# Провинциалка для Деда Мороза

Тата Шу

«Провинциалка для Деда Мороза» – трогательная и остроумная история о любви, гордости и второй попытке. Умная и трудолюбивая девушка из глухой деревни, приезжает покорять Москву и устраивается секретарём к строгому, но уважаемому бизнесмену. Её наивная прямота и «деревенская» практичность поначалу вызывают недоумение, но со временем переворачивают офисную жизнь с ног на голову. Особенно – сына босса, который, скрывая своё происхождение, влюбляется, но из-за лжи и гордыни теряет её. Спустя годы, став матерью-одиночкой, она возвращается в столицу. Через боль, недоверие и хитроумные новогодние авантюры герои учатся честности, ответственности и ценности настоящей семьи. Это не сказка о Золушке, а история сильной женщины, которая не теряет себя даже в большом городе, и мужчины, наконец повзрослевшего ради любви.

## Глава 1.

Лиза жила в деревне. Не в той, куда ездят за атмосферностью и кадром для того чтобы выложить его в соцсети, а в самой что ни на есть настоящей – где перспективы измеряются урожаем картошки и удачным замужеством где-нибудь в райцентре.

Одиннадцать классов она окончила с отличием, что никого особенно не удивило. Родители Лизы – сельская интеллигенция. Папа – директор школы, мама – учительница русского и литературы. Приехали сюда еще в советское время по распределению, да так и осели, будто вросли корнями в эту землю вместе с яблоней во дворе.

Лиза была третьим ребенком в семье, и к моменту ее выпуска «дикий капитализм», о котором так много говорили по телевизору, уже вовсю хозяйничал и в их краях. Перспектив в селе не осталось вовсе. Поэтому, когда встал вопрос о будущем, родители, продав лишнюю свинью и закопав в огороде тревожную банку с «заначкой на черный день», отправили Лизу покорять Москву. К родственнице, тёте Люде, которая согласилась сдать комнату «для своей кровинки» всего за половину будущей зарплаты. «Условно-родственные отношения», – как бы сказал юрист. «Хитрый гешефт», – как сказала бы сама тетя Люда.

Спустя месяц мыканий по собеседованиям, где ее диплом с отличием интересовал кадровиков меньше, чем умение варить кофе сорта «не горьче маминых слез», Лизе повезло. Ее взяли секретарем в солидную компанию. Вероятно, сыграло роль то, что она была:

а) красивой,

б) говорила, не спотыкаясь о слова «звОнит» и «ложить»,

в) имела в глазах честный деревенский испуг, который в столице легко спутать с благоговейной преданностью делу.

Ее начальником оказался Александр Сергеевич Нефёдов – мужчина шестидесяти с лишним лет, положительный во всех смыслах. Включая семейный. На столе в его кабинете стояли фото улыбающейся жены, таких же улыбающихся внуков и даже улыбающейся собаки породы, которую Лиза опознала только по картинкам в интернете. Он был строг, корректен и излучал такое благополучие, что поначалу Лизе хотелось перед ним вымыть руки и поправить невидимый галстук.

Первый рабочий день выдался насыщенным.

– Лиза, будьте добры, организуйте совещание с отделом логистики на завтра, к десяти, – сказал Александр Сергеевич, даже взглянув на нее поверх очков. – И… черный кофе, пожалуйста. Без сахара.

«Организовать», – панически подумала Лиза. В ее понимании «организовать» – это собрать народ на субботник, запасясь граблями и бутербродами с салом. Но она кивнула с видом полной профессиональной готовности.

– Конечно, Александр Сергеевич.

Кофе она, по деревенской привычке, сварила в кастрюльке, которую нашла на общей кухне, считая кофемашину слишком хрупким и бесполезным агрегатом. Получился литр крепкого напитка, пахнущего еще и котлетами, которые там жарили на обед. Она налила его в самую красивую чашку, какую нашла, – с надписью «Лучшему папе».

Александр Сергеевич, приняв чашку, на секунду замер. Его взгляд скользнул с бодрящей коричневой жидкости на улыбающуюся морду собаки с фотографии, затем – на Лизу.

– Спасибо, – сказал он после паузы, и в уголке его глаза дрогнула какая-то неопознанная мышца. – Объемно.

«Наверное, импортное слово такое, «объемно». Значит, понравилось», – с облегчением подумала Лиза, выходя из кабинета. Она даже не подозревала, что ее деревенская прямолинейность и умение решать проблемы не офисными циркулярами, а хозяйственным складом ума, скоро перевернут работу всего отдела с ног на голову. И что строгому Александру Сергеевичу вскоре придется иметь дело не просто с секретарем, а с девушкой, которая искренне считает, что сложный договор можно «заговорить», как порченое молоко, а конфликт с партнерами решается банкой домашнего малинового варенья, переданной с курьером.

Но это будет потом. А пока Лиза сидела на своем стуле, боялась пошевелиться в новом пиджаке и думала, что Москва – очень странное место. Здесь даже положительные во всех смыслах люди пьют кофе, который пахнет котлетами, и почему-то этому рады.

Лиза оказалась прилежной ученицей не только в школе, но и в жизни. Через полгода от той девушки, которая варила кофе в кастрюльке, не осталось и следа.

Она научилась. Выучила до автоматизма:

Что «организовать совещание» – это не кричать в коридоре «Собрались!», а разослать приглашения в календаре, заказать воду и печенье (овсяное, без клейковины).

Что кофемашина – главный прибор в офисе, и к ней нельзя прикасаться, пока не прочтёшь инструкцию от корки до корки.

Что «очень срочно» значит «нужно было сделать ещё вчера», а «сделаем потом» – значит никогда.

Что её любимые дутые жилетки и юбки в пол – это «провинциальный шик», а вот белая блузка, строгие брюки и простой пиджак – «столичный шик». Разницу она уловила мгновенно.

Она впитывала правила, как губка. Её речь очистилась от местных словечек (как сказала бы её мама-филолог). Она теперь не «клала», а «положила» документы, не «звони́ла», а «звонила́», и даже научилась вставлять в разговор «как бы» и «типа» с такой небрежной естественностью, будто родилась в соседнем от офиса деловом центре.

Александр Сергеевич наблюдал за этой переменой с одобрительным молчанием. Он ценил дело, а Лиза стала дельной. Когда она осторожно спросила о возможности заочного обучения в столичном вузе, он лишь кивнул:

– Учиться – это похвально. Расписание сессий согласуйте с моим графиком. В дни экзаменов сможете уходить на сдачу.

Это было так непохоже на суровых начальников из маминых рассказов о советской работе, что Лиза сначала не поверила. Но нет – ему действительно было всё равно, лишь бы работа шла как по маслу. И она шла.

Коллеги тоже перестали видеть в ней «провинциалку». Её теперь звали не «Лиза, та новенькая из деревни», а просто «Лиза из приёмной Александра Сергеевича». Она освоила светскую отстранённую улыбку, лёгкий кивок вместо «здравствуйте» и искусство обсуждать погоду в лифте так, будто это часть важных переговоров.

Казалось, деревня из неё выветрилась начисто. Как запах сена из шерсти после городского ливня.

Но была одна проблема. Деревня не исчезла. Она затаилась. Она сидела глубоко внутри, тихая и наблюдательная, как кошка на печи. И временами, в самые неожиданные моменты, она вдруг подавала голос.

