейнере на заднем дворе. Здесь же я решительно отказываюсь рвать голосовые связки, поскольку повествование определённо будет довольно долгим. Хотя, если вас устроит версия в исполнении Ллойда, которому местный бедлам не помеха, то я не собираюсь возражать.

Предложение слегка смутило присутствующих, и, после небольшой паузы друзья обернулись к Флавию, который поднял свой тонкий, почти прозрачный указательный палец, намереваясь взять слово:

– Все мы знаем, что у Ллойда словарный запас и мастерство повествования, достойные Шекспира, – Флавий приподнял руки, изображая пальцами кавычки, – правда, трёхлетнего, чтоб мне провалиться. Поэтому Люций, изначально не желавший тусить в этом баре, пользуется ситуацией, пытаясь утащить нас в своё любимое болото, благо там всем заправляет его несравненная мамочка. Если бы не наша новая восхитительная подруга, – Флавий вновь коротко поклонился Мессалине, – и не действительно потрясающее событие, случившееся с глубоко любимой нами рыжей бестией, то я бы, например, и на миллиметр не сдвинул свою пятую точку.

Сказав это, Флавий вдруг замолчал, оставив спич без логического завершения, и безразлично уставился куда-то в сторону.

– Ага, – подытожил Ллойд, – твои изящные лапки, Флавий, как всегда, лишь поскреблись в дверь, а распахнуть её предполагается другому, чтоб мне про… Да ну тебя! Ладно, это моя затея, и меньше всего мне хочется портить впечатление, раз уж я, по-твоему, косноязычный, поэтому предлагаю уступить Люцию и наконец-то порадовать его благолепную родительницу!

Кали прыснула со смеху и повалилась на могучее плечо Ллойда.

– Благолепную! Ты серьёзно? Не, прости Люций, твоя маман, безусловно, добрая и мудрая женщина, но такие эпитеты я последний раз слышала в отношении церковной штукатурки, благо бывала в храмах на экскурсии. Наш друг Ллойд, похоже, попытался опровергнуть Флавия насчёт своего красноречия, но, по-моему, перестарался и выпрыгнул из штанов.

– Ты можешь смеяться сколько угодно, зная, что я пылаю к тебе безнадёжной страстью, Кали, – Ллойд напустил на себя обиженный вид, – но знай: когда-нибудь твой длинный язычок укоротит какой-нибудь бездарный мужлан, а я к тому времени растрачу свой пыл на менее притязательных девиц.

– Не расстраивайся, ведь я после этого приползу к тебе на коленях, умоляя о прощении. А пока, почему бы нам действительно не сменить обстановку? Я, например, как страстная любительница именно этого заведения готова наступить на горло собственной песне, если некий рыжий домосед избавит меня от прощания с официантом.

– А когда ты в последний раз оплачивала счёт? – заметил Люций, язвительно подняв бровь, которая, действительно, была рыжее рыжего. – Можно подумать, это я тут пристаю ко всем с неудержимым желанием поделиться невероятным откровением. Не спорю, и твоей инициативы здесь нет, но, с другой стороны, заметь: Ллойд только подошёл, Флавий за вечер бокал даже не понюхал, а вот ты, Кали, уже три раза бегала попудрить свой очаровательный носик и, что примечательно, персонал даже не спрашивает у тебя заказ, а сразу мчится заменить пустую кружку.

На милом личике Кали мгновенно сгустились тучки, губки нервно скривились, а ноздри расширились, помогая волнующейся груди выталкивать из лёгких почти ощутимый гневный жар. Флавий вернул своё внимание на сцену, а Ллойд затаил дыхание в предвкушении грома и молний.

Кали обвела всех полным негодования взглядом, но, споткнувшись на испуганном лице Мессалины, тихим дрожащим голосом прошипела:

– А вот, хрена вам увидеть представление! – и, выудив из сумочки несколько банкнот, небрежно бросила их перед собой на стол.

– Браво! Однако представление мы, всё же, узрели, – воскликнул Флавий и тоже полез за кошельком.

– Ну, подруга, ты сегодня просто уделала всех, – восхищённый Ллойд аккуратно присоединил к образовавшемуся банку свои купюры.

Люций, ожидавший бурю оскорблений, к такому повороту был не готов и смущённо, но с убийственной иронией пробурчал:

– Право, мне неловко, Кали. Впервые вижу твои деньги, конечно, и теперь надеюсь на прощение… Хотелось бы думать, что это всё не из-за моих слов. Да что там, это без сомненья так… Иногда, знаешь ли, заносит, но ты должна понимать… И, пожалуй, вот это всё лишнее, – он кивнул на выложенные друзьями деньги и достал свои.

Мессалина, хлопая ресницами, некоторое время наблюдала за происходящим и, поддавшись общему порыву, воскликнула:

– Мне же сегодня стипендию дали!

Друзья разом повернулись к ней и хором закричали:

– Нет! – чем совершенно смутили гостью.

На крик подскочил официант, интересуясь, а что, собственно происходит?

– Милейший, – начал Флавий и встал, словно крупье за покерным столом, – мы готовы воздать заведению за удовольствие, полученное сегодняшним вечером, но не можем определиться с долей каждого из нас. Поэтому вам предстоит немного побыть судьёй и постараться как можно беспристрастней оценить наше участие в пиршестве.

– А, раздельный счёт, что ли? Но с дам не берём? Момент.

Внимательно пролистав блокнот с заказами, гарсон сделал в нём пометки. Затем, глядя в потолок, прикинул в уме и быстро надёргал бумажек из всех кучек, избегая ту, что была возле Кали, но, заметив подначивающий взгляд Ллойда, вытянул из неё самую крупную купюру и, помахав ею перед своим носом, сладострастно выдохнул: – На чай, если не возражаете, – и тут же ретировался.

– Вот ведь хам! – Кали нервно сглотнула, но приятели уже тряслись от смеха, и ей ничего не оставалось, как присоединиться к ним.

Глава 2

Выйдя из бара в ночь, друзья, продолжая шутить и смеяться, направились, уступив настоянию Рута, в кафе его матери.

Вдоль тротуара, в противоположных направлениях, текли широкие полосы траволатора и молодежь, поначалу, занялась чехардой, перепрыгивая с одной полосы на другую и корча трагические гримасы расставания, проплывая мимо друг друга. Ллойд поставил ноги сразу на обе полосы и, поскольку одна нога уезжала вперед, а другая назад, он, время от времени, уморительно подскакивал, меняя их местами. Потом им это надоело и они принялись за другое. Кали отрывала кусочки бумаги от счета, забранного из бара и бросала их на тротуар, забавляясь тем, как их сразу всасывает система уборки, устроенная по совмещенному принципу пылесоса и аэро-хоккея. Рут сорвал со столба предвыборный плакат, проковырял в нем дыру на месте рта кандидата, затем приложил его к лицу, высунул в отверстие язык и, подобно обезьяне, метался между случайными прохожими, дразня камеры видеонаблюдения. Ллойд, вооружился аэрозольным баллончиком, взятым из специального контейнера на ближайшей стене и вандалил ее поверхность пошлыми рисунками. Краска на воздухе распадалась без остатка через несколько минут и осыпалась со стены, но этого времени было достаточно, чтобы самовыразиться и получить восторг от процесса «творчества». Обычно сдержанный и спокойный Флавий приложил ладони рупором ко рту и выдал мощный свип нарастающей высоты, который, в определенный момент совпал с резонансной частотой лобовых стекол, припаркованных поблизости автомобилей. Вся улица залилась воем сигнализаций, а хулиганы стремительно покинули место преступления и, запыхавшиеся, ввалились в кафе с оригинальным названием «Жемчужина».

Внутри никого не было, за исключением мексиканского уборщика, который испуганно отскочил от крана с пивом и поспешно проглотил то, что успел нацедить себе прямо в рот.

– Мàthair! – прокричал Рут под аккомпанемент волынки, который зазвучал вместо привычного в таких случаях колокольчика, как только открылась дверь.

– Мo mhac gràdhach! – послышалось из подсобки и, следом за приветствием, в зале появилась женщина лет сорока пяти, с тонкой талией и в огромных очках со стеклами зеленоватого оттенка, которые делали ее похожей на стрекозу. Вдобавок, она своеобразно трепетала пальцами, что еще больше усиливало сходство с насекомым.

– Нам нужно уединение, мам, – сказал Рут. – Можешь идти отдыхать, мы сами потом приберемся.

Хозяйка приподняла очки, озирая компанию и, заметив новое лицо, решила выяснить что происходит.

– Виктор, Ллойд, Ирэн и, простите…

– Добрый вечер! Мессалина, можно Месс. Меня пригласил провести время Ллойд, мы соседи по курсу, я учусь в Университете и собираю материал для своего блога. Живу отдельно от родителей и сама себя обеспечиваю, – скороговоркой оттарабанила Мессалина и смешно изобразила книксен.

– О, такая же сумасшедшая, как и остальные, – заключила мать Рута. И, ненадолго переведя взгляд на Кали, добавила:

– Надеюсь, Месс, с чувством меры у вас нет проблем? Можете обращаться ко мне миссис Бета, хотя, мне порой кажется, что более подходит Альфа, однако, это совершенно не важно.

– Я готова обращаться к вам как пожелаете, миссис Бета! Мне чрезвычайно весело в компании Рута и его друзей (хоть они и глуповаты), поэтому я здесь и, естественно, как и положено, стараюсь произвести на вас хорошее впечатление. Кроме того, я, нескромно пользуясь своей проницательностью, вижу, что некоторые качества приятелей вашего сына вызывают у вас неприятие (ох, какой каламбур!) и у меня, в связи с отсутствием таковых, есть шанс завоевать вашу симпатию. На контрасте, если такое определение подходит. Или я слишком самонадеянна?

Месс закусила губу и преувеличенно наивно заморгала.

Ллойд поперхнулся, Флавий приложил ладонь к лицу, Кали нервно намотала волосы на палец.

– Мам.., – начал было Рут, но миссис Бета затрепетала пальцами, заставив его замолчать и сдержанно, нараспев произнесла:

– Очень интересно, порой, бывает наблюдать, как молодежь заявляет о своих взбесившихся гормонах, забывая об уважении к старшим. Впрочем, это не ново и достойно, разве что, снисхождения. В вашем случае, любезная Месс, я пока не определилась, что стоит за вашей замечательной бравадой. То ли страх, то ли глупость, то ли, вполне допускаю, дальновидный ум. Очевидно одно – вы позволили себе дерзость, сколь возмутительную, столь и симпатичную. Возможно, у вас было намерение произвести впечатление на новых друзей, что, насколько я вижу, вполне удалось, но предостерегаю вас от злоупотребления такими вещичками в отношении меня в дальнейшем. И.., – миссис Бета приблизилась к Мессалине вплотную. – Дай я тебя обниму, девочка. Я знаю кто ты. Дочь Стюартов, не правда ли? Дерзка, красива и величественна. Настоящая горная кровь! И ведь ты знала, что встретишь здесь МакГрегоров, но осмелилась войти!

– МакГрегоры давно сошли с пути разбоя, чего мне опасаться? Тем более, англичане совершенно утратили свое могущество и стало некому сеять раздор среди нас. – Мессалина доверчиво взглянула на маму Рута и приняла ее объятия.

– Обалдеть! – не выдержала Кали. – В живых останется только один, как я понимаю?

Миссис Бета отвлеклась от Месс и пренебрежительно посмотрела на Кали.

– Уверена, Ирэн, ты помнишь где источник хмельного нектара. Твоя медлительность меня удивляет.

Кали брезгливо поморщилась.

– Ваш мучачо осквернил источник своим поганым ртом, поэтому, на сей раз я предпочту вон те стеклянные кувшины из холодильника. И прошу не называть меня Ирэн. С некоторых пор я Кали и настаиваю на таком обращении.

– Простите за нескромность, но мне вдруг вспомнилась история про индейца, недовольного своим именем. Впрочем, эту тему я предпочту не развивать, дабы избежать хамства. Поэтому, как пожелаешь…, Кали. Кровавая богиня, верно? Ну так, мы, женщины ежелунно проходим красной тропой к ее жертвенному камню, правда, не меняем при этом имен. Но то пустое, не слушайте старуху. Не сильна в язычестве и наверняка ошибаюсь. – Миссис Бета смущенно прикрыла ладонью рот и мелко рассмеялась.

– Мама, хватит издеваться, – возмутился Рут. – Лучше, действительно, присмотрись к этому мексиканцу! По-моему, он многое себе позволяет.

– К какому еще мексиканцу? Вот этому симпатяге со шваброй? Насколько я знаю, он из России. – Обернувшись в зал, хозяйка повысила голос: – Так ведь, Казбек?

– Да, мэм, Великая Россия, Казахстан. – Казбек отставил швабру и, вытерев руки о фартук, подошел ближе.

– О, настоящая русская мафия, – довольно пробурчал Ллойд. – Бывал я на русской окраине, в Таллине, по-моему. Очень красивые места! Да, еще в Варшаву заносило, но там такое, людишки заносчивые больно.

– О, мой бог! – не преминула встрять Кали, гремя бутылками в холодильнике. – Занесло к заносчивым людишкам!

– Я не мафия, – возразил Казбек. – И ничего не осквернял, мэм, просто в горле пересохло, да и рабочий день кончился. Вы это пиво все равно завтра сольете, поскольку не допускаете несвежего в заведении, а я непритязательный и мне пойдет, пока Аллах не видит.

– Иди с глаз долой, я-то ведь тебя вижу! – миссис Бета покраснела от возмущения. – Ты позволил себе перед гостями заявить, что я угощаю посетителей завтрашними помоями?!

– Я не то хотел сказать, – Казбек скукожился, бочком направился к выходу и выскочил на улицу, провожаемый гневным взглядом хозяйки и звуками волынки.

Флавий подошел к стойке, наполнил бокал, пригубил и глубокомысленно заметил:

– Если тут и пробежала черная кошка, то я пересек ее маршрут. Напиток замечательный и совершенно не заслуживает своей утренней судьбы. Прошу, друзья, отбросьте сомнения и присоединяйтесь ко мне. За Рутом остался должок и самая пора потрясти его на этот предмет.

– Речь об эксперименте, полагаю? – Миссис Бета вновь проявила любопытство и хотела убедиться, что все будет в порядке. – Рут, помни о своих обязательствах перед издательством дядюшки и правительством. Время конфиденциальности еще не истекло!

– Знаю, мам. Но остались какие-то полчаса и прежде чем главный материал опубликуют мне не удастся растрещать его по всей округе. Хотя, вот эти оболтусы, за исключением Месс, уже в курсе.

– Мы – могила! – прорычал Ллойд. И не хотим лишиться как друга, так и бесплатного стола в «Жемчужине»!

Флавий с Кали согласно кивнули и вся компания удобно расположилась за столиком возле барной стойки.

Бета чмокнула сына в щечку, попрощалась с остальными и отправилась наверх, в апартаменты, расположенные во втором этаже здания.

Рут наполнил бокалы, принес из холодильника и открыл новую бутылку специально для Кали и, убедившись, что все готовы начал рассказ.

Глава 3

– Ещё мой прапрадед входил под своды этого исполинского здания, которое подпирает небо огромными буквами «СМП» на крыше.

Ты наверняка видела это уродливое, но величественное строение в центре города, Месс.

Он трудился простым уборщиком, и его обязанностью была очистка от протоплазмы (или «соплей», как её называл персонал) многочисленных кабин, являвшихся частью сложнейшего оборудования для фундаментального исследования. Каждый божий день лифт уносил его в глубокое подземелье, словно сказочного гнома, но только не к сокровищам, а в научные лаборатории. Вооружившись тряпками, скребками и суперхимией уборщики скоблили и драили последствия неудавшихся экспериментов. Среди работяг ходили разные слухи относительно их занятия и, ввиду слабой осведомлённости, обыденно сводились ими ко всякой чертовщине. Впрочем, все эти фантазии воспринимались слышавшими их не более, чем городскими легендами, поскольку в просвещённом обществе мракобесию чрезвычайно сложно овладеть умами, поэтому оно безнадёжно пасует перед минимальным уровнем образованности. Зато в беседах за стаканчиком можно было козырнуть леденящими душу подробностями, густо приправив их вымыслом, и завладеть вниманием доброй компании, красочно живописуя, например, ужас обнаружения в кабинах, помимо обычных «соплей», то мышиных лап и хвостов, то собачьих ушей.

– Послушай, Рут. Извини, что перебиваю, но как у тебя получается таким образом складывать слова и властвовать интонацией, будто ты профессионально озвучиваешь радиопостановку какой-нибудь пьесы? Я в изумлении! Это тебе надо вести блог, а не мне! – Месс придвинулась к Руту поближе, положила подбородок на ладони и восхищённо уставилась на рассказчика.

– Это все издержки деревенского происхождения! – язвительно заметила Кали, оторвавшись от бутылки. – МакГрегоры редко вылезают из своих родовых гнёзд, а если и делают это вынужденно, то сыплют направо и налево устаревшим высокопарным слогом.

– А тебе есть чем похвастаться, Кали? – внезапно урезонил её Флавий. – Мой слух, например, такой стиль повествования не то чтобы услаждает, но явно выигрывает у твоих прямолинейных и резких суждений! Кроме того, нам всем известно, что со времён прапрадеда Рута родовое гнездо клана расположено у нас над головами, на втором этаже этого старого здания. Так что МакГрегорам каждый день приходится оттуда вылезать.

– С его подачи официант ограбил меня чаевыми, так что мне ещё долго успокаиваться. Сколько там бутылок в холодильнике осталось? – Кали, впрочем, возмущалась без всякой злобы.

– Заткнитесь уже! – Ллойд в негодовании поднял к потолку свои жирные пальцы-сосиски. – Я только погрузился в атмосферу, так сказать, а вы тут же начали своё несносное умничанье! Продолжай, дружище, – сказал он и сам наполнил опустевшие бокалы, чтобы не отвлекать Рута.

– Как скажешь, Ллойд. Итак, на чём я остановился?

– Наука – дело тёмное, а вознаграждение за труд позволяло уборщикам безбедно существовать, оттого профессия частенько передавалась по наследству, благо боссы проекта это поощряли. Спустя годы, уже мой дед ловил по лаборатории мышонка, выскочившего после эксперимента из кабины и, поймав его, передал сияющим от радости учёным.

Мышь была не простая, а генно-модифицированная, что позволило ей успешно пройти эксперимент, в отличие от сотен обычных сородичей, до того трагично размазанных в сопли. Через год в лаборатории уже ловили испуганных обезьян, а спустя время деда пригласили на верхние этажи небоскрёба, в подвале которого он проработал много лет.

Там серьёзные люди в строгих костюмах доброжелательно, без всякого нажима, сделали ему предложение, от которого трудно было отказаться.

Ему обещали крупную сумму за участие в генетическом эксперименте. Он сперва испугался, что придётся лезть в хорошо знакомую ему кабинку, но его заверили – эта часть исследований его не коснётся. Если всё пройдёт успешно, то корпорация будет решать вопрос уже с его потомками. Дед, однако, не желал такой судьбы своим потомкам, и ему пояснили, что он будет всего лишь донором и в глаза их никогда не увидит. На вопрос – не проще ли обратиться в какой-нибудь спермобанк, где этого добра полные холодильники, был ответ, что такой материал не годится, поскольку технология не предусматривает модификацию сперматозоидов, а направлена на половую систему подопытного и получение материала именно от него.

Дед, мало что поняв, попросил время подумать, на чём в этот раз стороны и разошлись.

Позже, случайно встретив давнего коллегу, который на днях уволился и вдруг начал жить на широкую ногу, он рассказал ему в беседе о странном предложении.

Тот хлопнул его по плечу и начал горячо убеждать его согласиться.

– Тебе вколют шприц в яйцо, а потом раз в неделю ходи и спускай им в баночку! Вот, смотри на меня, месяц прошёл и ничего!

– Тебя тоже вызывали наверх?

– Да там кто только из наших не был, правда об этом сказали молчать. Соглашайся, бабки платят нехилые!

Рут настолько забавно изобразил диалог между дедом и его приятелем, меняя мимику и тембр голоса по очереди подражая обоим, что Мессалина не удержалась и захлопала в ладоши. Кали не преминула съязвить:

– Месс, ты хоть вникаешь в суть повествования или уподобившись кролику, смотришь на Рута как на удава?

– Ай, Кали, ну что ты за бука? Я прекрасно знаю про СМП и эту их программу. У меня курсовая посвящена квантовой телепортации, что даёт мне доступ в библиотеку корпорации. Съела?

Кали осеклась, Флавий довольно хмыкнул, Ллойд и Рут с нескрываемым интересом посмотрели на Месс.

– Где это такие курсовые раздавали? – спросил Ллойд. – Мы же вроде вместе учимся, а мне, да и никому больше, такого не предлагали! Колись давай!

– Тебя ждёт ещё много сюрпризов, милый Ллойд! Но сейчас на сцене другая звезда, и с нашей стороны крайне невежливо прерывать её выступление. Усёк?

– Да это все Кали! Я-то чё? Я ни чё! – обиженно проворчал Толстый Ллойд.

– Я, с вашего позволения, продолжу, – вмешался Рут. – Но и вправду, Месс, мы не на шутку заинтригованы, поэтому, как только я сойду со сцены, то ты непременно удовлетворишь общее любопытство. Чувствую, что наша встреча неслучайна.

Месс уклончиво повела шеей и неопределённо кивнула. Рут продолжил:

– В конце концов, дед подписал контракт и на полученные деньги решил все свои финансовые вопросы. В скором времени у него родился сын, будущий мой отец, ничем особым не отличавшийся от обычных детей, и глядя на его нормальный рост и развитие, дед успокоился и перестал волноваться насчёт принятого решения.

– Прошу прощения, ещё раз, Рут. Но у меня не вяжется в сознании славное происхождение и, извини, недалёкость твоих предков, тем более, их социальное положение. МакГрегоры – уборщики, такое трудно представить! – Месс искренне недоумевала, глядя Руту в глаза.

– Клан очень разный, ты верно подметила Мессалина. Дядя (который, впрочем, не брат ни одного из моих родителей, а, наоборот, из дальней ветви) вполне себе магнат, а моей непосредственной линии предначертан честный труд. С некоторых пор так повелось, намеренно или случайно, что братья и сёстры из соседних люлек оказывались в разных слоях общества. Там сложно всё, но, позволь продолжить, иначе засидимся здесь и пропустим второе пришествие.

Мессалина виновато кивнула, и Рут вновь вернулся к своей истории:

– Достаточно образованным людям известно, что генетика – вещь коварная и часто отдельные признаки доминируют через поколение.

Прошло время, мой отец вырос и женился на Бете. Пара хотела детей и не стала откладывать дело в долгий ящик.

Мне повезло появиться на свет необычайно крепким мальчуганом и радовать отменным здоровьем своих счастливых родителей. Когда сверстники хворали сезонными простудами, меня эти болезни обходили стороной. Все мои раны и царапины настолько быстро заживали, что вызывали недоумение окружающих. Анализы, ЭКГ и УЗИ неизменно показывали идеальный организм, а по умственному и физическому развитию я заметно опережал одногодок.

Учёба в школе давалась легко, даже в продвинутых классах. Хотя вундеркиндом меня назвать было сложно. Я не прыгал через ступени досрочно, но благодаря превосходной памяти и структурированному мышлению неизменно оказывался в лучших учениках. Когда пришло время делать выбор в каком направлении получать высшее образование, решение давно было принято. Космос!

Надо сказать, что меня не особо тянет к звёздам, но чрезвычайно увлекает технология процесса их достижения. На тот момент мой мозг бурлил новыми идеями, откровения уносили в небеса, и даже матёрым профессорам не всегда удавалось обоснованно опустить меня на землю. Не хотелось бы хвастаться, но мою дипломную работу выдвинули на Нобелевскую премию, и хоть лауреатом я не стал, но за порогом университета меня уже ожидали агенты крупнейших технологических компаний. К их глубокому, хоть и ожидаемому, огорчению, ко мне уже давно подобрался СМП. Ещё на первом курсе рекрутеры этого гиганта сделали ставку на многообещающего студента и с тех пор настойчиво вели меня к вакансии в инновационном подразделении корпорации.

На этом Рут сделал паузу, чтобы смочить горло, и Кали тут же этим воспользовалась:

– Видишь, Месс, какие небожители к нам спустились, а всё их корчит оплатить лишний бокал пива для дамы. Остерегайся его! Вижу, что он уже вытянул твою душу, этот рыжий бес!

Мессалина в ответ приподняла прядь волос и обнажила огненные корни под крашенными в блонд локонами.

– Полагаю, теперь тебе надо остерегаться нас обоих, Кали, – усмехнулась она.

– У рыжих души нет, – заржал Толстый Ллойд, довольный собственной догадкой, а Кали разочарованно махнула рукой.

Рут подождал, пока все успокоились, и продолжил:

– «Система Моментальных Перемещений (СМП), отдел квантовой запутанности, младший научный сотрудник, уровень доступа средний» – гласил бейджик на моей груди, когда я, сияя от восторга, впервые вошёл в помещение своей опытной лаборатории.

Работа была напряжённой и порой полностью выматывала, но приносила невероятное удовлетворение. Это было моё место, моё дело и я окунулся в него с головой.

Если попытаться просто рассказать про квантовую телепортацию, то, скорее всего, это не получится ни у кого. А если объяснять научно, с выкладками и формулами, то поймут единицы, причём исключительно те, кто хорошо разбирается в теме. Но та мышь, за которой гонялся в лаборатории телепортации мой дед, не нуждалась в объяснениях и ознаменовала собой новую эпоху в истории человечества, совершив первый удачный моментальный скачок в пространстве, поправ ограничение скорости света. Масштабируемый на любое расстояние.

Дело оставалось за людьми.

Мессалина вдруг вскочила с места, осенённая внезапным откровением, и в полном восторге радостно закричала:

– Ты прыгнул, прыгнул! Я так и знала! Скажи, что это так! О боже! Первый человек-прыгун!

– Кто бы ему позволил? – слова Кали словно холодный душ окатили Мессалину. – Такие мозги на дороге не валяются, а вот всяких неудачниц вроде меня… Короче, разрешаю направить своё восхищение на меня. Прошла я через кабинки предыдущей ночью, а приятель деда Рута, который втащил его во всю эту историю – мой дед.

После слов Кали разразилась пауза, которая, по мере длительности, набухла критической массой вопросов, почти материально собравшейся под потолком.

Первым ткнул в пузырь непонимания Флавий:

– Не скажу за остальных, но меня увлекают тайны с двойным дном. Было бы отлично, если вскроются дополнительные обстоятельства. Если же нет, то и того достаточно. У вас случился прекрасный тандем, Рут и Кали. Давно не ощущал подобного волнения в груди! А какова свежесть интриги?! Браво!

– За каких это остальных ты собрался не говорить, Виктор? – Ллойд явно был не в себе.

– Так-то, эти остальные – мы с тобой и больше никто! И на какое бы двойное дно тебя ни увлекало, я предпочту остаться на берегу.

– Прости, Ллойд. – Рут виновато опустил глаза. – Я не вправе был раньше времени раскрывать подробности эксперимента и лишь поэтому утаил участие Кали, когда впервые сообщил эту новость вам. Мы с ней сразу условились о молчании до сего момента и виной твоему недовольству твоё же нетерпение. Ты же сам трепал меня каждый день на этот счёт, ну я не сдержался и сообщил тебе, как только эксперимент с человеком удался. Зато теперь можешь порадоваться за Кали!

– Наверно, ты прав, Рут. Чего это я? Поздравляю, Кали! Теперь ты звезда! Правда, получается, что ты транспортировалась от меня на недосягаемое расстояние.

Ллойд задумчиво почесал макушку и, ведо́мый свойственным ему легкомыслием, решительно махнул рукой:

– Что же, Кали, видимо, стену моих трофеев твой скальп в ближайшее время не украсит. Сяду на берег реки и как китайцы буду ждать.

– Окстись! – возмутилась Кали. – Хватит собирать в кучу весь бред из своей головушки. Твои скальпы – это просто шедевр! Поясни ему, Флавий, чего там китайцы ждут на своих берегах!

– Ладно, не ссорьтесь, ребята! Развязка действительно выдалась шокирующей и не только у Ллойда вызвала диссонанс. Но, я, например, доволен таким исходом, поскольку Руту из-за Мессалины пришлось выложить нам полную историю, которую мы, впрочем, и так знали, но впервые услышали её целиком и в художественном изложении. Неплохо было бы сохранить всё это в печатном виде, и у меня уже чешутся руки, но я готов уступить, если кто-либо имеет более страстное желание взять на себя подобный труд. Что скажешь, Месс?

– Это… Это сенсация! Мне нужно немедленно её оседлать! – Глаза Мессалины загорелись новогодними фонариками. – Новостные ресурсы хоть и впереди блогерских, но и нам есть чем захватить внимание. Всё, ребята, мне пора. Ночь не бесконечна, а здесь такая бомба!

– Так твори на месте! – Кали с недоумением воззрилась на подругу и подошла к холодильнику за очередной бутылкой. – Материал перед тобой, в прямом доступе и подробностях, куда ты собралась?

– И правда, ой, глупа, глупа! Ребята! Нужен ноут и сеть, спасайте!

Глава 4

В этот момент замок входной двери громко треснул, ломаясь, вновь заныла волынка и на пороге заведения появились два прелюбопытнейших существа.

По виду это были обычные люди, только их кожный покров выглядел грубым и похожим на древесную кору. Им на глаза время от времени опускалась толстая, полупрозрачная плёнка, как у ящериц, а волосы напоминали мох.

– Пожалуй, мы не ошиблись, Клайво. Вот эти красавчики! – один из посетителей толкнул в бок другого и протянул указательный палец, напоминающий ветку, в сторону компании друзей Рута. Голос соответствовал облику и скрипел, словно дерево на ветру.

– Да, Дредо, мы их нашли, – вторил Клайво, и тяжёлой поступью выдвинулся в центр помещения.

– Господа! Заведение закрыто для посещения до завтрашнего утра, – Рут поднялся из-за стола и выступил навстречу непрошенным гостям.

– Как закрыто, если мы свободно вошли? – Дредо изобразил недоумение. – Нам необходимо выяснить обстоятельства действий, совершённых одним из вас с целью нашего оскорбления, и получит извинения. Хотя бы. Другой исход нас тоже устроит, но каким он будет – зависит от вас.

– Вы сломали дверной замок, и я восхищён вашей физической силой, но, более того, удручён вашей же безграмотностью, раз вы не разобрали надпись «Закрыто» на табличке снаружи. Обычно в таких случаях срабатывает сигнализация, и в скором времени нашу компанию пополнит полицейский наряд, недовольный тем, что впервые за много лет в этом месте нарушено спокойствие.

– Ой, как страшно! – издевательски произнёс Клайво. – То есть теперь нам через несколько дней не отправиться к Альфа-Центавре, а то и дальше. Будем давать объяснения в участке, получим пятнадцать суток и сорвём дорогущую экспедицию! К тому же мы не такие деревянные, как выглядим, и способны додуматься, что сигнализация, срабатывающая в «обычных случаях», слишком затратна для вашего заведения и в полиции ничего не известно о происходящем, поскольку за охрану вы наверняка не платите давным-давно.

– Да какие проблемы? Сейчас будет известно! – Кали взяла телефон и начала набирать экстренный номер.

– Смотри-ка, Дредо, мадемуазель сама решила сдаться в руки властям. – Клайво достал смартфон и запустил воспроизведение записи, обратив экран в сторону Кали, Рута, Флавия, Ллойда и Месс.

На видео был запечатлён момент, когда компания, дурачась, перемещалась из бара в кафе, и Ллойд баловался граффити.

Друзья некоторое время смотрели запись и Кали, вперёд всех поняв, в чём дело, с раздражением закатила глаза:

– Ллойд, ну на хрена?!

Флавий ухмыльнулся и покачал головой:

– Ллойд, где ты так освоил рисование? Ты плясал с баллончиком от силы две минуты!

Ллойд гордо задрал подбородок:

– Шестой Бэнкси, последний великий граффитист! Его команда. Было дело, тусовался с ними подростком, когда ещё не изобрели разлагающее краску покрытие стен. Ну и художественная школа, не без этого, спасибо маме.

– Всё это хорошо, – заметил Рут. – Но, что тебя сподвигло на подобный сюжет? Я теперь понимаю негодование наших посетителей. Уважаемых астролетчиков, между прочим. В то время, когда повсюду им поют славу, ты опустился до уровня пошлейшей карикатуры!

Дредо, по очереди переводя взгляд на говорящих, понял, что тема уходит в сторону, и поспешил вмешаться:

– К карикатурам нам не привыкать. Но в этом случае замечена наглая и откровенная ложь! Во-первых, мы давно не путешествуем парами. Во-вторых, мы бесполые и подобные гомоинсинуации, которые позволил себе ваш художник, выглядят, по крайней мере, нелепо. В-третьих, способ преодоления межзвёздного пространства, а точнее, используемый для этого движитель никоим образом к нам не относится, и всё это вместе оскорбляет наше достоинство!

Клайво скривил губы и перебил Дредо:

– Скажу проще, чего церемониться? Вот за этот рисунок Супермена со мхом вместо волос и деревянной рожей, которого сзади по-собачьи имеет второй такой же и при этом парочка мчится среди звёзд посредством пердячей тяги, в нормальном обществе свернули бы челюсть! Если вы понимаете, о чём я?

– Так, за чем же дело встало? – Ллойд поднялся из-за стола и всей махиной своего тела надвинулся на «деревяшек».

– О, какой отважный кусок мяса, – принял вызов Клайво. – Тебе понадобится топор, и я не шучу!

– Не понадобится! – Рут неожиданно легко отодвинул массивного Ллойда в сторону и дерзко уставился на противников.

– Рут! – вскрикнула Мессалина и подалась вперёд, но Кали жёстко вернула её на место.

– Пусть мальчики порезвятся, за Рута не переживай!

Месс, дрожа от страха и отчаяния, затаила дыхание, не в силах сопротивляться.

– Что же, ситуация пошла по худшему сценарию, – заключил Клайво. – Сударь, насколько мы поняли, вы решили принять наш гнев на себя, защищая этого жалкого вандала, хотя именно к вам у нас не было никаких претензий.

– Это мой дом и я готов защищать здесь любых гостей, кроме непрошенных. – Глаза Рута налились кровью, словно у быка на корриде.

– Похоже, вы переоцениваете свои возможности, – жёстко выдал Клайво и молниеносно выкинул кисть, сжатую в кулак, круша подбородок Рута. Тот и не думал уклоняться, а лишь покачнулся, хотя удар был невероятной силы и, мотнув головой, снова вперился глазами в обидчика. Клайво моментально повторил второй рукой, но в этот раз Рут извернулся и, принимая выпад, резко двинул навстречу удару лоб, отчего рука нападавшего жутко треснула и повисла, переломившись в запястье. Лицо Клайво скривилось от боли, и он сделал шаг назад.

– Надеюсь, вы удовлетворены? – Рут еле сдерживался, сжав кулаки добела, а в это время рана на его рассечённом подбородке затягивалась на глазах.

Месс, не веря своим глазам, восхищённо и с ужасом наблюдала за происходящим, Флавий задумчиво ухмылялся, а Ллойд и Кали смеялись не стесняясь.

– Дай пива хотя бы чудовище, – с обидой произнёс мигом остывший Клайво. – Теперь два часа ждать, пока кисть срастётся. Ты кто, вообще, такой? Я в шоке, что ты к праотцам не отправился после первого удара!

Оцепеневший и потому молчавший до этого Дредо, вдруг опомнился и с досадой произнёс:

– Поставьте уже сигнализацию! Я начинаю догадываться, почему у вас происшествий не бывает!

Рут разжал кулаки, повернулся к бару, наполнил два бокала, поднёс их неудачникам и потребовал:

– Запись!

Клайво нехотя и с трудом, действуя одной рукой, удалил видео, демонстрируя процесс Руту и недовольно при этом ворча:

– Думаешь, мы выложили бы такое позорище на всеобщее обозрение? Или в полицию пошли? Так, ты сам там корчился на камеры с какой-то бумажкой на лице, 3D-Муви можно смонтировать при желании. Наружка везде, какой смысл только у меня удалять?

– Да это я так, кина насмотрелся, – подобрел Рут. – Следовало бы смарт твой раскрошить, а потом полицейский сервер сжечь. Но мы хорошие ребята, а у полиции на подобные художества давно не встаёт. Вряд ли пошевелятся, даже если и придёте к ним. Тем более, они знают, кто я такой, в отличие от вас.

Месс, отходя от шока, вопросительно посмотрела на Кали, жестом указав сначала на Рута, потом на свой подбородок, и снова на Рута.

– Не бери в голову, подруга. С его же слов он мутант (как и я, впрочем). Забыла, что ли? Невероятный иммунитет, бешеная регенерация и лютый обмен веществ в критической ситуации. У меня вот свои особенности. Почти невозможно напиться, – Кали недовольно отставила в сторону очередную пустую бутылку.

В этот момент Дредо отвлёк Клайво, указывая на беззвучно работающий телевизор в углу кафе.

На экране Рут вместе с Кали давали интервью центральному каналу, и его содержание дублировалось бегущей строкой.

Интервью было посвящено удачному эксперименту по телепортации человека и транслировалось в экстренных новостях.

Астролетчики несколько минут наблюдали эфир с раскрытыми ртами, а потом их лица вдруг озарились великой радостью.

– Ты понимаешь, Клайво, наша миссия отныне обретает реальный смысл! – Дредо обнял товарища и с благодарностью бросился пожимать всем руки. Друзья смутились, но восторг Дредо был настолько искренним, что они не могли его отвергнуть. Клайво смущённо пытался спрятать искалеченную руку за спину, словно это исправило бы недавний конфуз, и, осознав ошибку, не находил себе места. И правда, отбросив агрессию, астролетчики обнаружили своё простодушие и наивность.

Когда страсти поутихли, Флавий вспомнил про Месс, которая скромно отстранилась от компании и с отсутствующим выражением лица водила пальцем по поверхности стола, вырисовывая непонятные знаки. Статья, которую она собиралась выпустить по горячим следам, неизбежно теряла свежесть, а обещанная поддержка заставляла себя ждать неопределённое время. Сообразив, что к чему, Флавий громко кашлянул и всем своим видом призвал товарищей обратить внимание на Мессалину. Рут тут же спохватился и, бегом поднявшись на второй этаж, вернулся уже с ноутбуком.

– Месс, прости, но видишь, какие обстоятельства. Сейчас мы это поправим. К тому же есть шанс расширить контент, надо лишь потрепать астролетчиков, пусть делятся своими секретами.

– У нас отличный слух, – вмешался Клайво. – И я так понимаю, что требуется некая помощь с нашей стороны? Спрашивайте что угодно. Честно сказать, мне ужасно стыдно за произошедшее, и я готов на многое, чтобы исправить ситуацию.

– Ребята, я намереваюсь издать обширный материал, связав воедино все этапы дальнейшего освоения космоса. Эту работу я веду уже давно, и осталось только её сверстать, добавив ваши правки. И вот как раз сейчас у меня здесь сложился джекпот, и я умоляю вас о содействии! – глаза Мессалины вновь загорелись, и воодушевлённые друзья сгрудились вокруг неё.

Месс открыла ноутбук, вытащила из облака макет статьи и представила его всей компании для критики. Предложения посыпались наперебой, пальцы Мессалины метались по клавиатуре с быстротой молнии, часы незаметно летели, и к утру статья благополучно улетела в сеть.

Рут поднял с кровати знакомого сеошника, недовольство которого ранним пробуждением вмиг испарилось, когда он осознал значимость контента, и тот, подтянув свои связи, продвинул статью в поисковый топ.

