# Сказания Эйтерии: Самоцветы

Адай «Juno» Бейсенов

Эйтерия – мир, где боги когда-то ходили среди смертных, а герои возносились за дерзость и силу. В центре повествования – Амадред, древний город, носящий имя потомка богини Амариэ, в котором от былого величия осталось лишь название. Это город контрастов: светлые храмы и башни магов возвышаются над трущобами, инквизиция говорит языком протоколов, а магия давно стала товаром и средством контроля, а не чудом . Это тёмное фэнтези о цене власти, искажённом наследии богов и людях, вынужденных искать смысл не в легендах, а в собственном выборе. История начинается там, где миф окончательно утратил свет, и остались лишь осколки – острые, как самоцветы, способные ранить или дать силу.

## Введение

В те времена магия еще казалась даром. Облака, текущие на небосводе, как корабли по морю, доносили вести. Одной из таких стала новость о рождении Амариэ – первое дитя хранителей серебряных лесов. Тогда еще не знали, но именно этот момент времени станет точкой отсчета.

С ранних лет она воспитывалась в строгости. Мастера леса не признавали таланта без усердия, так – каждый взмах меча ее детскими руками отзывался жесткой дисциплиной. Клинок, который она впервые подняла, был длиннее её предплечья и тяжелее, чем следовало бы для ученицы. Жила она как дерево в буре – не зная покоя, но и не боялась испытаний. Она не искала легких путей. Амариэ приобрела гармонию со сталью, и казалось, что металл сам начал подстраиваться под темп ее движений, ритм сердца, что еще не знали ни сомнений, ни привязанностей.

На протяжении всего ее взросления ей не было равных и от своего же родного края ей начало становиться тесно. Воины ее народа были мастерами формы, а не мысла. Она просто не могла оставаться там, где каждый бой превращался в однотипный и оттого предсказуемый ритуал. Она покинула дом, не взяв ничего, кроме своего клинка. Мир людей встретил ее пылью дорог, грохотом войны и запахом гари. Здесь, в войнах не было чести, они рождались из амбиций, споров и алчности правителей. Мировоззрение Амариэ вмиг перевернулось с ног на голову. Благородство было только в имени родах, а мастеров меча ценили за исполнительность – они были алгоритмами смерти без сбоев.

Через долины, где еще вчера стояли деревни, она шла и ветер доносил ей крики людей от последствий войны. Однажды, он ей донес о том, что в ее краях произошло несчастье. Участвуя в сражениях, с каждым днем она становилась все сильнее, но вместе с этим росла и пустота внутри. Она перестала искать победы – ее начало тянуть к чему-то большему. Это заставляло принимать новые вызовы, которые другие отвергали, и идти туда, где даже закаленные наемники складывали свои мечи.

В один из таких дней, когда воздух был густ от дыма, а облака шли низко, словно хотели спрятать от небес происходящее, она встретила Персита. Он стоял на перекрёстке, стоявший над теми, кто пытался отнять у него жизнь за чужие приказы. Он не выглядел как герой песен. Он не был ни красавцем, ни легендой своей армии. Но в нём чувствовалась прямая, несгибаемый стержень – качество, которое Амариэ умела распознавать. Его движения, в каждом поступке слышалась честность, которая редка даже среди мудрецов.

Их бой, начавшийся как проверка сил, превратился в тихую дуэль мировоззрений. Они сражались день. Потом другой. На третий день клинки перестали быть оружием – стали продолжением мысли, диалогом, который вели их тела, давно забывшие о боли и усталости. Когда сталь опустилась на землю, Амариэ поняла: она нашла того, кто мог бы стать её равным. Не в бою – в сути.

Но любовь, возникшая между ними, не была даром мира. Она была как огонь в засуху – красиво, ярко, но гибельно. Узурпатор, дядя Амариэ, давно следил за её странствиями. Она была наследницей, которую он не мог себе позволить потерять из виду. Союз с тёмными эльфами требовал устранить ту, кто олицетворяла старый порядок. Отряд убийц нашёл их на рассвете, когда туман ещё стелился на траве. Персит встал между Амариэ и смертью так, будто всё течение жизни вело его к этому моменту.

Амариэ не плакала. Слёзы были не тем лекарством, чтобы вылечить то, что разломило её изнутри. Она похоронила его в горах, где скалы хранили тайны имен павших воинов. Там ветер долго трепал её волосы, будто пытался стереть из памяти силуэт человека, которого она не успела понять до конца. Когда же тишина легла окончательно, она ушла – без направления, без цели. Снаружи она оставалась воином, но внутри была безжизненной пустыней, а в глазах пустота.

И тогда мир направил её туда, куда приходят те, кто исчерпал себя. Церковь людей, строгая и немногословная, приняла её без условий. Там, среди монахов и рыцарей, она нашла след покоя – не как утешение, а как форму долга. Из воительницы она стала мечом церкви. Из странницы – щитом на границе земель, где свет сталкивался с тенью.

В те годы она встретила тех, кто позже станет её братством. Нахил – человек, видевший тьму в формах, которые другие называли иллюзиями. Ксидан – маг, чувствующий мир как ткань, в которой каждый шов мог быть перешит. Княгиня – целительница, чьи слова могли возвращать дыхание там, где даже магия сдавалась. И Хари – кузнец, умеющий ковать форму из пустоты, подчиняя пространство так же, как металл.

Их связь не была дружбой. Она была законом необходимости, сплавом, в котором каждый был частью общего удара. С ними Амариэ нашла то, что не давал ни лес, ни война, ни любовь: предназначение. Вместе они вернули её трон – не ради власти, а ради восстановления порядка, порванного узурпатором и его союзниками.

Когда порядок был установлен, многие думали, что история закончилась. Но их путь тянулся дальше. Миры соприкасались, открывая трещины в реальности. Сквозь них они научились проходить, как через утренний туман. И однажды боги – сущности, которым поклонялись с начала веков – остановили свой взгляд на тех, кто осмелился переступить черту, отделяющую смертных от вечных.

Предложение богов не было наградой. Это был вызов. Вознесение требовало оставить всё, что связывало их с человечностью: память, страх, желание принадлежать чему-то земному. Но в каждом из них жила та же жажда смысла, что когда-то привела Амариэ к Перситу. Они приняли дар.

Их новая эпоха началась спокойно, без громов и знамений. Просто однажды мир проснулся другим. Законы природы стали чуть мягче, войны – реже, судьбы – яснее. Люди говорили, что равновесие вернулось.

Амариэ наблюдала за мирами так же, как когда-то смотрела на серебряные леса детства не как правительница, а как страж порядка. Её клинок больше не резал плоть, но рассекал узлы судьбы, не позволяя тьме возвращаться. Она не забывала Персита, хотя память о нём стала далёкой, как рассветы, что видят лишь вершины гор. Но она понимала: всё, что было прожито, привело её туда, где она должна была оказаться.

Так завершилась история, которой не было места в песнях, но которая определила века. Миры учились жить в равновесии, но знали: если оно будет нарушено, те, кто когда-то были смертными, вернутся. Без славы. Без торжеств. Без следов.

Теперь же, спустя много десятков тысяч лет – история стала легендой, а-то и мифом, о котором вспоминают только мудрейшие мира сего, чье имя – Эйтерия. Время стёрло порядки, некогда установленные героями, и от их деяний не осталось ничего, кроме искажённых отголосков. На этом месте стоял город Амадред – названный в честь дальнего потомка богини Амариэ, имени, пережившего её величие. От былой силы осталось только название. Сам город был оболочкой, не способной подтвердить смысл собственного имени.

## Глава 1

С востока, со стороны моря, Ам