Например, когда бухгалтерша Ольга Петровна, дама с вечной обидой на жизнь, пришла жаловаться на сквозняк от кондиционера, грозивший ей немедленным радикулитом. Лиза, выслушав десятиминутную тираду, вместо стандартного «я передам техническому отделу», вдруг сказала с искренним участием:

– Ой, да у вас и правда шея замёрзла. У нас в деревне в таких случаях гусиным жиром натирались. Помогает безотказно!

Ольга Петровна замолчала, уставившись на неё, будто Лиза только что предложила ритуальный танец с бубном. В её глазах промелькнуло что-то среднее между ужасом и любопытством.

– Гусиный жир… – пробормотала она и, кажется, даже на секунду забыла про сквозняк.

Или когда молодой перспективный менеджер Артём, сияющий от успеха, потерпел болезненный провал на переговорах и сидел в общем зале, мрачно разглядывая экран. Коллеги обходили его стороной – провал заразителен. Лиза, проходя мимо, остановилась. Посмотрела на его сгорбленную спину. И, не найдя в своём новом городском арсенале подходящих слов утешения, выдала:

– Ну чего ты нос повесил? Бычок оступился – всё стадо мычит? У нас в селе, если корова в овраг свалилась, её не оплакивали, а верёвки искали, чтоб вытащить. Собирайся, Артём. Следующий клиент – твоя верёвка.

Артём поднял на неё глаза, полные неподдельного изумления. А потом неожиданно хмыкнул.

– Верёвка… Ладно. Попробую ещё раз закинуть аркан, – сказал он, и в его голосе впервые за день появились нотки жизни.

Самое странное было то, что эти внезапные вспышки «деревни» почему-то… работали. Работали лучше, чем заученные фразы из курсов по общению.

Александр Сергеевич однажды вызвал её к себе после того, как она уладила конфликт с курьерской службой, не угрожая штрафами (как советовал учебник), а по-свойски пожалев диспетчера («Я знаю, каково это, когда у тебя всё горит, а трактор сломался»).

– Лиза, – сказал он, глядя на неё поверх очков тем самым взглядом, который раньше заставлял её внутренне подтягиваться. – Ваши методы… не по учебнику.

– Я… извините, Александр Сергеевич, – заволновалась Лиза, чувствуя, как по щекам разливается знакомый деревенский румянец.

– Я не жалуюсь, – перебил он. В уголке его рта дрогнула та самая неопознанная мышца, что была в день «кофе с котлетами». – Продолжайте в том же духе. Только… пожалуйста, без гусиного жира в коридорах. Это может смутить зарубежных партнёров.

Выйдя из кабинета, Лиза облегчённо выдохнула. Она снова была идеальным столичным секретарём. Умным, дельным, с безупречным маникюром.

Но где-то глубоко внутри, та самая кошка на печи потянулась и довольно мурлыкнула. Деревня никуда не делась. Она просто ждала своего часа. А пока что её жительница обнаружила удивительную вещь: иногда самый прямой путь к столичному успеху лежит через проселочную дорогу, где знают, что делать, если корова свалилась в овраг.

## Глава 2.

Учёба в институте давалась Лизе легко. Сказались и гены, и школьная закалка, и то самое умение брать любую задачу «за рога», как в деревне брались за самую упрямую корову. Она не зубрила, а вникала, и скоро преподаватели стали выделять её среди прочих заочников – смышлёную, всегда подготовленную. И вот она без лишней суеты перешла на пятый курс.

Новый учебный год совпал с окончательной шлифовкой внешнего облика. От прежней Лизы остались только ясные глаза да открытая улыбка. Всё остальное превратилось в идеальную картинку «успешной москвички». Она была стройной, как тростинка, научилась укладывать волосы в изящную, будто небрежную, причёску, а её гардероб теперь состоял из лаконичных, но безупречно сидящих вещей. Она напоминала фотографию с обложки журнала, которую случайно оживили и отпустили в город – такую же безупречную, чуть отстранённую и невероятно красивую.

Когда она приезжала в отпуск в родное село, подруги, уже успевшие выйти замуж и родить по ребёнку, а то и по двое, смотрели на неё с восторженной завистью.

– Ну, ты даёшь! Совсем столичная красотка! – ахали они, разглядывая её лёгкое пальто и сумку непостижимой формы. – На тебе и пылинки не увидишь! Прямо с экрана телевизора!

Лиза смеялась, угощала всех привезёнными столичными сладостями и слушала рассказы о детских болезнях, огородах и местных новостях. Она чувствовала себя среди них немного пришельцем, но по-прежнему своей. Её хвалили родителям:

– Ваша-то в люди вышла, да и не зазналась!

Мама с папой кивали, и в их глазах светилась тихая гордость, смешанная с лёгкой тревогой. Они боялись, что большой город переманит дочку, сделает чёрствой, чужой.

Но их страхи были напрасны. Под этой блестящей столичной оболочкой жила всё та же Лиза. Та, что могла за полчаса накормить голодную армию коллег, с лёгкостью пришить оторвавшуюся пуговицу начальнику прямо перед важной встречей и знала, что лучше всего пятно от кофе выводит обычная соль. Её речь стала правильной, почти книжной, но когда она звонила домой, в неё то и дело прорывались тёплые, певучие родные интонации.

Её практичность, отточенная в деревне, в городе превратилась в суперсилу. Пока однокурсницы тратили последние деньги на кафе, Лиза умела приготовить из трёх недорогих продуктов ужин на всю неделю. Пока коллеги по офису паниковали из-за сломанного принтера, она находила в интернете инструкцию и чинила его старой заколкой, на которую в деревне наматывали нитки. Она по-прежнему верила, что лучший способ уладить конфликт – это предложить чай и поговорить по душам, а не отправить десять гневных писем.

Мир вокруг видел безупречную картинку: успешную студентку, профессиональную секретаршу, столичную красавицу. И только та самая кошка на печи, что жила глубоко в её душе, знала правду. Она лишь притворялась городской. На самом деле она просто принесла сюда, в этот блестящий, быстрый мир, целую деревню – её доброту, её смекалку, её неистребимую практичность. И эти качества, как выяснилось, ценились здесь даже больше, чем диплом модного вуза или сумка последней модели.

Её деревенская суть не исчезла. Она просто надела городской костюм и выучила все необходимые слова. А внутри по-прежнему пахло свежим хлебом, яблоками и уверенностью, что любую проблему можно решить, если подойти к ней с умом и хорошим инструментом. Или, на худой конец, с гусиным жиром и верёвкой.

Когда Лиза вернулась в офис после установочной сессии, осенний воздух за окнами казался прозрачным и холодным, но внутри здания витало что-то тёплое, густое и шепчущееся. Это были слухи. Они клубились у кулеров, перешёптывались в перерывах, в лифте и замирали, стоило появиться кому-то из начальства.

Суть слухов была такова: Александр Сергеевич, их бессменный, монументально-спокойный босс, задумал перемены. Якобы он планировал постепенно передать бразды правления своему сыну. Говорили, что тот уже вовсю вникает в дела где-то наверху, в кабинетах.

Но главным топливом для офисного фольклора были не деловые качества наследника, а его портрет, смутно вырисовывающийся из обрывков чужих историй. Он, по словам «осведомлённых источников», был: Высокий. Красавец, чуть ли не с обложки. И – самое пикантное – отъявленный ловелас, сердцеед и повелитель светских тусовок.