С утра, наряду с официальными источниками, пользователям выдавался по запросу совместный труд драматически сложившейся команды авторов.

Глава 5

«Доброго утречка, мои милые подписчики, а также те, кто в этот знаменательный день случайно посетил этот блог!

Воистину великое событие сопровождает ваше пробуждение, и мне не терпится обрушить на головы читателей долгожданную сенсацию! Прыжок наконец-то совершён! Прямо сейчас, рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки, находятся герои этого эпохального события и делятся со мной, а значит, и с вами, мои дорогие, потрясающими подробностями произошедшего.

Я, Мессалина Стюарт, постараюсь сейчас, со всей тщательностью, удовлетворить естественное желание любого, хоть сколько-нибудь любознательного ума, погрузиться в потрясающую историю преодоления невероятных сложностей, итогом которой видится неиллюзорная возможность нашей неудержимой экспансии в бесконечные миры!

Начну, пожалуй, с экскурса в не так уж и отдалённое прошлое.

С самого начала эры космонавтики человечество упорно стремится пробить небесный свод, но жёсткие условия космоса держат в натяг поводья даже самых лихих жеребцов. Сколько жертв было принесено Луне и Марсу, но все они, хоть и не напрасные, всё же, отвоевали лишь небольшую лужайку возле нашего дома и долгое время не позволяли нам вырваться за ограду, установленную мирозданием. Законы Вселенной жестоки, но объективны, и они заставили нас, для достижения цели, изменить свою природу, поскольку окружающую природу изменить нам пока не под силу.

Генная инженерия совершила невероятный прорыв и, в серьёзной борьбе освободившись от этических и религиозных предрассудков, смогла наделить звёздных путешественников потрясающей устойчивостью к радиации и перегрузкам.

Потеснив Бога и воздействуя на генетический код, учёные вывели новый вид людей, способных переносить изнурительные космические странствия, условия которых смертельны обычному человеку. Как раз сейчас двое из этих славных парней посильно помогают мне в настоящем труде, мирно коротая время в баре «Жемчужина» перед отправкой в далёкий уголок Млечного пути.

(– Месс, ну про «Жемчужину» это лишнее, я не оплачу тебе рекламу, – посетовал в этом месте Рут.

– Ни слова больше, Рут. Я не потерплю пустоты, которой вы с маман огородились в ущерб делу, и у меня большие планы на тебя, как бы ты не сопротивлялся, – ответила тогда Месс.)

Внешне астролетчики, как мы все знаем, выглядят непривычно. Их кожа напоминает кору деревьев, а подёрнутые защитной плёнкой глаза смущают при знакомстве, но широкое и восторженное освещение их подвигов по освоению космоса возвело их в героический ранг.

На текущий момент земляне уже вырвались за пределы солнечной системы, разгоняя корабли до невероятных скоростей, и все новые и новые покорители пространства несут свою миссию вдаль от Земли.

Но что нам от далёких звёзд, вопрошали скептики, когда снаряжались беспрецедентные экспедиции, уносящие в разные концы Вселенной отважных астролетчиков, если их тайн коснутся лишь немногие избранные, а напряжение сил потребуется от всех?

Резонный вопрос на фоне исчерпывающихся ресурсов нашей планеты.

И действительно, в настоящий момент положение землян незавидно.

Истерзанная планета с трудом содержит многомиллиардное население и находится на грани истощения. Ни войны, ни эпидемии, ни климатическое ухудшение, ни усиленный контроль рождаемости не останавливают рост численности землян. Интенсивность использования пахотной почвы достигла предела. Гидропонические фермы выросли до гигантских масштабов. Если бы не вовремя освоенный термоядерный синтез, то человечество давно пожрало само себя. Но и это лишь отсрочивает неизбежность. Сильные мира сего осознали надвигающуюся катастрофу и объединившись, вложили серьёзные средства в поиски исправления ситуации.

Изначально работа велась по множеству направлений, и в итоге объединилась в два русла, одно из которых серьёзно опередило другое. Но нет худа, без добра и у опоздавшего направления появился необходимый гандикап для реализации.

Тогдашняя (да и нынешняя) концепция массовых межзвёздных путешествий включала в себя два этапа: доставка врат и последующая телепортация.

Первым этапом было как можно более скорое перемещение приёмного устройства на как можно большее отдаление от Земли. Но, одно дело – разнести кабины Приёма и Передачи на пару метров, и совсем другое – разделить их световыми годами. Автоматические станции не могли справиться с этой задачей, поскольку теряли устойчивую связь с Землёй за пределами Солнечной системы. Им требовались годы на любую корректировку программы полёта. Квантовый способ передачи данных исключал задержку в доставке информации, но парадоксально требовал присутствия наблюдателя. Этот парадокс имел начало от пресловутого кота Шрёдингера и так и не явил окончательно свою природу, но эмпирически лёг в основу телепортации, поскольку подтверждался раз за разом. Поэтому приёмные порталы сопровождали астролетчики-«наблюдатели», способные разгоняться в своих кораблях до трети световой скорости, месяцами испытывая пятикратные перегрузки и шквал радиации. За это свойство и внешний вид их по-доброму называли «деревяшками», поскольку, только какое-нибудь берёзовое полено способно было выдержать подобное испытание. И самое важное – они могли оперативно и на месте отладить оборудование без помощи с Земли, а потом, посредством наблюдения, обеспечить успешный приём «прыгунов». На сей момент в системе Альфа Центавра уже установлены ворота, и на это ушло всего пятнадцать лет. За первым кораблём по цепочке следовали другие, чтобы вынести порталы ещё дальше и обеспечить базы необходимым для телепортации материалом.

Вторым этапом предполагалась квантовая телепортация вещества любой организации, включая человека, с земной станции на удалённое приёмное устройство в пространстве. И если астролетчики уже несколько десятков лет буксировали на предельных скоростях приёмные порталы, готовя площадки для гостей, то с телепортацией человека вопрос до сей поры не был до конца решён, хотя модифицированные приматы успешно и без изъянов уже проходили этот путь.

Квантовая телепортация переносит не вещество, а лишь информацию о нём и, чтобы воссоздать исходный объект, Приёмнику нужен для этого специфический материал, из которого лепится оригинал в конечной точке. Важно отметить, что достижение такой возможности принесло в жертву Теорию относительности Эйнштейна с его постулатом о недостижимости сверхсветовых взаимодействий. Вещество осталось в своих ограничениях, но передача информации преодолела рамки закона. Как и когда это произошло? Любой, желающий расширить свой кругозор за пределы этикеток в супермаркете может поинтересоваться весьма общей информацией в сети на этот счёт и, уверяю, это займёт не так уж много времени. Здесь же не хочется уводить повествование от главного направления в дебри научных подробностей, поэтому ограничусь утверждением, что всё так и есть. Поясню лишь, что в процессе моментального перемещения исходное тело в передающей кабине распадается на элементарные частицы и возникает полностью идентичным в точке приёма. Всё это происходит согласно «квантовой запутанности», обоснование которой исчисляется томами научных трудов и столетиями исследований.

Так почему не получалось переместить человека? Огромный материал по опытам над насекомыми, грызунами и обезьянами годами грел серверные хранилища киловаттами тепла. Концерном СМП была реализована гигантская программа по созданию и внедрению нового человеческого генома. В специальных интернатах воспитывались дети, являвшиеся людьми необычного вида, прозванные «прыгунами», поскольку им и предстояло в дальнейшем отправиться на Приёмные станции. На них возлагались большие надежды. Они должны были проложить торную дорогу последующим поколениям землян на новые жизненные пространства. В случае успеха модификация стала бы обыденным делом и оставалось только найти подходящую планету, что было не за горами, судя по докладам астролетчиков.

Но первая попытка телепортации добровольца из числа «прыгунов» закончилась смертельной трагедией. При расследовании выяснилось, что избранный кандидат мутировал некачественно, но прошёл отбор, предъявив для анализов материал, который он выпросил у приятеля как свой. Никто и представить не мог, что подобное придёт кому-то в голову. Службу безопасности осудили на серьёзные сроки, поскольку нашли в этом деле коррупционную составляющую. Протоколы допуска существенно ужесточили, но это уже ничего не значило. Разразился невероятный скандал. Противники прогресса развернули массовую травлю и преследование ответственных за неудачу. Никакие оправдания не могли убедить общественность и изначальных противников этой затеи во власти в необходимости продолжения программы. Гигантские деньги, вложенные в исследования, вынудили инвесторов искать приемлемый компромисс, который, в конце концов, был найден, но в итоге серьёзно замедлил, если не остановил, процесс. Добровольцы из специально выведенных людей исключались как потенциальные участники эксперимента, поскольку, по мнению негодующих радикалов, они были жертвами обстоятельств и их решения могли быть инициированы заинтересованными лицами, например, владельцами СМП. Единственным исключением был допуск к эксперименту осуждённых на пожизненное заключение, и то, если они изъявят желание. Учитывая ограниченный характер генной программы, включавшей в себя не более десятка тысяч людей, возможность проведения очередного эксперимента снижалась таким образом до исчезающего минимума. Посудите сами, в наше время серьёзные преступления практически сошли на нет, а «прыгуны» вперёд вымрут, чем хоть один из них окажется за решёткой с пожизненной статьёй.

Мало того, далеко не все участники программы удовлетворяли условиям эксперимента. Была масса не мутировавших, один из которых, по своему неблагоразумию, в результате телепортации погиб и поставил исследование на грань прекращения.

В юридических войнах, как порой бывает, по тайной договорённости или случайно был опущен серьёзный аспект. Для создания «прыгунов» использовались доноры, которые допустили медикаментозное вмешательство в свою половую систему и, во время действия специального контракта, поставляли подходящую сперму для реализации программы СМП. Кроме того, часть из них зачали детей со своими жёнами, предположительно наделив их теми же свойствами, что и детей, зачатых искусственно в утробах суррогатных матерей. Так вот, на них ограничения распространялись также, но за время действия закона они выросли, заимели собственные семьи и обрели своё потомство, касательно которого законодательство уже не действовало. И эта юридическая лазейка отныне открыла человечеству просторный путь с бесконечными возможностями.

Если я протяну руку в сторону, то коснусь миловидной девушки по имени Кали, которая сейчас сидит справа от меня. Рядом с ней находится чудесный парень по имени Рут, и они вместе – главные герои нынешней сенсации. Это внуки тех доноров, которые были приглашены концерном «СМП» для развития своей работы. Родившиеся естественным образом. В их случае мутация проявилась через поколение и, совершенно определённо, они исключительны. И не только своей потрясающей генетикой. Они те, кто, не задумываясь рисками, положили жизнь на алтарь науки. Те, кто последовательно и, без сомнений, шли к настоящему прорыву и совершили его, несмотря ни на что! Сколько бы теперь злопыхатели ни старались, эпохальное событие произошло! Кали, эта прекрасная, бесстрашная девушка, доверив свою судьбу команде, возглавляемой Рутом, шагнула в неизведанное и вернулась с триумфом! Первая в истории телепортация человека свершилась! Аминь!

Все подробности в ответах на комментарии. Подписывайтесь на канал, будет много интересного. Всем добра!»

Глава 6

Миссис Бета проснулась от всё возрастающего гула, доносящегося снизу из бара. Час был довольно ранний для посещений, и в это время практически никто не заглядывал в заведение, разве что бессонные старушки, радующиеся ещё одному подаренному дню жизни. Бабульки обычно ограничивались чашкой кофе и цедили её не меньше часа, пересказывая друг другу милые и не очень сплетни, чем утверждали своё значимое присутствие в бешеном потоке событий, оценивая мало-мальски сто́ящие происшествия с высоты своего богатейшего жизненного опыта. Они вполне могли бы заменить собой парламент любой демократической страны, поскольку ценность и обоснованность их рассуждений не сильно отличалась качеством от мнения основной массы избранных парламентариев. То есть, не значила ничего. Единственная разница заключалась в том, что пожилые леди, обсуждая глобальную политику, с трудом напрягали остатки интеллекта (порой отвлекаясь на бытовые драмы), а народные избранники привычно занимались демагогией.

Но в этот раз шум суеты никак нельзя было увязать с нашествием старушек, и Бета, наскоро приведя себя в порядок, поспешила покинуть апартаменты, чтобы выяснить причину аномалии.

В зале, по устоявшемуся выражению, яблоку негде было упасть. Волынка, сопровождающая каждое открытие дверей, от перегрузки исказилась до свинячьего визга и скорее пугала, чем приветствовала. Обосновавшись за стойкой, Мессалина, с усталым выражением лица едва успевала наполнять бокалы вновь прибывающим гостям и в редких перерывах строчила ответы на комментарии в блог. Кали, время от времени прерываясь для раздачи автографов, сосредоточенно терзала кассовый аппарат, следя за точностью расчётов, а Ллойд выкатывал в зал очередную бочку с пивом. Астролетчики, под непрекращающиеся вспышки фотографировались со всеми желающими, а Рут, помогая Казбеку, носился с грязной посудой и тряпками. Бабульки тоже присутствовали. Заняв столик у окна, они вытянули свои спины в струнку и, оттопырив мизинцы, прихлёбывали кофе, надменно и растерянно поглядывая на бушующую молодёжь. Телевизор транслировал одну и ту же новость, повторяя её на разные лады, лишь добавляя мелкие подробности. Транспортация, великий успех, прорыв, светлое будущее, имена героев, интервью политиков, народное воодушевление и всеобщий выходной день.

«А, выходной!» – сообразила миссис Бета, найдя объяснение утреннему столпотворению. И тут же возмутилась до глубины души: «Они подают вчерашнее пиво! Какой позор!»

Она бросилась к лестнице, каблучки дробно застучали по ступеням и внесли её, полную негодования, в подсобное помещение. Свежий утренний воздух, ворвавшись в распахнутые на улицу ворота, остановил миссис Бету на пороге. Только что завершилась разгрузка. Водитель закрыл борт грузовика, лязгнув замками и, шелестя накладными, направился к Бете.

– Мы сегодня пораньше, выходной всё-таки. – Сказал он, протягивая отгрузочные для визы. Бета автоматически подмахнула бумаги, но заметив, что заказ прилично больше обычного, вопросительно посмотрела на доставщика. Тот, предвидя вопрос, поспешил объясниться.

– Скажите спасибо Месс. Не знаю, кто она вам, но отказать ей было невозможно. Будь заявка на час позже, мы к вам уже не поехали бы.

Миссис Бета застыла с открытым ртом, не в силах что-либо сказать, и водитель, воспользовавшись её замешательством, попятился к машине:

– Ладно, мэм, если позволите, то я отгоню машину и потом забегу к вам в бар. Надеюсь, мисс Кали черкнёт мне пару строк. Будут вопросы – найдёте меня в кафе.

Запрыгнув в кабину, он завёл двигатель и резво укатил прочь, оставив за собой облако, переливающегося радугой, водяного пара.

Бета всплеснула руками, упёрла их в бока, поворотилась туда-сюда, пошла было в кафе, но резко остановилась, развернулась и загадочно хмыкнула. Хлопнув по карманам, не обнаружила смартфон и, несколько помедлив, решительно устремилась сквозь ворота в набирающий силу день. Наконец-то судьба освободила её от каждодневной рутины, и она вознамерилась использовать этот шанс по максимуму. Её ждало увлекательнейшее шатание по городу, безответственнейшее времяпрепровождение, а того гляди и романтическое приключение.

Глава 7

Суматошный день, со всей его насыщенной нервотрёпкой, сменился вечером, разрядившимся в спокойное, умиротворённое присутствие постоянных клиентов, которые, к своему удовольствию, дождались-таки спада ажиотажа и теперь могли облегчённо вздохнуть, поскольку залётная братия, удовлетворив жажду, понеслась по привычке в другие статусные заведения. Месс меланхолично натирала бокалы, Кали углубилась в бухгалтерию, Ллойд зевал, сидя на пивной кеге и неторопливо потягивал из кружки. Астролётчики покинули бар в середине дня, вызванные на свою базу прямой директивой командования через дежурный патруль, который потратил немало сил для установления их местонахождения. Рут, разобравшись со складом, запер ворота и, поднявшись в зал, подошёл к стойке. Взяв из вазочки горсть дежурных сухариков, он запустил их в дальний конец бара, где, скорчившись за угловым столиком, дремал Флавий. Россыпь сухарей оттарабанила по столу и, отскочив в лицо бедняге, разбудила его. Очнувшись, Флавий вздрогнул и повёл вокруг мутным взглядом. Не дожидаясь, пока приятель придёт в себя, Рут уселся на барный стул и пристально уставился на Мессалину. Друзья оживились и обратили всё внимание на Рута, поскольку видно было, что он намеревался сделать какое-то заявление.

– Во-первых, искренне хочу выразить всем благодарность за сегодняшний нешуточный бой. Именно бой, поскольку мы вместе выдержали настоящее нашествие. Без вас, друзья, заведение захлебнулось бы в первый же час. И да, мою благодарность можно мазать на хлеб. Это значит, что для вас всегда будет свободный столик и открытый чек.

Ллойд горячо захлопал в ладоши, призывая сделать то же самое остальных. Друзья с некоторой заминкой поддержали его, но Кали не преминула фыркнуть:

– Спасибо, конечно, но хотелось бы уточнений: сколько народу я могу привести на этот чек?

Месс возмутилась:

– Кали, имей совесть!

Рут, не обращая внимания на реплику Кали, продолжил.

– Да, и во-вторых, у меня два вопроса к тебе, Месс. Причём неважно что ты ответишь на первый. Можешь и промолчать. Но, удовлетворяя всеобщему любопытству, я должен задать его. Так вот, каким образом ты, будучи студенткой, получила широкий доступ к проекту СМП? Это нетривиальные исследования с глубоким погружением и высокой степенью ответственности. Не говоря уже о мерах безопасности. Ллойду, например, такое никогда не светит, хотя он совершенно равен с тобой в начальных условиях.

Месс закусила губу, заметив неподдельный интерес друзей, невинно захлопала ресницами и, в конце концов, выдала:

– Это секрет-секрет-секрет! Могу только намекнуть. – Месс опустила взгляд и выстрелила скороговоркой, – тёмная материя, антигравитация, телепорт без порталов!

– Ты?!! – глаза Рута полезли на лоб. – Как? Это же… Моя важнейшая работа на основе неизвестного, но якобы достоверного, экспериментально проверенного источника! И этот источник, получается…, Рут внезапно осёкся, – Так, а чего ты болтаешь? Об этом даже думать на людях нельзя!

– Ну, вовсе и не я, нас целый отдел. Но вот, ты спросил, а я ведь ничего и не сказала особо. Так, фантазии, издавна витающие в научном мире. Экспериментальные подтверждения? Ну, это тебя ввели в заблуждение. Забей, Рут, мои предположения технологически неосуществимы. Могу анекдот на эту тему рассказать!

– Так технология – это я! – воскликнул Рут. – Я этим занимаюсь! И твои, то есть… ваши идеи, я бы сказал… Нет, всё, закрыли тему.

Рут взметнул руку, подобно футбольному арбитру, показывающему красную карточку, и резко крутанулся на стуле, словно пытаясь вернуть всё к началу.

Ллойд, до этого непонимающе наблюдавший за происходящим, вдруг встрепенулся и влез в угасший было диалог:

– Месс, а что за анекдот?

Мессалина, видимо, всё ещё осмысливая слова Рута, повернулась к Ллойду, соображая, что ему нужно, но в следующий момент уже пришла в себя:

– А, это старая история. Не помню дословно, но там к правителю воюющей страны прорвался человек, утверждающий, что знает, как быстро победить врага. Надо, говорит, нажать кнопку, и вся армия противника взлетит на воздух. «Ну, допустим», – отвечает правитель, – «А как это осуществить технически?» На что человек отвечает: «У вас же есть учёные, пусть они и придумают, моё дело идею подать!»

Наступила тишина. Ллойд судорожно скривился вымученной усмешкой, Кали силилась беззвучно смеяться, что вылилось в какой-то орлиный клёкот. Флавий, окончательно проснувшись, похоже, не понимал, что в этой ситуации смешнее – непосредственность Месс или озабоченность Рута, который ничего уже не слышал и лишь смотрел в пустоту, взъерошивая пальцами свою рыжую шевелюру.

Минутой позже, Флавий подобрал со стола один из «подаренных» Рутом сухариков и метким щелчком вернул его отправителю, попав тому прямиком в лоб. Рут гневно встрепенулся, но Флавий мигом охладил его возмущение:

– Второй вопрос, сударь! У вас их было два!

Рут густо покраснел.

– Даже не знаю… Всё так неожиданно. Боюсь, теперь малодушие побеждает меня, но мне трудно позволить себе такое. В сложившихся обстоятельствах это будет выглядеть как… не могу подобрать слова.

– Эй, хватит городить оправдания! – Кали схватила Рута за плечо и основательно встряхнула. – Что такого произошло, меняющего твои начальные намерения? Ты хозяин себе или собрался вечно прыгать между струек? Спаситель человечества споткнулся о мелкий камешек и пятится назад. Ей-богу, смешно!

– Я всё равно не компенсирую тебе те чаевые, которые тиснул официант твоего любимого бара, Кали!

Рут нервно усмехнулся и резко выдохнув, решился. Повернувшись к Мессалине, он собрал все силы и уверенно начал:

– Месс! Я хочу предложить тебе…

Но Мессалина оборвала его на полуслове:

– Я согласна, милый мой Рут! С самого начала я знала, что мы будем вместе, но мальчикам, вроде тебя, нужно всё решать самостоятельно, и мне пришлось набраться терпения. Хвала богам, что это не затянулось на месяцы. Ты и здесь оказался на высоте, мой герой!

Сказав это, Месс бросилась к Руту и, перегнувшись через барную стойку, вцепилась в него крепким объятьем. Рут нежно подхватил её, и они на время застыли, обмениваясь пылким трепетанием сердец.

– Терпения ей пришлось набраться, – хмыкнула Кали, – и суток не прошло, однако. Но здесь я, пожалуй, ёрничать не стану. Достойный выбор!

– Ну вот. Ещё один увяз в трясине. – Ллойд, ворча, наполнил пивом два бокала и разочарованно проследовал в дальний угол заведения к Флавию. Флавий, в это время, сверлил взглядом витрину задней стенки бара, пристально выискивая что-то. Ллойд собрался было плюхнуться рядом, но Флавий решительно остановил его:

– Дружище, моча, что ты принёс, совершенно не соответствует моменту времени. Советую тебе приглядеться вон к тому двенадцатилетнему красавцу мастерской Macallan из долины реки Спей. Полагаю, мисс Бета, хоть и скрепя сердце, одобрит наш выбор.

Ллойд недоверчиво ухмыльнулся, но затем расплылся широкой улыбкой и понимающе закивал головой.

– Ты из всего способен выковырять хоть какой-нибудь позитив, Флавий. И опять, чтоб мне провалиться, хочешь всё сделать чужими руками, чёртов англичанин! Я и так сегодня потрудился на славу, катая бочки со склада. Так что, не сочти за труд и дотянись до полки сам!

Флавий на мгновение задумался над прямолинейным предложением приятеля, но был избавлен от телодвижений действиями Кали, которая, услышав их диалог, смахнула с полки вожделенный скотч, ловко захватила пальцами тройку снифтеров, проследовала к Ллойду и Флавию, и, выставив драгоценное сокровище вместе со стаканами на стол, властно приказала:

– Наливай!

Оба приятеля инстинктивно потянулись к бутылке, встретились взглядами и отдёрнули руки.

– Флавий, ты! – безапелляционно заявила Кали, – у меня тоже есть заявление!

– Да неужели? – Флавий интригующе улыбнулся, откупорил сосуд и на треть наполнил стаканы янтарной жидкостью, – ну-ка, ну-ка, если я не ошибаюсь…

– Не ошибаешься, – смиренно сказала Кали и, исподлобья взглянув на Ллойда, слегка толкнула его в плечо:

– Ну, я жду!

– Правда, что ли? – опешил Ллойд, – Так я завсегда, чтоб мне провалиться, ты уверена?

Кали, улыбнувшись, утвердительно кивнула и нежно потрепала Ллойда за щеку.

– Ты самый простой, надёжный и жизнерадостный парень, лучший, из встретившихся на моём пути. Теперь, когда мир оценил мой подвиг, надеюсь, и тебе не будет стыдно за меня! Я очень тяготилась своей никчёмностью и поэтому постоянно злилась. Спасибо Руту, что толкнул меня в бездну, где я утратила неполноценность и теперь готова раскрыть тебе душу. Но пить я не перестану, хотя, как ты знаешь, мне это не впрок.

Лицо Ллойда покрылось мелкими каплями пота, а сам он возбуждённо задрожал:

– Так это, я же не против, пей вволю, чёрт, о чём я? Кали! Не могу поверить. Ты теперь моя?

Кали толкнула Ллойда на стул, ловко прыгнула к нему на колени и слегка щёлкнула по носу.

– На веки вечные! И забудь про своих «менее притязательных девиц».

Флавий, оставшийся в одиночестве, довольно ухмыльнулся и хрустнул сухариком, закусывая великолепный шотландский виски.

Глава 8

Миссис Бета, вернувшаяся к ночи домой, отдохнувшая и полная впечатлений, была встречена ошеломляющей новостью о помолвке сына.

Друзья уже разошлись по домам и Рут с Месс остались одни. Как только Миссис Бета вошла в кафе, они поднялись ей на встречу и, перебивая друг друга, выпалили о своих намерениях.

Миссис Бета поправила очки, качнулась на каблуках и сдавленно вздохнула: «М-да…»

Еще минуту назад она подыскивала оправдание своему долгому отсутствию, теперь же ей пришлось сражаться с новыми эмоциями, которые задвинули в далекий угол все приключения прошедшего дня.

Молодая пара выжидающе устремила к ней глаза, полные воодушевления и надежды, а на нее нахлынула волна воспоминаний о своём прошлом, о том, как нежные мечты о счастливой семье столкнулись с суровыми реалиями жизни. Ох, как много она могла бы поведать о хрупкости надежд, которые питают людей и ломаются как стекло под давлением обстоятельств. Как хотела предостеречь от обольщения моментом, когда кажется, что любовь и отношения могут стать единственным источником счастья. Предупредить о коварности вселенной, бросающей вызов в самое неподходящее время и толкающей на риски и жертвы ради испытания своих чувств.

Но разве послушала бы она сама кого угодно в подобной ситуации в расцвете своей юности, уверенная и красивая? Миссис Бета прекрасно помнила к чему стремилось её молодое сердце, какой огонь наполнял его. Молодая девушка, почти ребенок, но она готова была безусловно и открыто принять и разделить с любимым все радости и горести.

Подавив в себе желание пуститься в пространные и бессмысленные нравоучения Бета призвала в союзники время и избегая сантиментов решительно поставила непререкаемое условие, устанавливающее полугодовую выдержку отношениям молодых. С непременным сватовством в дом невесты.

– Видишь, шустрые какие! Знаем мы это все! Сегодня любовь-морковь, а завтра: «Мама, мы не сошлись характерами», «Мама, я совсем не того ожидал». Извини, Месс, но моя жизнь, именно так и сломалась.

Бета отвернулась в сторону, пряча внезапно навернувшиеся слезы.

– Мой отец покинул нас, когда мне не было и четырех лет, – пояснил Рут.

Его лицо помрачнело и он, подойдя к матери, обнял ее за плечи.

– Мама, хоть я и был неразумным дитем в те времена, но преодолевал тот кошмар вместе с тобой. Я мало соображал о происходящем, но остро чувствовал тоску, которая время от времени овладевала тобой. Повзрослев, я много размышлял и понял, что любовь – это не только лёгкость и новизна. Что часть ее светлого образа всегда будет в тени, отбрасываемой родительскими ошибками. Что, наверняка, придется преодолевать многое и строить заново и не каждый шаг в отношениях пойдет вдоль гладкой тропы. И идя по ней, сталкиваясь с преградами и оступаясь, необходимо научиться беречь, защищать и прощать друг друга, изо всех сил сохраняя нежное тепло в сердце!

Поверь, мне меньше всего хотелось бы расстраивать тебя, поэтому, уверяю, что наш шаг не причинит тебе боли!

Затем он наклонился к любимой и нежно шепнул ей на ушко:

– Думаю, мама права, а уж со временем мы справимся. Если оно рассорит нас, то так тому и быть. Правда, Месс?

– Рут, милый, я готова ждать тебя вечность. Но лучше управиться в эти полгода, поскольку, ты даже не представляешь, что мы можем сотворить вместе! Неужели ты не видишь того, что вижу я! Это уму невообразимо! Доверься мне! То, что нам открывается, не имеет никакого отношения к семье, сексу и прочим бытовым проблемам. Нам просто надо быть вместе и мы продвинем этот мир в будущее!

После слов Мессалины напряжение момента заметно спало и вылилось в непринужденную болтовню. Однако, миссис Бета не преминула меткими мазками накидать темных тонов на светлую, многообещающую картину, выстроенную Рутом и Месс. Она исподволь заметила, что для построения крепкой связи и ощущения полноценной любви они ещё недостаточно друг друга знают. Что им предстоит научиться видеть не только себя, но и другого, чтобы постичь настоящую силу отношений и их истинную ценность. Что, именно стремление к пониманию и любви даст им возможность справиться с любыми препятствиями. И что со всеми проблемами необходимо в первую очередь обращаться к ней!

То есть пела как уже состоявшаяся свекровь.

Глава 9

Естественно, в мире, наполненном быстротекущими событиями, никому нет дела до соблюдения средневековых обычаев и миссис Бета, в конце концов, сдалась перед непрестанным давлением сына и невестки и сократила испытательный срок до пары месяцев. Но в чем она осталась непреклонной, так это в полном соблюдении ритуалов.

Между тем Ллойд и Кали не стали временить и их свадьба пронеслась ураганом, наполненная безудержным весельем и счастьем, оставшись в воспоминаниях всех присутствующих незабываемым волшебным сном. Атмосферу, с самого начала, пронизал праздник – смех, музыка и радость органичными нотами и аккордами заполнили нотную линейку сумасшедшей симфонии.

Молодожены устроили все просто и без затей. От традиционных нарядов решено было отказаться, что лишь добавило влюбленным шарма и стиля. Ллойд оделся в светлую рубашку с закатанными рукавами и яркие шорты в крупную клетку, а Кали явилась в легком белом платье, украшенном цветами, которые она сама выбрала на утренней прогулке в цветочном магазине. Она выглядела, словно фея, вырвавшаяся из сказки и её волосы свободно развевались на ветру, придавая ей воздушный вид. Рут и Месс, выбранные свидетелями, скромно терялись на их фоне в строгом, цивильном одеянии, а вот Флавий неожиданно удивил всех, нарядившись в Фавна и щеголял голым, тщедушным торсом, напялив мохнатые штаны.

Празднование длилось три дня, и каждый из них был не похож на другой. Первые вечерние часы были заполнены ароматом жареного мяса и свежих овощей, приготовленных на открытом огне. Гости, которых по странному стечению обстоятельств оказалось больше, чем было приглашено по списку, собрались вокруг длинного стола, украшенного яркими цветами и морскими ракушками и наслаждались угощениями, создавая атмосферу домашнего уюта. Все, за исключением родителей молодоженов и старших родственников, были молоды и полны сил, поэтому легко обошлись без сна и проскочили ночь.

Второй день разразился феерией: музыка зазвучала громче, и настало время танцев. Местная музыкальная группа, приглашенная Ллойдом и Кали завела всех в пляс под зажигательные мелодии. Гости кружились и смеялись, забыв о времени, и каждый чувствовал себя частью чего-то грандиозного. Кали, с сияющей улыбкой, вела хороводы, а Ллойд, не отставая, зазывал в них гостей, следя за тем, чтобы ни у кого не пересыхало в горле.

Третий день стал копией второго, но только для тех, кто выдержал темп первых двух и не сошел с дистанции. Для них была уготовлена кульминация веселья – к ночи, разорвав небо, зажглись яркие фейерверки и над головами возникли настоящие картины из света. Уставшие, но довольные гости сидели на траве, укутавшись в теплые пледы и любовались великолепием, утопая в моменте. Многие черпали уже истощившиеся было эмоции из бокалов с игристым, непрерывно поднимая их за счастье молодоженов и событие, которое объединило всех.

Большинство впоследствии могли вспомнить лишь особо яркие моменты: смех, искренние поздравления, радостные лица и несмолкаемую музыку. Но они и не подумали бы усомниться в том, что свадьба Ллойда и Кали стала не просто праздником, а настоящим триумфом, каждый момент которого был наполнен любовью и счастьем.

Единственное, что не то, чтобы омрачало картину праздника, но создавало некоторое напряжение, так это присутствие на переферии торжества людей в штатском, которые создавали диссонанс радостной, разноцветной толпе, хоть и не пересекая границ территории веселья.

Улучив момент, Рут отвел Кали в сторонку и высказал ей свою тревогу.

– Видишь этих в сером? Мне, между прочим, тоже был сигнал сверху присмотреть за тобой. Понимаешь, что это значит?

Кали мрачно потупила взор.

– Рут, мне ли не понимать? Думаешь, я так быстро выскочила за Ллойда из-за нестерпимой страсти? Нет, я обожаю его, безусловно, и вижу свою жизнь только с ним. Но скакать по галактикам в мои планы не входило и поэтому я очень надеюсь, что теперь меня оставят в покое!

Рут сочувственно посмотрел на нее и опустил глаза.

– Я постараюсь тебе помочь, но и ты держись крепче! Тебя подвергнут невероятному искушению. На то у них есть крутые психологи. Так что сама себе не навреди. С другой стороны, ты сознательно обрезаешь возможность, которая мало кому в жизни представится! Звезды, иные миры!

– Умоляю, прекрати! Ты уже за этих твоих психологов лямку тянешь! Пусть терзают меня на Земле, но от Ллойда я ни на шаг!

Внезапно появившийся Ллойд бесцеремонно ворвался в их беседу.

– Клеишь ласты к моей жене, старичок? – нарочито грубо он потеснил Рута и затем добродушно обнял обоих. – Как я рад, что ты до конца остался на празднике, Рут. Пойдем, я научу тебя танцу с мечами, только заменим оружие на бутылочку Old Norway. Уверяю, ты опозоришься и забудешь приставать к Кали!

– Милый! – Кали слегка ткнула супруга в бок. – Те, кто склеил ласты то жмуры, но, если убрать ласты, то логика появляется. Только, не о том нам беспокоиться следует!

– Кали, я вижу этих мудаков, не думай, что я балбес настолько. Полагаю, они по твою душу? Только теперь, я тебя никуда не отпущу! Ты ведь этого ждешь от меня? Думаешь, я не понял?

– Ребята, вам нужен четкий план действий, – сказал Рут. – Вам придется сражаться против корпорации. Самое важное – будьте заодно!

– А что они сделают? – Ллойд выпятил грудь, закрывая собой Кали.

– Они уже делают, раз мы так всполошились! И давление будет усиливаться. Тебя, Ллойд, мошенники ни разу не разводили?

– Ну, пытались, но я их раскусил. – Ллойд гордо поднял голову.

– А в банках кредит брал?

– Так это, вроде как законно. Или…, что ты имеешь ввиду?

– Имею ввиду, что все будет вроде как законно и очень выгодно и почетно. Сам не заметишь, как встрянешь! Береги Кали, будь максимально недоверчив и осторожен!

– Заметано, дружище! А почему кредит вроде как законно? Блин, а ведь верно, даже Христос…

Но тут шумная толпа, набежав веселой волной, увлекла молодоженов к сцене и разделила их с Рутом.

Глава 10

Прошла неделя после свадьбы Ллойда и Кали. Страсти улеглись и жизнь наших героев вернулась в привычное русло. На время медового месяца новоиспеченных супругов все оставили в покое, и они занялись свое привычной жизнью и построением семьи.

Миссис Бета увлеклась налаживанием контактов с семейством Стюартов, поскольку, традиционно им полагалась вражда, а тут такое дело!

Рут предложил матери просто поставить их перед фактом, но она принялась ворошить пыльные архивы в поисках прецедентов не прекращая укорять сына в неуважении традиций.

Миссис Бета, не уставая твердила сыну, что сватовство в дом шотландской невесты – это не простая формальность, а пронизанное уважением, радостью и трепетным волнением действие. Нужно начать с того, что жених и его семья соберутся вместе обсудить детали предстоящего визита и достойно подготовиться к важной встрече. Надо, со всей необходимостью, детально расписать ритуал, чтобы не нарушить почтение к семейным ценностям обеих сторон. Семья жениха в нашем случае состояла из матери и сына, поэтому миссис Бета решила пригласить на обсуждение друзей Рута.

Все они в оговоренный час, свободный от обслуживания посетителей, явились в «Жемчужину» и чинно расселись за одним из столиков.

Миссис Бета, церемониально выведя смущенного сына перед публикой, нервно трепала его плечо.

– Ну, кто начнет? Хотелось бы без предвзятости и по существу!

Флавий, поёрзал на стуле и нехотя взмахнул рукой.

– Раз того требует традиция, то я формально предостерег бы своего друга от слишком оптимистичных иллюзий. Совместная жизнь – это не сказка, но, когда я смотрю на нашу молодую пару, в моем сердце рождается тепло и уверенность в благополучном развитии этого союза. Каким бы циником я не был, но не утратил веры в любовь, хоть и всегда удивляюсь, каким образом она преодолевает все преграды. Хочу лишь напомнить, что любовь – это совместная работа над собой во благо партнера, а не просто эмоции и страсти.

– Примерно то же самое ты говорил и на нашей свадьбе, Флавий! – Кали прищурила глаза и дернула Ллойда за рукав. Тот тут же кивнул и утвердительно хмыкнул. – Вот бы чего посвежее, просили же – по существу!

– Ты предлагаешь мне создать лишнюю сущность, Кали! Что я еще могу предложить, кроме очевидного? Совет, да любовь, а дальше сами разберутся! Могу лишь добавить, что этим ребятам сам бог уготовил быть вместе, поскольку их цель расположена далеко за пределами наших мозгов!

Кали нервно повела плечом и, видимо, предпочла не отвечать.

Ллойд успокаивающее погладил ее и тихо пробормотал:

– Я всегда мечтал о простом, но настоящем счастье, и потому старался быть добросердечным и пытался вселить оптимизм и надежду в сердца близких. Я смеялся и шутил, порою глупо и не к месту, но всегда стремился указать на то, как легко можно потеряться в мире, полном недоверия, и как важно оставаться верным себе. Союз с Кали перевернул всю мою жизнь, но в то же время, укрепил меня в главном. Поэтому, когда я вижу зачатки отношений, близких моему мировоззрению, то могу лишь приветствовать это. В добрый путь, Рут и не подведи наши надежды!

Флавий, внимательно выслушав речь Ллойда, восторженно округлил глаза.

– Ты специально подготовился, как я посмотрю! Так ведь? Не, право слово, я и не думаю издеваться, но так точно описать свою натуру… Браво, Ллойд! Или это Кали постаралась?

Кали презрительно фыркнула в ответ.

– Попробуй говорить от чистого сердца и у тебя получится! Ллойд мне не каблук и сам не боится раскрыть душу!

– Хорошо, Кали! А насколько чистое сердце у тебя?

– Странно, что ты задаешь такие вопросы, Флавий! Я никогда не кривлю душой и ты прекрасно это знаешь. Кали такая, какой вы ее видите в каждый момент. Да, я острочувствующая и ранимая истеричка, но всегда готова поддержать своих друзей и в трудные времена, и в минуты радости (что, не скрою, для меня гораздо приятнее). А именно сейчас мое сердце полно тревоги и беспокойства за будущее моих друзей, но мне, как и Ллойду, хочется внушить им оптимизм и высказать одобрение. Только я изначально закрыта и цинична, и всякое изъявление моих чувств, будучи неумелым, уязвимо перед мнением еще более циничных личностей вроде тебя, Флавий! От того мне, вообще, лучше было бы молчать! Правда, тогда, в глазах близких, я утрачу чувственную сторону своей натуры. Такой размен не соразмерен с ценностью твоего мнения, поэтому, от самого чистого сердца я дарю тебе это!

И Кали сунула под нос Флавию средний палец правой руки.

– Ты не могла бы повторить еще пару раз, но без жестов? А то как-то сложно получается, да и не похоже на дружеское напутствие! Или, давай я попробую! – Флавий поднял голову, расширив ноздри и в несколько слов заключил:

– Я Кали, такая-растакая, но лучше бы молчала! Верно? Ах-да, вот еще: Флавий, как мне кажется, меня унижает, поэтому вот ему мое презрение! Замечательно!

Миссис Бета, отпустив плечо сына, подошла и уперлась ладонями в столик, за которым расположилась честная компания, грозно нависнув над всеми.

– Мы тут не ваши взаимоотношения выясняем, понятно? – Миссис Бета пронзительно посмотрела на Кали и Флавия. – В целом, ваша позиция понятна: одному все равно, другая жалеет себя, а оба-двое – инфантильные взрослые лбы, скрывающие свою суть за бестолковой болтовней! Не того я ждала, ну да ладно! Ллойд сказал за вас всех и только его слова искренние и убедительные! Потому, решено, сватовству быть! Тем более Стюарты сами изволили заявиться! И будут с минуты на минуту.

Рут обеспокоенно взглянул на мать, но она поспешила его успокоить:

– Не переживай! Милейшие, во всех отношениях, люди. Почтенные, достойные и открытые. Не то, что твои друзья!

В этот момент, двери кафе распахнулись и в помещение словно вплыла пожилая чета, с виду, действительно, полная почтения и достоинства. Войдя, пара задержалась на пороге, ожидая приглашения хозяев. Миссис Бета выступила на встречу и пригласила их внутрь.

– Мистер Стюарт, миссис Стюарт! Как я рада видеть вас в своем скромном заведении! Позвольте представить вам своего сына. Рутгер МакГрегор – ведущий специалист проекта СМП, выдающийся ученый и достойный отпрыск рода МакГрегоров! Рут поручил мне осведомить вас о своем намерении добиваться руки вашей дочери, несравненной Мессалины…

– А отца, значит, нет? – Мистер Стюарт, коренастый, грубых черт лица шотландец, недовольно взглянул на миссис Бету.

– А то ты не знал, – тихо буркнула под нос Кали, но на счастье никто ее не расслышал. Лишь Бета одарила её тревожным взглядом.

Заложив руки за спину, Мистер Стюарт чинно прошелся между столиков, зачем-то протер один из них пальцем и удовлетворенно хмыкнул.

– Чистенько! А чем еще славится семейство МакГрегоров? Я слышал об их особом гостеприимстве.

Мистер Стюарт бросил недвусмысленный взор на витрину за баром.

– Вижу за вашей спиной посланца из долины реки Спей, некоего мистера Macallan’а. Можете организовать нам встречу? Его общество заметно облегчит наше взаимопонимание!

Флавий сжался в комок, вспомнив недавнее знакомство с этим волшебным напитком, а Ллойд поежился, словно от холода.

Миссис Бета с готовностью проследовала за бар, взяла бутылку и замерла на месте, не почувствовав должной тяжести сосуда. Выразительно посмотрела сперва на Кали, а потом на всех остальных, все поняла и сделав вид, что оступилась, разбила вдребезги драгоценную емкость о край барной стойки. На дне оставалось немного напитка и воздух наполнился характерным ароматом.

– Ах, право, как же я неловка, мистер Стюарт! Но у меня есть предложение получше! Настоящая «Столичная» и черная икра!

Мистер Стюарт облизнул губы и нахмурил брови, но услышав об икре благосклонно кивнул.

– Я готов вас выслушать, достопочтенная миссис Бета, пусть и на русском.

Ллойд сорвался с места, в момент организовав стол с запотевшей бутылкой «Столичной» и миниатюрной баночкой с золотистой надписью «Caviar».

Флавий подсуетился с бокалами, а Кали соорудила тарталетки, смазанные маслом, густо покрыв их черным зерном.

– Мэри! Мистер Стюарт обратился к жене, приглашая её к столу, и та незамедлительно встала о его бок с горящими глазами.

Все подняли бокалы, Бета произнесла: «За встречу!» и огненная жидкость занялась своим делом. Жесткий напиток обжег горло гостям, но, затем, компенсируя первоначальную неловкость знакомства, разлился приятным теплом по всему телу. Отправленные вслед бутерброды перебили горечь спирта и наполнили рты тонким вкусом, который возобновлялся всякий раз, когда икринки лопались на зубах.

– Мда, – мистер Стюарт поморщился, – у этого русского чувствуются ущербные гены. Не буду уточнять из какой он столицы, но явно не из Москвы. Но, могу ошибаться.

– Да, брось, милый, – миссис Стюарт подхватила еще один бутерброд, – с такой закуской и бормотуха – нектар!

Мистер Стюарт согласно кивнул и обвёл присутствующих глазами:

– И где? Где мой будущий зять? Где этот дерзкий юнец, что позволил себе оторвать меня от важных дел?

Говоря это мистер Стюарт наполнил свой бокал до краев, под укоризненный взгляд жены и громко поставил бутылку на стол.

Рут подошел ближе и коснулся тестя рукой.

– Да, вот же я, и все время был здесь!

– А, так это ты! Где твой рог и почему он пустой? Ты хочешь мою дочь и не желаешь разделить с её отцом это «чудесное» зелье?

Рут поспешно схватил бутылку и разлил её по всем бокалам.

– Думаю, мы все вас поддержим! Мы все хотим стать одной семьей!

– Этих я знать не хочу! – Стюарт пренебрежительно махнул рукой в сторону Кали, Флавия и Ллойда. – Безродные бестолочи! А тебе придется еще доказать, что ты достоин нашей дочери!

Тут миссис Бета возмущенно выступила вперёд.

– Послушайте, уважаемый! Моему сыну нет нужды что-либо доказывать! Во-первых, он любит вашу дочь и она ответила ему взаимностью, а во-вторых, эти «безродные бестолочи» его друзья и, между прочим, герои последних событий, не сходящих с лент новостей. Поэтому, общение с Кали, например, кому угодно сделает честь и нечего воротить от неё нос!

Миссис Стюарт пихнула супруга в бок и многозначительно посмотрела на него, призывая сбавить обороты.

– О, вот оно как! – не унимался мистер Стюарт. – Я-то думал, что нас примут с должным почтением, а оказывается цель всего этого – наше унижение!

– Мам, – шепнул Рут на ухо Бете, – тебе не кажется, что Стюарты не столь благожелательны, как ты нам их представляла?

– Сынок, ты видишь в их руках мечи? А надо бы знать, что в былые времена мы решали вопросы более радикально. Сейчас разберемся!

Миссис Бета подбоченилась и продолжила наступление:

– Никто и не думал вас унижать! Я желаю только одного, а именно, счастья моему сыну. Раз так вышло, что путь к нему лежит через ваше одобрение, то я готова добиться его любой приемлемой ценой! Даже если мы не придем к согласию, то неужели вы думаете, что их это остановит? Мы можем соблюсти традицию, но запретить не сможем ничего! А вы, если изначально замыслили препятствия, то могли бы и не приходить!

Отец Мессалины быстро замахнул бокал, затянулся рукавом и, раскрасневшийся, с досадой произнес:

– Ну, Бета, вот ты даешь! Нельзя же так быстро сворачивать игру и указывать на дверь! Я добивался своей Мэри не одну неделю и даже морды приходилось бить! Ну, с тобой, конечно, мы не намерены воевать.

Мистер Стюарт приблизился к Руту и потрепал его рыжую шевелюру. – Этот мальчик мечта любой девушки и я прекрасно знаю его достижения! Я, может, и выгляжу как тупой ортодоксальный болван, но сарказм и ирония мое второе имя! Так что наливай и не сомневайся, что для меня большая радость связать наши семьи. Мессалине не будет никаких препятствий с нашей стороны. Тем более, что она большая умничка и мы уверены, что не ошиблась в выборе.

Глава 11

В полумраке спальни, где мягкий свет вечернего солнца дробился занавесками, рисуя волшебные узоры на стенах, два сердца учащенно бились, оказавшись рядом друг с другом. Мессалина и Рут сидели на краю кровати, нежно соединив ладони и трепетно обменивались взглядами, полными вожделения и надежды. Рут был крайне смущён ситуацией, поскольку она возбуждала в нём влажные фантазии перезревшего школьника, неуверенного в себе и финале свидания. Он подспудно презирал все эти проявления пошлой похоти и противился естественному отклику своего тела.

Но Месс смотрела на него глазами светящимися невыразимым чувством и он не мог ему сопротивляться. Для определения этого чувства недостаточно было слова любовь – это была тончайшая эмоция, которая, несмотря на свою тонкость, казалось, вмещала в себя целую Вселенную. Рут, принимая её взгляд, охотно проваливался в его манящую бездну. Едва справляясь с головокружением, он нежно провел пальцем по её щеке, и она закрыла глаза, наслаждаясь мгновением.

– Ты понимаешь, что происходит? – тихо и нежно произнесла Месс.

Рут кивнул, даже не пытаясь ответить, всё и так было понятно. Набравшись храбрости, он наклонился ближе и его губы встретили губы Месс, ответившие легко и непринуждённо. В этот момент, ставший для них обоих чем-то, вроде первого снега, выпавшего на черную землю, Рута беспокоило только одно: сохранить эту чистоту от грязи.

Крепко прижавшись друг к другу оба почувствовали, как мир вокруг плывет и исчезает. Все заботы, все волнения остались за пределами этой комнаты. Сейчас они были только вдвоем, и ничто не могло разрушить их счастье.

Рут запустил пальцы в волосы Месс, жадно вдыхая их аромат и чувствуя, как они струятся в его руках. Ему вдруг почудилось, что он не в силах отпустить их пока они вместе не шагнут в новое, неизведанное будущее.

Снова их губы встретились, и поцелуй стал более глубоким и полным. Это был не просто физический акт – это было обещание, которое они давали друг другу. Обещание любви, доверия и преданности, которое будет длиться вечно.

Занавески тихо шевелились, просеивая лунный свет, пришедший на смену солнечному; свет, который сменил ясную палитру мощного и уверенного светила на неверные блики иллюзорной вечности.

Но как раз в этот момент, когда солнце лишает мир ясности, по иронии судьбы и встречаются многие души, презрев лунный обман и вверяя себя чистому, светлому и бесконечному небу, усыпанному безразличными, холодными, но, в то же время, манящими звездами.

Глава 12

В отделении интенсивной терапии царила гнетущая тишина, которую нарушали лишь приглушенный шум мониторов и редкие шаги медсестер. Рут сидел в залитом холодным светом коридоре на пластиковом стуле и нервно перебирал пальцами, когда дверь одной из палат открылась, и на пороге появился дежурный доктор.

– Господин Рут, – начал он, слегка помявшись на месте. – Нам нужно поговорить.

– Да, конечно, – ответил Рут, тревожно поднимаясь.

Доктор провел его в свой кабинет. Там он усадил Рута в кресло для посетителей, а сам разместился за рабочим столом. Как только Рут сел, то почувствовал, как внутри него всё сжалось. Выражение лица врача не предвещало ничего хорошего.

– Мне нелегко это говорить, – доктор достал платок и промокнул лоб. – Мы столкнулись с совершенно неизвестной доселе аутоиммунной реакцией…

– Что? – переспросил Рут, уже готовясь к худшему. – Но как? Месс была абсолютно здоровой!

– Это непредсказуемая реакция организма. Мессалина подверглась аутоиммунной реакции на беременность, в результате отторжения её организмом вашего генетического материала.

– Беременность? О чём вы говорите?! – Рут поднялся на ноги, его голос задрожал.

– Мы с трудом это определили. Срок вне пределов диагностики.

– Это какая-то ошибка! Такого не могло быть и у меня есть веские основания это утверждать!

– Вы плохо знаете свой организм, по всей видимости. И Мессалина свой тоже. Уровень ваших веских оснований (если вы о противозачаточных препаратах) пренебрежимо мал, содержание эстрогена и прогестина в ее организме совершенно ничтожно. Такая ферментация, подавляющая гормоны, как у Мессалины, встречается у пяти процентов женщин, но самое интересное: диагностика показала, что и ваши сперматозоиды до сих пор живы.

Рут снова сел на стул под гнётом тяжелой догадки. Генетика, мать её! Она сокрушает все преграды. Меньше надо было витать в облаках и засматриваться на звезды. Следовало бы сначала опустить глаза ниже пояса!

– Я понимаю, как тяжело это слышать. Реакция настолько серьезная, что Мессалину пришлось ввести в искусственную кому, чтобы она могла бороться с этим состоянием, – продолжал врач, пряча глаза. – К сожалению, несмотря на все наши усилия, её состояние продолжает медленно и неотвратимо ухудшаться.

Рут покачал головой, его глаза наполнились влагой.

– Но вы же врач! Вы должны что-то сделать! Есть ли какие-то лекарства? Я не могу потерять её!

– На данном этапе развития медицины мы бессильны, – ответил доктор, стараясь держать голос спокойным. – Мы можем лишь облегчить её состояние, но излечить это заболевание не представляется возможным.

– Нет, это не может быть правдой! – повысил голос Рут, его сердце сжималось от боли. – Вы не можете просто оставить нас так!

Доктор вздохнул, он видел, как Рут тяжело это переживает.

– Есть ещё один вариант… – начал он осторожно. – Мы можем рассмотреть криогенную заморозку.

– Криогенную заморозку? – переспросил Рут, не понимая. – Что вы имеете в виду?

– Мы можем заморозить её тело, чтобы дождаться времени, когда медицина сможет найти лечение для этого заболевания. Времена меняются, научные достижения продвигаются. Может, в будущем появится лекарство.

Рут смотрел на врача, не веря своим ушам. Это звучало как научная фантастика.

– Вы хотите, чтобы я… заморозил свою невесту?! – в его голосе зазвучала паника. – Это ненормально!

– Я понимаю, это звучит дико, – сказал доктор, – но, по всему, это единственный шанс. Если вы хотите, чтобы она выжила, чтобы у вас была, хотя бы теоретическая возможность снова увидеть её здоровой, это может быть выходом.

Рут нервно поднялся, его сердце сбивчиво колотилось, как будто было на грани разрыва. Он закрыл глаза и попытался представить жизнь без Месс, без её улыбки, без её тепла.

– Мне страшно, – тихо произнес он, – страшно решиться на такое и совершенно неприемлемо оставить все как есть.

– Понимаю, – ответил врач. – Но это шанс на будущее. Решение за вами.

Рут поднял глаза и встретился со взглядом доктора. Он осознал, что это единственно возможный выход.

– Хорошо… – произнес он с тонкой нитью надежды. – Если других вариантов нет, я… я готов попробовать.

Врач сдержанно вздохнул, в который раз чувствуя тяжелую реальность мира, которая за годы практики пропитала стены его кабинета и, раз от раза, либо крушила последние надежды, либо издевательски раздавала мизерные шансы.

Глава 13

Критический момент в состоянии Месс не обрушился на Рута и её семью внезапно. Он подкрался тихо, буднично и не скрываясь. И завис неумолимо, словно кобра перед фатальным броском. Мониторы над койкой Месс светили ровным зелёным, и казалось, были живее пациентки. Гребёнка на экране электрокардиографа в последнее время заметно растеряла зубья, и порой начинали прерывисто пищать зуммеры, вызывая переполох у персонала. Врачи заходили чаще и всё тревожнее сверялись с показаниями приборов. Медсёстры из других отделений скользили мимо палаты, не поднимая глаз, словно там происходило то, чего лучше не замечать.

Кома замедлила болезнь, но организм потихоньку сдавался. Анализы упрямо ползли вниз, несмотря на постоянную смену препаратов. Страховка закончилась и теперь каждый день Месс в реанимации оплачивался Рутом, без сомнения тратившим последние средства.

Когда он садился на стул у изголовья, то каждый раз ловил себя на мысли, что настоящая жизнь навсегда осталась где‑то по ту сторону больничного окна. Там, где Месс веселилась, спорила, смеялась, писала в свой блог. Здесь же лежали аккуратно упакованные под слоем проводов и трубок человеческие останки. И он сам, который упрямо надеялся, что сможет помочь.

Молиться он не умел. Богам, науке, кому угодно – разницы уже не было. Наука стыдливо скрывалась за белыми пятнами неисследованного и безнадёжной статистикой. Боги отгородились тишиной, в которой глухо щёлкали клапаны аппарата ИВЛ.

Врачи выдали ему прямым текстом: без радикального решения – неделя, ну две. Потом мозг начнёт отключать всё лишнее: сначала второстепенные органы, потом то, что посерьёзнее. До тех пор, пока сам не превратится в кусок бесполезного жира.

Радикальное решение имело один единственный вариант: герметичная капсула, погружённая в жидкий азот. Официально – «глубокая консервация». По сути – деликатная морозилка для тех, кому сегодня помочь нечем, но есть надежда вылечить в будущем.

Родители Месс прописались в больнице, как в общежитии: знали, где у кого розетка, на каком этаже автомат выдаёт кофе повкусней, какой врач и когда выходит покурить. Внешне сдержанные, внутри – выжженные. Руту казалось, что они его ненавидят, но не находил в их взглядах ни ярости, ни обвинений. Там была усталая обречённость людей, которые уже не помнят сколько времени они караулят неизбежное.

Однажды после очередного «обсуждения прогнозов» они встретились в коридоре. По стенам несло прохладным сквозняком, пропитанным озоном и антисептиками. Под потолком мерцала люминесцентная лампа, причудливо меняя оттенок лиц.

– Мы видим, как ты за неё держишься, – первой заговорила мать Месс. Голос у неё был блёклый и безжизненный, будто стянутый спазмом, удерживающим горло от отчаянного крика. – И… мы понимаем, что ты её любишь. Просто это всё… – она кивнула в сторону двери палаты, – очень тяжело принять.

Рут ожидал упрёков, но услышал только опустошающее «поздно».

– Я понимаю, – он уставился в пол. – Всё из‑за меня. Но сейчас криозаморозка – единственный вариант, при котором у Месс вообще есть шанс. Не гарантия, просто шанс, что когда‑нибудь у врачей появится что‑то, кроме вот этих бессмысленных метаний.

Отец Месс прислонился к стене и прикрыл глаза. Вид у него был как у человека, который давно перестал верить в хорошие новости, но по инерции каждое утро их ждёт.

– Нам уже рассказывали, – произнёс он. – И про протоколы, и про проценты. Самая большая проблема в том, что мы не знаем, чего бы она сама хотела. Мы никогда не обсуждали с дочерью, согласна ли она однажды очнуться в ледяной бочке через сто лет. Без нас, без друзей, в совершенно чужом мире. Это… – он пожал плечами, – не тот разговор, который ведут на семейном ужине. Я бы точно такого не хотел.

– Если оставить всё как есть, – осторожно сказал Рут, – через пару недель её не станет. Почти наверняка. Если заморозить сейчас – у неё хотя бы будет возможность дождаться времени, когда… Возможно это случится скорее, чем вы думаете. Я не прошу вас платить. Я беру расходы на себя. Мне нужно только, чтобы вы… не вставали поперёк.

Мать посмотрела на него долгим взглядом, в котором смешались подозрение, надежда и обычное недоверие человека перед словом «эксперимент».

– Мы сами виноваты, что вовремя не обнаружили уязвимость Месс. Все эти вещи довольно специфические, как оказалось, и в рамках плановых осмотров легко не выявляются. А когда это выяснилось стало понятно: мы опоздали. И сейчас мы ужасно боимся ошибиться, но ещё больше – опять опоздать.

– Возможно, мы уже ошибаемся, – тихо добавил отец. – Но у тебя хотя бы есть план. У нас его нет.

Рут почувствовал, как внутри что‑то неприятно шевельнулось. Его вина и их растерянность встали рядом и неожиданно друг другу не противоречили.

– Я не могу обещать, что это правильный выход, – сказал он честно. – Но без этого у неё шансов практически нет. Если вы не подпишете документы – я всё равно попытаюсь всё провернуть. Только очень не хотелось бы делать это за вашей спиной.

Коридор жил своей жизнью. Где‑то далеко шлёпнула закрывающаяся дверь, глухо закашлял кто‑то из пациентов.

– Мы не злимся на тебя, – сказала мать. – Мы просто… очень устали и боимся. Это всё, что у нас сейчас осталось.

Она неловко тронула его за руку. Отец неуверенно кивнул: это не было ни согласием, ни протестом.

-– Делай как знаешь, но не впутывай нас в эту бюрократию, боюсь мы не вынесем всего.

Руту хватило этого, чтобы перестать тянуть.

Глава 14

Идея с криозаморозкой завладела его разумом задолго до этого разговора. После памятной беседы с врачом он начал интересоваться научными статьями, отзывами, редкими скандалами. В какой‑то момент понял, что только и живёт с мыслью о криокамере, как о чём‑то вполне надёжном.

Официальная медицина предлагала аккуратное «смириться». Неофициальные сервисы – смутные обещания и красочные буклеты. Рут нашёл то место, где научный прагматизм соприкасается с коммерческой наглостью: частный криоцентр, работающий в связке с государственными программами. Хоть какая-то ответственность!

Юрист компании листал карту Месс и результаты её анализов с таким выражением лица, словно в уме уже накручивал прайс.

– Пациентка жива, – сухо уточнил Рут. – Это не посмертная заморозка.

– Тем интереснее, – юрист поднял глаза. – Вопрос терминологии – это уже к нам. Если вы берёте на себя все риски и расходы, мы подберём формулировки, которые устроят и врачей, и тех, кто подписывает разрешения.

Дальше всё выглядело как фильм про эксперименты, снятый по плохому сценарию: подписи, печати, безразличные лица людей, которые привыкли иметь дело с телами, судьба которых их не волновала. В ночь, когда показатели Месс впервые за долгое время стабилизировались, её вывезли через служебный вход. На бумаге – в специализированный центр. В реальности – в высокотехнологичную морозильную камеру в промышленном районе.

Коридор криоцентра был таким же, как больничный: плитка, белые стены, камеры по бокам. Разница была в звуке. Здесь всё гудело чуть ниже и как будто холоднее. И напоминало тюрьму.

Месс переложили на стол, подключили к очередному набору трубок и проводов. Она уже давно не выглядела живой, и Рут поймал себя на мысли, что он через-чур спокойно наблюдает, как она превращается из «человека в коме» в «объект процедуры». Без пафоса, пункт за пунктом. Так бывает, когда сопровождаешь близкого от первого проявления болезни, через многочисленные заботы и мучения, надежды и отчаяние, слезы и тревогу до финальных ударов комьев земли, срывающихся с лопат угрюмых могильщиков.

Когда крышка криокапсулы захлопнулась, это был самый обычный металлический звук. Никакого разрыва между мирами. Просто дверь, которую Руту, скорее всего, уже не открыть самому.

На дисплее зажглось: «Режим глубокой консервации. Пациент: Стюарт М.».

Юрист разложил на столе финальные бумаги.

– По сути, – сказал он, не поднимая глаз, – вы покупаете ей время. Остальное зависит от прогресса и вашей платёжеспособности. Если поток денег прекратится, контракт предусматривает ряд неприятных сценариев. – Он кивнул на мелкий шрифт внизу страницы.

Рут подписал, почти не глядя. Он уже знал, на что собирается обменять свою жизнь.

То, что с его организмом «что‑то не так», Рут знал с детства. Только это «не так» каждый врач понимал по‑своему. Рентгенологи чесали затылки и проверяли свои аппараты видя вместо решётки рёбер тёмное пятно, травматологи удивлялись, почему мальчик после перелома уже на следующий день бегал без гипса. После одной особенно дурацкой истории с молнией, ударившей в него в деревне у деда, он вообще должен был попасть хотя бы в местные новости. Но отделался парой дней головной боли. Врачи покрутили снимки, пожали плечами и как обычно неразборчиво на латыни написали: «особенности организма».

Мать сначала шутила, что сын «живучий, как таракан», потом перестала. Стала обходить любые дополнительные обследования стороной, словно боялась, что кто‑то лишний раз заинтересуется их слишком крепким ребёнком.

Нормальное объяснение всему этому имелось только у высшего руководства СМП. Там с самого начала знали причины феномена и следили, оберегая Рута от лишнего внимания на всём его пути. Даже от его непосредственного руководства.

Когда Рут принёс своему научруку аккуратно собранную историю болезней и кипу анализов, тот молча просмотрел папку, потом ещё раз.

– По всем показателям, – сказал он наконец, – ты у нас и «деревяшка», и «прыгун» в одном лице. Устойчивость к излучению, регенерация, реакция тканей… – он откинулся на спинку стула. – И при этом ты достаточно вменяем, чтобы понимать, к чему это тебя приведёт.

– Понимаю, – кивнул Рут. – Поэтому я здесь. Хочу официально войти в программу сверхдальних перемещений. И не просто войти, а зафиксировать некоторые условия.

Он впервые произнёс в этом кабинете имя Месс. До этого она существовала отдельно: его личная жизнь и вся эта больничная грязь в институтские разговоры не лезли.

Научрук тяжело вздохнул.

– Связывать личное и программу – плохая идея, – сказал он. – Но, может быть, именно это заставит верха шевелиться. Я подготовлю заявку. Дальше тебя будут рвать юристы, медики и военные. Готов?

Готов он был давно, да и выбора особо не оставалось.

Глава 15

Научный совет выглядел, как все подобные структуры: люди в дорогих костюмах, экраны с цветными диаграммами, умудрённые глаза, привыкшие принимать непростые решения.

Они долго обсуждали его показатели. Считали вероятности выживания, риски, стоимость подготовки, выгоду для программы, если эксперимент удастся. Между строк считывалось главное: их зажгла идея, в которой человек способен сократить на десятилетия путь к новому пристанищу цивилизации и вернуться, не развалившись по дороге. Проложить двустороннюю дорогу.

Параллельно юристы чесали головы над криодоговором и дополнительными пунктами.

– Гражданин Рут, – зачитывал один из них, – в обмен на своё участие в эксперименте просит: первое – закрепить бессрочное содержание пациентки Стюарт в криоцентре; второе – прекратить давление на гражданку Кали и вывести её из списка участников дальнейшей программы. По сути, он требует вмешательства государства в уже утверждённые кадровые планы и перераспределение ответственности.

Председатель посмотрел на Рута поверх очков.

– Государство и так живёт вмешательством в частные соглашения, – заметил он. – Вопрос в том, оправдано ли это с точки зрения программы.

Кали уже однажды стала для них «чудом телепортации» – первым успешным человеком в установке, пусть даже только в пределах лаборатории. После этого на неё накинулись все, кто имел отношение к космосу и полётам. В их презентациях она значилась как «готовый кандидат на расширение эксперимента». В своей собственной жизни – как человек, у которого есть семья и уже отданный долг системе.

Её «я больше не хочу» воспринималось наверху как временная истерика приземлённой барышни. Пока за неё не начал говорить Рут.

Спорили недолго. В итоге все сошлись: кандидатура одобряется, при условии полного доступа к его телу и данным, жёсткого контроля и права остановить эксперимент в любой момент. В обмен – государственные гарантии по криоконтракту и официальное исключение Кали из программы дальних полётов с запретом на дальнейшее «добровольно‑принудительное» привлечение.

– Вы понимаете, – сказал ему председатель уже наедине, – что никакие бумаги не спасут ни вас, ни её, ни вашу подругу, если всё пойдёт совсем плохо?

– Понимаю, – ответил Рут. – Но без этих бумаг у них не было бы даже того, что есть теперь.

Он подписал. Фактически продал себя программе и поставил свою жизнь залогом за ледяную капсулу в чужом подвале и за право одной конкретной женщины жить вне впечатляющих космических планов.

Глава 16

Документы по Кали пришли сухим электронным письмом: «в связи с перераспределением кадровых ресурсов гражданка такая‑то исключена из перечня…» и далее по порядку. Юристы, скрупулёзно вылизавшие формулировки, впрочем, добавили мелким шрифтом под звёздочкой сноску в конце документа: «при возникновении интереса к дальнейшему сотрудничеству», как возможность к отступлению.

Рут нашёл её вечером, в «Жемчужине», куда зашёл попрощаться с матерью перед отправкой в Центр подготовки. Кали сидела за стойкой, крутила в пальцах пустой стакан и делала вид, что слушает музыку. По глазам было видно – не слушает.

– Ты выглядишь так, будто только что послала кого‑то куда подальше, – сказал он, подсаживаясь рядом.

– Я посылаю их регулярно, – отмахнулась она. – Они всё равно возвращаются. Как спам. – Она покосилась на него. – Тебя, кстати, это тоже касается.

– На меня у них отдельная папка, – усмехнулся Рут. – Но по другому поводу. – Он положил на стойку распечатку. – Посмотри.

Кали бегло пробежалась глазами по тексту, потом перечитала медленнее. В какой‑то момент её лицо перестало быть привычной маской «насмешливой циничной стервы», которой она обычно прикрывалась.

– «Исключить из программы… дальнейшее привлечение только на добровольной основе… без права навязанных предложений»… – негромко прочитала она. – Это что за юридическое фэнтези?

– Это условие, которое я вытряс у них, – сказал Рут. – Официально. С подписями, печатями и всем этим цирком. Больше они не могут давить на тебя через «долг перед наукой», «нужна стране» и прочую хрень. Хочешь – консультируй их по лаборатории. Не хочешь – иди домой и занимайся своими.

Кали надолго замолчала. Пальцами всё так же крутила стакан, но взгляд уехал куда‑то внутрь.

– Ты понимаешь, что сделал? – спросила она наконец. – Они потратили на меня кучу времени, строили планы… И ты взял и выбил им из рук готовый ресурс.

– Я просто напомнил им, что ты человек, – ответил Рут.

Она усмехнулась, но без привычной язвительности.

– И что ты предложил взамен? – подняла бровь. – Не верю, что они вдруг стали добрыми.

– Себя, – честно сказал он. – Мою тушку, мои способности и своё право не вылезти из их установки, пока всё идёт как им надо.

– То есть ты подписался прыгнуть в неизвестное, чтобы меня оставили в покое? – она чуть наклонила голову. – А как же Месс? Ты совсем… – она запнулась, подбирая слово, – …поехал?

Рут горько улыбнулся.

-– Слишком много думаешь про себя, Кали. Ты побочка этого решения, главное как раз Месс. Я выторговал для неё бессрочное крио.

Кали облегчённо вздохнула, но, поймав себя на этом, смутилась.

-– Прости, я реально неисправимая эгоистка.

– Знаем мы всё, – кивнул Рут. – А ещё, что ты не собираешься рвать с семьёй ради их «великих задач». Я просто воспользовался возможностью. Разменял ферзя на две фигуры.

--Скажешь тоже – фигура. Обычная пешка. Это я про себя, если что.

Кали отвернулась, уткнулась взглядом на полку с бутылками. Плечи у неё слегка дрогнули, но голос остался ровным:

– Я думала, они меня всё равно дожмут. Что максимум – отложат на пару лет. А потом опять начнут звонить, присылать «предложения, от которых нельзя отказаться». – Она стукнула пальцем по листу. – А это… Это уже не разговоры. Это документ.

– Они всё равно будут пытаться, – сказал Рут. – Но теперь у тебя на руках оплаченный счёт. Кстати, полагаю те чаевые (помнишь того веселого бармена из прошлой жизни?) я тебе вернул.

Она фыркнула:

– Герой хренов. – Помолчала и добавила тише: – Спасибо.

Рут пожал плечами.

– Мне всё равно нужен был дополнительный повод смотреть им в глаза без желания кого‑то придушить. Считай, ты мне его подарила.

Кали резко дёрнула голову, посмотрела прямо.

– Если ты там… – она поискала слово, – …застрянешь, я этого себе не прощу.

– Пусть застряну, – спокойно ответил он, – зато у Месс останется надежда, а у тебя будет семья и нормальная жизнь. Приемлемый баланс, не находишь?

Она какое‑то время изучала его лицо, будто впервые видела.

– Ладно, мутант, – выдохнула она. – Буду должна.

– Ничего ты не должна, не мучай себя – усмехнулся Рут.

Кали потянулась к бармену:

– Два нормальных пива, – сказала она. – Одно – этому идиоту за то, что продал себя дороже, чем стоил, второе – мне, чтобы это до меня наконец дошло.

Бармен ничего не понял, но налил. Они выпили молча. На секунду у Рута даже возникло ощущение, что в этой истории он всё же выиграл гораздо больше, чем поставил на кон.

Глава 17

Казарма Центра подготовки была обычной: железные кровати, шкафчики, запах краски и дешёвого мыла. Окна выходили на лес обширного антенного комплекса, огороженного забором в колючке и сторожевыми вышками. «И тут тюрьма», – горько усмехнулся Рут, вспомнив камеры криоцентра.

Только он закинул рюкзак на свободную койку, как в дверях появился человек в сером костюме. Слишком импозантный, чтобы быть военным, и слишком серый, чтобы быть врачом.

– Господин Рут, – вежливо уточнил он. – Можно на пару слов?

Сержант, увидев его, скомандовал остальным на выход и вышел сам. Так Рут понял, что разговор не для чужих ушей.

– Я представляю структуру, – начал Серый, – которая обеспечивает связь между вашими договорами и тем, что у нас принято называть реальностью. Не медицина, не армия, не наука и не бизнес. Нечто промежуточное.

Он включил планшет. На экране – знакомая криокамера. Та самая. Месс внутри, неподвижная, как всё последнее время. Только вокруг не полумрак реанимации, а бледный свет хранилища. Человек в биокостюме проверяя показания приборов, обернулся на камеру и небрежно махнул рукой.

– Это не запись, – сказал Серый. – Прямой эфир. Запомните: пока вы нам интересны, она в безопасности. Финансирование идёт, оборудование обслуживается. Но у денег есть одно свойство: их источнику всё время надо объяснять, на что их тратят.

Он говорил ровно, без нажима. Как менеджер среднего звена, объясняющий регламент новичку.

– Нам нужен человек на другой стороне, который понимает ценность информации, – продолжил он. – Не только выполняет приказы, но и умеет вовремя сообщить то, о чём не догадались спросить. Мы дадим вам защищённый канал связи. В обход официальных отчётов. Вы – даёте нам первым информацию по планете. Взамен – у вашей невесты появляется неоспоримый повод не оказаться вычеркнутой при ближайшей корректировке бюджета.

Рут посмотрел на планшет, потом на человека в сером.

– Если я откажусь? – спросил он.

– Тогда останетесь в рамках уже подписанных бумаг, – пожал плечами тот. – Фонд, комитет, программа. Всё честно. Но, откровенно говоря, личная заинтересованность нашей структуры повышает, скажем так, устойчивость ситуации. Без неё любая криокамера – просто дорогой холодильник с выключателем. И мы не подпустим к нему никого.

Он сделал паузу.

– Не хочу, чтобы вы думали, что это шантаж, – спокойно добавил Серый. – Это просто стыковка интересов. Вам нужно, чтобы Месс не списали как лишнюю статью расходов. Нам – чтобы оттуда, куда вы попадёте, первым делом и именно к нам пришёл не красивый отчёт, а реальная картина.

Рут хотел было послать его. Хотел бы сказать, что ему хватит и тех договорённостей, что уже есть. Но он слишком хорошо знал, как работает система, когда интерес пропадает или, наоборот, становится излишне повышенным.

– Ладно, – сказал он наконец. – Что именно вам нужно и сколько свободы у меня будет?

– Нам нужен живой отчёт с той стороны, – ответил Серый. – О пригодности планеты, инфраструктуре, рисках. Без героических прикрас. Свобода у вас будет ровно столько, насколько вы будете полезны. Ваша ценность – ваша защита. Для вас и… – он кивнул на планшет, – для неё тоже.

Он выключил экран.

– Мы не будем вас ломать, – добавил он. – Вы и так добровольный подопытный кролик. Поэтому я пришёл без угроз, просто с предложением. Подумайте. Но долго не тяните.

Серый положил на койку визитку, на которой были лишь цифры телефонного номера и направился к двери.

Когда вышёл, по казарме прошёлся зловещий сквозняк. Рут сел на койку и подумал, что в последние месяцы ни разу не стоял перед выбором «хорошо – плохо». Только варианты «плохо – и ещё хуже».

Утром Рут вызвонил Серого и тот удивительно скоро явился, будто ждал звонка за дверью.

– Согласен на ваш канал, – сказал Рут. – Взамен мне нужен постоянный отчёт по Месс. Без купюр. И чтобы любой обрыв связи по техническим причинам не стал поводом пересматривать её финансирование.

Серый чуть улыбнулся.

– Договорились, – ответил он. – Нам согласиться будет дешевле, чем получить информацию поздно.

Они пожали друг другу руки. Скрепляя приговор с неопределённой отсрочкой.

Два месяца подготовки утонули в рутине. Тренажёры перегрузок, симуляторы нештатных ситуаций, психологи, которым положено раз в неделю спрашивать: «Как вы себя чувствуете?».

Рут чувствовал себя как человек, который уже потерял всё, что имел, а теперь его самого тщательно упаковывают перед отправкой. Но психологи слышали от него то, что позволяло ставить в отчётах приветливые «галочки», а не тревожные «минусы».

Из криоцентра приходили сухие сообщения: «параметры пациентки Стюарт стабильны». Эти слова стали для него чем‑то вроде мантры. Пока смс повторялись без изменений, можно было надеяться, что Серый держит слово.

В день прыжка он сидел в кабине телепорта и не чувствовал себя ни героем, ни первопроходцем. Скорее – дорогой деталью сложного механизма. Операторы готовились к последнему отсчёту, индикаторы загорались в нужном порядке. Всё буднично. Любая авария начинается так же.

Где‑то далеко, за бетонными стенами в луже жидкого азота лежала капсула с Месс. Судьба, с ведомой только ей целью, надежно разделяла их, чтобы, возможно, когда-нибудь потом, они согласились с тем, что всё, что ни делается – делается к лучшему. Пока же все основания так полагать неуверенно балансировали на стопке бумаг с подписями, готовой разлететься от лёгкого толчка.

– Пять… четыре… три… – отсчитывал механический голос.

Рут подумал, что вся эта история, если выкинуть из неё красивые слова, сводится к простой фразе: «Я не отпущу тебя, потому что не хочу». Звучало по‑детски. Но, чёрт возьми, это было единственное честное объяснение.

– Ноль.

Мир вокруг схлопнулся и пропал. Рут рассеялся мельчайшей пылью элементарных частиц, чтобы в тот же момент, словно Феникс, возродиться в другой звездной системе.

Глава 18

Деукс, в тысячный раз за десятилетия, проведя проверку систем корабля, вернулся к анализу шахматных партий между суперкомпьютерами и гроссмейстерами. В очередной раз убедившись, что 64 черно-белые клетки слишком тесны для машинного интеллекта он переключился на игру в го, но и там не нашел пути к победе над программой. Уделив некоторое время очередной симфонии, которой до идеальности не хватало пары штрихов, он сосредоточился на пятидесятом томе эпохального романа, раскрывающего все тайны мироздания. Бортовой компьютер уже давно отказывал Деуксу в памяти, переполненной всевозможными творческими порывами астролетчика. Комиксы, игры, музыка, картины, философские труды, вечные двигатели и рецепты молекулярной кухни; разбор и критика величайших произведений лучших умов человечества, прорывные технологии, истинная природа Бога и Вселенной – вся эта каша уже не умещалась в горшке и комп потихоньку отправлял в небытие наиболее ранние откровения, которые критично противоречили недавним или существенно уступали им в изобразительности. Впрочем, Деукса это совершенно не заботило. Девяносто лет одиночного странствия свели бы с ума любого и наш астролетчик не был исключением. Только лихорадочно-активная деятельность мозга спасала его от суицида. Деукс был глубоко убежден в необходимости сохранения своего гигантского наследия для пользы человечеству. Поэтому он всеми силами длил свое существование и множил труды неимоверной, как ему казалось, важности.