Проблема была в том, что этот мифический зверь в своей естественной среде обитания – то есть в стенах их компании – никем видан не был. Никто из нынешних сотрудников не мог сказать, что пил с ним кофе или хотя бы видел, как он проходит по коридору. Это превращало его в идеальный объект для фантазий. Одни девушки из отдела маркетинга уже мысленно примеряли свадебные платья и с придыханием говорили:

– Представляешь, если он вдруг зайдёт к нам за отчётом?

Другие, более скептичные, качали головами:

– Барин нахальный будет, сноб. Имейте в виду.

Бухгалтерша Ольга Петровна фыркала:

– Ловелас, говорите? Знаем мы этих маминых сынков с папиными деньгами. Только бардак наведёт.

Лиза слушала эти разговоры с тихим, практическим любопытством, как слушала в детстве бабушкины сказки про лешего – интересно, но к реальности имеет мало отношения. Её больше волновало, не изменится ли с приходом нового человека её рабочий график и не придётся ли заново доказывать свою профпригодность. Она мысленно готовилась к возможной встряске, как готовились в деревне к большому снегопаду: проверить запасы, укрепить то, что может сломаться, и приготовить тёплую одежду.

Когда же это случится? Слухи называли разные даты: «после Нового года», «к весне», «да он уже, говорят, в следующем месяце приедет». Точного ответа не было. Эта неопределённость висела в воздухе лёгким, но постоянным напряжением. Офис жил в ожидании появления принца из сказки, который, по слухам, мог оказаться как рыцарем, так и драконом.

Лиза, проходя мимо группы обсуждающих «того самого сыночка» коллег, лишь поправляла идеально лежащую прядь волос. В её голове, под слоем студенческих конспектов и рабочих задач, тихо работала её внутренняя, деревенская логика. «Ловелас, красавец… – думала она. – Главное, чтобы дело своё знал. А то бывает – внешность как с картинки, а руки из одного места растут. Посмотрим».

Она не строила воздушных замков. Она просто продолжала варить Александру Сергеевичу отличный кофе (уже в кофемашине), раскладывать документы по цветовым меткам и твёрдо знать, что её настоящая ценность – не в умении обсуждать светских львов, а в том, чтобы найти ту самую «верёвку», когда кто-то очередной раз «свалится в овраг» с дедлайном или срывом поставок.

А кошка на печи внутри неё сладко потягивалась. Ей было интересно, каков он на вкус, этот столичный миф. И выдержит ли он проверку её простой, деревенской правдой.

## Глава 3.

Всё, что болтали в кулуарах о сыне босса, оказалось лишь бледной тенью правды. Потому что правда, явившаяся в офис в середине октября, превзошла любые слухи.

Евгений Нефёдов был не просто высоким красавцем. В нём была та самая породистая стать, уверенность и лёгкая, ненавязчивая харизма, которая заставляла людей оборачиваться вслед. Но, вопреки сплетням, отнюдь не был избалованным барчуком. За его плечами стояли серьёзная учёба за границей и несколько лет самостоятельной работы в другой фирме – отец настоял, чтобы сын набил шишки не в семейном гнезде.

И вот однажды вечером Александр Сергеевич вызвал его к себе.

– Женя, хватит. Хватит тебе строить свою карьеру где-то на стороне. Нам с матерью уже негоже тащить всё на себе, пора и для себя пожить. Да и тебе, мужчине с образованием и опытом, пора брать ответственность за дело. Ты наследник. Пора. Да и жениться бы не мешало, – добавил он, глядя на фото внуков от дочерей. – Сестры-то твои нас уже порадовали.

Но Евгений, хоть и уважал отца, упёрся.

– Пап, с этими «пора» и «не мешало бы» – сразу нет. Если я возьмусь, то по-настоящему. А для начала я хочу всё узнать изнутри. Без скидок на фамилию. Я буду работать под девичьей фамилией матери – Старостин. Простым менеджером. Инкогнито. Хочу своими глазами увидеть, как всё устроено, кто чего стоит. А там – посмотрим.

Александр Сергеевич долго смотрел на сына, а потом тяжело вздохнул и кивнул. Он понимал: это не блажь, а здравый смысл. Так в середине октября в отдел стратегического развития под вывеской «новый менеджер Евгений Старостин» влился наследник всего, что здесь крутилось и зарабатывало.

Его появление стало электрическим разрядом для женской половины коллектива. От него буквально веяло той самой «мужской мечтой»: умный взгляд, спортивная фигура в идеально сидящем костюме, лёгкая улыбка, обещающая что угодно. У многих от его вида «скулы сводило» от заигрывающей улыбки, а амбиции разгорались ярким пламенем. Мысли в головах вертелись примерно одинаковые: заполучить этого бога Аполлона сначала в постель, а потом, приложив все силы, хитрость и макияж, – и под венец. Ляжки, что называется, от таких перспектив действительно подкашивались и сырели. Офис наполнился новыми ароматами духов, участившимися походами в дамскую комнату для подкрашивания губ и едва уловимым напряжением охоты. Слухи о барчуке, который якобы «не спешит под контроль папы», развеялись как дым от печной тубы.

Лиза познакомилась с новым менеджером в первый же день его работы. Александр Сергеевич, сохраняя строгое лицо, представил его как «нового ценного сотрудника» и попросил Лизу помочь ему освоиться с документацией.

– Лиза, познакомьтесь, Евгений Старостин. Лиза – мой правый глаз и левое ухо, – сказал босс, и в его голосе прозвучала едва уловимая, знающая ирония.

Евгений протянул руку. Его рукопожатие было твёрдым, а взгляд – оценивающим, но без наглости.

– Очень приятно, Лиза. Надеюсь, я не слишком обременю вас вопросами.

– Я всегда готова помочь, – вежливо и профессионально улыбнулась она, встречая его глаза. И да, её коленки на секунду предательски дрогнули. Он и впрямь был красив до неправдоподобия. Таким красивым можно было любоваться, как картиной в музее. Но внутренний голос, тот самый, что говорил с ней на языке родной деревни, тут же чётко и ясно просигналил: «Не про твою честь, Лизонька. Такие мужики – они как дорогие машины: красивые, быстрые, но ездят мимо наших простых подъездов. Не заглядывайся, дело своё знай».

И Лиза послушалась этого голоса. Она показала Евгению, где что лежит, как пользоваться архивом, ответила на вопросы чётко, вежливо и без малейшего намёка на кокетство. Она видела, как на него смотрят другие, слышала их вздохи. Но сама оставалась непроницаемой и деловой. В её глазах он был не «ловким ловеласом», а потенциальной головной болью – новым фактором, который мог внести хаос в её отлаженную работу и жизнь. И с хаосом, как знала любая деревенская жительница, нужно держать ухо востро. А лучше – вообще не пускать его на порог.

Евгению, с его оливковой кожей и пронзительными глазами, привыкшим покорять женские сердца почти без усилий, вдруг попался необычный экземпляр. Секретарша его отца. Она была полной его противоположностью: изящная, светловолосая, с глазами цвета осеннего неба. В её строгих костюмах и безупречной профессиональной манере чувствовалась деловая хватка, а улыбка, которой она одаривала коллег, казалась искренней и тёплой. Но стоило её взгляду скользнуть в сторону Евгения, в нём появлялась лёгкая, почти неуловимая стёжка. Не враждебность, нет. Скорее… осторожное отстранение, будто она мысленно поставила между ними невидимый стеклянный барьер с табличкой «Служебное общение».