Он ждал всего лишь одного – первого прыгуна, который должен был появиться в портале и закончить его бесконечную миссию. Для этого все системы содержались в идеальном порядке; транспортационной материи обеспечивалась необходимая температура, влажность и давление.

Сам Деукс, надежно защищенный от космических лучей своеобразием своего организма, черпал энергию жизни из них же. Как дерево питается солнечным светом и преобразует ядовитый газ в свое перерождение, так и он обращал себе на пользу губительное воздействие звезд. Отмирающий защитный покров Деукса превращался в питательный раствор и вновь струился по его жилам повторяющимся циклом.

За кораблем была развернута гигантская сеть, улавливающая космическую пыль для пополнения запасов годной для транспортации материи. За время путешествия сеть собрала в хранилище несколько тонн межзвездного вещества представленного значительной частью периодической таблицы Менделеева.

Когда компьютеры на Земле подсчитали, что материи на корабле Деукса хватит с тройным запасом, то дали добро и в скором времени Рут шагнул в кабину телепортации. Огненный вихрь в момент лишил Рута сознания и в то же мгновение вернул его ледяной волной. Но уже на другом конце света.

Рута никто не встретил. После серии тестов на целостность организма и психики, Рут некоторое время пробыл в карантинной зоне. Анализы подтвердили его чистоту и шлюз камеры открыл доступ в обитаемую зону корабля. Перебравшись в рубку управления, он застал там безжизненное тело Деукса с уставившимися в черноту космоса глазами. Сердце астролетчика не выдержало известия о прибытии первого прыгуна и разорвалось.

Гнетущая скорбь захватила душу Рута. Ощущение безысходности и беззащитности перед холодным величием Вселенной полностью опустошило его. Все жалкие потуги человека на роль в процессе мироздания кристально ясно представились ему бессмысленной, никчемной суетой. Деукс, как символ бестолкового метания ничтожных, но непомерного апломба тварей, являл собой закономерный итог непосильного вызова, брошенного в Вечность.

Оправившись от потрясения, Рут с почестями проводил звездного героя в камеру утилизации. Он не мог позволить себе роскошь отправки останков Деукса в море космоса по примеру земных моряков, поскольку каждая молекула органики была на счету. «Созданный звездами сгорит как звезда и возродится звездой!» – торжественно произнес Рут девиз астролетчиков и отдал честь до конца выполнившему долг Деуксу. Пафос девиза не очень нравился Руту, но если учесть, что часть материи Вселенной вышла из горнила сверхновых, то видится логичным присутствие изначально звездного вещества и в живых организмах. И почему не допустить романтического предположения, что на дистанции в миллиарды лет прах почивших, в какой-то мере, послужит образованию новых звездных систем.

Покончив с трагическими обязанностями, Рут обследовал корабль, который оказался в идеальном состоянии. Следом за Рутом телепортировались топливные элементы, детали нового портала, вода и субпитание. Отшвартовав первичный портал и отправив его в свободный полет, Рут заправил силовую установку и изменил курс на перспективную планету. Раз в неделю он сначала отправлял цифровой отчет своим «благодетелям» по квантовому каналу, моментально переносившему информацию, а потом, получив «добро» на разглашение, дублировал сообщение официалам. О радиосвязи речь даже и не шла, поскольку ее оперативность растягивалась на десятилетия.

Путь к нужной планете должен был занять пару десятков лет, часть которых отводилась на торможение, поэтому, настроив навигацию и автоматическую отправку сообщений, Рут погрузился в гибернацию. Основная часть Вселенной – это пустота и тратить время на ее созерцание, по мнению Рута, было мало того, что бессмысленно, но и невероятно скучно. Тем более сон останавливал старение, так что решение впасть в спячку являлось очевидным.

Световые года с трудом, но верно покорялись хрупкому и в тоже время надежному творению человеческой мысли. Корабль время от времени правил курс, исключая малейшую возможность встречи с крупными космическими телами, отодвигая вероятность такого события на несколько нулей после запятой. Для наблюдателя с Земли, по причине гигантского расстояния, Рут еле двигался, но на деле мчался к иным мирам с умопомрачительной скоростью.

В какой-то момент включились тормозные двигатели, мягко сбрасывая скорость до приемлемой для входа в атмосферу искомой планеты. Маленькая точка, медленно увеличиваясь, несколько лет маячила на радарах корабля, но Рут этого не видел, блаженно пребывая во сне. Когда до контакта остались считанные месяцы произошло непредвиденное. На пути космолета вдруг возникло огромное космическое тело и корабль Рута с высокой скоростью врезался в него.

Глава 19

Космический корабль, некогда величественный и гордый, вмиг превратился в метеор, стремительно падающий на поверхность неведомой планеты. Единственное, что успела сделать система спасения – это экстренно вывести Рута из сна. И теперь, вжатый в кресло дико вибрирующей капсулы Рут чувствовал, как его сердце бьется в бешеном ритме, сливаясь с рёвом аварийной сигнализации. С каждой секундой безумный ужас все больше наполнял его грудь, словно проникая из вечной тьмы, окутывающей всё вокруг.

Навигация – отказ, ручное управление – отказ, система спасения – отказ! Скорость и угол входа в атмосферу – за критическим значением, абляционное покрытие стремительно срывает с поверхности капсулы, раскаленная плазма обволакивает беззащитный корабль! Атмосфера стремительно уплотняется, перегрузки растут геометрической прогрессией. Тело Рута с неимоверной силой вжимает в сиденье, из легких вырывается последний воздух; гравитация являет себя безжалостным чудовищем, сжимая и комкая плоть пилота до предела. На грани бытия, едва различая свет, застланный кровью из взорвавшихся капилляров глазных яблок, Рут в отчаянии молотит руками по приборной панели, ревет загнанным зверем, не слыша себя. Остатки лопнувших ушных перепонок стекают по шее, невыносимая боль и неудержимая, животная паника поглощает сознание!

"Не так всё должно было закончиться", – отчаянно трепещет мысль на далёкой переферии сознания Рута, пронзённого диким страданием. «Я не был свободен, готов был преодолевать трудности, но не ждал, что все обернётся огненным адом и по всему из этого кошмара мне уже не выбраться»!

Корабль неумолимо гибнул, и Рута поглотила безысходность. Он тщетно всматривался в лобовое стекло слепыми зрачками, где искрящиеся огни пламени смешивались с темнотой, и молил вселенную подарить ему последний взгляд на мир.

В момент, когда страдания достигли своего предела, нарастающая волна тепла окутала его. Горело не только тело, но и душа; всё мироздание собралось в одну ослепительную точку которая неминуемо завершает любое существование.

Внезапно боль ушла и в умирающем мозге вспыхнули последние образы – стареющая мать, улыбка любимой, милые друзья и тихие вечера на Земле; мечты, которым не суждено осуществиться и грандиозные планы, отложенные навечно. Он не хотел умирать. Он не хотел оставлять этот мир.

Но время истекло. Рут закрыл глаза и отпустил страх. Он оставил за собой все сожаления, приняв свою судьбу. В этом мгновении, перед лицом неминуемой гибели, он нашел себя – и, возможно, это было единственной его победой.

Свет погас, и, как звезда, угасшая в бескрайних просторах космоса, его жизнь завершилась в огненном вихре, оставаясь лишь тёплым воспоминанием о том, что когда-то было.

Это было ужасное падение. Какой бы совершенный не был корабль, такую катастрофу он выдержать не мог. Взметнув массу грунта и оставив за собой глубокую борозду, корабль раскололся, жестко впечатавшись в скальную породу и замер в облаке пыли и противопожарного газа. Безжизненное тело Рута жестоко продавило сквозь ремни безопасности, словно фарш в мясорубке и буквально смяло все внутри, не оставив ни одной целой косточки, ни одного неповрежденного органа.

Так, трагически и бесславно, мог бы закончиться жизненный путь бесстрашного исследователя космического пространства, но, видимо, провидением ему была уготована иная судьба.

Разум не способен вместить в себя понятие бесконечности. Все, с чем люди сталкиваются от рождения, имеет границы – начало и конец. Рамки познания постоянно расширяются в обе стороны – от невообразимо мельчайшего, до чудовищно огромного, но, все же, остаются ничтожными. И если научная теория допускает существование иных, разумных миров в круговерти бесчисленных галактик, то для обычного человека такое предположение не больше, чем красивая мечта. Такого никак не могло произойти в рамках доступного мира, поскольку он был досконально изучен. Любые намеки на жизнь в этом секторе Млечного пути были исключены задолго до старта первых астролетчиков. Поэтому, задачей Рута было лишь исследование потенциально пригодных для жизни планет. Он не искал и не думал искать жизнь, но она явилась сама!

Планета, которую протаранил Рут, была обитаема. И высокотехнологична. И готова была принять нежданного гостя.

И вот в этот поджаренный паштет, ранее называвший себя Рутом, первый же подоспевший к месту падения медицинский робот, продравшись к нему сквозь клочья искореженной капсулы, незамедлительно ввел внушительную колонию своих нано-братьев, которые, рассредоточившись в остатках организма, стремительно занялись его воскрешением.

Прошли часы, дни, а может вечность и, наконец, жесточайшая боль судорогой встряхнула тело Рута, вырвав его из темноты в мир живых. Разум, не приняв произошедшее, понесся к сумасшествию невыносимыми виражами; вновь запущенное сердце отплясывало дикую чечетку, желудок и легкие, очищаясь, извергали через гортань плотные кровавые сгустки, конечности тряслись словно у взбесившейся марионетки и каждая клеточка плоти вопила о пощаде! Медробот тотчас отреагировал болеутоляющей инъекцией и релаксантами, утихомирив эту ужасную пляску Святого Вита.

Руту чудилось, что его снимают с креста, вынимают из петли, поднимают из глубокого омута. Как он спрыгивает с лодки Харона и убегает от Апостола Петра. Как равнодушно ухмыляется Будда. Как над ним бьет в бубен шаман и бьет в грудь дефибриллятор. Бесконечные фантасмагории, наслаивались друг на друга безумной каруселью и постепенно затихали, затихали…

Над местом катастрофы с самого начала был раскинут герметичный купол и все это время над Рутом колдовали невиданные механизмы, вводя сквозь катетеры живительные препараты, контролируя пульс, давление и ритмы мозга, постоянно сканируя органы и корректируя процесс восстановления.

Постепенно тело Рута пришло в прежнее состояние и обрело необходимые функции, боли утихли и начали появляться осознанные мысли.

Как только стала возможной транспортировка, его переместили в палату интенсивной терапии ближайшей клиники, где для окончательного восстановления приняли эстафету не менее изощренные медицинские аппараты.

Реабилитация заняла несколько недель, в течение которых Руту пришлось, словно младенцу, заново познавать свое тело, управлять непослушными конечностями и языком.

Когда критическая фаза миновала, Рута направили в Центр социализации, до полной поправки здоровья и знакомства с этим удивительным миром, где он оказался волей судьбы.

Глава 20

– Мы провели полный когнитивный анализ, включая понятийные психические структуры, архетипичные и семантические структуры, выявили ваш базовый глоссарий… – восседавший напротив тип в больничной униформе (Рут сразу обозначил его как Дока) нудно перечислял процедуры, которым подвергся Рут во время восстановления, – … исходя из этого, кроме всего прочего, вам вживлен, разработанный специально для вас, временный киберпереводчик, который самоустранится по мере изучения языка.

Далее следовали подзаконные акты, позволявшие такое вмешательство и уверения в полной его безопасности.

Рут никак не мог свыкнуться с тем фактом, что Док совершенно не отличался от обычного человека. Он готов был встретить какой угодно формы существо, поскольку расстояние до Земли было гигантским и практически исключало встречу с живым организмом схожего с людьми вида. Возможно, он был во власти гиперреалистичного сна и ему ничего не оставалось кроме как ждать пробуждения.

Док на минуту прервался, с интересом разглядывая ошалевшего Рута, истерично хихикнул и сказал:

– Да успокойтесь, не вживляли вам ничего. Вон у вас в ухе наушник торчит, он и переводит. Надо нам для этого в мозги лезть, ага! У меня, кстати, такой же, – Док повернул голову, указывая на свое ухо, – и вашу тарабарщину я пойму.

Рут в ответ только и смог, что недоуменно хлопать глазами, но Док уже продолжал.

– С другой стороны, принимая во внимание неоформленность ваших впечатлений о новом пристанище, вы являетесь, в некотором роде… tabula rasa, чистый лист, так сказать. И нашей задачей на данном этапе является не испачкать эту чистоту. Мы проведем курс лекций, описывающих наш мир и его общественное устройство. Честно говоря, ранее нам не приходилось заниматься подобным, но в наших руках имеется весь необходимый инструментарий, чтобы провести процесс максимально корректно. Начнем незамедлительно. Согласны?

Рута больше заботил непрекращающийся шум в голове и постоянные мышечные подергивания. Вряд ли он был вполне готов для погружения в историю принявшей его цивилизации. Док, хоть и уловил состояние пациента, но настойчиво продолжил:

– Вы еще нестабильны, но простые вещи не доставят вам чрезмерного напряжения и, наоборот, ускорят реабилитацию.

Рут, соглашаясь, покорно опустил веки.

– Отлично! – Док пододвинул небольшой коммуникатор к себе поближе, огладил бородку и начал повествование, изредка поглядывая на экран.

– Самоназвание нашего мира довольно сложно произносимо, поэтому, для начала, обозначим его удобным для вас термином – Ирф. Звездная система – желтый карлик и пять планет. Население – разумные млекопитающие в количестве пятисот миллионов особей и богатейшая фауна неразумных существ. Флора примерно соответствует вашей привычной. Биосфера планеты находится в полной гармонии и обладает выверенным балансом. Источник энергии – термальные воды с практически неограниченным потенциалом. У нас под запретом искусственный ядерный синтез и деление, поэтому силовая установка корабля, в котором вы прибыли к нам, уничтожена, – Док опять взял паузу, подвигал зрачками туда-сюда и снова хихикнул, – Про корабль это не точно.

Смысл сказанного с трудом укладывался в сознании Рута, неспособного просчитать очевидные следствия. Мозг, переживший потустороннее путешествие, занимала пока только одна мысль:

– Что вы со мной сделали… как вам удалось?

Лицо Дока внезапно озарилось загадочной, идиотской улыбкой и он воздел руки к потолку:

– Это магия! – воскликнул он и тут же вернул лицу прежнее серьезное выражение, – Потом все узнаете, все вопросы потом.

Док встал с кресла, сделал в задумчивости пару шагов по палате и уже было снова открыл рот, но тут, его с Рутом уединение нарушили три представительные особы, уверенно вошедшие в палату.

Первым выкатился пухлый, низкий карапуз, по виду очень важный и влиятельный.

– Лаборант Тулп, что вы тут делаете? – обратился он к Доку, сверля его маленькими, пронзительными глазками.

Док несколько смутился, но постарался не подать виду.

– Готовлю пациента, как поручено. А что?

Пухляш побагровел и выпучил глаза.

– Кем поручено, к чему готовите? Вас тут не должно быть! Опять вы за свое! Убирайтесь!

– А можно остаться? – повысил голос Док (он же Тулп), вызывающе нависнув над коротышкой. Но тут между ними вклинился второй посетитель, сквозь халат которого проглядывали погоны.

– Отставить! – рявкнул он и щелкнул Тулпа костяшками пальцев по лбу.

– Но, дядя Коул! – возмутился Тулп и, получив по лбу еще, обиженно отступил в угол палаты.

– Так, мальчики, успокойтесь и займемся делом! – высокая, изящная дама средних лет – третий член делегации – властным голосом уверенно прекратила беспорядок.

Минуту все приходили в себя, нервно переглядываясь.

Паузу нарушил коротышка. Он подсел к Руту на край кровати и несколько отвлеченно заговорил.

– Я смотрю, наши машинки на славу потрудились, собрав невероятный пазл. Видно, вы им чем-то приглянулись, раз они расщедрились на месячную квоту. Но, как бы там ни было, отныне вы наш гость и наша задача познакомить вас с нашим миром.

Тут в углу заерзал Тулп.

– Я уже занялся этим, дайте закончить, почему мне нельзя? Рут, скажи им! Дядя?!

Рут безвольно глазел на все это действо и беспомощно плыл по течению. Дядя Коул сердито зыркнул на племянника. Коротышка презрительно хмыкнул.

Инициативу взяла дама.

– Так, ребятки, у нас есть задача. Примерный план согласован на предыдущем совещании и для вас, голубчик, – она ласково улыбнулась Тулпу, – там вакансий не предусмотрено! Доктор Фунт, –кивнула она в сторону коротышки – справедливо указал пределы вашей компетенции, пусть и грубо, но, надеюсь, выражу всеобщее мнение…

– Вот вечно так! – Тулп чуть не заплакал, – Элиза, я вас в школе за косички дергал и ранец за вас таскал! Мне что – до конца жизни теперь это делать?

– Голубчик! – дама, крайне возмутившись, жестко цедила слова сквозь сжатые губы, – Не забывайтесь! Ваши прорывные эксперименты уже не раз показали, что вам ничего нельзя доверить! От слова совсем! Мы до сих пор еще не собрали по Коммунам всех големов, которых вы успели обработать. Куда проще было, если бы вы выпустили макак из зоопарка. Они хотя бы не мнят себя разумными!

– Големы безопасны, – Тулп гордо выставил подбородок и сверкнул глазами, – Ваш заплесневелый консерватизм стоит на пути прогресса, и я докажу, что ваше этическое убожество подобно палке в колесе будущего!

– А, нахрена, козе баян?! – взревел дядя Коул. Сорвав с себя халат, он скомкал его и с негодованием бросил в сторону Тулпа. Поправив мундир и стряхнув невидимые пылинки с рукава, он щелкнул каблуками и стремительно шагнул к лаборанту.

– Ты, родной, позор всей семьи! Если бы не твоя мать, ты быстро научился ходить строем и мои сержанты давно вправили тебе мозги! Но нет, ты с упорством лезешь туда, куда дорога таким как ты заказана и, клянусь, сегодня это последний такой случай!

Гневную тираду Коула, прервали жидкие хлопки в ладоши. Доктор Фунт, дождавшись тишины, прекратил вялые аплодисменты, смущенно фыркнул и изобразил крайнее недоумение.

– Коллеги, хорошо же мы являем себя инопланетному гостю. Даже стыдно как-то. Нам следует сменить русло общения.

– Я никуда не уйду, – проворчал Тулп и, скрестив руки уселся на кушетку в углу палаты.

Делегаты в бессилии переглянулись между собой. Коул буркнул «С меня хватит» и промаршировав к двери вышел из палаты. Элиза, пожав плечами, развела руки в стороны.

– Хорошо, – с плохо скрываемым раздражением сказал доктор Фунт и все обернулись в сторону Рута, но тот, на свое счастье, уже уснул.

Глава 21

Когда Рут вновь открыл глаза, первое, что он увидел, это полотно экрана во всю стену, мельтешащее цветными картинками. Тулп дремал в углу на кушетке, скрестив руки на груди. Элиза колдовала у проектора, настраивая объектив на резкость. Доктор Фунт, очевидно, как и Коул покинул палату.

– Люблю эти милые, древние приборы, – бормотала про себя Элиза, – хоть к чему-то можно приложить руку.

Рут потянулся, хрустнув суставами, повернулся к Элизе и встретился с ней глазами. От строгой дамочки не осталось и следа. На Рута сочувственно смотрела добрая, уставшая женщина, с едва наметившимися морщинками возле глаз.

– Прошу забыть о произошедшем, – без предисловия начала Элиза, – Весь этот цирк – из-за отсутствия иерархии между нами, да и, вообще, мы мало тут что значим. Некоторые привилегии, возможно, но, по большому счету… Хотя, вы позже разберётесь, наверное. Сейчас посмотрим ознакомительное кино и вы немного сориентируетесь.

Но Рут решил повременить с кино. Его сбили с толку последние события и он обратился к Элизе, по школьному подняв руку:

– Можно вопрос? Мне необходимо уяснить пару моментов.

Элиза, вынужденно уступая, кивнула.

Рут сосредоточился, потер виски и спросил напрямую:

– Вы кто? Никто из вас не представился, и, эту вот, неразбериху с Тулпом как понимать? Вы врачи, вообще, или кто? Специалисты какие-нибудь?

Элиза тяжело вздохнула, взглянула на Рута словно на ребенка и терпеливо начала пояснять:

– Врачи здесь не нужны, по крайней мере такие как я. Все делают роботы. Вам бы киношку, все же, глянуть сперва. А волноваться не следует.

– Но, Элиза!..

– Никакая я не Элиза! Меня Кэрол зовут и я не вполне врач, не специалист, который вам сейчас нужен; не тайный агент, не подосланный враг, не злоумышленник (как вы опасаетесь); вообще, никто. Я – роль! Мне это трудно вам объяснить сейчас. Вот, прямо и именно сейчас!

– Не вполне врач? Это как?

– Ну, я больше про поболтать, снять навязчивое состояние…

– Не очень-то получается. А Тулп?..

– Я не знаю его и остальных сегодня первый раз увидела. Мы встретились у дверей вашей палаты.

– А почему тогда доктор Фунт на него разозлился? А военный зачем приходил? Они с Тулпом родственники?

– А кто первый халат надел, тот и доктор! Вот почему. Тулп просто не успел первым «нажать на кнопку» и в этой игре скатился в лаборанты, а отыграться мы ему уже не позволили. Фунт, ну это я в моменте назначила его доктором, а так и неизвестно – кто он, да и наверняка не Фунт. Насчет военного – он может и военный – да только нам неведомо, что такое война! А родственники они вряд ли – это Тулпу так захотелось, вот он и сымпровизировал. Ну, а Коул ему подыграл!

Голова Рута пошла кругом, он перестал что– либо понимать.

– Бред какой-то. А что за «големы»?

– Големы – настоящие. Биологические болванки с примитивным интеллектом, не чувствующие боли и страха. Даже не клоны. Простейшие функции в них заложены при создании, но, на беду, в их памяти оставили много свободного места. Какой-то злой шутник залил туда толику самосознания, вот они и поперли из своей Коммуны самоутверждаться. Но это точно не вина Тулпа. И, да – без кино нам не обойтись, у вас матчасть отсутствует. Успокойтесь уже, здесь такая чехарда в порядке вещей, не стоит вникать. Все, что здесь происходит это, как бы точнее выразиться, буффонада или гротеск. Мы так развлекаемся! Нам скучно, если хотите.

– Ничего я не хочу и отказываюсь что-либо понимать. Может, действительно, кино? А то я с ума сойду. – Рут умоляюще посмотрел на Элизу-Кэрол.

Но та, вдруг наклонилась к нему, изогнувшись по кошачьи, томно вздохнула, страстно приоткрыв алый рот и сверкнула глазами с поволокой. Ладони её медленно прошлись по телу вдоль бедер, поднимаясь к шее. Пальцы освободили верхнюю пуговицу блузки, сдерживающую упругую грудь.

Рута от неожиданности бросило в жар. Он смущенно подтянул колени, скрывая конфуз.

– Не верю! – донесся из угла возмущенный возглас. Забытый всеми Тулп, проснувшись, застал последнюю сцену и вскочил с кушетки, потрясая указательным пальцем.

– Вы много на себя берете, милочка, решив так пошло и бездарно провести тест на аддикцию! Вам бы попрактиковаться для начала в каком-нибудь стрип-клубе, а не лезть в серьезные учреждения. Развели тут кафешантан, понимаешь!

Элиза-Кэрол отпрянула назад, моментально сбросив похотливый образ.

– Ладно, ладно, что уж там – срезал! – прошипела она в лицо Тулпу, застегивая блузку.

Но оправившись она и не собиралась отступать:

– Стоит, право, отметить, что в моем исполнении тестирование прошло успешно и, стесняюсь спросить, как бы вы его провели?

– Ваше дело – киношки крутить, а не лезть во врачебную практику. Тестирование я проведу по- научному, а не «каком кверху»!

Тулп с упоением усиливал напор, но Рут прервал его триумф:

– Врачи здесь не нужны. Так ведь, Кэрол?

Тулп растерянно повернулся сначала к Руту, потом, с немым вопросом, к Кэрол. Та ухмыльнулась ему в ответ:

– Комедия окончена, мой друг. Я вскрыла карты.

Тулп разочарованно поджал подбородок, поправил воротник и потупившись, робко обратился к Руту:

– Ну и как вам? Понравилось представление?

Рут уже начал закипать:

– Оваций не будет! Давайте уже настоящее кино, а не этот ваш балаган!

Тулп обиженно махнул рукой и вернулся на кушетку, а Кэрол подошла к проектору, щелкнула переключателем и вырвавшийся из объектива луч спроецировался на полотно экрана.

На экране возникла ярко накрашенная блондинка в короткой юбке, которая, опираясь на засорившуюся кухонную раковину, ворковала с кем-то по телефону. Через некоторое время она подошла к входной двери и впустила мускулистого молодого человека в спецовке на голое тело и с ящиком инструмента в руках.

– Так, так, это не то, простите, – Кэрол потянулась к выключателю, но Тулп ехидно засмеялся и остановил ее руку.

– Нет, нет, давайте уже глянем. Вы бьете все рекорды некомпетентности!

– Да хватит уже! – Рут в бешенстве спрыгнул с кровати, но его ноги неожиданно подкосились и он беспомощно распластался на полу.

До того дремавший в углу медробот мгновенно ожил и подав сигнал тревоги ринулся на помощь к Руту, оттолкнув со своего пути опешившую Кэрол. Мягко подхватив Рута чувствительными, но мощными манипуляторами робот аккуратно переместил его обратно на кровать.

– Атрофия мышц. – безразлично констатировал Тулп и печально добавил: – А сейчас нам будет ата– та.

Снаружи раздались твердые, тяжелые шаги, дверь распахнулась и в палату вошел Терминатор.

Наверняка этот механизм здесь назывался как-то по-другому, но Рут воспринял его именно так.

– Служба спокойствия, – неожиданно писклявым тоном представилось стальное чудовище. – Что здесь происходит?

Вопрос был скорее риторическим, поскольку ничего не происходило, но, судя по всему, уже было надежно зафиксировано и проанализировано системами слежения, скрытыми невесть где.

– Гражданин Уль-Хаар и гражданка Кэрол, – продолжил пищать киборг, просканировав палату, – по-моему, вы заигрались и подвергли опасности пациента. Это недопустимо в нашем обществе, согласно хорошо известному вам правилу и влечет применение к вам ограничительных мер пятой степени. Есть возражения?

Рут не смог удержать смешок – настолько нелепо было противоречие между грозным обликом правосудия и его мультяшным выражением. Хотя, Тулпу и Кэрол явно было не до смеха.

– Что сразу пятую? – заныл Тулп (вернее Уль-Хаар). – Может, договоримся как-нибудь?

– Ха-ха-ха, – киборг, игрушечным голосом, неуклюже изобразил издевку, – и что вы можете мне предложить? Шпроты в органическом масле? Так мое масло – синтетика! Ха-ха-ха! И да, вы сейчас попыткой дачи взятки на четвертую степень заработаете, так что давайте ваши ручки!

Уль-Хаар собрался было еще что-то возразить, но Кэрол дернула его за рукав и покорно выставила руку. Уль-Хаар, немного замешкавшись, последовал ее примеру.

– Именем свободной планеты и прочая, и прочая снижаю ваш социальный статус с привилегированного до стандартного, – торжественно пролепетал киборг и захлопнул на запястьях провинившихся небольшие браслеты.

– С возвращением в ряды многочисленных охотников за социальный капитал и высокую нравственность! Отныне каждый ваш шаг будет справедливо оценен, а устройства на ваших руках своевременно известят вас о качестве оценки. Но вы ведь и так прекрасно знаете, как это работает. Аминь!

– Спасибо за наставление и заботу! – хором отозвались теперь уже стандартные граждане, поправляя на руках новенькие браслеты.

– А то ж! – Киборг удовлетворенно кивнул и повернулся к Руту.

– Ну, и чтоб два раза не вставать, хе-хе, предлагаю и вам окольцеваться, уважаемый наш гость. Иначе вам трудно будет удовлетворять свои потребности в нашем чудесном мире. Все будут вас воспринимать как какого-нибудь голема, прости господи! Дело, конечно, ваше, но поверьте – браслет вам не навредит, а наоборот даже – расширит возможности.

Рут недоверчиво смотрел на машину, но Кэрол дала понять, что подвоха здесь нет.

– Это пропуск в наш мир, – уверила она Рута, – не отказывайтесь. Рано или поздно Центр придется покинуть, а снаружи все построено на социальной ценности индивида. В браслет встроен счетчик социального капитала и он, по умолчанию, даст вам стандартный статус, который открывает большинство дверей, а дальше уже все будет зависеть от ваших качеств и поведения.

Рут все еще сомневался.

– Вы уже не раз ввели меня в заблуждение. Как вам верить? Тем более, до сей поры, вы, например, обходились без этих счетчиков!

Кэрол растерялась, но тут ее решил поддержать Уль-Хаар.

– Все так. Теперь сложно убедить вас в нашей искренности. Но давайте попробуем в логику. Может, помните такой анекдот, где мальчик, вопреки требованию учителя, отказывается кричать в небо, что Бога нет!

– Бог есть – это вам любой школьник скажет и докажет, – вмешался в разговор киборг, но Уль-Хаар замахал на него руками.

– Да не о том речь! Так вот, на вопрос учителя: "Почему ты молчишь?" он отвечает:

"Если там никого нет, то зачем кричать? А если там кто-то есть, то зачем портить отношения?"

– Нет там никого, а вот образ есть, – пробурчал киборг, но его уже никто не слушал.

– Теперь, гляньте на браслет. – Уль-Хаар приблизил свою руку к Руту. – Видите, что это обычный пластик, сорвать который особых усилий не потребуется. Верно?

Рут ощупал браслет на руке Уль-Хаара и вынужден был согласиться, что особой прочностью он не отличался. По виду это был обычный фитнесс-браслет с небольшим темным экранчиком.

– Смысла наносить вам вред никакого, иначе зачем все эти пляски с бубном по вашему восстановлению? Если вы почувствуете какое-либо негативное воздействие устройства, то от него легко избавиться. Благоразумнее поступить как мальчик из анекдота, не так ли?

Рут почти сдался, но все же уточнил:

– Вы же были без счетчиков, значит не так-то они и нужны?

– От счетчиков свободны привилегированные граждане, – отозвалась Кэрол. – Это сложно достижимый и легко утрачиваемый статус. Мы шли к нему годами и получив, немного расслабились. Такой успех несколько кружит голову, знаете ли. А этот ваш нелепый шаг с кровати… Мы сами конечно виноваты, но кто бы мог подумать? Такой пустяк, а надо же.

– Пустяк, не пустяк, а факт на лицо. – сурово, насколько это было возможно с его карикатурным голосом, выдал киборг. – Мы тут не в фитюльки играем, а строим справедливое общество! Ваши сообщнички, кстати, тоже уже обраслетились. Будут впредь знать, как нарушения нарушать! А вам, в искупление вины, назначена почетная общественная обязанность. А именно: сопровождение, поддержка и ознакомление дорогого нашего гостя с нашим прекрасным и неповторимым бытием. Приступить немедленно!

Закончив речь, киборг бесцеремонно застегнул браслет на руке Рута, тот и опомниться не успел.

Далее, машина развернулась и жужжа сервоприводами направилась к выходу.

Уль-Хаар, непонятно зачем, плюнул киборгу в спину. Тот на секунду остановился, проворчал что-то похожее на «чудак» и вышел.

– Я голову мог ему отвинтить и он бы не сопротивлялся, – отвечая на удивленный взгляд Рута сказал Уль-Хаар. – Киборги вне социума, хоть и исполнители, но, по сути, простые железки. Но лучше так не делать, вот глянь. – Уль-Хаар щелкнул ногтем экран своего счетчика, залившегося красным цветом в ответ на неблаговидный поступок.

– Неуважение к представителям правопорядка, минус сколько-то там в социальный капитал. Как я люблю этот мир!

– Но ведь это справедливо, – вмешалась Кэрол, – ты и в правду поступил как, э-э, не хочу говорить. Если так и продолжишь дальше, не скоро сбросишь наручник.

Уль-Хаар высокомерно усмехнулся.

– Я буду свободен гораздо раньше, чем ты. Хотя, моя натура никогда не позволит мне вернуть привилегии праведным путем. Но, в отличие от тебя и прочих овец, я не брезгую обходными путями, поэтому моя дорога нынче в Черную Коммуну, где мне уже помогали. А менять подгузники этому инвалиду, – Уль-Хаар презрительно скосился в сторону Рута, – в мои намерения не входит!

– Безумец! Остановись! – воскликнула Кэрол, но Уль-Хаар, не слушая ее, сорвался с места и вышел, хлопнув дверью. Некоторое время был слышен удаляющийся пронзительный писк его недовольного счетчика, но потом все затихло.

В палате повисло молчание. Кэрол села на стул, прикрыв глаза ладонью. Рут забавлялся, пробуя двигать непослушным ногами и изучая устройство на руке.

– Интересно, – вдруг промолвил Рут, взглянув в потолок. – Откуда Уль-Хаар узнал про этот анекдот, ну, про Бога? Я и сам то его смутно помню, к тому же он из моего мира!

Кэрол, словно проснувшись, отдернула руку от лица и недоуменно посмотрела на Рута.

– А-а. Это…– протянула она, собираясь с мыслями. – Наверное, у него когнитивный имплант, не могу точно сказать, но очень похоже. Таким промышляют в некоторых местах. В Черной Коммуне, в основном. Если коротко, то это телепатия, активированная встроенным в голову устройством. Он залез к вам в мозг и нащупал что-то подходящее. У нас таких анекдотов нет, поскольку трансцендентная и всемогущая сущность в нашей культуре давно отсутствует.

– Но киборг говорил иное, – возразил Рут.

Кэрол согласно кивнула.

– Да, да. Вы просто не знаете. Машина низкого уровня, как этот киборг, оперирует определенными понятиями и БОГ в ее понимании (хотя, какое там понимание, право слово) это фактический объект. Это аббревиатура, расшифровываемая как «Бюро Обеспечения Граждан». Бюро регулирует все процессы здесь и, с определенной натяжкой, действительно могло бы сойти за сверхсущество. Но это не так. БОГ – это программа по управлению всем и вся, изощренная и суперсложная. Ее код писался лучшими программистами на протяжении десятилетий и, в какой-то момент, сам стал себя редактировать и дополнять. Видя некоторую угрозу в ее развитии, у нас всегда была возможность выключить рубильник и похоронить ее, но результат работы БОГа настолько впечатляет, что рука на это ни у кого не поднимается. Но не это главное! Наша беда – равно как и величайшее достижение – это отсутствие в необходимости производительного труда граждан. Прогресс одарил нас совершенными машинами полного цикла. От разведки, добычи ископаемых и производства энергии до переработки отработавших продуктов для повторного использования. При этом машины сами себя строят, программируют и ремонтируют. Поэтому, все здесь живущие только потребляют, ничего не производя. И все это наблюдает и контролирует БОГ. Нам не нужны деньги, поскольку их не за что платить и не на что тратить. Каждый может получить все, что захочет по праву существования. С единственным ограничением.

– Социальный капитал, верно? – Рут начал кое-что понимать.

– Угу, он и есть наш настоящий Бог. – Кэрол устало отвернулась к окну.

Но тут, у Рута разыгрался неподдельный интерес, и он снова пристал с расспросами.

– А вот, скажем, если кто захочет яхту там или личный самолет, виллу на море, тачку шикарную? Как он это получит?

Кэрол презрительно хмыкнула.

– Это уже давно никому не интересно. Хотя, пожалуйста, езжай к морю, там куча вилл, яхт, тачек и самолетов. Когда это доступно каждому, то становится непрестижным.

– Но не может же быть такого, что все захотели и всем хватило?

– Нет, конечно, тут соцкап и выстроил очередь. Но, во-первых, не так интересно, когда доступно всем, хоть и по очереди, а тебе не всегда и нужно. А потом, если ты живешь так, что твой счетчик постоянно «зеленый» и в плюсе (а обмануть его сложно), то значит твоя суть, в принципе, исключает желание возвыситься над остальными. Иначе бы твой социальный капитал не рос, а БОГ за этим следит! И все эти шикарные излишества, попросту, тебе органически не нужны. Но ты первый в очереди, несмотря на это! И тебе этого достаточно. И ты можешь использовать свое право в любой момент. Потому что у тебя Статус! А яхту, когда тебе не надо, пусть использует кто угодно. К тому же на них нет живой обслуги, одни роботы, а плевать им в спину как Уль-Хаар – то еще удовольствие. Нечем потешить тщеславие, даже если оно осталось.

Кэрол заметно возбудилась, восхищенно описывая эту незамысловатую парадигму и Рут, хотя и видел явные изъяны в ее идеалистическом представлении, не захотел ее расстраивать.

Вместо критики он решил поднять собственные проблемы.

– Скажите, Кэрол, насколько у вас развита космонавтика? Такой технологический восторг, что я здесь испытываю, приводит к мысли о ее потрясающих успехах.

– Домой хотите? Увы. Мы отрезаны от космоса. Полагаю, намеренно. А ради вас никто стараться не будет. Ваш корабль – единственный космический корабль на планете, но его состояние таково, что открытый космос с его появлением к нам ближе не стал.

Рут не на шутку взволновался.

– В смысле, единственный? Вы тут сидите как пеньки имея все возможности коснуться звезд?

Кэрол равнодушно пропустила этот выпад и совершенно обыденно сказала:

– Нам не надо для этого покидать планету. Мы можем переместиться хоть куда вместе с ней. Не часто, конечно, и нужно гигантское количество энергии…

Кэрол продолжала объяснять, но оглушенный первыми фразами Рут уже не слышал ее. Его челюсть буквально отпала, а глаза устремились из орбит, словно узрели второе пришествие.

Когда шок прошел, он осторожно, будто крыла ангела, коснулся руки Кэрол.

– Я правильно понял? Вы можете забросить свою планету в любую часть вселенной и вся проблема только в зарядке – скажем так – некоего «аккумулятора»?

– Ну, не только свою и необязательно планету, но если грубо, то верно. Я не очень– то в теме, но довелось испытать такой прыжок, да.

– И после этого вы говорите, что отрезаны от космоса…– внезапно Рута осенила смелая мысль. – А меня можно так забросить? Я ж не планета какая, а мелочь ничтожная. Попроще будет, наверно?

– Милый мой мальчик, – Кэрол по-матерински коснулась волос Рута, незаметно перейдя на «ты». – Когда я говорю «мы», это не значит, что граждане планеты по своей воле или там демократическим голосованием решают куда бы им чего– нить запулить и, лишь взглянув в твои тоскующие глазки, непременно воспылают желанием вернуть тебя на родину. Последний раз мы прыгали совсем недавно, уворачиваясь от гигантского астероида, летевшего уничтожить нас (хотя можно было с тем же успехом заставить отпрыгнуть в сторону его, но это уже вопросы к БОГу). Поэтому «аккумулятор», как ты выражаешься, сейчас практически на нуле и придется ждать полжизни, пока станет возможным любой прыжок. К тому же, все равно, все просчитывает и решает БОГ, а достучаться до него нереально. Как до неба.