Это задело его мужское самолюбие, но больше – разожгло любопытство. Все девушки в офисе смотрели на него с немым восхищением или открытым интересом. А эта… будто не замечала. Будто он для неё был просто очередной папкой в стопке документов.

И он решил, что нужно исправить эту досадную оплошность. Завести с ней разговор не о работе. Растопить этот лёд. Евгений Нефёдов (он же Старостин) начал охоту. Ненавязчиво. Тихо. Как опытный кот, выслеживающий мышку.

Он «случайно» оказывался рядом с кофемашиной, когда она подходила.

– Какой сорт предпочитаете, Лиза? Я тут разобрался, у этой машины есть секретная функция…

Она вежливо улыбалась, брала свой кофе и отвечала:

– Спасибо, Евгений, но мне и обычный эспрессо подходит.

Он «забывал» распечатанные документы на общем принтере и просил её передать, если увидит.

– Конечно, – говорила она, даже не взглянув на него, кладя бумаги аккуратно в лоток на его столе.

Он пытался завести светскую беседу у лифта, спросить про её учёбу, про то, нравится ли ей в Москве.

– Всё хорошо, спасибо, – звучал её лаконичный, вежливый ответ, после которого она находила предлог удалиться.

Его мягкие, обходительные атаки разбивались о её профессиональную броню, как волны о скалу. Она не была груба. Она была просто… недосягаема. И это сводило его с ума. Он, привыкший, что женщины сами идут на контакт, впервые встретил такое лёгкое, но несгибаемое сопротивление.

Евгений не подозревал, что выслеживает вовсе не пугливую мышку. Он вышел на тропу, где охотником была совсем другая сторона. Та самая кошечка на печи, что жила внутри Лизы, лишь лениво приоткрывала один глаз, наблюдая за его ухаживаниями. Она видела красивого, самоуверенного кота, который думает, что весь мир – его мышиная нора. И в глубине её спокойного, ясного взгляда таилось понимание, которого у него не было. Понимание, что у этой внешне холодной блондинки есть когти. Острые. И выпустить она их может так неожиданно и метко, что он и опомниться не успеет. Но пока что она лишь грациозно уворачивалась, позволяя ему бегать за призраком собственных фантазий. Ей было просто интересно, сколько ещё у него хватит терпения на эту игру, в правила которой он так и не удосужился вникнуть.

## Глава 4.

Тихая охота Евгения постепенно начала оборачиваться против него самого. Он, сам того не замечая, начал ревновать. Ревновать абсурдно и беспричинно. Каждый мужчина в фирме, от улыбчивого курьера до солидного начальника отдела снабжения, вдруг стал в его глазах потенциальным соперником. Особенно его бесило, как Лиза легко и непринуждённо общалась со всеми, смеялась над их шутками, помогала советом. Её тёплое «спасибо», сказанное программисту Илье за помощь с зависшим компьютером, отзывалось в Евгении едким уколом.

Нужен был план. И он его придумал – под благовидным предлогом. Он загорелся идеей «сплочения коллектива». Через отца, сохраняя своё инкогнито, он начал инициировать корпоративные мероприятия. Выезды на природу с шашлыками, походы в клубы на дни рождения сотрудников, вечера караоке. Коллектив, особенно молодёжь, встретил идеи на ура. Офисная рутина разбавилась весельем, а Евгений Старостин неожиданно для всех проявил себя как блестящий массовик-затейник. Он умел создать атмосферу, подбодрить, вовлечь в игру даже самых угрюмых бухгалтеров. Коллектив действительно стал сплочённее, а его авторитет рос.

Лиза нисколько не боялась этих мероприятий. Напротив, она участвовала в них с искренним удовольствием. На природе она не ждала, пока шашлык пожарит кто-то другой, а сама, ловко орудовала шампурами, поправляла угли и, к всеобщему восторгу, вынимала из сумки фирменные домашние закуски – маринованные огурчики, пирожки с капустой и яблоками, которые пекла сама.

– Это чтобы не как в столовой, – с улыбкой говорила она, и коллеги набрасывались на угощение, хваля её хозяйственность.

На вечеринках в караоке она не красовалась в углу, а душевно подпевала всем известным хитам, не боясь выглядеть смешной. Она была своей в этой шумной компании, и это её раскрепощение только сильнее разжигало чувства Евгения. Но стоило ему, воспользовавшись общей атмосферой веселья, подойти поближе, сесть рядом, сделать очередной, чуть более смелый комплимент – как она ловко и незаметно уворачивалась. То её звали помочь с микрофоном, то ей нужно было проверить, не остался ли кто в соседнем зале, то она вдруг с головой уходила в разговор с коллегой о работе. Её отказ был не грубым, а виртуозным – она просто растворялась в общем веселье, оставляя его наедине с его намерениями.

Александр Сергеевич, наблюдая за этой игрой со стороны, только посмеивался в усы. Он видел и напор сына, и непоколебимую стойкость Лизы. Иногда, оставшись с ней наедине, он мог бросить с едва уловимой усмешкой:

– Что-то наш новый массовик-затейник, кажется, проявляет к вам повышенный интерес, Лиза.

– Корпоративная этика и сплочение коллектива, Александр Сергеевич, – невозмутимо парировала Лиза, даже бровью не ведя.

А в коллективе уже вовсю шептались. Шёпот полз по коридорам, курилкам и общим чатам:

– Видала, как Старостин на неё смотрит? Прямо втрескался по уши.

– А она, дура, нос воротит. Такого жениха упускает! Хоть бы поиграла, девушка молодая.

– Да не по её дворянству этот ловелас, – ворчала Ольга Петровна. – У Лизы голова на плечах, не то что у некоторых.

– Погодите, – загадочно улыбались другие. – Похоже он не из тех, кто отстаёт. Посмотрим, кто кого переиграет.

А Лиза, слыша эти пересуды краем уха, лишь мыла свою кружку после кофе, глядя в окно на московские крыши. Внутренняя кошечка сладко потягивалась, точила коготки о стул и думала: «Охотится, говорите? Ну-ну, милый кот. Побегай ещё. У меня свой огород полить, диплом дописать да от тебя увернуться надо. Дел много». И она снова надевала маску идеальной секретарши, готовясь к очередному корпоративному «сплочению», на котором ей предстояло, как обычно, и всех накормить, и от назойливого кавалера улизнуть.

В своих корпоративных играх Евгений, сам того не желая, обрёл не только всеобщее признание как затейник, но и одного настоящего приятеля. Им оказался Андрей, ведущий инженер из проектного отдела – парень лет тридцати пяти, с умными глазами, ироничным взглядом на жизнь и репутацией человека, у которого дома полный порядок и который души не чает в жене и двух дочках-погодках. Они сблизились во время одного из выездов на природу, где Андрей спас шашлык Евгения от неминуемого сожжения, а позже, в караоке, спел с ним в дуэте «Давай за…» так душевно, что весь зал ревел.

И вот однажды, после очередного рабочего дня, они сидели в небольшом баре недалеко от офиса. Евгений, отхлебнув пива, снова завел разговор о Лизе, точнее, о её непостижимой неуловимости.

– Просто не понимаю, – разводил он руками. – Я всё делаю: и внимание проявляю, и мероприятия эти самые для неё, в общем-то, затеваю… А она – как вода. Утекает.

Андрей внимательно посмотрел на него, покрутил бокал, и спокойно, по-дружески, вынес приговор:

– Женя, а ты не пробовал не ходить вокруг да около? Не играть в массовика-затейника для всего коллектива, а пригласить её, конкретно Лизу, на свидание? Просто, по-человечески. И сказать, что ты к ней неравнодушен.

Евгений замер с бокалом на полпути ко рту. Он смотрел на Андрея, будто тот предложил ему прыгнуть с парашютом без инструктажа.

– В чувствах? – растерянно переспросил он, как будто услышал термин из неведомого языка.

– Ну да, – невозмутимо кивнул Андрей. – Все уже видят, что ты к ней не ровно дышишь. Только все эти твои корпоративные кренделя… Может, ей нужно не продолжение этого атракциона, а вот эта самая серьёзность. Ясность намерений. Чтобы не как все, а лично для неё.

В голове у Евгения пронеслось, словно по экрану: «Упс! А вот о серьёзности я и не подумал». Он привык к играм, к флирту, к взаимному притяжению как к само собой разумеющемуся. Пригласить на свидание? Признаться? Это было так… просто. И так страшно. Потому что это означало выйти из-за маски «весёлого парня Старостина» и поставить на кон своё настоящее «я». Рисковать не просто вниманием, а получить прямой, честный отказ.

– Ты думаешь, это сработает? – неуверенно спросил он.

– Не знаю, – честно ответил Андрей. – Но то, что ты делаешь сейчас, явно не работает. Ты же не на всю фирму пытаешься произвести впечатление, а на одну конкретную девушку. Вот и действуй соответственно.

Эта мысль засела в голове у Евгения, как заноза. Всю дорогу домой он обдумывал слова Андрея. «Серьёзность намерений». Он взглянул на свои действия со стороны и с удивлением обнаружил, что они и правда больше походили на захватывающий, но безличный спектакль. А Лиза… Лиза, со своей практичностью и внутренней силой, вряд ли была зрителем, который купится на спецэффекты. Ей, наверное, и правда нужны были не фейерверки, а что-то настоящее. Простое и честное, как её собственные пирожки.

Мысль эта была пугающей. Но впервые за всё время эта «охота» перестала казаться ему просто азартной игрой. В ней появилась совершенно новая, непривычная для ловеласа Евгения Нефёдова ставка – его собственные, неигровые чувства. И нужно было решить: хватит ли у него смелости сменить тактику и пойти на прямую атаку, зная, что защита у противника, судя по всему, просто железобетонная.

## Глава 5.

Решимость, созревшая в Евгении после разговора с Андреем, была хрупкой, как первый декабрьский ледок на лужах. Он несколько дней вынашивал план, репетировал фразы, и, наконец, подойдя к Лизе в пятницу после работы, когда офис почти опустел, а за окнами уже давно стемнело, выдавил из себя:

– Лиза, не знаю, как это правильно сказать… Может, сходим куда-нибудь? Только мы. Не на корпоратив. В кино, или просто погреться куда-нибудь?

Он ждал вежливого, ледяного отказа, который впишется в общую морозную картину за окном.

Но Лиза, оторвавшись от монитора, посмотрела на него своими ясными глазами, чуть помолчала (а ему показалось, что прошла вечность) и просто сказала:

– Хорошо. Давайте.

В субботу вечером он подъехал за ней на своём тёмном «Порше Кайенне», который казался огромным и неуместным на узкой, засыпанной первым пушистым снегом улочке. Из выхлопной трубы валил густой пар. Он сразу пожалел об этом выборе, но менять машину было поздно.

Лиза вышла из подъезда, закутавшись в тёплое, но элегантное пальто, и её белокурые волосы ярко выделялись на фоне тёмного кирпича. Она посмотрела на автомобиль, потом на него. В её взгляде не было восторга, только лёгкое удивление, окутанное морозным дыханием.

– Серьёзная машина для такой погоды, – заметила она. – Полноприводная?

– Да… – растерялся Евгений, не ожидая технического вопроса. – У приятеля попросил, – брякнул он, хватаясь за первое пришедшее в голову оправдание. – Университетского. Решил перед тобой покрасоваться, глупость, конечно. Садись, тут тепло.

Он открыл ей дверь, и Лиза, прежде чем сесть в кожаный салон, пахнущий дорогой кожей и свежестью, мягко, но твёрдо сказала:

– Передо мной красоваться не стоит, Женя. На чужом коне далеко не уедешь. Надёжнее жить на то, что сам зарабатываешь.

И, произнеся эту проповедь, спокойно устроилась на сиденье, стряхнув с сапожек снег.

Вечер, вопреки каменистому началу, получился на удивление тёплым. Они ужинали в небольшом итальянском ресторанчике, где в камине потрескивали дрова, а на окнах замерзали причудливые узоры. Говорили обо всём на свете – о книгах, о том, как встречают зиму в разных местах (он – на альпийских склонах, она – с колядками и горячим сбитнем в деревне), об учёбе. Евгений, отбросив маску «затейника», обнаружил, что с ней просто и интересно. А Лиза, в свою очередь, с удивлением ловила себя на мысли: «А он, оказывается, не дутый индюк в дорогих перьях. И смеётся по-настоящему, глаза при этом добрые».

Женя, глядя на её оживлённое лицо, думал: «А ведь Андрей был прав. Букетный период, ухаживания зимним вечером… это же прекрасно. И для неё, и для меня».

Когда он подвозил её домой, улицы были пустынны и тихи, только снег хрустел под колёсами. Он вышел, чтобы проводить её до подъезда. У дверей, в круге жёлтого света от фонаря, кружились редкие снежинки. Он не удержался. Наклонился, чтобы поцеловать её, вдохнув холодный воздух, смешанный с запахом её духов и зимней свежести.

Но Лиза, как кошка, сделала едва заметное движение – и его губы встретили лишь морозный воздух у её щеки.

– Слишком рано, Женя, – тихо, но чётко сказала она. Голос её был ровным, но в свете фонаря он увидел, как мелко дрожат её ресницы, припорошенные тающим снегом, и как сжаты пальцы в тонких перчатках. Это была не боязнь, а сдерживаемое волнение, та самая буря под спокойной ледяной поверхностью.

– Переходить на другой уровень знакомства… нужно время.

Евгений отшатнулся, тяжело выдохнув белое облачко пара. Разочарование било по нему холодной волной, но в нём не было злости.

– Ладно, – хрипло сказал он. – Постараюсь сдерживаться. Но честно предупреждаю… вряд ли у меня это получится долго.

Она посмотрела на него, и в её глазах, отражающих снег и свет фонаря, мелькнуло что-то похожее на улыбку.

– Посмотрим, – сказала Лиза и, повернувшись, скрылась в подъезде, откуда пахнуло теплом и домашним уютом.

Евгений остался стоять под фонарём, слушая, как хрустит подошвами уходящий дворник и как стучит его собственное сердце, отгоняя декабрьский холод. Охота, похоже, только что перешла в совершенно новую, неизведанную зимнюю фазу. И правила игры снова диктовала она.

Зима вступила в свои права, заковав Москву в лёгкий ледяной панцирь, а в душе Евгения Старостина бушевал настоящий пожар. Желание обладать Лизой – не просто привлечь её внимание, а именно «обладать» – душой и телом, разгоралось с каждой встречей. Раньше это была азартная игра, вызов. Теперь – навязчивая, сладкая мука.