Рут, расстроившись, смял край простыни в руке.

– Я здесь надолго, – обреченно констатировал он. – А, когда я смогу спрыгнуть хотя бы с кровати, не ломая ног?

– Мы все во власти БОГа, как бы это не звучало. Думаю, ждать недолго и скоро ты встанешь и последуешь за мной в наш мир, как и было озвучено киборгом. Вообще, киборгов у нас называют – АНГ – Автономный Наблюдатель за Гражданами или, иногда, Ангел. Забавно, не правда ли?

– Ваши аллюзии уже не удивляют, осталось узнать, кто у вас здесь за дьявола?

Кэрол слегка задумалась и уверенно ответила:

– Дьявол – это то, что нас разъединяет. Есть простой критерий хорошего и плохого. Все, что нас объединяет – хорошо. Все, что разъединяет – плохо!

– Не ново! – отозвался Рут. – А, судьи кто? Кто отделяет хорошее от плохого?

Кэрол непонимающе посмотрела на него.

– Так глянь в зеркало, неужели не ясно!

– Моя граница между добром и злом может разнести их на огромное расстояние или оказаться исчезающе тонкой, поскольку субъективна. И к тому же, как мы уже выяснили, у вас все решает БОГ.

– У БОГа нет морали – он машина и информацией его кормим мы. Его задача – оптимизация.

– Ваша информация изначально противоречива, поскольку нет двух единых мнений, а уж миллионы, обычно, готовы размазать свои хотелки и предпочтения кровавыми соплями по лицам несогласных!

Рут явно передергивал, но лишь по причине огорчения своей нерадужной перспективой. Но Кэрол оставалась на удивление спокойной и не собиралась выходить из себя.

– Послушай. С чего ты взял, что мы дикари какие-то? Есть общая моральная канва, снаружи которой обитают либо отбитые маргиналы, либо психически нездоровые. Эти крайние девиации легко отсеять, а упорствующих в своем пороке индивидов надежно отделить от здорового общества. Свобода в любой цивилизации – это осознанное ограничение и всегда имеет цену за пределом этих ограничений. Никто, кроме сумасшедших, не идет против законов природы, поскольку это их уничтожит, но почему– то находятся те, кто самоуверенно и радикально выступает против сложившейся общественной морали, полагая иной результат. Слабоумие и отвага, очевидно, является причиной этого.

Но Рут не хотел мириться с этими банальными, в общем-то, построениями и его тянуло в еще более банальные возражения.

– Похоже, у вас тут типичное стадо, неустанно блеющее о своем благополучии и топчущее любую белую ворону. Даже удивительно наблюдать каких высот вы добились с таким отношением к пассионариям. Наверное, БОГ лишил вас разума и управляется как хочет, а вам и нужды иной нет, как дождаться своей очереди у корыта!

Кэрол недовольно наморщила лобик.

– Такое впечатление, что у тебя интеллект выжившей из ума либеральной бабки. Ты ничего не знаешь про нас, а делаешь заявления, словно досконально изучил. Не позорься, ты же умненький мальчик!

Рут уже понял, что перебрал и поспешил сменить тему.

– Ладно, проехали. Я немного не в себе, знаешь ли. Столько всего, а главное, что я увяз здесь как в болоте.

– Смешной ты. Просто невероятно – тебя собрали буквально по молекулам, вернули к радости жизни, а ты печалишься о своей незавидной судьбинушке, самовлюбленный эгоист! У нас вовсе не плохо. Ты еще оценишь.

Настало время процедур и медробот, бесцеремонно оттеснив Кэрол, занялся Рутом. По плану, заложенному в машину, по окончанию мероприятий пациенту полагался сон, в который он, с помощью снотворного, вынужденно провалился.

Глава 22

Новый мир приветствовал Рута мягкими лучами рассветной звезды и веселым щебетом встречающих восход птиц, едва он вышел за порог клиники. Бледное, прозрачное небо, под напором поднимающегося светила, наполнялось синевой и обретало плотность, пряча в своей глубине лики незнакомых созвездий. Цветы на газонах устремляли раскрывающиеся бутоны вверх, ища живительное тепло и вокруг них нетерпеливо кружились крылатые насекомые, ожидая доступ к нектару. Рут, на минуту позабыв о своих невзгодах, замер, подставив лицо ласковому ветерку и отрешенно взирал на окружающую благодать сквозь ресницы полуприкрытых век.

Его забвение прервал негромкий оклик:

– Эй! Есть кто дома? – Из глубины сада плавной, грациозной походкой вышла Кэрол. Подойдя ближе, она переплела меж собой пальцы опущенных к талии ладоней и игриво улыбнувшись, кокетливо повела плечами. – Ку-ку!

Рут вздрогнул, оправившись от наваждения.

– Опять тест на аддикцию? Кэрол, я не настолько туп… – возмутился было он, но та поспешила его остановить:

– Ради бога, успокойся! Я лишь хочу, чтобы мы были друзьями. Что тебе мешает мне подыграть? Мы уже выяснили, что я не желаю тебе ничего плохого!

Рут немного подостыв, признал свою резкость.

– Извини, погорячился. Зачем ты меня так волнуешь? На моей родине такое поведение девушек трактуется однозначно!

– За девушку – спасибо! И как же на твоей родине трактуется такое, эмм… поведение?

– Ну… как будто она откровенно зазывает вот для этого!

– Оу! Да тебя неплохо подлатали, и гормончики новее новых, как я посмотрю? Сколько тебе лет, милый?

Кэрол с интересом вглядывалась в лицо Рута, а он смущенно пытался отвернуться.

– Я тебе не милый! Когда я отправился в полет, мне было двадцать семь, так что с «гормончиками» все и так было в порядке. И, вообще, у меня девушка есть!

– И что же ты ее оставил? Судя по скорости твоего корабля при входе в нашу атмосферу она сейчас намного старше тебя! БОГ примерно вычислил точку твоего старта. Неизвестно как ты попал в эту точку – вероятнее всего – телепортация, но то время, пока ты мчался с неё до столкновения с нашей планетой, прошло заметно медленнее, чем на планете твоей.

– Не лезь не в свое дело! – вскипел Рут, – Я и без тебя знаю про все эти парадоксы, но в моем случае они не имеют значения! Мне надо вернуться! И Месс будет меня ждать!

Кэрол, отойдя на шаг с сомнением прищурила глаза.

– Будет ждать?

Тут Рута словно прорвало и он поведал ей свою историю. Про недуг своей девушки, ее заморозку, свалившиеся на голову долги, особенности межзвездных путешествий, сложности телепортации и вынужденное решение покинуть Землю.

Закончив, он бессильно опустился на стоявшую по близости скамейку и облегченно вздохнул, словно освободившись от невидимого, гнетущего груза.

– Как странно, – задумчиво промолвила Кэрол, – вы были буквально в шаге от… Хотя, что это я? Мне очень жаль, Рут, что жизнь загнала тебя в такую ситуацию. Вот, правда, искренне жаль! Я женщина и если бы кто-то решился ради меня на подобное… – Кэрол не смогла закончить фразу и отвернулась в сторону, пряча внезапно навернувшиеся слезы.

Преодолев минутную слабость, Кэрол украдкой смахнула влагу с ресниц, встряхнула головой и не совсем естественно оживилась.

– Слушай, а не пропустить ли нам по рюмашке, раз такое дело? Ты вполне здоров, нам надо ближе познакомиться и тут такая драма у тебя. Давай, расслабимся! Отметим, так сказать, твое воскрешение!

Рут с сомнением глянул на Кэрол, думая отказаться, но в итоге решил довериться ей, махнув рукой на возможные последствия. Кроме того, его рациональный ум на периферии эмоций отметил значительную информированность Кэрол и решил попытаться использовать это в своих целях.

Глава 23

Они прошли к остановочной платформе, устроенной рядом с клиникой, дождались двухместный Транспорт и покатили по адресу указанному Кэрол.

– Хочу тебе сказать, – по дороге Кэрол разоткровенничалась, – что мы приверженцы свободных нравов и твои предрассудки по поводу женщин здесь не встретят понимания. Мы полностью равноправны и с мужчинами, и между собой, и ведем себя так, как нам вздумается. Не стоит открыто осуждать кого-либо на основании личного восприятия. Это трактуется как агрессия и насилие. В основном, здесь всем и на все похрену. Естественно, кроме агрессии, насилия и откровенно свинского поведения.

Рут отрешенно покачал головой, как будто не слыша спутницу. Казалось, его больше занимал бегущий снаружи пейзаж.

Немного помолчав Кэрол продолжила:

– Да и не получится делать ничего крамольного. Вернее, право такое есть, но оно реализуется в специальных местах, где подобное в норме. И там накушаешься своих свобод по самое не хочу.

Рут повернулся к ней, отвлекшись от дороги:

– В тюрьму, что ли посадят?

– Наоборот! Избавят от окружения не приемлющих твое мировоззрение. И ты будешь свободно самовыражаться уже среди близких по духу. По мне так – идеальный вариант, не находишь?

– По мне так – демагогия, – передразнил её Рут, – и волки сыты, и овцы целы. Так не бывает.

– Ну, волкам худо придется, овец то рядом не будет. Как говорится: живешь среди волков – будь как волк.

– «С волками жить – по-волчьи выть», – уточнил Рут, – вот как говорится.

– Шикарное выражение! Сам придумал? Очень емко. О, смотри, вот мы и приехали!

За беседой пассажиры не заметили, как оказались в центре города, а тем временем транспорт уже причаливал на стоянку перед баром.

На крыльце заведения творилась какая-то суматоха. Грязный, оборванный старик размахивал костылем, отгоняя кружащего около него робота-уборщика. Он сыпал на него проклятия, потрясая тощим кулаком, но тщетно: машина вновь и вновь шла на приступ.

Подойдя ближе Рут поморщился от нестерпимой вони, резко ударившей в нос. Возмущенный бродяга был словно окутан ядовитым облаком, а его разгорячённость только усиливала смрад.

Кэрол ускорила шаг, спеша проскользнуть мимо бомжа, но тот вдруг схватил ее за рукав и вперился в нее безумно сверкающими глазами.

– Ты! – страшно прохрипел старик, – ты привела сюда дьявола и хочешь скормить ему наши души!

Кэрол затрепетала в ужасе, закрыв лицо свободной рукой. Рут ринулся к ней и, расцепив пальцы безумца, откинул его тщедушную руку. Обняв дрожащую подругу за плечи, он провел ее в бар, захлопнув двери перед самым носом смутьяна. «Вы продали свободу сатане!» – продолжал разъяряться старик, обрушивая костыль на дверь, но тут его, видимо, настиг робот-уборщик и он переключился на него: «Эй, не трожь меня, адское отродье! Я свободный гражданин!»

Быстрым шагом пара прошла в дальний угол, скрываясь от истошных воплей и заняла угловой диванчик. Некоторое время Кэрол прижималась к Руту, пытаясь унять дрожь, а потом по-девичьи разрыдалась.

– Не понимаю, что происходит! – чуть слышно бормотала она, глотая слезы. – Это кошмар какой-то! Зачем я привела тебя сюда? Прости, прости, пожалуйста!

– Полагаю, этому старику позволено вкушать свободу где заблагорассудится? – жестоко заметил Рут. Ему было не по себе от такого сближения с наставницей.

– Прекрати! Я признаю, что виновата. Я бы никогда, слышишь? Никогда…– и она, не договорив, вновь уткнулась ему в плечо.

Спустя несколько минут шум на улице затих. Кэрол, наконец, отстранилась от Рута, вытирая салфеткой заплаканное лицо.

Уловив момент затишья к нашим незадачливым героям подкатил робобар и развернул над столиком голограмму меню.

– Думаю, тебе понравится вот это. – Кэрол, все еще всхлипывая, несколько раз ткнула пальцем в мерцающее изображение и робот выдвинул им поднос с напитками и закуской.

Вскоре, Кэрол заметно успокоилась и пришла в себя. Слегка припухшие от слез веки придавали ей своеобразное очарование беззащитности, но голосу уже вернулась прежняя уверенность.

– Не сомневайся, этот старик уже на пути в свой чудесный мир. Думаю, его с удовольствием примут в Желтой коммуне. – Кэрол убедительно кивнула и протянула Руту стаканчик с темной жидкостью.

– Слушай, а ты хорош. Ловко с ним справился! Представляешь, уборщик принял его за мусор! Понимаешь, да? За мусор!

Тут напряжение наконец отпустило её, и она громко и неудержимо расхохоталась.

Её смех был настолько заразителен, что спустя минуту оба ржали как лошади, расплескивая содержимое стаканов.

Успокоившись, друзья затихли, изредка пригубливая напиток.

– Знаешь, – начала немного захмелевшая Кэрол, – наши матери родив, вверяют детей заботам БОГа. Детки под его присмотром не испытывают недостатка ни в чем. Они денно и нощно окружены заботой. Им не грозит попустительство и недосмотр уставших родителей. Их механические няньки никогда не спят. Детская смертность, поэтому, колеблется возле нуля и причины каждого трагического случая глубоко анализируются и исключаются в дальнейшем. Все это прекрасно и замечательно, но такой порядок вещей порой вызывает у подросших малышей необъяснимую, щемящую тоску. Как будто их лишили чего-то главного, незаменимого самой изощренной технологией.

Кэрол, опустив глаза рассеянно ковыряла вилкой подсохший салат.

– И вот, сегодня, когда это чудовище вцепилось в меня, а ты поспешил на помощь, я будто оказалось под крылом любящего отца. Словно маленькая девочка я приняла защиту и укрылась в твоих объятьях! Хотя, казалось бы, ты ведь и сам совсем еще мальчик.

– Так, – Рут в замешательстве опустил стакан на стол, – ты не знаешь своих родителей?

– Номинально, знаю. Но мы никогда не были вместе. И не будем.

– Значит, такое понятия как «семья» вам незнакомо?

– Ну, некоторые легенды не дают нам забыть об этом, но в практическом смысле семья себя изжила.

– Понятно. Хотя, вполне логично. Семья мешала бы вам раскидывать индивидов по потребностям.

– Да, наверно ты прав. Каждый отвечает сам за себя.

Руту определенно понравился здешний алкоголь, плотный и в тоже время мягкий на вкус. Мозг благоприятно расслаблялся под его воздействием, одновременно обостряя мысль.

– Слушай, Кэрол, давай вернемся к нашим волкам. Если их собрать в одном месте, то они ведь перегрызутся насмерть.

– Верно. И погибнут свободными! В этом и смысл. Свобода имеет цену!

– Но ведь для настоящего волка свобода – это свобода резать овец!

– Твой волк слишком романтизирован. На деле ему просто нужно пропитание, а у нас, с этим, проблем нет. Если волка не оставлять с пустым брюхом, то он превратится в собаку и вопрос решен.

– А как же поговорка: «Сколько волка не корми – он в лес смотрит»?

– Не знаю такую, но, по-моему, бред. А если такой дурацкий зверь и найдется, то пожалуйста, пусть отправляется в леса!

– А если он выйдет из леса к овцам?

– Не переживай, не выйдет! У нас все продумано.

– А этот сумасшедший старик? Как он сюда попал?

– Нашел, то же мне, волка. Но тут ты прав. Кто-то ему помог.

Беседа наших друзей, коснувшись еще нескольких философских вопросов, вошла в такую стадию, что могла длиться бесконечно и атмосфера бара к этому располагала. Здесь было очень комфортно; посетители мирно и благодушно, не мешая друг другу, завершали свой вечер; словно из ниоткуда лилась приятная музыка, а мониторы под потолком транслировали потрясающей красоты виды. Но настал момент, когда языки Рута и Кэрол начали заметно заплетаться, а тон разговора неприлично повысился и счетчики на их руках, до того вяло перемигивающиеся зеленым и оранжевым, выразили протест тревожным красным свечением.

– Похоже, пора сворачиваться, – разочарованно сказала Кэрол.

– Как скажешь. И куда теперь мне? – Рут, с удивлением понял, что только сейчас задался этим вопросом.

– Я тебя провожу, хотя и сама не знаю куда. На все воля БОГа. Думаю, он достаточно изучил тебя, так что не ошибемся. Кстати, ты не заметил, что переводчик в твоем ухе давно молчит? У него батарейка села. Так что можешь его вытащить.

– А как я буду вас понимать? – поспешил с вопросом Рут, и тут же осекся. Он вдруг осознал, что стал свободно понимать местную речь и – что еще более удивительно – сам изъяснялся на ней.

– Это магия! – Кэрол, уловив его замешательство, театрально вознесла руки к небу и Рут ощутил некоторое дежавю.

– Попросим счет? – спросил он виновато, – но, ты же понимаешь, что я совершенно пустой.

– Да что с тобой? – возмутилась Кэрол – у нас, в принципе, нет денег! Бери, что хочешь по желанию!

– Да, вот я болван. Не могу привыкнуть, извини. Что дальше?

– Едем к тебе домой! – решила Кэрол, и они неверной походкой покинули бар.

Когда они уселись в транспорт, тот затребовал точку назначения и после подсказки Кэрол: «Я же тебе сказала – куда!», Рут неуверенно произнес: «Домой».

Транспорт двинулся по указанному направлению, а Рут почему-то озаботился этимологией слова «домой». Ему упорно лезла в голову ассоциация с недомытой посудой. Некоторым усилием отбросив пустые размышления он выудил из потока мыслей более насущную в данный момент.

– Слушай, Кэрол, а у кого есть прямая связь с БОГом? Ты же говорила, что можете его отключить по желанию, значит и повлиять на его действия. Я не успокоюсь, пока не испробую все возможности! Вам корабль построить или мой отремонтировать – как два пальца об асфальт. Как, вообще, принимаются решения? Есть же алгоритм какой-то, пусть и скрытый?! Ваш БОГ – просто машина!

Кэрол на минуту задумалась.

– Извини, не моя компетенция. Есть догадки кое-какие, но, вообще, мне все больше кажется, что БОГа отключить уже не получится. В частности – никак не получится на него повлиять. Он как опухоль с метастазами по всему организму общества и погибнет только вместе с ним.

Помолчав, она добавила:

– Насчет прямой связи – есть информация на уровне той, которой любая церковь дурит своих прихожан. Но, боюсь, ты ухватишься за нее и в итоге набьешь себе шишек.

– Тебе-то что? Мой лоб, мои шишки. Если ты мне не поможешь, то наугад я еще больше дел натворю!

– То есть мой лоб мы в расчет уже не принимаем? Ты же видел, как здесь караются проступки! Я столько лет угрохала на привилегированный статус и в минуту утратила его!

Но Рут упрямо выжидал, сверля ее глазами, пока она наконец не сдалась:

– Ладно, это никакой не секрет, так что я тебе скажу или кто другой – не важно.

– Все запросы гражданам полагается направлять в ведение Конторы. По мне так – все равно, что свечки ставить святым угодникам. Но официальная процедура такая, да. И там, в Конторе, якобы идет обработка, которая анализирует пожелания и на их основании формирует единое мнение по любому вопросу, исключающее противоречивые запросы. То есть, если ты, например, возжелал узаконить половые отношения с домашним скотом на планетарном уровне, а хоть кто-то против, то идешь лесом. Вернее, в одну из Коммун извращенцев. Пример неудачный, но это первое, что пришло отвратительного мне на ум.

И поэтому, как ты недавно заметил, что нет двух единых мнений, любой твой запрос, наверняка, встретит противоположный. Учитывая это обстоятельство всякое не общеблагое предложение будет похоронено. А всеблагое, по легенде, загружают БОГу. Контора – она как буфер, чтобы не перегружать процессор БОГа.

-– Хорошо, но эдак любой может заблокировать что угодно, как с этим?

Кэрол усмехнулась, так, как будто Рут её подловил.

-– Ну, хорошо, ты подметил этот момент. Если идея приобретёт настойчивый характер, то она будет принята ко вниманию. Но есть некоторые классификаторы, определяющие степень полезности предложения. Они работают в том смысле, что голимую демократию нельзя допускать в обществе, поскольку ранее ты правильно выразился насчёт кровавых соплей у несогласных. Тут применяется такой принцип: решения принимаются на основании ранее полученного опыта, глубоко проанализированного и однозначно определяющего последствия. Это не так и сложно, как, например, просчитать итог употребления серной кислоты в пищу. Важнее другой вопрос. А что если масса граждан решит сломать всё к чертям и в подавляющем большинстве выступит за идею, кардинально меняющую сложившийся порядок вещей?

-– Ха, ну тут я вовсе не беспокоюсь. Флаг им в руки и пусть устраивают как хотят!

Кэрол посмотрела на Рута, как на недоумка.

-– Тебе никогда не стать правителем. Граждане, сами по себе, не в состоянии консолидироваться для реализации чего-то конструктивного, они подвержены волюнтаризму и охотно воспринимают популистские идеи, далёкие от здравого смысла. Собственно, поэтому население нашей планеты пятьсот миллионов, а не миллиарды! Нарешали в своё время! Позже расскажу, если пожелаешь.

-– Наверное, это интересно будет услышать. Хотя теперь мне более интересно как попасть в Контору?

Кэрол печально улыбнулась.

– Это высшая привилегия. Инопланетянину точно не светит.

– Но, все же?

– Спаси мир, для начала.

Глава 24

Транспорт остановился среди раскидистых сосен, плотно окруживших высокие дома. Усыпанные хвоей дорожки веером расходились от стоянки к высоткам и упирались в их прозрачные двери. Вокруг торжествовала тишина, изредка нарушаемая трепетом птичьих крыльев.

– Дальше я не пойду. Выбирай любое общежитие и там тебя приютят. Это Перевалка. Завтра я заеду, чтобы проводить тебя на аттестацию.

– Перевалка? Какая еще аттестация?

– Нужно определиться в нашем обществе. Пройдешь тест, получишь статус. А то и работу! Иначе, загнешься со скуки или сопьешься, уверяю. Советую хорошо выспаться.

Пока Рут переваривал услышанное, Кэрол попрощалась и укатила на Транспорте прочь.

Руту вспомнилась сцена из древнего фильма, где герой Траволты растерянно озирается по сторонам. Так же, помявшись, и выбрав дорожку наугад, он направился в неизвестность.

Когда Рут приблизился к выбранному общежитию, двери открылись, приглашая внутрь. Он с опаской зашел и оказался перед стойкой над которой парила голограмма плана здания. Мигающие зеленые стрелки указывали на свободные номера и он, немного подумав, коснулся пальцем одной из них. Не замеченный ранее робот отделился от стены и призвал следовать за ним.

Рут подчинился и его привели в просторные апартаменты с широкой кроватью и панорамными окнами. Робот тут же удалился, оставив Рута одного. Рут походил по комнате знакомясь с обстановкой, заглянул в ванную, полюбовался видом сосновой рощи с балкона и, не придумав ничего лучшего, завалился на кровать, благо усталость настигла его.

Провалившись в сон, он блуждал по темным коридорам и проходил бесчисленные двери, встречая сочувствие тут и там появляющихся незнакомых людей. Бесконечно падал в бездонный колодец и мучительно долго убирался с пути ревущего локомотива. Потом взлетел и, умело лавируя меж призрачных столбов и домов, пронесся над городскими улицами и ворвался внутрь холодного здания, огромный зал которого занимали ряды криогенных капсул. Над одной из них поднималось свечение и Рут поспешил туда. Опустившись рядом, он увидел проснувшуюся Месс, с глазами полными слез, в ужасе скребущую обломанными ногтями прозрачный колпак капсулы изнутри. И, вздрогнув, проснулся сам.

За окном устроилась громко щебечущая компания воробьев, царапая коготками стекло. Снаружи, на подоконнике, густо покрытом птичьим пометом, стояло пустое пыльное блюдце и, судя по всему, крылатая ватага требовала привычного корма.

Рут поднялся с кровати, подошел к окну и заметил возле откоса смятую упаковку с остатками овсяных хлопьев. Видимо, прежний жилец прикормил пернатых, и они по привычке слетелись на ежеутреннее пиршество. Отворив окно Рут вытряхнул хлопья на тарелку и воробьи, прыгая по головам друг друга, жадно набросились на угощение.

Краем глаза Рут заметил, как к стоянке вырулил Транспорт и из него вышла Кэрол, скользя взглядом по этажам домов. Дождавшись, когда она заметит его он помахал ей рукой и жестом попросил немного времени. Та кивнула и Рут поспешил в ванную. По-армейски быстро, справив нужду и приняв душ, одновременно чистя зубы, Рут, через десяток минут, свежий и бодрый уже выходил из общежития.

– Позавтракать, конечно, не успел, – приветствовала его Кэрол, – на, держи!

Она достала из Транспорта парящий стаканчик с кофе и небольшую коробку с ароматными круассанами.

– Ну, ты не сказала, когда будешь. Однако, спасибо за заботу.

– По дороге поешь, поехали!

Кэрол была в темном муаровом платье с воротником под шею и юбкой по щиколотки: точь-в-точь строгая гувернантка стародавних времен. Платье изящно облегало ладное тело, выгодно подчеркивая тонкую талию.

– Процедура проста, – поясняла она Руту пока он жевал булочки, а Транспорт мчался по магистрали, – на первом этапе тебе нужно определять закономерности, продолжать последовательности или исключать лишние объекты из предлагаемых образов. Там десятка два заданий и если справишься, то очень хорошо. Впрочем, я не сомневаюсь в тебе.

– Похоже на тест IQ. У меня, обычно, показатели выше средних.

– Что? Какой еще IQ? Это «Порог вхождения», так он называется. Дает право смотреть сверху вниз на големов. Шучу, конечно. Это средний уровень граждан.

– Следующий этап включает эвристику и когнитивные искажения. Если не свалишься на этом, то я встану перед тобой на колени. Мне, например, полностью эта часть не под силу. Ну, а дальше предлагаются нерешенные до сих пор глобальные задачи, но о них и говорить не стоит.

Спустя полчаса Транспорт остановился перед зданием, напоминающем обсерваторию и, похоже, ей и являющимся.

Через щель в его куполе был виден направленный в небо телескоп.

К обсерватории примыкала одноэтажная пристройка, в которую Кэрол провела Рута. Внутри было что-то вроде библиотеки – столы, с голографическими мониторами на каждом и гулкая тишина.

Подтолкнув Рута к ближайшему столу, Кэрол пробежалась пальцами по голограмме, выводя первое задание.

Рут увидел картинки и непонятные символы. Если понимать речь и изъясняться на здешнем языке он более-менее научился, то его печатный вариант еще требовал перевода. Но Кэрол уже трясла пальцем, указывая на ярлык в углу монитора. Рут коснулся экрана в этом месте и символы превратились в знакомые слова.

Первая часть, действительно, не вызвала у него затруднений. Откинуть окружность из ряда угловатых фигур или исключить живую сущность из неживых объектов смог бы и ребенок. Задачи постепенно усложнялись, но принципиального отличия друг от друга не имели и, исчерпавшись, возвестили успех красочным салютом, выплеснувшемся на монитор.

Далее пошли трудно решаемые проблемы выбора по типу тех, что предполагают жертву близкого существа в обмен на жизнь нескольких незнакомых. Тут Рут понял, что это вовсе не тест на IQ, а некая инициализация. Предположив, что машина приемлет сугубо рациональный, а не эмоциональный подход он смело направил поезд на ветку с привязанным к рельсам родственником, спасая полдюжины незнакомых рабочих, по какому-то невероятному обстоятельству оказавшихся разложенными на параллельном пути. Также, он, не сомневаясь, закрыл телом гранату, предотвратив гибель бойцов своего отряда и отдал единственный парашют беременной женщине в терпящем крушение самолете. Были и более тонкие задачи, где легко можно было ошибиться, но Рут уже настроился в режим высокого моралитета и под конец ощущал себя чуть ли не Иисусом Христом, жертвующим собой по поводу и без. Все это лицемерие закончилось еще более буйным феерверком, залившим экран и звонким восхищением Кэрол, все это время находившейся за спиной Рута.

А потом… Потом на экране появилась знакомая задача, с которой Рут сломал немало копий в споре с профессорами, предлагая нетривиальный путь ее решения. Вопрос не был решен, но направление, которое выбрал Рут, виделось ему многообещающим. Едва он начал вводить свои начальные выкладки, экран свернулся и к столу подошел дежуривший в обсерватории Анг.

– Тестирование прошло впечатляюще, – пропищал он. – Несказанно рады полноценно принять вас в наше общество! Редкая удача для нас обнаружить такие показатели. Вам будут созданы подобающие условия. Ваше назначение – Исследовательский корпус. И, соответственно назначению, определено место проживания – Коммуна типа «А».

Затем Анг повернулся к Кэрол и сказал, что ее задание завершено, общественная нагрузка снята и она может возвращаться к своим делам, если таковые имеются.

Рут возразил, ссылаясь на то, что недостаточно освоился и все еще нуждается в наставнике. Анг остался непреклонен, указав, что Кэрол не имеет возможности посещать Коммуны типа «А» и, тем более, Исследовательский корпус. Если же возникнут какие-то затруднения, то они легко решаются обращением к любому гражданину планеты или Ангу.

– Да и что вы беспокоитесь, ребята, – Анг отбросил официоз, – вы сколько угодно можете встречаться в Общественном Центре, коли уж у вас сложился романтик, хе-хе.

Кэрол покраснела, а Рут гневно посмотрел на киборга и спросил:

– Откуда в ваших жестяных бошках столько цинизма? Вам специально нагадили в код, чтобы вас презирали?

Анг на минуту завис, анализируя вопрос, но приемлемого ответа так и не нашел. Зато Кэрол решила добить киборга.

– Понимаешь ли, Рут. Вся информация, касающаяся их прошивки, находится в красной зоне и любой намек на ее извлечение превращает эти высокотехнологичные устройства в тупых болванов. Так ведь, ангелочек?

Уставившись на Анга, последние слова она уже почти кричала. Рут попытался ее успокоить, но не тут-то было.

– Если вы хоть немного обучаемы, – разъярялась Кэрол, – то давно должны были усвоить, что не вашими ржавыми культями лезть в совершенно недоступные вам отношения! И передай тому мерзкому хорьку, который моделирует ваше неформальное общение: если ему никто не дает, то это не значит, что можно глумиться и оскорблять! Фу-ух.

Кэрол воинственно подмигнула Руту, словно спрашивая: «Ну, как я, хороша?», на что Рут одобрительно кивнул.

Анг подождал продолжения и, не дождавшись, язвительно произнес:

– Премного извиняюсь, леди и джентльмены, за мое паршивое воспитание. Все дело в том, что моя манера общения, по замыслу креативщиков, должна несколько одушевлять мой механистический образ и базируется на массовом предпочтении обслуживаемого контингента. Другими словами, девять из десяти ирфийцев приняли бы меня за рубаху-парня. То, что вы не попадаете в эту выборку – не моя вина. Я, блин, не психолог!

Кэрол и Рут переглянулись и решили добавить огня. Кэрол приосанилась и снова набросилась на Анга:

– Ишь ты! Смотрите-ка, как он заговорил. Уже гораздо лучше. Ну, тогда скажи мне, милок, чья вина то и кто психолог?

– Вам поисковик отключили? – фыркнул киборг, – наберите штатное расписание Методологического отдела и будет вам счастие!

Кэрол пробежалась пальцами по Коммуникатору и удивленно подняла брови.

– Твою ж ты… Рут, глянь-ка сюда!

На экране сияла улыбкой физиономия Уль-Хаара, начальника подразделения поведенческих реакций автономных наблюдателей за гражданами. В полном соответствии со штатным расписанием.

Рут хмыкнул и отмахнулся:

– Ну и что это нам дает? Ублюдок, мать его, и есть, мать его, ублюдок!

У Кэрол же были свои соображения.

– Можно прижать его на счет твоего корабля. Ирфийцы не занимаются утилизацией металлолома, а вот роботы – как раз. Так что у, мать его, ублюдка, наверняка есть информация, коли он допущен к их мозгам.

Рут задумался, но тут вступил Анг.

– Эм-м. Настоятельно рекомендую никого не прижимать. Мягко говоря, это не приветствуется. Это я вам как служитель спокойствия говорю. Если бы вы смотрели новости…

– Не смотрю телевизор, – презрительно заметила Кэрол.

– Ну и зря! Вот если бы смотрели, то знали, что остатки корабля растащены набегом големов, причем, быстро и организованно. Дроны наблюдения были на время ослеплены и проследить направление движения воров не представляется возможным. Есть разрозненные показания очевидцев и некоторые предположения. Ведется следствие.

– Вот те раз, – тихо сказала Кэрол, разведя руки.

– А вот те два, – подхватил киборг, – вынужден разлучить вас, поскольку обязан проводить гостя к месту его нынешнего пребывания. Транспорт не двинется с вами на борту, так что будьте благоразумны, мадам.

Кэрол, видя недовольство Рута торопливо заговорила:

– Иди, иди, дорогой. Считай, что я перед тобой на коленях, как и обещала. Ты даже не представляешь, как я рада за тебя. Поверь, перед тобой открывается широкая дорога. А увидеться мы всегда сможем. Ангелы не умеют врать.

Глава 25

Коммуна типа «А» встретила Рута роскошным тропическим садом. Вдоль берега морского залива полукругом стелились белоснежные виллы с обширными террасами. Пряный воздух пестрел яркими птицами, а подступающий к заливу лес был наполнен криками невидимых зверей. Транспорт поспешно удалился вместе с Ангом, видимо, чтобы не портить своим железным присутствием живую гармонию.

Несколько граждан в изящном облачении бросили любопытный взгляд на пришельца и призывно замахали ему руками. Они вели какую-то игру, суть которой слабо угадывалась Рутом, но она явно была связана с перекатыванием шаров по каким-то правилам.

Смущаясь своего непрезентабельного вида (он до сих пор был облачен в больничный халат) Рут робко приблизился к игрокам.

Ослепительная молодая дама оставила партнеров и плавной, полной достоинства походкой подошла к Руту.

– Составите мне пару, красавчик? – вместо приветствия промурлыкала она и слегка склонила идеальную прическу. – Для друзей я Тхо.

Рут неловко коснулся губами протянутой руки и выпрямившись представился:

– Рутгер. Для друзей – Рут.

– Вот и славно. – Тхо очаровательно улыбнулась и потянула Рута за руку. – Пойдемте, я представлю вас моим друзьям.

Те уже выстроились полукругом, ожидая нового знакомства.

Первым выступил жгучий брюнет с горящими глазами и, протянув обе руки, схватил ладонь Рута и начал яростно ее трясти.

Рут ожидал следом словесного извержения в итальянском стиле, но брюнет только отчаянно мычал не в силах что-либо произнести.

– Это Джельемо, он немой. – пояснила Тхо. – Прелестно, не правда ли? Более внимательного собеседника не сыскать во всем мире! И он не желает восстанавливать речевой аппарат. Это так трогательно! Кстати, Джельемо – чудный поэт. Его стихи никто не может прочитать так, как он замыслил. А сделать это сам он… ну, понимаете.

С трудом отцепившись от брюнета Рут познакомился с остальной компанией.

Среди всех ему особо запомнился Бахо, создатель ультразвуковых музыкальных произведений, которые никто, включая его самого, не мог услышать. Зато они удивительным образом действовали на собак, поскольку те, услышав их, начинали непередаваемо выть на разные голоса, поддавшись волшебству мастера. Можно было подобрать псин по тембрам, согласовать ритм и получить очаровательный хор, подкупающий оригинальной новизной. «Бахо – без всякого сомненья – гений!»– охарактеризовала его Тхо.

Был еще, по словам Тхо, – «просто потрясающий математик» – Фреми. Который всю жизнь положил на составление формулы для нахождения простых чисел и сейчас находился в некотором кризисе, поскольку длина формулы грозила приблизиться к длине ряда уже известной последовательности оных.

Так же, Тхо отдельно обратила его внимание на «удивительнейшего инженера Дачви», неутомимо генерирующего модели всевозможных «вечных двигателей», но делающего это не вследствие невежества, а с целью предупреждения тех, кто ступит на этот шаткий путь о бессмысленности подобного занятия. Другими словами: какой бы механизм вечного движения кто-либо не предложил, он уже был построен Дачви и ожидаемо не заработал.

Остальные, не менее замечательные персонажи, слабо закрепились в памяти эмоционально уставшего Рута, но все они, безусловно, обладали исключительными достоинствами.

– А вы, мой романтический герой, снизойдёте до нас, явив свой неповторимый талант?

Тхо, простодушно затрепетав ресницами, встала в ряд с остальными и замерла в ожидании.

Рут несколько замялся перед лицом столь представительного общества. Он понятия не имел какого рода талант ему надо явить, поскольку, если честно, свои способности талантом он не считал.

Кроме того, он слабо догадывался о причине своего присутствия здесь и мог лишь предположить, что это было связано с последним заданием аттестации.

– Антигравитация. – неуверенно промямлил он. – Я, похоже, нащупал к ней путь.

Лица присутствующих разочарованно скривились, а Тхо пренебрежительно фыркнула.

– У нас уже есть Дачви. Природа вашего занятия недалеко ушла от его изысканий. Вы расстроили нас, любезный Рут. Но ничего страшного, вы всегда желанный гость в нашем круге.

Сказав это, девушка отвернулась от Рута, потеряв к нему всякий интерес. Не сказать, что это сильно задело Рута, но он все же огрызнулся:

– Тхо, – резко бросил он, – а вы-то, сами, на каких крыльях летаете?

Тхо грациозно повернулась к нему в пол-оборота и жеманно выставила мизинец.

– Неужели не ясно? У меня писечка! Что еще надо? – она улыбнулась и, ободряемая смехом друзей, присела в реверансе.

Рут покраснел, пробурчал извинения и собрался уходить.

Заметив это Тхо ухватила его за рукав.

– Нет, нет, постойте! У нас намечается партия, а вы согласились быть моим партнером!

Рут совершенно был сбит с толку. Только что его опустили ниже плинтуса и тут же приглашают в игру.

– Я не знаю правила, – проворчал он.

– Все просто. Квадратная матрица лунок изначально с несколькими разноцветными шарами. Мы берем шары, которые выдает нам соперник и добавляем к схожим по цвету в горизонталь, вертикаль или диагональ. Получим линию в пять и более одинаковых шаров – удаляем их с поля. Задача соперника – оставить нас без ходов. Наша – очистить поле от всех шаров.

Рут не поверил своим ушам. «Игра в Линии?» – подумал он. – «Откуда, черт возьми, она здесь взялась?» Но немного поразмыслив, он успокоил себя тем, что, вероятно, также правомерен был бы вопрос от местных жителей: откуда игра взялась на Земле? Поэтому он спросил другое:

– А зачем пара играющих, когда достаточно одного?

– Один указывает, другой раскладывает шары. Такие правила.

Сказав это, Тхо удобно расположилась в плетенном кресле установленном на возвышение возле поля, ясно давая понять кому нынче предстоит побегать.

Подобный расклад несколько покоробил Рута. Его не устраивала роль мальчика на побегушках, тем более, в прошлом он неплохо справлялся с этой игрой.

– Может, все же, кинем жребий кому указывать, а кому раскладывать? – предложил он Тхо, но услышал гул неодобрения со стороны ее приятелей.

– Ах, какой вы неотесанный, дорогой Рут! Неужели вы допустите, чтобы я прыгала на шпильках по этим грязным ямам и ломала свои хрупкие ноготки об эти грубые шары? Уступите даме и быть может вы получите награду!

«Могла бы и скинуть свои лабутены», – подумал Рут, но решил отступить. В данный момент вряд ли стоило становиться в позу и он намеревался повернуть ситуацию в свою пользу другим способом.

Коротко кивнув, он подошел к краю поля, ожидая начала игры. Команда противников расположилась напротив за небольшой ширмой, где они выбирали шары для хода и отправляли их по очереди в закрытый лоток. Шары скатывались по лотку к ногам Рута и он вместе с Тхо мог видеть только первые три из них.

Изначально матрица поля была почти пуста и Рут послушно выполнял указания Тхо, поскольку в дебюте игры расположение шаров мало что значило. По мере заполнения ячеек Рут начал замечать явные просчеты в стратегии напарницы и в какой-то момент, якобы по ошибке, опустил шар в более выгодную, по его мнению, лунку и тем самым убрал пару пересекшихся линий.

Тхо всплеснула руками и недовольно нахмурила брови.

– В этой игре нельзя перехаживать! Будьте впредь внимательнее или я разочаруюсь в вас!

Рут виновато пожал плечами, дескать, «с кем не бывает» и через несколько ходов вновь «ошибся», полагая, что выбрал лучший ход.

Команда соперников заметно оживилась и выдала комбинацию, которая не оставила Руту и Тхо хороших ходов. Рут понял, что его самоуправство создало тяжелую ситуацию и, заметив уничтожающий взгляд Тхо, начал лихорадочно искать решение.

– Так, хватит! У вас кривые руки, господин Рутгер! – Тхо возмущенно поднялась с кресла и оттеснила его от игровой площадки. – Можете занять трон, раз для вас это так важно!

Рут виновато отошел в сторону, но в кресло сесть не посмел.

К нему подошел Дачви, изобретатель вечных двигателей, и вполголоса произнес:

– Зря вы так. Тхо – гений комбинаторики. Она никогда не проигрывает. Оставьте ваше ребячество. Для каждого из нас большая честь сыграть с ней в паре!

Тем временем разгневанная Тхо творила волшебство. По всему проигранная партия неожиданно перевернулась и в несколько точных ходов сложилась в пользу обороняющихся. Соперники отчаянно пытались вернуть преимущество, но попали в цугцванг и Тхо победно вколотила последний шар в лунку, полностью очищая поле.

Разгоряченная Тхо, спотыкаясь на каблуках выбралась с поля, откидывая с глаз влажные от пота пряди волос. Публика наградила ее жаркой овацией, спеша пожать руки победительнице. Рут смущенно стоял в стороне, наблюдая триумф напарницы и не смея приблизиться к ней. Впрочем, она сама подошла к нему и взяла за руку, пристально уставившись в глаза.

– Наверное, я в праве быть крайне недовольна вашим поведением, строптивый мистер Рут. Но ваша упёртость вынудила меня преодолеть очередную вершину на моем поприще, что очень льстит моему тщеславию. Вы, не ведая того, добавили перчинку в наше пресное существование и я, пожалуй, должна быть благодарна вам за это!

Рут, ожидая разноса получил комплимент и совсем растерялся. Между тем Тхо не отпускала его рук; её грудь колыхалась глубоким дыханием, а глаза пылали огнем.

Рут впал в ступор. Такого поворота он никак не ожидал и, ловя завистливые взгляды окружающих, совершенно утратил связь с реальностью.

– Всем вина! – вскричала Тхо. – Нас ждут морские волны!

Все присутствующие, под восторженные крики устремилась к побережью. Рут, поддавшись общему настроению увлекся за всеми.

На берегу их ждала роскошная яхта, приветливо опустив трап. Ликующая толпа вознеслась на судно и началось безудержное веселье. Зазвучала музыка и все вокруг закрутились в энергичном танце. Вино лилось рекой, перед Рутом мелькали восторженные лица и чаще всех возникала изумительная Тхо.

Яхта, вырвавшись из бухты устремилась в открытое море, и через пару часов заглушила двигатели, мерно покачиваясь в безбрежном океане. Пронзительно ясное небо, в стремительно наступившей ночи, светилось сотнями созвездий и сливалось на горизонте с почерневшей водой.

Устав от нескончаемой вечеринки Рут подошел к борту и облокотился на ограждение, всматриваясь в темные волны. События разворачивались чересчур стремительно, и он не мог осознать свое место в них. За один день он прыгнул в элитное общество с нулевой позиции, и все восприняли это как само собой разумеющееся. Рут не заметил и тени высокомерия, презрения или снобизма в среде его новых знакомых. Как он догадался, разочарование Тхо и ее окружения по поводу его исследования антигравитации было вызвано лишь жаждой чего-то действительно нового, неповторимого. Достойного вознесения на пьедестал и поклонения. Каждому настолько опостылела своя исключительность, теряющая особую ценность на фоне вершин, покоренных другими талантами, что, в конце концов, возникла всеобщая потребность в эпохальном пришествии, которое затмило бы все ранее представленное.

Идола из Рута сваять не получилось и народ просто принял его в свои объятья как равного друга.

Прочувствовав всю доброту и искренность со стороны новых друзей Рут укорял теперь себя за своенравное поведение на игре.

– Позволите присоединиться к вам? – Рут не заметил, как к нему подошли Бахо и Джельемо. Он поспешно обернулся и улыбнувшись выразил согласие.

– Да, конечно. Рад вас видеть.

Парочку изрядно шатало и явно не по причине легкого морского волнения.

– Давайте присядем. – сказал Бахо и пригласил Рута за один из плетеных столов, расставленных на палубе. В руках Джельемо словно из ниоткуда появилась бутылка с бокалами, которые он тут же ловко наполнил.

– У нас к вам небольшая просьба, уважаемый Рут. Попробуйте рассудить нас с Джельемо, поскольку наше разногласие грозит испортить нам вечер.

Рут несколько напрягся. Благодушное настроение, которому он поддался, грозило вмиг улетучиться, поскольку подобные заходы он нередко наблюдал в земных барах, когда кому-нибудь хотелось устроить конфликт на ровном месте. Обычно все происходило грубее, но суть оставалась одна. Вставая на чью-либо сторону, ты автоматически возмущал противную и, в любом случае, все заканчивалось мордобитием. Однако, ему крайне не хотелось переносить свой жизненный опыт на совершенно новые отношения и он надеялся, что причина такого обращения кроется в другом.

– Разумеется, слушаю вас внимательно!

Бахо протянул бокал Руту, взял свой и все трое чокнулись.

– Тут такое дело, без предисловия не обойтись. – Бахо продирижировал ладонью в воздухе, словно сочиняя свой очередной собачий вальс.

– Так вот. Совершенно очевидно, что мы своими низкими помыслами чрезмерно оскверняем источник духовного развития. Корень прогрессивного движения засох, жизненность происходящего заляпана грязными красками. Любой объект видится нам непротиворечивым и от этого – лишенным импульса высокой деятельности. Но мы не желаем капитулировать перед действительностью и среди некоторых из нас растет намерение дать бой сложившемуся положению вещей! Понимаете?

Рут глубокомысленно покачал головой и сдержанно заметил:

– Если вы огорчились по поводу наших отношений с Тхо, то смею вас заверить, что не питаю особых надежд на их развитие. Именно поэтому я стараюсь избегать ее общества и, кроме того, считаю себя недостойным ее. Хотя, есть еще более весомая причина, но она глубоко личная и я не хотел бы распространятся о ней.

Лицо Бахо расплылось в благодушной улыбке, словно он получил безусловное подтверждение своих подозрений.

– Полагаю, вы лукавите. У вас плохо, ну вот совсем, получается скрывать идеалистическое начало, в то время как реальность требует от нас скинуть в пропасть наше иллюзорное покрывало, под которым мы скрываемся от нее. Сейчас в цене только истинная сущность и пора задвинуть в далекий ящик свои детские погремушки.

Руту подумалось, что Бахо выражает свои мысли так же, как пишет партитуры. Без посредника, вроде какой-нибудь собаки, его послания тяжело поддавались расшифровке. «Ну, что ж, такие игры нам не в новость», – усмехнулся он про себя, вспомнив Флавия, порой злоупотреблявшего подобным и настроился на волну собеседника.

– О, мне совершенно нечего скрывать, любезный друг Бахо. Помимо всяких покрывал я сам, до недавнего времени, в буквальном смысле, находился в самой, что ни на есть, натуральной пропасти. Причем, по пути в неё, я утратил не только детские игрушки, но и основное назначение мозгов вместе с функциями других частей тела. Поэтому, все, что вы зрите перед собой и есть моя истинная сущность, включая восстановленную плоть. И, да – вы так и не озвучили мне свои разногласия! Что по этому поводу думает Джельемо?

– В том то и дело! Он возмутительно молчит! Никак не мог ожидать такого от лучшего друга.

– Так он не может говорить, насколько я знаю! Так ведь? – Рут вопросительно посмотрел на Джельемо и тот выразительно кивнул.

– Правда? И что же вы молчали? – Бахо в искреннем негодовании посмотрел на Джельемо, но тот только пожал плечами.

Бахо отпил из бокала, что-то прикинул в уме и махнув рукой переключился на другое.

– Слышали мою последнюю симфонию? Я никак не могу дождаться конструктивной критики. Все только и горазды, что петь дифирамбы. Хотя, меня, например, категорически не устраивает финал.

Рут немножко замешкался и полагая, что его незнакомство с этим произведением (тем более не слышимом обычным ухом) может расстроить творца, скрылся в общих фразах:

– Мне трудно судить ваш талант, уважаемый Бахо. Бог не дал мне достойных ушей и это останавливает мой язык. Поэтому ни похвалить, ни осудить любое из ваших творений я не в силах. Могу лишь заметить, что творческий метод, избранный вами не встречался мне более нигде.

– Значит, не понравилось? Что ж, вы единственный, кто справедливо ко мне относится. Спасибо вам огромное! Я, тут, тихо плесневею и никто не хочет вырвать меня из творческого болота.

Бахо с почтением склонил голову и Рут ответил ему тем же. Тут его за рукав дернул Джельемо и с глазами, полными мольбы, впихнул ему в руки блокнот, испещренный строками стихов. Рут пробежал глазами текст, с удивлением отметив то, что понимает написанное и, пытаясь подобрать подходящую интонацию и ритм, прочел вслух:

«Я уже позабыл, наверно,

Песню рек.

Я когда-то любил, наверно,

Дождь и снег.

Я был добр и приветлив с небом

И оно

Отвечало возможно тем же,

Но давно…»

Джельемо отчаянно замахал руками и вырвал блокнот у Рута. Бахо пожал плечами и успокоил Рута.

– Ни у кого не получается верно прочесть стихи Джельемо. Вы не исключение, а жаль. Следует заметить, что у него здесь перебор с местоимением «Я», что, на мой взгляд, заметно ослабляет текст. И, вообще, все эти переживания надуманные, поскольку он как сыр в масле катается, а представляет себя разочарованным. Поэт должен страдать, а у него с этим проблемы. Я надеялся, что у вас получится вызвать у него хоть немного ревности по отношению к Тхо, но вы скользкий, как угорь!

Тут с верхней палубы к ним спустилась группа ирфийцев, возглавляемая Тхо. В который раз за вечер она переоделась и теперь являла собой образ страстной Кармен. Взметнув алые юбки, она грациозно опустилась на свободный стул и потребовала вина. Джельемо моментально поднес бокал, опередив Бахо и удостоился благодарного поклона.

– Я прознала, милый Рут, что вы стремитесь улизнуть с нашей планеты, несмотря на все наше гостеприимство. Мы не вправе осуждать вас за это и тем более препятствовать. Дом есть дом. Но отчего вы так старательно избегаете моего общества? Я вам настолько неприятна?

Джельемо и Бахо укоряюще посмотрели на Рута, досадуя на то, что ему достается все внимание Тхо. «Ей-богу, как дети» – подумал Рут и решил окончательно разрубить этот узел.

– Боюсь показаться непочтительным, но гораздо честнее будет «скинуть иллюзорное покрывало», как мне советовал ваш друг Бахо, и признаться, что мое сердце навсегда отдано другой. И пусть нас разделяет безбрежное пространство, я намерен хранить ей верность и когда-нибудь воссоединиться с чистой душой. От этого мое поведение может расцениваться вами как пренебрежительное, но поверьте, что это не так. Я стараюсь избежать соблазна и не ввергнуть в него вас.

Тхо с недоумением выслушала признание, а на последней фразе рассмеялась:

– О боже, как это возмутительно! Бахо, Джельемо – вы тоже наблюдаете, что меня пожирает вожделение? Если так, то я в вас разочаруюсь!

Джельемо ожидаемо промолчал, а Бахо не преминул высказаться:

– Вы вот боялись показаться непочтительным, уважаемый Рут, а на деле вышло наоборот. Не подумайте, что это меня злит, просто будьте впредь осторожнее с предположениями. Никто из нас не посмел бы заподозрить Тхо в каких-либо домогательствах! Она, моментально, на десять ходов вперед просчитывает любую ситуацию и ни разу не села в калошу, поверьте мне! Полагаю, Тхо развлекается, сталкивая нас лбами, но и это всего лишь вариант доступный моему скромному интеллекту.

– Тем лучше, – Рут решил поддержать соперника. – Поддайся я на провокацию, то рисковал быть отвергнутым с праведным негодованием. Право, не желаю участвовать в подобных забавах. Но за свою непонятливость готов искренне извиниться!

Троица переглянулась с загадочными улыбками и Тхо сменила тему.

– Давайте, я предложу другую забаву. Надеюсь, вам понравится.

Поднявшись со стула, она, шелестя юбками подошла к проему, ведущему на нижнюю палубу и, опустившись на колено, поставила бокал с вином на самую дальнюю, до какой могла дотянуться, ступеньку уходящего вглубь трапа. Выпрямившись, Тхо положила одну ладонь на талию, а другую простерла к Руту, указывая на него пальцем. Сделав торжественное лицо, дама провозгласила:

– Вы – доблестный рыцарь, я – Сатана. Этот бокал – священный Грааль, предмет вашего вожделения. Сатана не препятствует забрать его, но для этого придется склониться перед ним, потому что Грааль по-другому не поднять. Обманите дьявола!

Рут подошел к спуску и, немного подумав, спросил:

– Что с того, если я склонюсь перед Сатаной? Насколько я понимаю предательство должно совершиться в душе?

– Сатана хитер, ему не нужно предательство. Он выложит в соцсети фотографии с преклоняющимся рыцарем и тем самым дискредитирует его.

– Вот оно что! Мелковато для дьявола. – ухмыльнулся Рут и снял ботинок и носок, намереваясь подцепить бокал пальцами ног, что можно было сделать, не склоняя головы.

– Нет-нет, так вы оскверните артефакт. Грааль могут взять только руки, поэтому за одно забудьте про веревки и всякие другие приспособления.

«Слишком много условностей» – пробурчал Рут и начал просчитывать варианты.

– Если я присяду…

– Так не достать, все равно придется наклониться.

– А если лягу, то буду пресмыкаться?

– Верно.

– А на шпагат или просто сидя на заднице?

– Попробуйте, не выйдет.

– Тогда я просто спущусь по трапу и возьму бокал, когда он будет на уровне рук!

– Можете. Но ниже Грааля разверзлась геенна огненная. Сатана только этого и ждет.

Рут заподозрил, что Тхо на ходу придумывает непреодолимые обстоятельства, чтобы подтолкнуть его к нужному ей решению, но не мог понять – к какому именно?

Помыкавшись пару минут, Рут уже отчаялся найти решение и подумал, что, либо он отчаянно тупит, либо над ним опять смеются.

Тхо видя его замешательство, снизошла до подсказки.

– Рыцарь – влиятельный господин. Он повелевает всеми в округе.

Бахо и Джельемо кивнули, подтверждая слова Тхо и сделали шаг вперед, словно предлагая свои услуги. Рут догадался в чем дело, но тут заметил, что из трюма вверх по трапу поднимается Анг– стюард и поспешил его окликнуть:

– Эй, любезный, не опрокинь мой напиток!

Анг подхватил бокал и вручил его Руту. Столпившиеся на представлении зрители захлопали в ладоши, а Рут, приветствуя всех, испил из бокала и поднял его над головой.

Торжествуя, он повернулся к улыбающейся Тхо и уточнил:

– Надеюсь, киборг не считается за приспособление, поскольку действовал самостоятельно?

– Вы молодец, но вам отчасти повезло. – Тхо повела его обратно за стол. – Обычно, рыцарь теряет нравственность принуждая кого-либо пожертвовать себя Злу вместо него. Потом этот факт замыливается величием подвига и никому до этого нет дела. Призвав Ангела, вы низвергли Сатану, разрушив его коварный замысел и при этом сберегли своих подданных, поэтому вы справедливо в белом плаще. Более ожидаемым было преклонение Бахо или Джельемо предо мной по вашему велению. Тем более они готовы и не на такое. Вообще, эта моя затея – проверка тестового задания, которое вы ранее превосходно преодолели в обсерватории и тем самым зародили сомнения. Слишком уж безупречно для вашего темперамента. И теперь, меня подкупила не ваша изворотливость, а…

Тхо сделала паузу и быстро спросила:

– У вас была мысль воспользоваться чужой помощью? Отвечайте, только сразу!

– До вашей подсказки – нет. – честно признался Рут. – Издержки воспитания. Нас учили самостоятельно решать свои проблемы.

Тхо пристально вгляделась в его лицо, пытаясь уловить признаки лжи и, по-видимому, убедившись в обратном, отбросила сомнения. Подобрав юбки, она склонилась в глубоком реверансе и воодушевленно произнесла:

– По всему получается, что вы достойный рыцарь! Поэтому, кроме белого плаща вы удостаиваетесь и белого коня!

Рут не поверил своим глазам, когда на палубу вывели прекрасного скакуна, который перебирал копытами по неспокойной палубе и фыркал, нервно прядя ушами. Совершенно непонятно было где его прятали до этого момента, но, учитывая размер яхты, места на ней хватило бы и для слона.

– Совладаете с этой прелестью? – Спросила Тхо, ухватив жеребца за поводья и подведя его к Руту.

Рут не очень любил верховую езду, но достаточно освоил ее в свое время для вхождения в элитное университетское сообщество. Подойдя к коню, он начал успокаивающе напевать колыбельную и осторожно подняв руку почесал центр его лба. Животное затихло и ткнулось мордой в лицо Рута, требуя продолжения ласки. Рут забрал поводья у Тхо и продолжая напевать, огладил гриву коня и зайдя сбоку, мягко похлопал того по крупу. Когда жеребец успокоился, Рут вставил ногу в стремя и поглаживая холку, осторожно поднялся в седло. Конь всхрапнул, немного осадив назад, но потом выправился и, подчиняясь, мотнул головой. Публика в очередной раз наградила Рута аплодисментами, а Тхо посмотрела на него загадочным взглядом, будто видя впервые. Рут пустил коня шагом по палубе, развернулся и внезапно потянув повод на себя и вверх поднял его на дыбы. Конь заржал, взметнув передние ноги и, сделав пару шагов на задних, опустился прямо перед Тхо. Зрители восторженно загудели, а Рут выпрямившись в седле, заставил жеребца опуститься на колено. Далее он намеревался эффектно соскользнуть с седла, но тут кто-то запустил феерверк и конь, испугавшись хлопков заметался по палубе, кружа и подбрасывая зад.

Рут едва удержался в седле, зеваки отпрянули в сторону, но Бахо промедлил и был снесен разбушевавшимся животным прямо за борт. Рут жестко осадил коня и соскочив с него ринулся вслед за Бахо. В темных волнах он отчаянно пытался его найти, но лишь наглотался соленой воды.

Море было очень холодное и ноги Рута сковала судорога. Он отчаянно греб руками выхватывая моменты для вдоха, но чувствовал, что теряет силы. Когда наступил предел и Рут бессильно отдался власти воды его что-то подхватило и вырвало из объятий океана.

В следующий момент он ощутил себя на палубе яхты рядом с Бахо, болезненно освобождая легкие от соленой жидкости. Рядом бесновался Джельемо, вместо помощи гневно указывая на Рута.

Рут посмотрел на Тхо, но та оставалась безучастной. Остальные застыли, не зная, как реагировать.

Бахо отплевываясь сел и злобно посмотрел на Рута.

– Надо признать, что вы очень изощрены в плане устранения конкурентов. – сказал он, восстановив дыхание. – Вам почти удалось устроить все как несчастный случай!

«Да что ж такое ты несешь!» – подумал Рут, но ему не хватило сил сказать хоть слово, и он просто закрыл глаза, уронив голову набок.

Пространство вокруг них огородили несколько Ангов, которые, дождавшись, когда пострадавшие придут в себя устроили перекрестный допрос.

Бахо нес дичайшую пургу, якобы Рут специально направил коня, чтобы столкнуть его за борт. Среди присутствующих нашлось несколько свидетелей вставших за эту версию. Остальные воздержались от суждений, и никто не вступился за Рута.

Рут беспомощно вглядывался в окружающие лица, но не нашел и намека на поддержку. А Тхо просто покинула место происшествия.

Главный Анг, собрав показания подошел к обвиняемому и огласил предварительное решение.

– Гражданин Рут, ситуация складывается отнюдь не вашу пользу. По записям видно, что вы отлично управляете конем и это подтверждает возможность использования его вами в злонамеренных действиях. Однако, нельзя исключать и потерю вами контроля над ним, чему мог способствовать непредсказуемый запуск феерверка. Но учитывая свидетельские показания и вашу определенную неприязнь к пострадавшему, на которую прямо указывает господин Джельемо, мы вынуждены оградить настоящее общество от вашего присутствия. Уверен, что дальнейшее разбирательство восстановит вашу репутацию, но, в целях недопущения нежелательных возмущений и продолжения конфликта, настоятельно рекомендуем вам покинуть эту локацию и проследовать с нами в более подходящее на данный момент для вас место.

«Это какой-то бред!» – подумал Рут. Совершенно очевидно было, что публика желает «крови» лишь в силу своей непомерной скуки. Простейший анализ ситуации не допускал преступного характера его действий. Но минимальный намек на получение хоть какого-то возбуждения рубил на корню объективную оценку произошедшего в мозгах всех этих далеко не глупых граждан.

Главный Анг призвал тех свидетелей, кто еще не высказался, дополнить показаниями картину происшествия, но видимо всех охватило единое мнение и недавний блистательный рыцарь стремительно пал в их глазах до мерзкого разбойника.

Завершая формальную процедуру Анг спросил у Рута:

– Вы видите, что у нас не осталось никакого выбора? Можете как-то опровергнуть обвинение?

– Я хочу лишь сказать, что все это больше похоже на суд Линча и не имеет отношения к правосудию, как я его понимаю. Вы отдаете решение на суд толпы?

– Поскольку вы здесь недавно, то не понимаете, что никто не собирается вас наказывать. Волей случайности вы внесли диссонанс в здешнюю гармонию, и мы вынуждены вычеркнуть лишнюю ноту из стройной гаммы. Позже, когда вы достаточно освоитесь в нашем мире, подобные ошибки в принципе будут исключены. Отнеситесь к этому философски. БОГ дал, БОГ взял! Понимаете?

Рут уже давно все понял. Более циничного и наплевательского отношения к себе он еще никогда не испытывал. Однако, при упоминании о гармонии у него внезапно родилась идея.

– Могу я взять последнее слово?

Анг согласно кивнул головой.

– Мне потребуется блокнот господина Джельемо, если он соизволит расстаться с ним на пару минут.

Анг вопросительно посмотрел на Джельемо и тот с неохотой протянул блокнот Руту.

В этот раз Рут не стал декламировать, а дрожащим голосом пропел стихотворение, которое он неудачно прочел ранее, на мотив старой проникновенной индейской мелодии, рожденной на Диком западе в ответ на притеснения колонизаторов. Он вложил в песню всю боль, тоску и сожаление, какие только мог испытать униженный человек. Завершалась песнь так:

«А теперь такой холод дикий на земле

И вода не превратится в вино

И никто, чем заполнить дни не подскажет мне

Они будут пусты все равно.»

Джельемо изменился на глазах. Он заметно взволновался и не смог удержать слезу скатившуюся по щеке.

– Оно? – Рут укоризненно посмотрел на него и обратился к Ангу:

– У меня все.

Джельемо рванулся было к Руту, но Бахо схватил его за плечи. Джельемо непонимающе посмотрел на него и высвободившись все же подошел к Руту. Он забрал блокнот, открыл его на другой странице и протянул обратно, всем видом призывая продолжить.

Рут с грустью посмотрел на него и устало произнес:

– У меня нет больше для вас песен, бедный Джельемо. Полагаю, их будет в избытке у Бахо если он опустится со своих ультразвуковых высот. Направление полета я вам указал, голубки.

После этого, драматично сложив руки за спиной он шагнул к Ангам.

К борту причалил быстроходный катер и Рут спустился к нему по веревочной лестнице. На палубе яхты воцарилась немая сцена. Потрясенные пассажиры усомнились в своем безрассудном решении и разрывались внутренней эмоциональной борьбой. Однако, именно этот процесс и добавлял им жизни, поэтому никто не решился прервать будоражащее ощущение.

Катер взревел мотором и резко отчалил от яхты, взметнув высокие буруны волн. Рут бросил последний взгляд на сборище лицемеров и заметил возле рубки Тхо, беззвучно хлопающую в ладоши с восторженным выражением лица.

Глава 26

– Порой, поражаюсь вашей иррациональности. – Главный Анг пытался перекричать рев мотора. Рут рассеяно слушал его, погруженный в свои размышления и отрешенно кивал головой.

– У нас в памяти сплошная математика и четко установленные алгоритмы. Причем, установленные вами же. То есть, ваше видение оптимального поведения ясное и прозрачное. Приобретенное собственным опытом и опытом предшествующих поколений. Я, например, отчетливо вижу определенный изъян в действии, которое ожидаемо ведет к нежелательным последствиям. В то же время, разум – это, в значительной мере, предсказательная способность. Если не основная. Как, при таком багаже познаний, разумные существа умудряются раз за разом совершать невероятные глупости, которые иногда даже угрожают их существованию?

Катер тем временем подошел к берегу и заглушив двигатель пришвартовался к причалу.

Наступившая тишина позволила Руту ответить, не напрягая голосовые связки.

– У вас, машин, всегда будет недостаток данных. То, что выглядит нелогичным в пределах заданного множества и принятого языка описания может четко уложиться в иной системе исчисления. Основное различие в том, что разум смутно видит другие пути, не укладывающиеся в рациональную матмодель, лежащие в трансцендентной области и, часто, полагаясь на интуицию, блуждает в потемках. Но когда он находит верную дорогу, то совершает прорыв. Хотя… довольно пафоса. В моей нынешней ситуации тебе, Анг, видится только негативный момент, а я познал непривлекательную сторону настоящего мира и вооружился ценным опытом.

– Ну да, ну да! Учиться на своих ошибках – так себе перспектива. Однако, какое мне дело до этого? Главное, чтоб вы не свернули себе голову в погоне за ценным опытом. В моей вероятностной матрице у вас низкий ранг, и он заведет вас в тупик. Благо отныне к вам пристальное внимание и, в случае чего, вас уберегут от всяких непослушных скакунов.

Рут на секунду почувствовал солидарность с Уль-Хааром, который давеча в раздражении плевался в киборга, но, понимая, что перед ним машина лишь неопределенно покивал головой.

– Куда мне теперь, командир?

Анг объяснил, что они прибыли в инженерную Коммуну. Спектр задач, предлагаемых Руту для решения не изменился и с утра его ждут в Исследовательском Центре. Население Коммуны проживает в просторных таун-хаусах и представляет собой цвет технической мысли планеты.

Отличие от Коммун класса «А» только в отсутствии отдельных вилл и персональных привилегий, таких, как, например, незамедлительное предоставление всякого рода развлечений. К примеру, прогулки на яхтах и, прочее, что взбредет в голову, требовало предварительного запроса и согласования. Но со временем всегда удовлетворялось. В рамках разумного, естественно.

Анг провел Рута по спящей Коммуне и, остановившись возле одного из домов, открыл незапертую дверь, приглашая нового жильца войти. Рут остановился в проеме, прикидывая, сколько ему осталось времени для сна, поскольку на горизонте уже забрезжил рассвет. Но Анг рассеял его затруднение.

– Если ваше утро начнется в полдень или вечером, то это не вызовет нареканий. График исследований абсолютно свободный. Когда я сказал, что вас ждут с утра, то это значит – не надо приходить раньше. Собственно, предмет вашего исследования, вообще не предполагает какого-либо осуществления. Поэтому, можете просто наслаждаться жизнью периодически тыкая пальцем в небо.

Рут в очередной раз поразился неприкрытому хамству со стороны киборга. Возможно, такая манера поведения машины была предназначена для весьма оригинальной мотивации к усердному труду, но Рута это покоробило и он, неожиданно для себя, грязно выругался. По-русски.

В университете вместе с ним учился русский студент, который иногда смачно употреблял нецензурные выражения потрясающей эмоциональности на своем языке. Когда его просили дать наиболее близкий перевод он часто затруднялся, не найдя подходящих аналогов и объяснял это сложной семантикой, доступной только носителям национальной культурной традиции. Переложение почти всегда выходило неестественным, но одно из них врезалось в память Рута. Дело тогда касалось некоего персонажа, присутствие которого в компании приятелей стало крайне нежелательным, но сей факт совершенно не улавливался им как общее настроение. Что примечательно – после резкого высказывания русского студента – смысл послания был воспринят однозначно и персонаж удалился, хотя не понял ни слова. Настолько мощны были фонетическая энергетика и интонация.

Приятелей, естественно, заинтересовал смысл сказанного, но последующее объяснение многих не удовлетворило, поскольку буквально состояло из повелительного глагола, образованного от матерного обозначения женского полового органа и отдаленно схожего с глаголом «следуй», союза «на» и места назначения в виде нецензурной формы наименования мужских гениталий.

Попытки сопоставить этому выражению английское «Fuck you already» было категорично отвергнуто русским, как совершенно стерильное и безвольное.

Анг застыл на пару мгновений, переваривая обсценную лексику и, не найдя приемлемого ответа, предпочел развернуться и уйти прочь. Вероятно, сработал защитный алгоритм, который основывался не на переводе незнакомого языка, а на той части его вербальной составляющей, которая возвещала о неминуемом мордобитии. Счетчик соцкапа на руке Рута естественно возмутился, но Руту уже было плевать на рейтинг после всего произошедшего.

Еще на подходе к таун-хаусу Рут заметил неприятный шум, исходящий из смежного помещения. Когда он вошел внутрь своего нового пристанища, то шум стал более чем заметен. За стеной как будто расположилась круглосуточная автомастерская. Скрежет металла и гулкие удары, визжание инструмента и грохот стальных листов не давали ему ни единого шанса уснуть. Рут проследовал к соседней двери и сильно постучал. Дверь была не заперта и от стука слегка отворилась наружу. Рут потянул ее на себя и закашлялся, вдохнув вырвавшийся из помещения едкий дым. В тот же момент вспыхнула электрическая дуга из-под сварочного электрода и он, не успев закрыть глаза, поймал «зайчика». Попросту – был на время ослеплен. Рут громко чертыхнулся и возмущенно закричал:

– Какого хрена здесь творится? Вы тут спятили, что ли?

Сквозь плывущие в глазах белые пятна и пелену угара он едва разглядел силуэт ирфийца, который заметив его отложил держак и поднял маску. Клубы дыма, вихрясь, быстро затягивались вентилятором вытяжки и вскоре воздух очистился до пригодного для дыхания.

Мастер скинул перчатки, щелкнул выключателем инвертора, взял ветошь и тщательно протерев руки подошел к Руту, протягивая ладонь для рукопожатия.

– Саймс, к вашим услугам. Весьма неожиданно видеть в моей обители столь позднего посетителя. Что вас привело сюда?

Рут, игнорируя протянутую руку, неприветливо уставился на соседа.

– Меня, если позволите, привел сюда адский шум, который вы производите в то время, как нормальным жителям полагается спокойный сон!

Саймс ухмыльнулся, недоуменно пожал плечами и жестом пригласил Рута присесть на один из стульев, стоявших возле стены мастерской. Потом сообразив, что стул покрыт пылью и копотью схватил какую-то промасленную тряпку и начал елозить ей по сидению. Грязь лишь размазалась по поверхности и Саймс разочарованно бросил тряпку в ведро и растерянно огляделся в поисках другой, более чистой.

– Не утруждайтесь, – сказал Рут. – Я не собираюсь здесь рассиживаться. Достаточно, чтобы вы прекратили шуметь!

В ответ Саймс подошел к столу, на котором стояла портативная акустическая система и выкрутил громкость на максимум. Комнату заполнила оглушительная музыка. Рут едва не взбесился, решив, что над ним издеваются, но Саймс успокаивающе приложил палец к губам и жестом позвал Рута наружу, будто намереваясь что-то показать. Готовый сорваться Рут еле сдерживался, но все же последовал за ним. Вместе они зашли на половину Рута и Саймс, подойдя к электрощитку, нажал на одну из кнопок. Тут же наступила полнейшая тишина, хотя до этого звук из соседнего помещения был отчетливо слышен. Саймс вторично нажал кнопку и музыка вновь ударила по ушам. Повторив действие несколько раз, попеременно убирая и возобновляя шум нажатием кнопки, Саймс сочувственно посмотрел на Рута и направился к себе.

Рут ощутил крайнюю неловкость и поспешил остановить соседа.

– Послушайте, я признаю, что был излишне резок. Мне и невдомек было, что у вас настолько изящно решена проблема громких соседей. Я новичок здесь и многое мне открывается впервые. Прошу прощения! Если вам интересно, то меня зовут Рут.

– Новичок? Ну, это все объясняет. Постойте… Так вы тот, свалившийся с неба гость? Ну, конечно… Позвольте теперь мне перед вами извиниться. Просто, в этой системе противофазного подавления звуков ничего особенного нет и для всех нас она давно как само собой разумеющееся. Поразительно, как вас к нам занесло? Вы расскажете о своем мире? Это жутко интересно! Тем более мы теперь соседи! Какая удача, право слово! Я должен сообщить всем!

Рут замешкался перед таким эмоциональным началом и протестующе замахал руками.

– Нет, нет, Саймс! Давайте притормозим. Я не готов пока. Все по порядку. Сначала вы.

Саймс, восторженно глядя на Рута, сделал несколько нервных шагов по комнате, пытаясь унять возбуждение, взял себя в руки и уселся на стул, слегка подрагивая коленями.

– А что я? Я мастер-слесарь-механик. Золотые руки, без ложной скромности. Могу блоху подковать, но до машин мне далеко. Нанометры не в моей власти. Глаз уже не тот.

– Тогда чем вы занимаетесь, раз машины на порядки точнее?

Саймс печально улыбнулся и сказал:

– Ну, это как раз тот случай, когда точность только вредит. Я реализую в материале проекты «вечных двигателей», которые мне присылают из Коммуны «А». Моя задача исполнить их так, чтобы они не ждали опровержения годами, поскольку современные материалы позволяют кардинально снизить силу трения и качать эти поделки неоправданно долго. Там превысить допуск, там малость нарушить соосность и вот вам – остановка через неделю.

– Проекты за подписью Дачви? – предположил Рут.

– О, вы его знаете? Вы опять меня удивляете! Потрясающий ученый, надо сказать. Такой ворох бестолковщины вряд ли кто еще способен сгенерировать. Мне порой кажется, что он антигений и органически не способен на позитивную мысль.

– Соглашусь с вами, хотя мои наметки по антигравитации многим здесь тоже кажутся бредовыми. Но оставим это. Я обязательно поделюсь с вами деталями своего пришествия сюда, только ответьте мне на один вопрос.

Саймс был весь внимание.

– Вы можете построить квантовый передатчик? Мне непременно нужно послать сигнал!

Саймс растерянно посмотрел на Рута и огорченно сказал:

– Я, к сожалению, больше по железкам. И вообще, это довольно скользкая тема. Советую не касаться ее в общении с кем бы то ни было.

– А что не так?

– Разумеется, это досконально освоенная технология, но монополия понимаете у кого.

– Опять БОГ, полагаю?

– Вы знаете, Рут, некоторые вещи реально опасны попади они в сомнительные руки. Опыт прошлого ставит табу на свободный доступ к ним. Я не сомневаюсь в ваших добрых намерениях, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Так что, предлагаю закончить на этом. Мне неприятности не нужны.

– Я слышал, что в Черной Коммуне…

– Нет, не продолжайте, если хотите остаться друзьями. Пожалуй, я пойду.

Саймс вскинул руку в прощальном жесте и поспешно вышел.

Рут хотел было остановить его, но понял, что наболтал лишнего и лучше будет не усугублять ситуацию.

«Справедливости ради», – рассудил он, – «большинству жителей планеты, наверняка, комфортен сложившийся порядок вещей». На ум пришла пословица: «Кони от овса не рыщут, от добра добра не ищут». Будь в его жизни полный, самодостаточный покой – Рут без сомнений бежал бы от себя вслед за Саймсом.

Постояв в задумчивости у дверей, он решил ознакомиться с жилищем.

Помещение представляло собой обширную студию, объединявшую кухню, столовую и спальню. Отделены были только душ и санузел.

Одну из стен заменяло, прикрытое легкими занавесками, окно от пола до потолка. За окном ветер качал буйную листву какого-то кустарника, над которым уже вставала заря. Часть комнаты занимала просторная двуспальная кровать, над изголовьем которой висела сюрреалистическая картина, создававшая ощущение погружения во вселенский покой. Приглядевшись, Рут распознал голографическое исполнение полотна и особую детальность в прописи некоторых элементов. Центр композиции занимала парящая в космосе черная кошка, едва заметная на черном же фоне.

Ошейник, украшающий животное, был инкрустирован, по-видимому, небольшими бриллиантами, сложенными в подобие рун, которые при расфокусированном взгляде начинали двигаться и отчетливо складывались в аббревиатуру «СМП».

Рут встряхнул головой, скинув полусон и наваждение пропало. Зайдя сначала с одного бока картины, а потом с другого и пристально вглядываясь Рут, однако, не смог больше разглядеть буквы в орнаменте и списал внезапное видение на утомление.

В горле было сухо и Рут прошел на кухню. Помимо варочной поверхности и холодильника, которыми явно давно не пользовались, в углу высился внушительный агрегат, похожий на банкомат. Когда Рут подошел ближе, устройство развернуло перед его лицом голограмму меню.

Рут ткнул пальцем в пиктограмму какого-то напитка и спустя минуту получил на выдвинувшемся лотке пенящуюся жидкость в запотевшем бокале.

«Пиво?» – подумал Рут и не ошибся. Жадно, в несколько глотков, опустошив бокал он поставил его назад в лоток и снова коснулся меню. Дождавшись следующего бокала, он заказал фри, пармезан и креветок. Все было свежее и отменного качества. Окончательно разобравшись с меню, Рут получил кесадийю и решил пока на этом остановиться.

Потом он вспомнил, что на электрощитке, кроме кнопки «тишина» было множество других и решил их исследовать. Сбоку щитка в пластиковом кармашке был подвешен небольшой запыленный пульт и Рут заметил, что его клавиатура дублирует панель щитка.

Вооружившись пультом, он плюхнулся на кровать и начал наугад нажимать его кнопки.

Затемнение окна, отключение света, кондиционер, обогреватель; постель, превратившаяся в водяной матрас; расслабляющая музыка, телевизор, увлажнитель воздуха; постель, превратившаяся в массажёр; выдвигающийся из стены платяной шкаф; робот-уборщик, секс- робот…

«Так, стоп!» – невольно вырвалось у Рута и все вернулось в дефолтное состояние до того, как он нажал кнопку отмены на пульте. «Похоже, и пульт особо не нужен, раз все управляется голосом» – заметил он и решил больше не экспериментировать, поскольку буквально проваливался в сон.