Он ловил себя на том, что в середине рабочего дня его взгляд сам находил её в стеклянном кубе приёмной: вот она, сосредоточенная, печатает что-то, прядь волос выбилась из аккуратной причёски. И в груди что-то сжималось – нежность, смешанная с жгучим нетерпением. Он замечал, как она смеётся, разговаривая с коллегами, какой у неё тёплый, грудной смех, и ему хотелось, чтобы этот смех был обращён только к нему. Он вспоминал, как дрожали её руки у подъезда, и эта дрожь, этот признак того, что он «небезразличен», сводил его с ума. Он хотел не просто поцеловать её. Он хотел разгадать её, согреть её спокойствие своим жаром, услышать, как его имя сорвётся с её губ не в деловом тоне, а в шёпоте.

Его охоту сменила осада. Медленная, упорная. Он был внимателен, предупредителен, но уже без клоунады. Он дарил книги, которые они обсуждали, приносил горячий шоколад в особенно морозные дни, провожал до метро, даже если это было ему не по пути. И с каждым таким жестом, с каждой её сдержанной, но искренней улыбкой благодарности, пламя внутри него разгоралось сильнее.

А в Лизиной душе разворачивалась своя, тихая и очень тревожная буря. То, что зарождалось в ней, было столь же сильно, сколь и пугающе. Женя перестал быть просто красивой загадкой или назойливым ухажёром. Он становился «нужным». Его голос, его смех, его взгляд – всё это отзывалось в ней глухим, тёплым эхом. Когда он стоял рядом, её кожа словно звенела, предчувствуя прикосновение. Когда он смотрел на неё слишком долго, по спине бежали мурашки, а в животе ёкало. Желание ответить на его настойчивость, отдаться этому нарастающему влечению, было почти физическим.

Но поверх этих новых, огненных чувств лежал прочный, холодный слой материнских заветов. Они звучали в голове чёткими, неоспоримыми формулировками, как будто мама стояла за спиной:

– С парнями, дочка, осторожней. Красивые слова – это одно, а дела – другое. Не торопись открывать душу-тело каждому, кто улыбнулся.

А голос тёти Люды, с её практичным, почти циничным взглядом на жизнь, добавлял:

– Ноги раздвигать – не вперёд бежать. Поспешишь – людей насмешишь, а сама потом горькими слезами зальёшься. Смотри, чтобы он тебя не как временную забаву, а всерьёз.

Эти голоса создавали внутренний барьер, крепкий, как лед на деревенском колодце. Он не гасил огонь влечения, но заставлял его тлеть внутри, под контролем. Отсюда её увертки, её «рано», её кажущаяся холодность. Это была не игра, а самозащита. Страх не перед ним, а перед собой – перед той силой чувств, которые он в ней пробудил, и перед возможной болью, если всё окажется мишурой.

Она видела, как он пытается сдерживаться, как почти физически давит в себе порывы. И это трогало её больше, чем любые красивые жесты. В этом была какая-то настоящая, мужская борьба. Но твёрдое деревенское «не торопись» держало её на расстоянии.

Их тяготение друг к другу стало почти осязаемым в пространстве офиса. Между ними протянулись невидимые нити – взгляда, случайного прикосновения к руке при передаче документов, затянувшейся паузы у кофемашины. Коллектив, чувствуя эту напряжённую тишину перед бурей, уже перестал шептаться. Теперь они просто наблюдали, затаив дыхание, как разворачивается этот зимний роман, в котором искры летят от одного взгляда, а прогреться не даёт только ледяной ветер сомнений и старых наставлений.

Они оба горели. Но Лиза, помня заветы, старалась не дать огню вырваться наружу, боясь, что он спалит всё дотла. А Евгений, сгорая, искал любой способ, чтобы эта тихая, контролируемая гроза наконец грянула полновесной грозой.

## Глава 6.

План созрел у Евгения, как идеальный новогодний подарок – с блеском, сюрпризом и безупречным предлогом для сближения. Он решил приблизить Лизу не через робкие свидания, а погрузив её в самую гущу праздничной сказки, где они будут не просто коллегами, а почти что родственными душами – Дедом Морозом и Снегурочкой.

Он, конечно, вынес идею на общее собрание под видом «невероятного сплочения перед Новым годом». Коллектив загорелся.

– Будем дарить чудо детям! – объявил Евгений, сияя харизмой. – В один из вечеров мы с Снегурочкой объедем всех детишек наших сотрудников, вручим подарки (фирма спонсирует!), послушаем стишки и попляшем под ёлкой!

– А в самую новогоднюю ночь, – продолжал он, заговорщически понизив голос, – те, у кого нет планов, могут встретить праздник все вместе! Я, как массовик-затейник, нашёл отличный загородный дом в лесу. Будем как одна большая семья! Девчонки пусть покоряют нас своими фирменными салатами, мальчишки – шашлыками на костре. И конечно, куча конкурсов, танцев и хорошего настроения!

Вопреки его опасениям, Лиза на предложение стать Снегурочкой не отказалась. Она лишь подняла бровь:

– Роль ответственная. Вы уверены, что справитесь, Дед Мороз?

– С такой Снегурочкой – любые морозы нипочём, – парировал он, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого у неё ёкало внутри.

Вот только одна маленькая деталь в его гениальном плане была тайной. Тот самый «снятый» уютный загородный дом с камином, бильярдом и видом на заснеженный лес принадлежал не каким-то мифическим арендодателям, а лично ему, Евгению Нефёдову. Это была его личная, тщательно оберегаемая от посторонних территория, где он отдыхал душой. Пускать сюда коллег – неслыханная вольность. Но ради Лизы, ради возможности провести с ней не просто вечер, а целую волшебную ночь в ролях, обязывающих к близости, он был готов на всё. Он представил, как они вместе будут выходить из одной машины, как он будет помогать ей снимать шубу у камина, как их взгляды будут встречаться через комнату, полную смеха и веселья… Мысль сводила с ума.

Подготовка к корпоративу стала для него мучительной и сладостной пыткой. Он выбирал костюм Снегурочки, представляя, как он будет смотреться на Лизе, заказывал подарки для детей, мысленно добавляя к списку что-то особенное только для неё. Он инструктировал службу безопасности и управляющего домом, чтобы те изображали из себя наёмный персонал и ни единым словом не выдали хозяина.

А Лиза, соглашаясь на эту авантюру, чувствовала, как внутри всё сильнее разгорается тот самый опасный огонь. Весь этот праздник, эта общая сказка – это же ловушка. Красивая, блестящая, пахнущая мандаринами и хвоей. И она добровольно в неё идёт. Голос матери в голове тревожно звучал: «Смотри, дочка, как бы в этой сказке тебе съеденной волком не оказаться». Но другой голос, тихий и настойчивый, шептал: «А что если это и правда чудо? Что если этот Дед Мороз – не переодетый волк, а тот самый принц?».

Новогодняя ночь приближалась, а напряжение между ними нарастало, как предпраздничная суета. Они готовились дарить волшебство другим, даже не подозревая, что главное чудо – или главная катастрофа – готовится произойти с ними самими. И секрет загородного дома висел над всей этой затеей, как гирлянда с неисправной лампочкой, грозя в самый неподходящий момент вспыхнуть и осветить всё в неожиданном свете.

Вечер обхода детей сотрудников прошёл, как по нотам сказочного сценария. Довольные родители, восторженные дети, сияющие ёлки в гирляндах и горы конфетти. Дед Мороз в лице Евгения оказался неожиданно шустрым и ловким для своих мифических лет – ловко приседал к самым маленьким, выслушивал бесконечные стишки, отплясывал под «Маленькой ёлочке» так азартно, что борода едва не съезжала набок.

Родители, тронутые и расслабленные праздником, норовя поднести «зимнему волшебнику» стопочку за здоровье, натыкались на непробиваемую отговорку:

– Не могу, благодетели! Мне вверен мини-вен фирмы, да и за рулём я, – басил Евгений, хлопая себя по ватному животу, и в его глазах, выглядывающих из-за седых бровей, мелькала неподдельная веселость.

Лиза-Снегурочка, в блестящем кокошнике и лёгкой, струящейся шубке, была его идеальной парой – грациозной, улыбчивой, с лёгкостью находила подход к каждому ребёнку. Они были прекрасным дуэтом, и, ловя на себе её восхищённые взгляды, когда он дурачился с детворой, Евгений чувствовал себя на вершине мира.

Поздно вечером, развозя по домам изрядно уставших, но довольных помощников, он остался с Лизой вдвоём в тёплой тишине салона своего (теперь уже «служебного») мини-вена. Снег мягко падал за стеклом, окрашивая мир в волшебные белые тона. Он остановился у её дома, но не заглушил мотор, словно боясь спугнуть хрупкое заклинание, нависшее между ними.

– Спасибо, Женя, – тихо сказала Лиза, снимая сверкающий кокошник. Её волосы рассыпались по плечам, и в полумраке она выглядела не сказочной героиней, а просто невероятно красивой, уставшей и очень настоящей девушкой. – Это был прекрасный вечер.

Он не смог сдержаться. Не было больше сил бороться с этим магнитом. Он наклонился и, не спрашивая, не ища уловок, просто коснулся её губ своими. И случилось чудо. Она не отстранилась. Не увернулась. Её губы, холодные от зимнего воздуха, вдруг ответили – сначала неуверенно, потом мягче, теплея под его прикосновением. Это был не страстный, а какой-то невероятно нежный, вопрошающий поцелуй, в котором был и накопившийся месяц томления, и благодарность за вечер, и та самая надежда, что пробивалась сквозь все её страхи.

Для Евгения мир перевернулся. Опытный ловелас, знавший все градации поцелуев, вдруг ощутил себя безусым мальчишкой, впервые прикоснувшимся к девочке. В ушах зазвенело, в груди заколотилось что-то дикое и радостное, а время остановилось. В этом поцелуе не было ни игры, ни расчёта – только чистая, оглушительная правда.

Они расстались, не проронив больше ни слова. Слова были бы лишними.

Теперь, лёжа каждый в своей постели, они смотрели в потолок, а перед глазами у них стояло одно и то же: тёплый салон, падающий снег и этот поцелуй, сладкое эхо которого всё ещё гудело на губах.

Он думал: «Что она мне принесёт, эта новогодняя ночь? Шанс наконец-то быть рядом? Или она, испугавшись, снова отстроит стену? Этот поцелуй… он ведь не может врать. Или может?»

Она думала, обжигая губы подушечкой пальца: «Что ты мне принесёшь, новогодняя ночь? Продолжение сказки? Или отрезвление? Он так поцеловал… будто это в первый раз. Мама, тётя Люда… я, кажется, уже не могу отступить. И страшно, и… безумно хочется верить».

Два дня до Нового года растянулись в бесконечное, сладкое, тревожное ожидание. Между ними в офисе теперь висело не напряжение, а тихое, понимающее электричество. Они ловили взгляды и тут же отводили глаза, их пальцы случайно соприкасались при передаче бумаг, и от этого прикосновения по коже бежали искры.

## Глава 7.

Новогодняя ночь ждала их за порогом, тёмная, звёздная и полная обещаний. Какой она будет – весёлой вечеринкой с коллегами или началом чего-то нового, настоящего, ради чего Евгений затеял всю эту маскарадную игру, а Лиза нарушила все материнские запреты? Ответ висел в морозном воздухе, и до него оставалось всего сорок восемь часов.

Новогодняя ночь удалась на славу, превратив «снятый» дом в эпицентр самого душевного хаоса. Евгений и Лиза в костюмах Деда Мороза и Снегурочки были не просто гостями, а главными затейниками. Они организовали конкурсы такой абсурдной сложности, что инженеры из отдела проектирования ломали голову над заданием «построить самую высокую башню из спагетти и зефира», а бухгалтерши Ольги Петровны участвовали в «снежном» бою ватными шариками с таким азартом, что скинули по паре лет.

– Дедушка Мороз, да вы просто клоун от бога! – хохотала секретарша из отдела кадров, спотыкаясь в эстафете с апельсином на ложке. – Мы у босса выпросим вам премию побольше, просто за сохранение нашего психического здоровья!

– А Снегурочка наша – просто находка! – подхватил кто-то. – Она ж и конкурсы ведёт, и салаты такие настряпала, что пальчики оближешь! У вас, наверное, ползарплаты на продукты ушло!

Лиза, раскрасневшаяся и сияющая, только отмахнулась, а Евгений, подмигнув ей из-под накладных седых бровей, мысленно посмеялся: «Если бы вы знали, сколько на самом деле «стоит» этот вечер…».

Бой курантов они встретили все вместе, громко и душевно крича «Ура!», звонко чокаясь бокалами. В ту самую первую секунду нового года, среди всеобщего шума и смеха, Женя поймал её взгляд через всю комнату. И поднял свой бокал, делая тихий, понятный только ей тост. Она ответила едва заметным кивком, и в её глазах пошёл тот самый тёплый, тающий снег.

Утро наступило медленно, неспешно и с характерной новогодней тяжестью в головах у тех, кто переборщил с шампанским. Один за другим, прощаясь и благодаря хозяев (которых, по легенде, они так и не видели), коллеги грузились в нанятый автобус. Скоро на опустевшей, усыпанной конфетти и хлопушками территории остались только они двое, да тишина, нарушаемая потрескиванием догорающих в камине поленьев.

– Лиза, – сказал Евгений, уже сняв бороду и шапку, его волосы были взъерошены. – Поможешь навести окончательный порядок? А то управляющие эти… приедут, увидят бардак – депозит не вернут. Я потом тебя отвезу, честное слово.

Он старался говорить шутливо, но в голосе проскальзывала лёгкая, непривычная для него неуверенность.

Лиза посмотрела на разгромленный, но такой тёплый дом, потом на него. Она знала, что это не про уборку. И она знала, что может сказать «нет», сослаться на дела, на учёбу. Но после прощального поцелуя и этого немого утреннего тоста все её защиты дали трещину.

– Хорошо, – тихо согласилась она.

Уборка, естественно, быстро превратилась во что-то другое. Они собирали пустые бокалы, и их пальцы соприкасались. Они протирали один и тот же стол с разных сторон, и их взгляды встречались. А потом он просто не выдержал. Отложил тряпку, подошёл и взял её за руку.

– Лиз… – больше он ничего не смог сказать. Всё было в его глазах.

И она не стала убегать. Она лишь кивнула, словно давая разрешение на что-то очень важное.

Их первый раз случился в большой спальне на втором этаже, куда солнечный свет первого января пробивался сквозь морозные узоры на окнах. Это было не страстно-стремительное падение в постель, а медленное, почти неловкое исследование друг друга. И когда в самый ответственный момент Евгений понял, с кем он на самом деле имеет дело, его охватило смятение, нежность и дикий восторг.