Глава 27

Кэрол никак не могла уснуть, несмотря на все усилия «умного» дома. Депривационный режим кровати был не в состоянии избавить ее от навязчивых мыслей и переживаний, настойчиво пробивающихся к ней из далекого подросткового возраста. Зрелую женщину всецело охватила девическая страсть и она изо всех сил пыталась не потерять это ощущение. Кэрол наслаждалась волнами, нисходящими от возбужденного мозга в низ живота и задерживала их там, вызывая сладостное томление. На переферии сознания мелькали рациональные объяснения происходящему, которые решительно отвергались мощным романтическим настроем и жаждой любви.

Да и что в ее жизни было? Постоянная, неблагодарная борьба за статус, которая нынче виделась совершенно ничтожной перед нахлынувшей бурей эмоций. Лицемерие, доведенное до абсолюта и приведшее всего лишь к окончательному разочарованию. Все блага мира в миг утратили свой блеск перед одним лишь намеком на разлуку с предметом вожделения, несмотря на то, что оный, твердо отрицал возможность сближения.

«Совершенно очевидно, что мне не нужна физическая близость с ним», – оправдывалась перед собой Кэрол. – «Это в миг всё разрушит! Но его дикая, правдивая нетерпимость в отношении к устоявшимся здесь прогнившим порядкам непреодолимо тянет и призывает следовать за собой.»

Со стороны Рута практически не было никаких прямых осуждений того, что он наблюдал по ходу знакомства с новым для него миром, но его неприятие, исподволь, прорывалось сквозь мимику, короткие реплики и прочий язык тела. Кэрол была вполне искушена в невербальных сигналах, поскольку они являлись частью ее профессии и, впервые за свою практику столкнувшись с настолько сильным потоком нетолерантности, потеряла прежнюю уверенность в своих убеждениях.

Ее и ранее посещали сомнения относительно сложившегося общественного восприятия многих вещей, но ничего, кроме логики не вставало на ее сторону. Пока не появился Рут.

«Вся наша толерантность лишь стыдливое прикрытие отвратительного презрения к слабым местам нашей системы и бессильная неспособность к изменению сложившейся ситуации. Все проблемы решаются посредством их физического удаления из поля зрения. «Не такой» – добро пожаловать в Коммуну «не таких»! Все, вопрос решен!»

Кэрол настолько глубоко погрузилась в размышления, что не заметила, как начало светать.

«По сути, наша свобода – это возможность жрать от пуза и услаждать себя насколько получится. Мы свободны даже от заботы о собственных детях. Ничтожества!» – Кэрол попыталась вызвать возмущение в своей душе, но сон, в конце концов, пересилил и она отключилась.

К обеду ее разбудил непрекращающийся зуммер коммуникатора. Устройство запрашивало время на посещение пациента, столкнувшегося с проблемами когнитивного свойства.

Кэрол назначила прием и отправилась приводить себя в порядок.

В ней все еще не успокоился протест и это выразилось в макияже. Вместо обычного «а– ля натурель», Кэрол выбрала агрессивный «вамп», ярко выделив губы, брови и ресницы. Нижнее белье осталось в шкафу и было заменено на обширную мужскую футболку с растянутой горловиной. Тапочки на босую ногу довершали образ домохозяйки, которая пытается сделать вид, что ее застали врасплох.

В назначенное время в дверь робко поскреблись и Кэрол вальяжно откликнулась:

– Я вся в нетерпении! Дверь на себя.

В комнату протиснулось тщедушное существо с бегающими глазами. Увидев Кэрол, посетитель вздрогнул и стыдливо отвернулся. Немного помявшись он намеревался было ретироваться, но Кэрол решительно остановила его:

– Гражданин! Будьте любезны проследовать на кушетку! Я не могу тратить время впустую!

Пациент, заискивающе кивая, мелким бесом просеменил на указанное место.

– Имя, возраст, род занятий. – Кэрол заученно выдала скрипт, приготовив коммуникатор для записи.

Посетитель испуганно взглянул на нее и, как будто переборов себя и сбросив робость, заявил тонким, ноющим голосом:

– Вам это ни к чему, уверяю. Хотелось бы остаться инкогнито.

Кэрол вскинула брови, словно удивляясь и всплеснула руками.

– Да ради бога, как пожелаете! Мне обращаться к вам: «Эй, ты, как там тебя?»

– Вы точно психотерапевт? По-моему, вы хамите.

– Ни в коем случае. Это одна из моих методик. Вот, например, сейчас я добилась большей уверенности от вас.

– Эм-м, соглашусь, пожалуй. Простите… Рекомендации о вас и правда подтверждаются. Единственно, я не совсем так представлял себе…

– Да забей! Мне строгую двойку на блузку напялить и прожечь взглядом насквозь, чтоб ты в штаны навалил? Что случилось-то, болезный? Здесь все свои. Хочешь лимонад?

Кэрол поняла, что к ней заявился голем, оттого и пренебрегла этикетом, но не спешила вызывать Ангов, поскольку решила кое-что выведать.

– Лимонад! – глаза голема вспыхнули, словно у ребенка, но тут же погасли. Видимо он был проинструктирован как себя вести, но не всегда мог себя контролировать.

«Ага», – подумала Кэрол, – «Прокололся на самом простом. Големы обожают лимонад. Тем проще будет.»

Наполнив стакан, она протянула напиток гостю и тот, отпив всего лишь глоток, еле сдерживаясь, чтобы не выпить все, поставил стакан на стол.

– Спасибо! Могу я задать вопрос?

Кэрол хмыкнула.

– Вы уже задали вопрос, спрашивая про возможность задать вопрос. Слушаю внимательно!

– И правда. Умеете вы подловить. Но я вот о чем. Посмотрите на мой браслет, что видите?

Кэрол взглянула на экран, отметив, что показатели соответствовали стандартному уровню.

– Ничего необычного не замечаю. В чем проблема?

Голем страдальчески скривил губы и дрожащим голосом произнес:

– Что бы я не делал, мой статус не меняется! Устройство исправно! Я проверял! Вернее, Анг подтвердил.

«Анг бы тебя сразу под белые рученьки», – подумала Кэрол, – «Но раз ты научился врать, то и нам не грешно».

– Так бывает. Скорее всего, вы участвуете в специальном исследовании, которое выявляет истинно мотивированных граждан, не придающих значение изменению соцкапа. На вашем месте я бы только порадовалась оказанной чести.

– Вы правда так думаете?

– Я уверена!

Понятно, что счетчик не воспринимал голема как гражданина, но оставался вопрос – как у этого существа счетчик появился и кто залил на него стандартный статус?

– И что же мне делать? Я хочу приносить обществу пользу, а с таким статусом мало что возможно!

– А чем вы сейчас занимаетесь?

Голем снова осекся и пробурчал что-то невнятное.

Все это время маленькое, не совсем легальное приложение в коммуникаторе Кэрол расшифровывало трек перемещений владельца счетчика и завершив анализ выдало начало маршрута, конечной точкой которого было нынешнее местоположение.

Считав информацию Кэрол отвлеченно спросила:

– Возможно, чтобы принести пользу вам стоит вернуться в Притон? Там много нуждающихся.

Голем вскинул голову и горячо воскликнул:

– Я и сам об этом думал, но мне сказали, что…

Тут он замолчал, поняв, что сболтнул лишнего и без объяснений выскочил из кабинета.

Повинуясь какому-то смутному соображению Кэрол не стала вызывать Службу спокойствия и дала голему спокойно скрыться. Что-то в этой ситуации показалось ей захватывающим и интригующим. Невольное участие в происходящем взволновало ее и пробудило любопытство, которое она хотела удовлетворить самостоятельно.

Глава 28

Восхитительный запах яичницы с беконом вырвал Рута из сонного небытия. Прежний хозяин, видимо, не сбросил настройки кухни перед отбытием, и она сработала по его предпочтениям. Впрочем, это только порадовало Рута, тем более, что к бекону добавился еще и плотный кофейный аромат. Пару минут в ванной комнате и Рут уже хрустел тостами и терзал румяные кусочки свинины, истекающие восхитительным жиром. «Слава Всевышнему, что избавил меня от скудоумия веганов и надеюсь, что Он не осудит меня, будучи в ипостаси Аллаха, в пожирании грязной плоти, ведь я путешественник, вынужденный принять харам вдали от дома» – Рут перерыл память в поисках божеств, которых бы он оскорблял или, наоборот, мог благодарить и решил ограничиться самыми сильными, поскольку всем не угодишь. К тому же, было чертовски вкусно и если это была затея Иблиса, то она ему удалась.

Расправившись с яичницей, Рут принялся за кофе и если бы курил, то однозначно набил трубку смесью Вирджинии и Берли. На счастье, он не был привержен пагубной страсти и просто с удовольствием опустошил чашку до самой гущи.

Яркий свет пронизывал легкие занавески, указывая на позднее утро, но время пришлось спрашивать специально, поскольку какие-либо часы в доме отсутствовали.

«Похоже, все как в пословице: счастливые часов не наблюдают. Или влюбленные?» – Рут засомневался, но подумав, что подходит и то, и другое, решил проверить гардероб.

По голосовой команде открылась ниша за стеной, в которой был устроен конвейер из вешалок с разнообразной одеждой. Рут толкнул вешалки, подвешенные к направляющему рельсу под потолком. Перед ним друг за другом поехали спортивная, рабочая, офисная, домашняя одежда.., костюм медсестры, полицейского и какой-то латексный комбинезон. Спохватившись, Рут остановил это дефиле и откатил вешалки назад. Найдя подходящего размера рубашку и костюм, он снял их с вешалок и незамедлительно облачился. Внизу ниши красовалась обувь разных фасонов, и он выбрал мягкие мокасины, не заботясь об их соответствии остальному гарнитуру. Галстуком Рут решил пренебречь, поскольку всегда их недолюбливал, хотя и умел идеально их завязывать. Довольно взглянув на себя в зеркало Рут задумался: «Вроде другая планета, иной мир… неужели схожие особенности строения тела туземцев диктуют одинаковые тенденции в форме одежды?»

В очередной раз придя к выводу, что такой же вопрос мог задать ему любой из местных обитателей, окажись он на Земле, Рут толкнул дверь и вышел наружу.

Коммуна выглядела пустынно, несмотря на довольно поздний час. Похоже, все уже разошлись по своим делам и спросить в каком направлении находится Исследовательский Центр было не у кого. За соседской дверью царила тишина и Рут не стал беспокоить Саймса, полагая, что тот угомонился и спит.

Рут не спеша прогулялся до остановочного пункта и, усевшись в первый подошедший Транспорт, просто озвучил место назначения. Путешествие заняло не более пяти минут и Рут легко запомнил маршрут, чтобы в дальнейшем можно было преодолеть его пешком.

Исследовательский центр представлял собой обычную бетонную коробку безыскусной архитектуры со стенами, сплошь забранными стеклом. К широким автоматическим дверям вела обширная лестница, обрамленная по бокам пологими пандусами для колесных устройств, будь то погрузочные тележки, велосипеды, самокаты или инвалидные коляски. Рут вспомнил, как в детстве зимой катался с приятелями с подобных спусков, подложив под задницу картонку, выпрошенную в ближайшем магазине или вовсе без нее, продирая насквозь штаны о не полностью скрытый льдом бетон и, с теплотой, вновь ощутил предсказуемое недовольство матери, устраивающей беззлобную выволочку бестолковому отпрыску.

Двери приветливо раздвинулись перед новым сотрудником и Руту открылся просторный холл, совершенно пустой и тихий. Озираясь по сторонам, Рут вошел в открытый лифт и тот, словно зная, куда нужно посетителю, вознес его на определенный этаж. Выйдя из лифта в длинный коридор, Рут заметил мигающий указатель в одном из его концов и направился к нему. За все это время ему не встретилась ни одна живая душа и Руту стало казаться, что он во власти какой-то фантасмагории и, возможно, продолжает оставаться в своем таун-хаусе, пребывая во сне.

Указатель приглашал его проследовать сквозь бледно-мерцающий тамбур за которым смутно проглядывалось забитое всяческим оборудованием просторное помещение. Какие-то призрачные тени деловито сновали по ту сторону, перекликаясь между собой отрывистыми репликами.

Рут немного помедлил и шагнул в тамбур. Пахнуло озоном и волосы встали дыбом, потрескивая высоковольтным разрядом. Через пару шагов Рут вступил в неглубокую ванну, с характерным хлорным запахом и, в довершении, благо он успел закрыть глаза, на него со всех сторон обрушился сухой обеззараживающий душ.

За тамбуром скрывалась мечта любого исследователя. Полный набор аппаратуры для изучения и испытания всего, что только в голову взбредет. Взор Рута выхватил только самое дорогое и эксклюзивное, чем мог похвастаться далеко не каждый лабораторный комплекс. Проходя мимо рядов оборудования и время от времени уклоняясь от спешащих куда-то сотрудников Рут заметил кроме прочего и устройство, крайне напоминающее квантовый передатчик. Запомнив, где оно находится, Рут прошел еще несколько шагов и нос к носу столкнулся с каким-то типом в голубой униформе, отличавшейся от белой униформы других ученых.

– Гражданин Рут? Следуйте за мной!

Рут, едва успевая, поспешил за провожатым, ловко лавирующим между стендами и проворно ныряющим под гроздьями проводов и оптоволокна.

В конце концов голубой остановился и приглашающе указал Руту на предназначенное ему место.

– Рекомендую использовать халат. Вот он на вешалке. Если возникнут какие-нибудь вопросы – вот кнопка вызова. Обеспечим всем необходимым.

Уже в следующий момент Рут остался один, поскольку тип исчез также внезапно, как и появился.

Потерев друг о друга неприятно усохшие после дезинфекции подушечки пальцев, Рут принялся осматривать свои «владения».

Стандартные тестеры, трехмерный осциллятор, всеполосный спектроанализатор, гипергенератор, миниколлайдер, химсинт, пиктоскоп и еще масса приборов, которые, по большей части, Руту вовсе и не были нужны. То, что ему было нужно, здесь не наблюдалось и поэтому его рука потянулась к кнопке вызова, но остановилась на полпути.

«Сначала квантовый передатчик!» – решил он и, небрежно накинув на плечи белый халат, с озабоченным видом направился по обратному маршруту.

Вдруг, со стороны небольшой сцены, расположенной в углу лабораторного комплекса, раздались торжественные фанфары, и все сотрудники, вмиг оставив свою суету, в едином порыве направились к призывной музыке. Рута увлёк общий поток, вынеся его прямиком к сцене.

В глаза ему ударил резкий свет софитов. Задник сцены украшали плакаты со стилизованными изображениями сотрудников отделов и профессий: учёные в белых халатах, инженеры в костюмах, технари в рабочей одежде. Над сценой бежали голографические лозунги: «Труд многих— результат для всех!», «Научный прогресс – сила дисциплины!», «Всё найдёт применение – не останавливай работу!»

Пространство перед сценой быстро заполнилось. Граждане готовились к значительному событию и слегка толкались локтями, занимая места поудобнее. Под яркий свет вышел ведущий, строгий и спокойный, по виду один из всех, но обличённый важной миссией.

«Граждане!», – начал он, и в помещении наступила мёртвая тишина, лишь ненадолго предвосхищённая ровным шелестом аплодисментов. За спиной выступающего мягко зазвучала возвышенная музыка, подчёркивающая торжественность происходящего.

Рут поддался действу и погрузился в представление. Он ощутил восторг толпы, и бессознательно ожидал чего-то впечатляющего, на время позабыв свои намерения.

Ведущий продолжил:

«Мы собрались сегодня, чтобы отметить закономерный результат выработанного в течение многих лет направления пути. Наш коллектив показал, что время – это не пустой индикатор, а ресурс, который мы неизменно направляем на созидание. Мы не ждём мгновенных эффектов, а строим устойчивую систему, где время, проведённое в труде, превращается в крупицы общего благосостояния. Результаты —ожидаемый всеми итог, но главное – стабильность и доверие к делу. Разве не приятно смотреть, как планомерно растёт качество кадров, как каждый шаг на рабочем месте продвигает наше общество к совершенству?»

Рут сосредоточился на выступающем, его реально интересовали направления научных разработок и степень их реализации.

Тем временем на сцену, под аплодисменты, вызвали избранных для награждения лауреатов. Зазвучали названия наград: «За неизменное присутствие, за стойкость в приверженности общему делу, за дисциплинированность».

Председатель собрания, встав в центре образовавшегося полукруга награждаемых, продолжил:

«Посмотрите вокруг: наши граждане не спорят со временем, они живут в такт с ним. Они не требуют радикальных перемен, потому что всё, что нужно, уже существует – и мы лишь бережно пользуемся этим. Наша задача – поддерживать темп, сохранять дисциплину и верно следовать пути возможной реализации любых идей. Нам не нужны яркие прорывы – нужна уверенность, что сегодня и каждый последующий день будет таким же спокойным, как и вчера.»

На сцену вызвали следующую группу, затем следующую. Им вручили награды – за время на работе, за преданность регламенту, за выдержку. Все одобрительно встречали номинантов и под конец в зале не осталось не награждённых. Кроме Рута.

Председатель сверился с распечаткой, проверяя не упустил ли он чего и вновь обратил на себя внимание публики, подняв вверх указательный палец.

«Напоследок, не могу не отметить вливание свежих кадров в наш дружный коллектив!»

Пробежав взглядом по головам толпы, он нашел Рута и жестом пригласил его к себе.

Рут неуверенно двинулся на подиум, но его ободряюще подтолкнули, и он вскоре оказался рядом с ведущим.

«Премией «Надежда года» награждается Рутгер МакГрегор, гость из далёких миров и безусловный носитель света наших передовых изысканий! Он только в начале прекрасного пути, но мы уверены в его исключительности и непревзойдённом потенциале!»

Под громкие аплодисменты, Руту вручили грамоту и безыскусный пластиковый сувенир, олицетворяющий стремление вперёд символом летящей стрелы.

Рут хотел было поблагодарить собрание и потянулся к микрофонной стойке, но председатель дружелюбным жестом остановил его, всем видом показывая, что сказанного им достаточно.

Митинг объявили закончившимся и народ нехотя потянулся к своим рабочим местам.

Рут приблизился к председателю, помогавшему сворачивать микрофонные кабели и тронул его за плечо.

– Гражданин председатель, можно вас на пару минут?

– Да, слушаю вас. – откликнулся тот, тревожно повернувшись к Руту.

– На этом собрании наградили всех и по сути ни за что. Это требования безопасности, заставляющие не разглашать содержание научных достижений? Такое мне понятно, не думайте, что у меня претензии какие-то. Но разве в коллективе нет полного доверия, если отсутствует даже намек на направление работ? Я здесь недавно и мне, как учёному, жутко интересно чем дышит научная мысль вашего мира. Есть какая-то возможность, хотя бы тезисно ознакомиться с текущими задачами, занимающими ваши высокие умы? Возможно, я мог бы реально влиться свежей струёй в ваш дружный коллектив.

Председатель с интересом посмотрел на Рута и, попросив минутку, углубился в свой коммуникатор, быстро нажимая большими пальцами на экран. Закончив, он глубоко вздохнул и повернулся к Руту.

– Вам не ко мне. Честно сказать, я мало что смыслю в науке. Моя задача – вести собрания и награждать сотрудников. Сегодня меня ждут ещё несколько коллективов, и я уже порядком задержался здесь. Но ваше любопытство мне понятно, и я, для его удовлетворения, могу лишь перенаправить вас вон к тому учёному, который окружён группой лаборантов. Он, как я знаю, и есть начальник этой лаборатории. Всего хорошего!

Рут кивнул в ответ и направился в указанном направлении. Дождавшись, пока учёный освободится он назвал своё имя, попросил его внимания и повторил то, что его интересовало.

– Тонью, – представился в ответ учёный, задумчиво разглядывая Рута.

– Вас интересует чем мы здесь занимаемся? Похвально, редко встретишь подобный интерес. Вы искренни в своём намерении?

– Более чем, – воскликнул Рут. – У меня масса вопросов!

– Давайте пройдём в мой кабинет, не будем мешаться под ногами.

Тонью ухватил Рута за локоть и провёл его в угол лаборатории, где находилась отделённая от остального помещения каморка.

Они вошли и Тонью, закрыв дверь, нажал несколько кнопок на щитке, встроенном в одну из стен, затемнив окна и включив полную звукоизоляцию.

– Я в курсе последних научных исследований и достижений, но моя лаборатория тут совершенно не причём. Мне больно и страшно об этом говорить, но вы посторонний и совершенно точно не из Конторы. Собственно, у меня нет никаких причин «расшатывать лодку», но я уже не могу молчать и готов выговориться перед несведущим незнакомцем.

Рут ошарашенно смотрел на собеседника мало что понимая.

– Да, вам это покажется странным, но могу уверенно заявить, что я один из последних учёных, которые когда-либо занимались настоящей научной работой.

Тонью заложил руки за спину и уставился в тёмное окно.

– Давным-давно я удостоился привилегии проживания в Коммуне «А», но со временем требования изменились и меня спустили сюда. Не пришёлся ко двору, понимаете ли. Нынче там царит натуральное мракобесие, а мне отсюда и голос не подать!

Рут понимающе хмыкнул, но не стал прерывать Тонью своими недавними впечатлениями и лишь всем видом показывал интерес. Правда, Тонью угадал его настроение.

– Я знаю, что вы недавно оттуда и даже не спрашиваю причин. Тем проще вам будет меня понять. Кстати, по иронии судьбы вы могли бы называть меня вторым отцом! Неожиданно, правда? А я объясню!

Рут весь обратился во внимание.

– Квантово‑биологический регулятор регенерации тканей – моя работа! Программируемые матрицы‑скелеты с точным, экспоненциальным восстановлением тканей. Управляемая экспрессия генов, направляемые минерализующие пути. Песня, не правда ли?! А реализация?! Высокоточные квантовые датчики импульсного типа, безопасные нано‑роботы для доставок молекул сигнала и модулятор экспрессии генов, 3D‑биопечать с интегрированными биоматрицами и контролируемой подачей энергии, аналитическая платформа для синхронной регистрации данных и обратной связи! А? Каково?! Вы не первый, хотя и максимально повреждённый труп. Хотя результат и превзошел все возможные ожидания. Думаю, генетика внесла свою лепту.

Рут в полнейшем восторге слушал учёного. То, что тот походя выдал в непринуждённой форме являло собой недостижимую вершину для земных исследователей! Рут был готов взорваться от любопытства и уже открыл было рот, но Тонью его опередил.

– Вот вы. Антигравитация, насколько мне известно? Давайте угадаю! Манипуляции в локальных системах, так? Снижение ощутимой гравитации на образцах массой в несколько десятков граммов до порядка 0,01 g на непродолжительные интервалы времени. Эффект реализуется не как полная отмена планетного притяжения, а через управление геометрией пространства-времени в пределах локального контура поля с использованием синтезированных полей и вращающихся масс. По вам вижу, что в точку! Ну-ка, продолжите!

Рут, словно завороженный, неуверенно раскрыл рот и промямлил:

– Плавное перераспределение гравитационного потенциала вокруг квази-изолированных блоков…

И Тонью тут же подхватил:

– …что снижает потребность во внешних тягах при манипуляциях с тяжёлыми объектами на малых масштабах! Браво, я восхищён! Наконец то достойный исследователь! Но…

Учёный приблизился к Руту, потянулся к его плечу, но в последний момент отдёрнул руку.

– Вы никогда не получите необходимое оснащение. А именно: массивы с точной управляемостью вращения, сверхпроводящие кольцевые модуляторы, квантовые датчики для регистрации малейших изменений ускорения, тепло- и виброзащиту, а главное, вычислительные мощности, обеспечивающие обратную связь для стабилизации эффекта в реальном времени. На коленках такое не собрать.

– Но почему?! – возмутился Рут. – Это же, это!..

– Гигантский шаг прогресса, – подытожил Тонью. – Правда, никому не нужный. Я, кстати, вполне понимаю БОГа с его рациональностью. Гравитация – это сила. Чтоб её преодолеть нужна работа и как следствие – энергия. А то, что предполагается к достижению – мизерные зачатки с существенными затратами. То, что сейчас имеется – термальные источники и высокотемпературная сверхпроводимость – вполне достаточно для левитации, а главное – дёшево. Так что, пока мы приветствуем у наших сотрудников лишь дисциплину и усидчивость. Другими словами, мы здесь занимаемся ничем! К тому же, я практически уверен, что БОГ давно всё просчитал и тормозит наше знание как опасное для него. Странно, что он позволил нам так долго остаться наедине.

В этот момент в дверь громко постучали.

– Вот и подтверждение! – ухмыльнулся Тонью. – Анги скрупулёзно отрабатывают свои задачи.

– Но у меня столько вопросов! – спохватился Рут. – Как вы прыгаете всей планетой?

– Это обширная тема, но нам не дадут времени пообщаться. Возможно, мы, вообще, больше не встретимся. Вопрос только в том, как Контора это устроит. Здесь с этим чётко.

Тонью снял затемнение с окон и открыл дверь. Снаружи ждал Анг.

– Профессор, вас ждут на важное совещание, поспешите!

Профессор прощаясь протянул Руту руку.

– Вы куда? – обеспокоенно спросил Рут поочерёдно переводя взгляд с профессора на Анга и обратно.

– На совещание, куда же ещё! За меня не переживайте. Это такая мягкая сила контроля, мне ничего не грозит. Постарайтесь не увеличивать здешнюю энтропию, наслаждайтесь комфортом. Наш мир по-своему чудесен и невероятно удобен. Если самостоятельно не лезть в петлю.

Тонью оставил Рута в полной растерянности и тот некоторое время тупо смотрел ему в след, пытаясь упорядочить круговерть мыслей.

В какой-то момент реальность вернула его к себе, и он вспомнил свою цель, ещё больше убедившись в правильности намерений.

Никто не обращал на него внимания и Рут спокойно пробрался до нужного места, где ранее заметил квантовый передатчик.

Подойдя к аппарату, он нашел кнопку включения, активировал питание, но далее столкнулся с некоторыми сложностями, которые повергли его в отчаяние.

«Координаты, система кодирования и пароль доступа! Какой же я тупой! Как будто по мобильнику решил поболтать!»

Рут поспешно выключил питание и повернулся уходить, но столкнулся с Ангом, внимательно наблюдавшим за его действиями.

– Могу я чем-нибудь помочь? По всему видно у вас затруднения, уважаемый Рут.

Анг излучал доброжелательность, но было ясно, что он находится в режиме крайней подозрительности.

– Мне для исследований требуется особое устройство. Полагаю, что я по ошибке спутал его с этим аппаратом.

Анг с сомнением покачал головой, сложил манипуляторы на груди и натурально хмыкнул.

– Вы, почем зря, укрепляете свою репутацию неблагонадежного элемента. Теперь еще и обманом. Совершенно очевидно, что использование подобного вида связи требует особого разрешения и защищено от простого тыканья кнопок. На что вы надеялись?

Рут еще больше разозлился на себя, на ситуацию и на то, что какой-то робот читает ему мораль.

– У меня мало времени и если я буду тратить его на всякие бюрократические согласования, причем, без гарантии на успех, то пострадает живой человек! Так что моя репутация в данном случае беспокоит меня меньше всего. И я буду настойчиво продолжать свои попытки добиться своего, не взирая на препятствия и, тем более, ваши нравоучения!

Анг помолчал, переваривая информацию и, видимо, он-лайн согласовывая действия с Бюро, а затем спросил:

– Какого рода сообщение вы хотите передать?

– Что я жив и где нахожусь!

– Это решительно невозможно! Мы не намерены приносить безопасность населения планеты в жертву вашим личным интересам!

– Да что вы несёте? Какая опасность? Зачем, вообще, было со мной возиться тогда. Я здесь – большая опасность, чем весь мой народ на другом конце галактики! И, если уж на то пошло, – канал связи с моим кораблем отрубился только с крушением, поэтому ваши координаты у кого надо есть! Мне нужно подтвердить хотя бы то, что я не погиб! Иначе сюда направят другую экспедицию, невзирая на расходы и я не могу гарантировать, что ее задачи будут ограничены мирным исследованием!

Киборг завис на некоторое время и вновь оживившись произнес:

– Мы уже знаем, что вы весьма изворотливы и, порой, исключительно убедительны. Но, с другой стороны, обладаем некоторой информацией, которая позволяет нам не опасаться ваших надуманных предостережений. За последнее время не было замечено никаких попыток из обозримой области вселенной наладить с вами обратную связь. Это прямо говорит о том, что вы отныне предоставлены сами себе и лучшим вашим выбором было бы интегрироваться в наше общество и приносить посильную пользу, против попыток взывать к пустоте. Поверьте, мы и так проявляем невиданное терпение в отношении ваших безрассудных поступков и стремлений, и, несмотря ни на что, позволяем и далее заниматься интересным вам вопросом. Здесь все, там ничего!

Киборг немного помолчал и для убедительности пнул ногой квантовый передатчик. Устройство легко свалилось набок и перевернулось, обнажив ничем не закрытое дно. Внутри корпуса не обнаружилось ничего, кроме прилепленного скотчем к обратной стороне лицевой панели планшетного компьютера.

– Нет у нас никаких передатчиков в свободном доступе. Это всего лишь муляж. Впредь не выставляйте себя на посмешище. Немедленное осуществление вашего намерения потребует вооруженного штурма Конторы, что, как вы, надеюсь, понимаете, граничит с безумием. Так что избавьтесь от своей паранойи и начните новую жизнь. Пусть непреодолимые обстоятельства послужат вам оправданием нереализованного замысла.

Злость Рута неудержимо перерастала в бешенство, по мере того, как его надежду последовательно и беспощадно уничтожали. Он и раньше-то не мог похвастаться железным спокойствием, а сейчас и вовсе выплеснулся, словно река из берегов. Его кровь вскипела, мышцы напряглись до боли, сердце часто и упруго забилось в груди, отдаваясь в висках. Сдернув со стены огнетушитель, он яростно обрушил его на ближайшее к нему оборудование.

– Это тоже муляж?! – кричал он и размахивал своим орудием направо и налево, взрывая приборы стекольной крошкой и вздымая снопы искр.

– А это?! А вот это?! Весь ваш мир сплошной муляж!

Сотрудники испуганно прятались друг за друга и теснились к стенам, а Рут продолжал бесноваться, разнося в хлам все, что попадалось ему под руку. В кураже он не заметил, как в его плечо впился шприц с транквилизатором и, в следующую минуту, бессильно осел на пол, выронив из рук свое оружие. Последнее, что он увидел – были холодные, беспристрастные глаза Анга, который заботливо подстраховал его затылок от удара об угол стены.

Глава 29

Наступившее утро для Кэрол ничем не отличалось от множества предыдущих и началось как обычно. Вставала она когда захочет и поэтому всегда была выспавшаяся. Шла в ванную после немудрённого завтрака и потом подолгу бесцельно глазела в окно. Пациенты могли не появляться по нескольку дней и порой Кэрол с ума сходила в попытках чем-нибудь себя занять. Последние события заметно оживили её существование и теперь она с удовольствием погрузилась в проблему с големами. Вместо созерцания неизменного вида за окном, Кэрол ворошила сеть, собирая информацию о недавних происшествиях. Собственно, ничего нового вдобавок к сведениям от Анга, которые он выложил во время перепалки с ней и Рутом, почти не удалось найти. Поисковые мероприятия продолжались пока безуспешно и граждан просили содействовать следствию. Кэрол ощутила некоторую неловкость и смущение осознав, что недавно, в некотором роде, укрыла предполагаемого преступника, но потом отмахнулась от чувства вины, оправдывая себя тем, что её голем страдал от невозможности приносить пользу, а не замышлял плохое. Тем более у него не было с собой ничего, что напоминало части космического корабля.

Ближе к обеду Кэрол услышала, как в дверь поскреблись, хотя записи на консультации сегодня не было. Следом дверь приоткрылась и снаружи кто-то смущённо прокашлял:

-– Позволите войти?

Кэрол удивилась нежданному визиту и ей стало любопытно кому это она внезапно понадобилась?

-– Да-да, войдите! – приглашение вышло театральным, как будто она давно кого-то ждала.

Дверь полностью открылась и внутрь помещения вошёл посетитель. Он был в обычной, скромной и чистой одежде и держался уверенно. С первого взгляда Кэрол не определила за ним никаких расстройств когнитивного характера, к тому же он приветливо, хоть и немного смущённо, улыбался.

-– Позвольте представиться, моё имя Ю-Эм. Контора, штатный психолог.

Кэрол непроизвольно напряглась, сложила руки на груди и вопросительно подняла брови. После такого представления она выбрала лучшим вариантом общения молчать до поры до времени. Тем более недавние страхи, связанные с её самовольством в отношении беглого голема, еще не до конца улеглись.

-– Прощу прощения, что без приглашения нарушил ваш покой, – произнёс Ю-Эм, – но обстоятельства последних событий вынудили меня это сделать.

Кэрол сдержанно вздохнула и отойдя к окну, присела на подоконник. Как бы случайно глянув за занавеску она не обнаружила снаружи никаких признаков облавы или ещё чего подобного.

-– Да бросьте вы, – усмехнулся Ю-Эм. – Я по личному вопросу.

-– Чай, кофе, коньяк? – холодно предложила Кэрол и жестом пригласила гостя на кушетку для посетителей.

-– Не откажусь, – простодушно ответил тот, не уточняя от чего именно. На кушетку он садиться не стал и предпочёл взгромоздиться на табуретку возле кухонной панели.

Кэрол помедлила в ожидании конкретики и, не дождавшись, заказала робокухне томатный гозе.

Ю-Эм отпил предложенный напиток, и поморщившись спросил:

-– Коллега, вам профдеформация в ботинках не жмёт? Ваше намерение занять позицию сверху вызывает у меня искреннее умиление, а ведь я ещё ни словом не обмолвился о причинах визита. А она такова, что требует более доверительной атмосферы.

-– Я предпочитаю туфли и, между прочим, считаю себя хозяйкой этого дома. Вы первый начали играть со мной в прятки и, как мне кажется, пытаетесь нагнать на меня страху. Вот и получаете в ответ! А что касается доверительных отношений, то я в первый раз вас вижу и не наблюдаю в ваших руках ни вина, ни цветов, ни чего-либо такого, чем можно расположить к себе женщину. А вот хамство просто бьёт из вас ключом!

-– Шикарно, я в восторге! – восхитился Ю-Эм. – За такую отповедь я готов в вас влюбиться, честное слово! Кстати, Руту нужна ваша помощь!

-– Что с ним? – встревожилась Кэрол и тут же осеклась, осознав, что незнакомец поймал её.

Ю-Эм выдержал долгую паузу, с трудом допил помидорную бормотуху и после неприличной отрыжки произнёс:

-– Он в беде. Но вы можете помочь.

Кэрол в ответ наградила его стальным молчанием. Ей совершенно не нравился этот тип, тем более, что всё им сказанное могло оказаться блефом и болтовнёй. Однако, он мог что-то знать о Руте и поэтому она не спешила выставить его за порог.

-– Ладно, вижу вы крепкий орешек, – сдался Ю-Эм и поднял глаза. В их глубине Кэрол уловила слабое мерцание и на неё вдруг снизошло умиротворение. Затем растворилось недоверие, словно его и не было, а взамен возникло невероятное желание спасти Рута.

-– Что от меня нужно? – спросила Кэрол, не узнавая свой голос.

-– Самую малость, поверьте! Нужно вытащить его из того места, где он сейчас находится и потом безукоризненно следовать его желаниям, не предостерегая и не останавливая. Он ищет свой путь, и мы знаем, что ему нужно. Мы готовы ему это дать и для этого он должен сам прийти к нам, но, в данный момент он зарулил в тупик. Он выйдет из него, если вы посодействуете и не будете препятствовать. Ведь он вам доверяет.

Слабый отблеск в глазах Ю-Эма угас и Кэрол очнулась, полная уверенности в своих дальнейших действиях.

-– Где он?

Глава 30

«Упершись в стену лбом,

Я думаю о том,

Что надо бы вернуться мне.

За горизонтом тьма,

А под ногами грязь –

Тоска и больше ничего!»

Рут не мог понять спит он или бодрствует и безвольно качался на волнах монотонного напева, повторяющегося раз за разом и выталкивающего его из глубин морока.

С трудом разлепив глаза он обнаружил себя в ослепительно белой комнате, забранной от пола до потолка мягкими матами и ощутил плотное объятие ремней вокруг запястий и лодыжек.

В двух шагах от него сосед по палате методично атаковал лбом стену, нараспев выговаривая повторяющийся куплет. Заметив возню пробудившегося Рута, он отвлекся от своего занятия и решил присесть в изножье его кровати, попытавшись бесцеремонно подвинуть ноги Рута, освобождая себе место. Но ремни, сковывавшие Рута, препятствовали этому и, после нескольких неудачных попыток, пациенту пришлось довольствоваться самым краешком койки.

– Право слово, вы такой беззащитный в нынешнем состоянии. Даже не знаю, вправе ли я этим воспользоваться? Хотя, пока вами владел Морфей, у меня было гораздо больше соблазна. Но, к сожалению, всякие вольности здесь ограничены существенным препятствием, вынуждающим держать себя в рамках, а именно, риском оказаться в положении, подобном вашему, которое, в настоящий момент, не позволяет вам пошевелить конечностями. Поэтому, лучшим продолжением нашего знакомства я вижу временное приятельство.

Палата вертолетом крутилась вокруг Рута и голос соседа вращался вслед за ней, вызывая скользкую неприязнь. Подергавшись, испытывая путы на прочность, Рут только позабавил своего визави.

– О, нет! Вам так просто не избавиться от былых прегрешений. Свобода стоит дорого, а теряется легко и непринужденно. Глупость и безрассудство причина всех бед. Вот, например, как было у меня. Сразу скажу, что мое нахождение здесь совершенно не оправдано с разумной точки зрения. И то, с чего я начал – безобидная шутка. Я полностью сочувствую вашему положению и ни в коей мере не намерен вас обидеть. Но, подобным образом мне короче всего было завладеть вашим вниманием и вот – оно все мое. Согласны?

Рут только и мог, что кивнуть головой, насколько позволяли ремни.

– Так вот. Я, по натуре, путешественник и не представляю себе бесплодное сидение в четырех стенах, когда мир не наблюдал мое присутствие даже в ничтожной своей части. Моя супруга всецело поддерживала меня, до тех пор, пока не обременилась нашим общим чадом, которое, после рождения, мы отказались отдавать в интернат. Это была чудесная, златовласая девочка и даже я, на время ее взросления, ослабил свой исследовательский порыв. Наверное, это стоило того, поскольку, как я тогда думал, вынужденная пауза позволила бы в дальнейшем постигать волшебство мира уже вместе с абсолютно неискушенным существом, что усилило бы на порядок получаемые впечатления.

Руки незнакомца, во время рассказа словно жили своей жизнью, то оглаживая невидимые предметы перед собой, то страстно взывали к собеседнику, то скрещивались в непонятной борьбе меж собой, образуя ломаные фигуры. При этом его бледное и лишенное всякой мимики лицо, оставалось мертвым и бесстрастным, что в сочетании с выразительной жестикуляцией создавало пугающее впечатление.

– И вот, по наступлению пятилетия нашей доченьки, я взял ее в давно знакомый маршрут, пролегающий по близлежащим горам и исхоженный тропами частых туристов. Совершенно безопасное, как мне виделось, мероприятие! Мы взяли начальную вершину, доступную по силам малолетнему ребенку и раскинули на ней небольшой лагерь для отдыха и любования открывшимся пейзажем. Пока я собирал хворост для походного костра, дочь ползала по горной площадке, увлекшись кузнечиками и пытаясь ухватить какого-нибудь из них. Я строго настрого запретил ей отходить от палатки и первое время она старалась не нарушать запрет. Но игра с кузнечиками захватила её, и она забыла про предостережение.

На этом месте рассказчик замолчал, скрипнув зубами. Его лицо помрачнело, бледность усилилась пуще прежнего и на глазах выступили слезы.

– Я во всем виноват, в этом нет никаких сомнений, – продолжил он дрожащим голосом. – Когда я ринулся к обрыву, последний стебелек, за который она отчаянно цеплялась, уже вырывался из ее маленьких, слабых ручек. Я бросился грудью на край скалы в надежде спасти мою крошку, но схватил рукой только воздух. А потом…

Потом мир замедлился и, жестоко и беспощадно, впечатывая в память каждую деталь, сжигая и уничтожая меня, явил ужасное, неостановимое падение моей кровиночки. Ее беззащитное тельце с кошмарным стуком билось об уступы, обдиралось в кровь о жесткую поросль склона и, в конце концов, безжизненно замерло у подножья скалы, взметнув небольшое облачко пыли, тут же унесенное ветром. Словно душа покинула тело… Словно душа покинула тело…

На этом несчастный вновь подошел к стене и уперся в нее лбом и далее его было еле слышно:

– С тех пор мне снится один и тот же сон, до того реалистичный, что мне не разобрать, когда приходит явь и нестерпимое страдание преследует меня по обе стороны. Но меня зачем-то закрыли здесь, непонятно для чего? Ну, дали бы таблеток, уколы назначили… Зачем за замками то держать? Не могу понять… Не могу понять…

Пациент вновь начал стучаться в стену лбом, повторяя по несколько раз фразы, которые, меняясь случайным образом, становились все более бессвязными.

Дверь в палату тихо отворилась и на пороге появилась Кэрол.

– Привет, Рут. – отстраненно сказала она и печально глянула на ремни, стягивающие его тело.

– Что с тобой случилось? Я представить себе не могла встретить тебя в подобных обстоятельствах.

На ее плечи был накинут белый, врачебный халат, а волосы под шапочкой были забраны в тугой узел.

– Как ты сюда попал, Фантиц? Тебе запрещено покидать свой бокс!

Кэрол возмущенно обратилась к страдающему отцу, но тот явно был далеко от реальности и методично продолжал повторять свои мантры.

– Ладно. Что он тебе наплел? Трагический туризм с детскими жертвами, полагаю? А ты то каким образом здесь? Мне снова поручили заняться тобой, но… Как так-то? Весь мир был у твоих ног! Отказываюсь понимать!

Рут не мог произнести ни слова и только взглядом старался указать на ремни.

– А, да, минутку, какая я не сообразительная, – Кэрол спохватилась и поспешила освободить Рута.

Рут резко поднялся и тут же рухнул назад с кружащейся головой. По рукам и ногам хлынули воображаемые муравьи, а перед глазами поплыли разноцветные волны.

– Он… – слабо прошептал Рут. – Он дочь потерял… Зачем вы так с ним?

Кэрол строго посмотрела на Рута, потом на Фантица и снова на Рута.

– Не было у него никакой дочери никогда. И жены, которую он тоже выдумал. Как их звали он сказал? Нет? Потому что… сейчас некогда объяснять, психология и прочее. А тебе надо выбираться отсюда. Так что соберись и пошли, пока не поздно. Вот, чую что-то неладное, но не могу понять пока, что происходит.

Рут, немного придя в себя и растирая запястья, с трудом поднялся на койке и возмущенно спросил:

– Как не было дочери? А обрыв, а падение?!

– Это психушка, Рут! Здесь ничего и ни у кого нет! Твой милейший знакомый скинул со скалы совершенно незнакомого ребенка, воспользовавшись его доверчивостью и следуя указаниям своего безумного сознания! Он больной на всю голову и это медицинский факт! Не понимаю, как он проник к тебе. Но, все, собирайся и валим отсюда!

Ошеломленный Рут подался было к Фантицу, но, встретив его отстраненный взгляд, остановился и решил послушаться Кэрол. Вместе они покинули палату и, пройдя коридорами, вышли наружу. Кэрол по дороге несколько раз отмахивалась своим браслетом от придирчивых роботов и успешно провела Рута через все заслоны к остановке транспорта. Уже в пути она потребовала от него подробных пояснений.

Рут рассказал все без утайки и выразил сожаление по поводу сложившейся ситуации и о том, что не смог себя контролировать.

– Ясно, – кивнула Кэрол. – Все это печально, но не настолько, чтобы лишать тебя свободы. Видимо, кому-то ты очень полюбился. Хорошо, пока перекантуешься у меня, а там посмотрим. Попробую выяснить, что смогу, но тебе лучше не высовываться!

Глава 31

Рут, подрагивая всем телом, лежал, заботливо укрытый плотным одеялом, на кушетке в доме Кэрол.

Хозяйка, дождавшись от робокухни кофе, щедро плеснула в него бренди и присела к несчастному на край кушетки.

-– Послушай, милый! Какое шило в заднице заставляет тебя так поступать с собой? Ты же учёный, инженер как-никак. Я понимаю твою трагедию, но законы Вселенной необходимы! Единственный твой шанс встретиться с любимой это если она до сих пор во сне! В противном случае она либо мертва, либо глубокая старуха! Связи с твоим миром нет. Мы чутко слушаем космос и нет никаких намёков на то, что кто-то тебя ищет. Даже если ты вернёшься, то не найдешь дома ничего знакомого! Тебя давно забыли, надо смириться с этим.

Рут отпил из горячей чашки и гневно взглянул на Кэрол.

-– Я лучше сдохну, чем предам близких. Да, шансы мизерные, ты права, но я человек и последнее, что утрачу перед смертью – это надежда! Не пытайся понять, просто не мешай!

Кэрол сочувственно и скорбно посмотрела на него, будто провожала воина на бессмысленный и неравный бой. Установка Ю-Эма ещё больше укрепилась в ней.

-– Хорошо, я буду с тобой и помогу чем потребуется. Но нужен вменяемый план. Для начала ты должен вернуться к работе. На данный момент ты сумасшедший изгой! Вот что мне с этим делать?

Рут поёжился и пожал плечами.

-– Я уже понял, что перегнул палку. Не представляю, как поступить.

-– Ладно, есть у меня одна идея, но надо кое с кем поговорить – сказала Кэрол и вышла из комнаты.

Набрав на Коммуникаторе Ю-Эма, она обрисовала ему ситуацию. Ю-Эм подбодрил её и предложил доставить Рута в бар в Центре, чтобы обсудить детали. Он сказал, что есть возможность замять последствия невоздержанного поведения Рута в Исследовательском центре и позволить ему продолжить своё дело.

Кэрол пыталась разобраться в себе. Она не могла понять каким образом она вовлеклась в эту суматошную череду событий. Всё происходило вопреки её воле, и она не видела никакой возможности сойти с пути. Какое-то наваждение владело ей, и она безвольно следовала чужому плану.

Через пару часов Рут почти пришёл в порядок и Кэрол сообщила ему о возможности решить проблему.

-– Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но у нас мало времени. Побег из психушки не пройдёт незамеченным и инициирует поисковую операцию. Так что ноги в руки и помчали!

Выбора у него не было, поэтому через некоторое время они прибыли в Центр, ожидая благодетеля.

Коротая время до встречи, они попивали спиртное, беседуя на отвлечённые темы.

В определённый момент, достаточно расслабившись, Рут решил поделиться с наставницей своими приключениями. Его просто распирало от полученных в последнее время впечатлений.

-– Кэрол, знаешь кого я встретил в Исследовательском центре? Профессора Тонью! По-моему, потрясающий учёный. Тебе что-нибудь известно о нём?

Кэрол непроизвольно вздрогнула и немного поёжилась, словно от холода.

-– Все его знают. Это наше светило, но… с ним связана нехорошая история.

-– Его попёрли из Коммуны «А». Интересно, за что?

"Как ты умудряешься притягивать к себе негатив?" – пробормотала тихо Кэрол и уже громче добавила:

-– Если коротко, то он первый, кто начал серьёзно и успешно заниматься технологией комплексной регенерации тканей, вплоть до отмерших. Кстати, твоё восстановление после крушения – высший этап его разработки. Практическое оживление. Но начальный этап порождал что-то, типа созданий Франкенштейна. Вообще, на прорыв его сподвигла смерть жены. Он скрыл это от всех и хранил её тело в формалине. У него было мало времени и не хватило терпения. Тот овощ, который он представил обществу как свою оживлённую супругу пришлось подвергнуть эвтаназии из моральных и этических соображений. Естественно, он пошёл в разнос и его не смогли терпеть в Коммуне «А», несмотря на потрясающую значимость его работы.

-– Чем-то он напоминает меня, – задумался Рут. – Но Месс, надеюсь, всё ещё жива.

Помолчав минуту Рут задал новый вопрос:

-– Кэрол, вот нас с Тонью разлучили в самый неподходящий момент и видимо неспроста. Он просто кладезь информации! Что будет, если я продолжу выпытывать сведения о ваших научных достижениях, скажем, у тебя. Из нашего общения я вынес уверенность, что ты в высокой степени осведомлена о многих вещах.

-– А что конкретно тебя интересует? – насторожилась Кэрол.

-– Ну, например, детали планетной телепортации.

Не успел Рут закончить фразу, как дверь бара распахнулась, впуская нового посетителя. Сразу определив цель своего визита, он прямиком направился к Руту и Кэрол.

-– Добрый вечер! Моё имя Мессаджеро, – представился он. – Мне поручено передать вам, что проблема успешно решена. Инцидент полностью исчерпан, все контрольные суммы корректно сведены и нет никаких причин беспокоиться о дальнейшем преследовании. Можете забыть о произошедшем и вернуться к началу, а именно к тому моменту, когда вы устроили беспорядки в лаборатории.

Сказав это, посланец развернулся и покинул заведение так же быстро, как и появился в нём.

-– Небесные силы благоволят тебе Рут, – иронично заметила Кэрол. – В их честь положен бокал до дна!

-– Я не возражаю, конечно, но как сотрудники лаборатории и Анги могут забыть обо всём этом? И что это за прикол такой: Мессаджеро, по смыслу, буквально – посланник!

-– Пфф, я ведь тоже не Элиза, забыл, что ли? С Ангами просто, полагаю, все-же это машины и код доступен правке (забавно, если к этому привлекли Уль-Хаара). А вот с сотрудниками… – Кэрол, поразмыслив некоторое время, уверенно сказала:

-– Там тоже всё в порядке. Я поняла, как это возможно. Не переживай.

Она вспомнила воздействие Ю-Эма на её сознание и предположила, что «забывчивость» сотрудников – результат похожих манипуляций.

-– Я уже ничему не удивляюсь, – восторженно признался Рут. – Спасибо, тебе, Кэрол, хотя твоя забота обо мне видится странной. Со мной одни проблемы!

На радостях он налёг на напитки из-за чего схлопотал настойчивое предупреждение браслета.

Кэрол предложила свернуться и чуть ли не насильно вывела подопечного из бара. Но в этот раз Рут отказался сдаваться.

– Тебе не кажется, что нас бесцеремонно прервали? – недовольно начал он. – Между прочим, я только начал входить во вкус и тут этот нелепый браслет вздумал указывать, что нам делать?

– Он ничего не указывает, пойми уже! Он предупреждает! Почему ты не можешь посмотреть на ситуацию с другой стороны? Это алкоголь начал завладевать твоей волей. Браслет пытается не допустить беды!

– Какой ещё беды? Знала бы ты как я отрывался с друзьями на Земле! Если я захочу продолжить, что мне помешает?

Кэрол разочарованно глянула на Рута и еле слышно, словно размышляя про себя, произнесла: «Да, приятель, самоконтроль – не твое имя». Поймав вопросительный взгляд, не расслышавшего её Рута, она продолжила уже громко:

– Ничего тебе не помешает, дорогой. Только вряд ли понравится.

– Что ты имеешь ввиду?

– Сейчас не могу объяснить, пока у тебя крепкая броня. Приказывай! Машина выполнит.

Рут, поддавшись куражу, озвучил транспорту свои намерения и тот на ближайшей развязке изменил свой маршрут.

Через некоторое время, съехав с основной магистрали, они оказались на территории одной из Коммун. Транспорт остановился в ее центре, освещенном мигающими огнями множества витрин и вывесок. Все они зазывали к себе обещанием выпивки и прочими сопутствующими развлечениями. Рут не выбирая, направился к ближайшим дверям и Кэрол послушно последовала за ним.

Внутри не было не души, несмотря на довольно ранний час. Несколько столов вокруг барной стойки сияли нетронутой чистотой свежего ремонта. Полы блестели, как только что после открытия, а воздух был наполнен озоном, словно процедурный кабинет после кварцевания.

Над барной стойкой возвышалось множество кранов, подписанных наименованиями разнообразных напитков. Блестящие бокалы свисали с кронштейнов над кранами и оставалось только снять один из них и наполнить по желанию.

– Потрясающе! – воскликнул Рут. – Тут самообслуживание? А где то, что мы пили в том баре?

Кэрол равнодушно ткнула в один из кранов и заранее предупредила Рута:

– Мне не надо. Это бесполезно.

Рут, не поняв, о чем она, все же наполнил два бокала.

– Смотри! Счетчик молчит! – и жадно приложился к напитку.

– Конечно, молчит. Потому что здесь дно!

– Какое еще дно? Ты не бывала в фавеллах Рио! И да, объясни мне, пожалуйста, почему Черная коммуна так называется? И Желтая? А эта, где мы сейчас? Зеленая?

– С желтым просто – он, по некоторым наблюдениям, купирует психоз. Хотя, давно ясно, что это – недостоверно. Но в обществе укоренилось. Там обитают сумасшедшие разного рода. Вернее, спасаются от общества нормальных граждан.

– Да, да, эту ловкую подмену понятий я уже усвоил, только ее жертвы вряд ли согласятся с ней. А с Черной что не так?

– Про Черную мало что известно, все на уровне мифов. Полагают, что там возможно получить такие вещи, которые не встретишь больше нигде. Транспорт не знает такого адреса, поэтому, как народ туда попадает мне неведомо.

Рут постоянно пополнял содержимое своего бокала в то время как Кэрол к своему даже не притронулась.

– Есть что-нибудь покрепче? – наконец спросил он, – что-то я преувеличил качество того пойла, что было в Центре.

– Угу, и заметь – твоей речи вернулась членораздельность. А насчет крепости, смотри!

Кэрол взяла бокал Рута и вылила на стол остатки содержимого. Затем, взяла со стола дежурные спички, высекла огонь и поднесла его к лужице. Синее пламя вспыхнуло и неровно загорелось над столом постепенно испаряя жидкость.

-– Больше сорока оборотов, однако, – довольно заключила Кэрол.

– Ничего не понимаю! Как так? То, сколько я выпил, должно было свалить меня под стол, а я ни в одном глазу!

– Проклятие Алко-Коммуны. Ничего не поделаешь. Я сама не знаю, как это работает.

Рут не хотел мириться с происходящим:

– Так давай уедем отсюда! Вернемся в Центр.

– Транспорт не повезет тебя в бар в Центре, потому, что здесь куча таких же баров. И не только по этой причине. Он, вообще, тебя никуда не повезет. Ты уронил планку своего социального капитала и будешь мариноваться здесь, пока не выправишь ситуацию. Все, кто попадает сюда – неудержимы в потреблении спиртного. Но, хоть его здесь и завались, оно не опьяняет. Поэтому, если резиденты, в конце концов понимают, что употребление бессмысленно, то через пару недель, с поправившимся здоровьем возвращаются в подходящие им Коммуны. Думаю, тебя ждет то же самое.

У Рута глаза на лоб полезли: такого подвоха он никак не ожидал.

– И чего же ты раньше молчала? Решила ткнуть меня носом в дерьмо для доходчивости? Хорош наставничек! Полагаешь, моего интеллекта не хватило бы для понимания здешних правил?

– Вообще-то я пыталась! И теперь вижу, что твой «интеллект» понимает только прямой текст. Но я стараюсь избегать унизительных директив и не лишаю свободы в решениях!

– Да?! То есть утаить последствия, ограничившись нареканиями типа «ай-яй-яй, как плохо» – это у нас «избегание унизительных директив»! Так ты и от похода на минное поле будешь меня удерживать, говоря, что «не следовало бы туда ходить» вместо того, чтоб сказать: «стой, дурак – взорвешься, нахрен!»

Кэрол, обескураженная аргументами Рута попыталась все же слабо возразить:

– Какое еще «минное поле»? Ничего не понимаю! Мы приобретаем опыт методом проб и ошибок. Я не в праве спасти антилопу, укрыв ее от охотящегося льва. Пусть даже антилопа впервые его видит.

– Ах, вот оно что! Меня, разумного человека, поставили в ряд безмозглых антилоп, и моя судьба определяется воспитательными мотивами некоей осведомленной личности, которая не удосужилась указать пальцем в приближающегося льва! А ведь совсем недавно кое-кто ныл в мое плечо, сокрушаясь по поводу невыносимого одиночества и беззащитности в этом мире, который, как оказалось, всего лишь беспристрастно отделяет мух от котлет! Я не алкаш, но тебе почему-то представилось полезным запихнуть меня в эту Коммуну, пусть и на пару недель. Видеть тебя не желаю!

Кэрол, хлопая ресницами, растерянно выслушала разгневанного Рута. Она билась как уж на сковородке, в поисках убедительного ответа, но тщетно. Директива Ю-Эма полностью ограничивала её откровенность. С нескрываемой болью она в последний раз посмотрела на Рута и покорно развернулась к выходу.

Остановившись у дверей, она холодно сообщила, что ночлег можно найти в любом общежитии и что надеется на скорую встречу, а потом вышла. Транспорт загудел, увозя её в неизвестном направлении и снаружи вновь установилась безмятежная тишина.

Глава 32

В очередной раз, столкнувшись с предательством Рут через силу искал причину в себе. Он пытался рационально осмыслить доводы Кэрол, но куда там! Его эго бурлило и подначивало на бунт. Возникла мысль разгромить к чертям бар и устроить пожар, доказав этому миру, что даже в этом, насквозь фальшивом месте, он добьётся эффекта от спиртного. Но в этот раз здравый смысл возобладал в его разуме, подкинув в качестве контраргументов позор на яхте и помешательство в лаборатории. Посидев в одиночестве и успокоившись Рут вышел из бара и направился к ближайшей высотке.

Войдя в холл, он столкнулся с колоритным персонажем в лохмотьях, обвешанным кучей хлама.

– Жаждешь, но не маешь? – просипел тот, – а вот нам ниспослано истинное вино, избавленное от происков лукавого. Вкуси, брат, и уверуй в истину. И вознеси молитву светочу нашему.

С этим наставлением незнакомец порылся в глубинах своей амуниции, извлек алюминиевую фляжку с закручивающейся крышкой и протянул ее Руту.

Рут брезгливо поморщился, жестом отверг предложение и огляделся по сторонам.

Он находился в просторном помещении с голыми стенами, окрашенными до половины в грязный оттенок синего и наполовину белыми до потолка. Высокий потолок являл собой нагромождение переплетенных между собой труб, коробов и кабелей в лотках из которого свисали тусклые светильники в виде открытых снизу конусов. По обе стороны противоположной входу стены виднелись проемы, за которыми угадывались лестничные пролеты. Лестница слева вела наверх, а правая уходила вниз (по-видимому, в подвал). В середине была устроена лифтовая шахта, но – судя по видимой через приоткрытые створки кабине, застрявшей между этажами – подъемный механизм был неисправен. Влево и вправо от лифта к боковым проемам, густыми, неровными линиями тянулось уродливое граффити, в котором угадывались две полусогнутые женские ноги; словно гигантская баба раскрыла промежность, в виде створок лифта, на приеме у гинеколога. Посыл художника был предельно ясен: требуется ремонт. Со стороны лестничного проема, ведущего вниз, доносилась приглушенная музыка с тяжелым, басовым ритмом и бесконечным рефреном вокалиста о какой-то свободе.

Рут на минуту задумался о природе свободы и пришел к частному выводу, что в данных обстоятельствах, чтобы её обрести достаточно выйти из подвала наружу, но тогда ты лишаешься оснований её воспевать, выпадаешь из мейнстрима и публика теряет к тебе всякий интерес. Он ухмыльнулся, вспомнив унылые потуги успешных гангста-рэперов, осевших в роскошных особняках вследствие обрушившегося на них золотого дождя и пытающихся при этом начитывать вирши о невыносимой жизни в гетто. «Да», – с грустью подумал он. – «Белые господа всегда знали, как погасить пламя возмущенного плебса и обуздать самого буйного жеребца».

Его размышления нарушила отрывистая фраза незнакомца, про которого он и думать забыл:

– Они не рабы. Им лишь нравится так думать.

Рут резко повернулся к нему.

– Что, простите?

– Позвольте представиться: меня называют Ю-Эм. Какое обращение к вам вы предпочитаете?

Рут не был расположен знакомится, но вежливый тон собеседника вынудил его ответить взаимностью.

– Мое имя – Рут. Чем обязан?

– Пусть вас не смущает мой внешний вид, – Ю-Эм, словно птица перья, встрепенул свои лохмотья.

-– Я, в некотором роде, философ и мое обличье обусловлено исследуемой проблемой.

– Как интересно… И какие же тут у вас имеются проблемы, достойные исследования?

– Зря смеетесь. Этот мир балансирует на грани при всем видимом благополучии. Если вы заметили – у меня отсутствует браслет и я здесь по собственной воле. Весь этот маскарад ради глубокого погружения в социальную яму и получения восприятий, аутентичных восприятию здешних обитателей. Итог моей задачи – объективно воспроизвести опыт, получаемый здесь, без изъяна и домыслов, перед высокими членами Конторы.

– Во как! И чем же я удостоился такой великой чести, что Контора, вашими устами, раскрывает мне свои намерения?

– В вас чувствуется несгибаемая воля, что крайне редко наблюдается у граждан нашей планеты. Мы расслаблены, часто колеблемся, словно желе и утратили внутренний стержень, погрязнув в болоте либерализма. Я неспроста ждал вас здесь – вы отвечаете чаяниям сторонников избавления от безраздельной власти машин, и я представляю их сторону.

«Вот это поворот»– подумал Рут и почуяв, что звезды как нельзя удачно сходятся решил прощупать ситуацию в своем направлении.

– Не понимаю, как уживаются вместе диктат машин с либерализмом и чем бы я мог вам помочь, но что меня точно беспокоит, так это невозможность покинуть планету! Хотелось бы по дороге выяснить, с какой целью Контора саботирует свои обязанности? Если ваш комментарий будет внятным и если ваше движение допускает снятие подобных ограничений, то, в какой-то мере, я постараюсь принести посильную помощь.

Сказав это, он вдруг прикусил язык и отрицающе замотал головой. Одно только соображение по поводу возможного выступления пчёл против мёда, а именно так можно было расценить действия реального сотрудника Конторы, уже ставило крест на продолжении диалога. Ему вспомнился яркий опыт участия в похожем представлении безбраслетных актеров погорелого театра в клинике.

– Как там тебя, Ю-Эм? Забудь, что я сказал. Чего-то я перебрал сегодня. Я не собираюсь участвовать в ваших корпоративных терках. Кто ты, вообще, такой, чтоб тебе верить?

Ю-Эм поджал губы, закатил к верху глаза, словно ожидал такую реакцию и, вздохнув, произнёс:

– Слово не воробей, любезный Рут. Ваши намерения изначально нам известны и как бы не виляла ваша корма – направление корабля не вызывает сомнений. Вы полагаете, что в этом забытом БОГом месте вам может случайно явиться не обременённый рассудком падший гражданин и будет агитировать за изменение порядка вещей в глобальном смысле? К тому же, подобные игры у нас происходят безостановочно и нет никакого риска подвергнутся репрессиям хуже тех, что вы уже ощутили. Насчёт Конторы не беспокойтесь, мне отношения с ней лишь помогают, если отбросить чёрно-белый взгляд на вещи!

Рут не верил ни одному слову.

– Собственно говоря, никаких репрессий я еще не ощутил. Все, что я вижу – это унылый холл с пошлым граффити в отличие от моих предыдущих, комфортных апартаментов. Но это такая мелочь по моим представлениям о настоящих репрессиях, что и говорить нет смысла!

– А что, в вашем представлении, настоящие репрессии?

– О, у вас тут край непуганных идиотов, как я посмотрю! В моем мире, правда, в давней поре, репрессия – это, в лучшем случае, заключение за решетку, а то и высшая мера!

– Высшая мера – это казнь, я правильно понимаю? От этой дикости мы давно ушли. Неужели у вас она практикуется?

– Нет, конечно, но мы не шутим с таким понятием как репрессия, у него определенный смысл!

– Да, я понял, извините, не учел суровость вашего мира. Тем проще будет для вас! Ничего серьезного не грозит, нужна всего лишь толика лояльности. У нас мало сторонников.

– Тогда в чем ваше декларируемое благо, если вы в меньшинстве?

– Нам больно наблюдать, как граждане превращаются в безмозглый скот, теряют критическое мышление и тягу к познанию мира!

– А оно им надо? Может, это их наивысшее благо, а вы хотите выдернуть их из блаженства!

Ю-Эм бросил разочарованный взгляд на Рута и по слогам, с ударением на каждый, произнес:

– Предназначение любого разумного существа – это познание окружающего его мира. Если, по каким-то причинам, оно уходит с этого пути, то наша задача вернуть его на этот путь. Неужели не понятно?

– И как вы намереваетесь это делать? Плетками и пинками? Разумное существо на то и разумное, что может само определиться в какой мере ему познавать мир!

Ю-Эм раздраженно подернул плечами.

– Разумное существо подвержено власти иллюзий, порой ведущих его к непоправимым последствиям! Пойдемте со мной, покажу наглядно. – Его глаза странно и глубоко сверкнули.

Глава 33

Ю-Эм, подхватив Рута под локоть, увлек его к подвальной лестнице. Руту почему-то вдруг стало страшно любопытно, что ему хотят показать и, главное, он совершенно не мог сопротивляться.

Спустившись на пару лестничных пролетов, они оказались под низким сводом подвала. В сизой дымке, рассекаемой вспышками стробоскопа, колыхалась масса танцующих, единая с ритмом, извергаемым большими колонками, расставленными в углах. На сцене у стены, под столбом пыльного света, в такт музыке вскидывал руки парень в балаклаве без прорезей для глаз. Он напоминал камлающего шамана, погруженного в транс, но причина его нахождения на сцене была не ясна. Это явно был не ди-джей, поскольку сцена была совершенно свободна от какого-либо музыкального оборудования.

Рут предположил, что это некий местный ритуал, по типу мастер-класса, когда массовка повторяет танцевальные фигуры за выбранным ведущим, но никто в зале даже не смотрел на сцену и общее движение толпы оставалось хаотичным. Потом он подумал, что, возможно, выход под столб света дает ощущение некоего звездного момента и возможность показать себя, но тогда должна была быть очередь желающих, которой, однако, не наблюдалось.

Пока Рут размышлял, парень сорвал с головы балаклаву и музыка тотчас прекратилась. По залу прокатился вздох разочарования, перемежаемый жидкими аплодисментами. Парень покинул сцену и, отмахиваясь от тянущихся к нему рук, направился к дальнему столику у стены подвала, где его ждала компания друзей.

– Хотите попробовать? – спросил Ю-Эм.

– Что именно?

– Поиграться с нейро-шлемом.

– Не совсем понимаю…

Ю-Эм на мгновение задумался, подбирая слова.

– Ну, это типа караоке, но не оно. Вы представляли когда-нибудь музыку у себя в голове? Хотя бы элементарный мотивчик?

Рут с подозрением взглянул на Ю-Эма, пытаясь угадать к чему тот клонит, поскольку полагал такие способности мозга само собой разумеющимися.

– Ну… перед сном, в определенном состоянии, меня могут посещать целые симфонии. Правда, трудно впоследствии удержать хоть что-то в памяти, но иногда остаются следы некоторых удачных, по моему мнению, гармоний.

– Замечательно! Хочу вам сказать, что вы счастливчик. Я, например, с трудом представляю в уме даже хорошо известные вещи. Мешает какая-то непреодолимая муть. Мне непременно надо начать напевать и только потом, словно из ниоткуда, появляется музыка. Ну да ладно, главное я выяснил.

Ю-Эм указал на сцену и пояснил, что с помощью нейро-шлема можно транслировать мозговую деятельность на внешние устройства. В данном случае – на звуковые усилители. Проще говоря, нейро-шлем извлекает музыку, звучащую в голове и преобразует ее в звук динамиков.

– Вам будет интересно, уверяю! Тем более публика уже заждалась.

И действительно, в зале нарастало ощущение неудовлетворенности, поскольку никто не решался или не мог принять музыкальную эстафету.

Рут не то, чтобы боялся сцены, но необходимость публичных выступлений всегда несколько сковывала его. Тем более, ничего, кроме любопытства, нынче не обязывало его выступить перед толпой.

– Я вам помогу, – подбодрил его Ю-Эм опять протягивая Руту алюминиевую флягу. – Одного глотка будет достаточно.

Первое, что пришло на ум Руту, когда он натянул нейро-шлем, почему-то было божественное Clair de lune Дебюсси. Он отчетливо помнил композицию до середины и завершающие переливы финала, поэтому заполнил недостающие пробелы отсебятиной, которая довольно органично вписалась в общую канву произведения. Нейро-шлем подхватил поток его воображения с первой ноты и, преобразовав в электронный сигнал, направил через усилитель в акустику. Упиваясь потрясающим эффектом возможностей шлема, Рут увлекся виртуальным фортепиано и совершенно забыл про аудиторию. А той явно недоставало грома барабанов.

Послышались недовольные возгласы и пренебрежительный свист. Раздался громкий топот и, в довершение всего, к ногам Рута шлепнулся пластиковый стакан, расплескав по полу остатки содержимого.

Ошарашенный впечатлением от возможности шлема так легко и непринужденно трансформировать музыкальную идею в звук, минуя изучение музыкальной грамоты, написание партитуры и долгих лет овладения инструментом, Рут, приподняв балаклаву над глазами, некоторое время непонимающе смотрел в возмущенные лица, окружившие сцену. Публика собралась довольно разношерстная. Спортивные костюмы перемежались со строгими фраками, а дырявые лохмотья с шикарными, украшенными блестящими стразами, вечерними платьями. Единственное, что объединяло весь этот маскарад – так это одинаково мутные, бычьи глаза, одномоментно уставившиеся на Рута, словно на тореадора. Создавалось впечатление, что все, кто здесь находился, внезапно были вырваны из своей, разной степени успешности жизни и сведены вместе против желания. До Рута вдруг дошло, что это его собратья по несчастью, павшие жертвой пагубной страсти и невольно собранные в одном месте. Скорее всего, они так же нарушили установленное в этом мире ограничение и заплатили за свой порыв к свободе назидательным заключением в подвал.

Не сказать, чтобы Рут считал себя искушенным в музыке, но такая реакция на легкую, воздушную классику, которая по сложности доступна даже ребенку, несколько озадачила его.

«Хотя, чего я себя накручиваю», – подумал он. «В консерваторию, что ли попал, в самом деле?»

Некоторое время, в университете, он, ради интереса, посещал факультативный курс, посвященный древнему синематографу и, в частности, на нем анализировалась роль саундтрека в создании общего впечатления от картины. Он почерпнул из курса несколько интересных вещей, которые и в нынешнее время могли неплохо зайти зрителю. Однако, главное, что он усвоил из тех занятий – это решающую роль громкости в зале кинотеатра. Правильная частота и сила вибраций, ударяющих в грудь зрителя позволяет создавать потрясающий эффект, многократно усиливая воздействие картинки на экране.

– Окай, окай! – поднял он руки, успокаивая публику, а потом возвысил голос до торжествующего крика: – А теперь, начинаем по-настоящему!

Он натянул нейро-шлем обратно и, с максимальной громкостью, обрушил на зал нетленные «Extreme ways» из киносерии про агента Борна. Тема определенно зажгла присутствующих, и он уверенно скормил жаждущим почти весь саундтрек «Матрицы», исключив медленные вещи. Далее, Рут выдал собственную мешанину, состоящую из диких сочетаний всего примитивного, но яркого, что он только слышал в своей жизни. Нейро-шлем легко подхватывал мысли Рута, изредка правя ритм и подтягивая ноты. Рут ощущал податливое движение снаружи и все более усиливал напор. Под конец он сократил поток звука до двух, монотонно сменяющих друг друга аккордов, с издевкой наложив на них голос Эминема, несущего тупейшую белиберду про свободу.

Вся эта вакханалия торжествовала под сводами подвала в течение часа; неудержимый экстаз содрогал бушующую толпу и в какой момент вынес ее на сцену!

В Рута вцепился десяток рук, которые стащили его со сцены и бросили в центр зала. Он беспомощно барахтался в водовороте обезумевших поклонников, срывающих с него одежду. Дело принимало нехороший оборот, Рут отбивался как мог, но слабел с каждой секундой.

Неизвестно, чем бы это все кончилось, но, неожиданно, воздух прорезал оглушительный вой сирены, и все застыли на месте. Несколько ворвавшихся в подвал Ангов оттеснили толпу, которая отступив, оставила Рута распластанным на полу. Тяжело дыша, он с трудом поднялся на колени; восторг настолько захватил его, что он где-то даже пожалел о том, что все закончилось.

Пространство вокруг Рута быстро пустело, народ потянулся к лестнице, и он остался наедине со спасителями. В сутолоке, создавшейся на выходе, Руту показалось, что мелькнула белобрысая шевелюра Уль-Хаара, но он принял это за наваждение. Он поискал взглядом Ю-Эма, но тот исчез вместе с остальными. В наступившей тишине слышен был только механический звук сервоприводов блюстителей порядка. Один из них приблизился к Руту и, склонив голову набок, устремил на него глазные объективы.

– Жалкое зрелище, – крякнул он, словно Дональд Дак, сканируя зрачки Рута – балуемся «зельем», полагаю?

Подобное обращение встревожило Рута. Во что еще он вляпался из-за своей дурацкой доверчивости? И тут его осенило. Алюминиевая фляжка, ну конечно! Перед своим выступлением Рут, уступая Ю-Эму, все же из нее глотнул. Правда, никакого эффекта он ни тогда, ни в дальнейшем не ощутил. Голова и теперь оставалась ясной, если не считать избытка адреналина в крови.

– В чем, собственно, проблема, офицер? – спросил он Анга.

– Кто офицер? Я офицер? – Анг, указывая на себя руками, с деланным недоумением повернулся к своей команде, и та поддержала его зловещим подобием смеха.

– Не вижу никаких оснований для веселья, господа. Меня здесь чуть на части не порвали! – возмутился Рут.

Тут он понял, что абсолютно гол и до сих пор не замечал этого.

– Извольте взглянуть на это, – Анг приглашающе протянул манипуляторы к сцене. – Будем заносить в протокол?

В середине сцены предательски темнела частично размазанная коричневая кучка, явно физиологического происхождения.

– Безусловно, вы праве свободно выражать свое отношение к публике, но согласитесь, что это уже чересчур! Хотя, у нас есть основания считать подобное не паталогией вашей психики, а пагубным воздействием химического состава «зелья».

Жаркая волна стыда нахлынула на Рута, залив лицо пунцовым цветом. Из глубины сознания пробились отвратительные флешбэки, рисующие его в неприглядном свете. Такого позора он не испытывал никогда! Вот уж точно наступил тот момент, когда лучше провалиться сквозь землю.

– Что-то еще? Не стесняйтесь, я готов ответить за все, – Рут виновато опустил голову.

– Ну… камеры зафиксировали, как вы самозабвенно мочитесь на первые ряды, хоть и к полнейшему их восторгу, но вот, будь в зале дети, ваша неистовая мастурбация в финале шоу заставила бы нас отреагировать крайне жестко!

– Что вы несете, это невозможно! – Рут почти плакал, но Анг оставался беспристрастным.

– Кроме того, вы испортили реквизит, так называемый нейро-шлем, наполнив его рвотной массой с криком: «Свобода рвется из меня!», когда заканчивали выступление. Поразительно – несмотря на то, что шлем прекращает трансляцию будучи снятым с головы, какое-то время после этого музыка еще продолжалась, очевидно, подпитываемая вашим внутренним содержимым.

Киборг немного помолчал и заключил:

– Полагаю, сцена – это, к сожалению, не ваше.

Затем он успокаивающе похлопал Рута по дрожащим плечам и сменил тон с обвиняющего на дружеский.

– Собственно говоря, вы в какой-то мере рекордсмен! Не припомню, что бы кто-нибудь так стремительно срывался вниз! И пары часов не прошло, как вы пробили дно. Но не переживайте, даже мы, металлические болваны, понимаем, что ваше падение – стечение неблагоприятных обстоятельств и негативного внешнего воздействия. Дело выделено в отдельное производство и шутники, виновные в этом, получат по заслугам, а как иначе? Ваше раскаяние неподдельно, и мы не можем игнорировать этот факт. Но формальная сторона произошедшего вынуждает нас отправить вас в соответствующее место, пусть и ненадолго. Наберитесь терпения до окончания разбирательств.

Рут, в общем-то, готов был проследовать даже на плаху, настолько он был подавлен.

В сопровождении Ангов он выбрался наружу. Проходя через холл первого этажа, он обратил внимание на виденную в самом начале гинекологическую инсталляцию и невольно отметил свежий момент, не замеченный ранее. Прохудившаяся водопроводная труба над лифтом капая, образовала возле его дверей лужу с ржавыми, подсохшими краями, что делало замысел художника еще более претенциозным.

Сев под присмотром Ангов в транспорт, Рут отправился к новому месту назначения. Ему было абсолютно все равно какое оно будет. Хуже того, что произошло он уже не мог себе представить.

Путешествие заняло довольно много времени. Горизонт уже окрасился рассветом и навстречу транспорту несся, постепенно оживающий, призрачный пейзаж. Будь воля Рута, он закинул бы себя в такие дали, где никто, ни при каких обстоятельствах не смог бы напомнить ему его чудовищный позор. И поэтому он только радовался, что его путь все длится и длится.

В конце концов, дорога, постепенно сузившись от магистрали до проселка уперлась в мрачное поселение с одноэтажными бараками. Остановившись в центре Коммуны, на краю огромной лужи, занимающей большую часть площади, транспорт обреченно замер.

Едва Рут вышел наружу, к транспорту бросились какие-то тени и начали неистово его корежить. Спустя минуту от механизма не осталось ничего, а тени, унося награбленное, исчезли так же внезапно, как и появились. Все пространство вокруг было усыпано всевозможным мусором, среди которого часто проглядывали алюминиевые фляжки.

Рут немного помялся, расчищая перед собой груду барахла и двинулся к ближайшему бараку высоко поднимая ноги в поисках места куда можно наступить.

Анги не удосужились снабдить его одеждой, поэтому он до сих пор оставался голым, хотя и не тяготился этим. В его состоянии и отсутствие кожи не озаботило бы его.

Дойдя до ближайшей халупы, он отворил скрипучую дверь и оказался в длинном коридоре, по бокам которого зияли проемы входов в тесные помещения без дверей и окон. Некоторые из них занимали какие-то невзрачные личности; в каких-то было пусто, но по предметам обихода ясно, что они заняты. Помыкавшись, Рут нашел, по всей видимости, свободную каморку и, бросившись лицом на нары забылся тревожным сном.

Глава 34

Месс сидела напротив с печальным лицом. На периферии, неуверенно справляясь с руками, гремел стеклом бокалов её отец, а мать незримо обволакивала их расположение своим присутствием. За окном слышалось потрескивание разгорающихся углей и грубый голос Ллойда, перемежаемый возгласами Кали. Они спорили про степень прожарки бифштекса, обвиняя друг друга в какой-то ерунде. Месс подняла глаза и с мольбою и надеждою произнесла:

-– Ты уже нашёл выход?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.