– Лиза… – прошептал он, замирая. – Ты же…

– Шшш…, – перебила она его, закрывая ему рот поцелуем, в котором была и боль, и доверие, и решимость. – Просто… будь осторожен.

И он был. Невероятно, трогательно осторожен. Когда он вошёл в неё полностью, покрыв её лицо, веки, губы бесчисленными поцелуями, он прошептал, задыхаясь, прямо в её кожу:

– Моя… Ты моя…

И это не звучало как собственничество. Это звучало как обретение. Как клятва.

Первый день нового года они провели в этом «снятом» доме, который на самом деле был его домом. Они не наводили порядок. Они его окончательно разрушили, скинув простыни на пол и забыв о времени. Они занимались любовью, смеялись над нелепостью ситуации, варили на огромной кухне безумный «похмельный» суп из всего, что нашли в холодильнике, и снова возвращались в постель. Это был их личный, маленький Новый год, начавшийся не под бой курантов, а под тихий шёпот и стук двух сердец, наконец-то нашедших общий ритм.

И только когда за окном снова начало темнеть, они, молча упаковав остатки еды и вынеся мешки с мусором, сели в машину. Лиза смотрела в окно на уезжающий в сумерках дом. А Евгений, держа руль, думал о том, что самая большая авантюра в его жизни только началась. И теперь ему предстояло самое сложное – рассказать ей правду. Но не сегодня. Сегодня было слишком совершенно, чтобы что-то портить.

## Глава 8.

После новогодних каникул в офисе воцарилась странная, всем понятная тишина. Между Евгением и Лизой не было ни намёка на фамильярность. Они общались с ледяной, безупречной вежливостью, как будто ничего не произошло. Но это был тот самый лёд, под которым бурлит река. Коллеги, переглядываясь, шептались: «Видал, как они друг на друга смотрят? Будто током бьёт. И при этом «здравствуйте» и «до свидания», как на протоколе». Все всё понимали, но делали вид, что верят в эту тонкую театральную завесу.

Александр Сергеевич Нефёдов наблюдал за этим спектаклем из своего кабинета и тихонько потирал руки. Всё шло по плану. Его ловелас-сын, похоже, наконец-то угомонился и перестал порхать по светским салончикам. И «кандидатка», которую он сам, что называется, подсунул сыну под нос, устраивала его полностью. Умная, работящая, с ясной головой и правильными ценностями. «Не зря я это «устал, пора на покой» придумал, – думал он с самодовольной улыбкой. – Всё складно получилось. Детище моё будет в надёжных руках. И руки эти, похоже, скоро будут обручальным кольцом перехвачены».

Он так был уверен в успехе своего многоходового плана, что решил его ускорить. Зачем ждать? Пусть всё станет ясно и официально.

И вот в начале февраля, на общем собрании по итогам ушедшего года, когда все уже готовились к скучным графикам и цифрам, Александр Сергеевич неожиданно взял слово.

– И прежде чем мы перейдём к финансовым показателям, – сказал он, обводя зал спокойным взглядом, – у меня есть приятная новость, касающаяся будущего нашей компании. Многие из вас уже оценили профессионализм и энергию нашего нового сотрудника, Евгения Старостина.

В зале заерзали. Лиза, сидевшая с блокнотом у стены, подняла глаза.

– Так вот, – продолжал босс, и в его голосе зазвучали торжественные ноты,

– для дальнейшего развития нам нужна полная прозрачность и доверие. Поэтому я хочу официально представить вам не просто ценного специалиста, а моего сына и будущего преемника – Евгения Нефёдова.

В зале повисла гробовая тишина, а затем взорвался шквал шепота, вздохов и округлившихся глаз. Но два человека в этом зале не шептались. Они просто застыли.

Лиза сидела, будто высеченная изо льда. Все краски сбежали с её лица, оставив лишь мраморную бледность. Её взгляд, широко открытый и пустой, был устремлён в никуда. В ушах стоял оглушительный звон, заглушающий голос босса. «Сын… Нефёдов… Преемник… Съёмный дом… Однушка, снятая им для свиданий…» Мысли кружились в голове, складываясь в чудовищную, унизительную картину. Весь её мир – доверие, нежность, первые робкие надежды – рухнул в одночасье, обернувшись спланированным спектаклем, в котором она сыграла роль простушки.

Евгений смотрел прямо на неё. Он видел, как каждая капля крови отливает от её лица, как гаснет свет в её глазах. И в этот момент его охватила такая волна стыда и отчаяния, что он едва не задохнулся. «Нужно было сказать самому. С первого дня. Признаться во всём. А не таскать её по «съёмным квартирам», строя из себя бедного менеджера. Глупый, самоуверенный идиот!»

Пока Александр Сергеевич что-то говорил о планах и преемственности, Евгений пытался поймать её взгляд, передать хоть что-то – мольбу, раскаяние. Но её глаза были пусты и недосягаемы, как зимнее небо.

И как только речь отца закончилась и люди бросились к нему с вопросами и поздравлениями, отвлекая его, Евгений рванул через зал.

– Лиза!

Но её место у стены было уже пусто. На полу лежал заброшенный блокнот и упавшая ручка.

Она исчезла. Не просто вышла из зала. Она растворилась. Не отвечала на телефон. Не зашла в рабочий чат. Её стол был пуст, куртка снята с вешалки. Она исчезла из офиса, из его жизни, как будто её и не было. Оставив после себя только ледяное молчание, запах её духов в памяти и всесокрушающее понимание одной простой вещи: он получил то, что хотел, самым дурацким и подлым способом. И теперь должен был это исправить. Но сначала её нужно было найти. А Лиза, с её деревенской смекалкой и железной волей, явно не собиралась даваться в руки так легко.

Кабинет Александра Сергеевича Нефёдова, обычно царство порядка и спокойствия, впервые за многие годы напоминал поле после битвы. Дверь была захлопнута с такой силой, что задрожали стеллажи с книгами.

– Папа, что ты наделал?! – голос Евгения не гремел, он был сдавленным, хриплым от ярости и отчаяния. – Кто тебя просил влезать?! Кто?!

Александр Сергеевич, стоявший у окна, медленно повернулся. На его лице не было ни самодовольства, ни улыбки. Было холодное, начальственное недоумение.

– Я сделал то, что было логично. Прекратил этот ненужный фарс с псевдонимом. Пора выходить из тени, Женя. Ты наследник. Все должны это знать.

– Логично?! – Евгений с силой ударил ладонью по столу, заставив подпрыгнуть ручку с фамильным гербом. – Ты всё испортил! Я должен был сам всё сказать! Сначала Лизе! Лично, глаза в глаза, объяснить, извиниться за этот дурацкий маскарад! А «потом», если бы она меня простила, уже можно было бы «выносить на общее обозрение»! А теперь… – его голос дрогнул, – теперь она смотрела на меня, как на чудовище. Как на лжеца, который всё это время над ней издевался. Где мне её теперь искать?!

– Успокойся, – сухо сказал отец. – Никуда она не денется. Работа, учёба. Найдешь, поговоришь.

– Ты ничего не понимаешь! – выкрикнул Евгений, впервые позволяя себе кричать на отца. – Ты думаешь, она вернется за зарплатой? За конспектами? Она же не какая-нибудь… Она гордая! И умная! Она уже сейчас, наверное, слагает все пазлы: и про дом «в аренду», и про машину «у друга», и про твои внезапные корпоративы! Она думает, что мы с тобой всё это подстроили, как ловушку для глупой провинциалки!