Катерина Еремина
Ж...о...па

Глава

Часть I. Осознание: «Да, я в жопе. И это нормально»

На зарядке

– О начале, усталости, родителях и том, что даже разряженный телефон может включиться.

Диагноз: ЖОПА (Не клиническая, но бытовая)

– Как признать, что всё плохо – без паники и драмы. С юмором и честностью.

Пример: «Я плакала в душевой кабинке , потому что не могла выбрать шторку – не из-за шторки, а потому что больше ничего выбрать не могла».

История другого: молодой папа, который впервые за 3 года поспал больше 4 часов – и заплакал от облегчения.

_ Граненый стакан или как я пыталась воспитать родителей

Карта болота: где я и куда не надо идти

– Как перестать барахтаться и начать замечать сухие островки.

Про анализ «почему всё пошло не так» без самообвинения.

Микродозы счастья: чай, плед и два часа тишины

– Маленькие ритуалы, которые спасают больше, чем грандиозные планы.

Про то, как я выжила неделю на одном пледе, сериале и материнской заботе.

История другого: пожилой мужчина, который каждое утро поливает цветы – и это его медитация.

Тело помнит: когда разум молчит, а спина болит

– Психосоматика, зарядка как терапия, танцы на кухне в 6 утра.

Про то, как моя спина «заблокировалась» в день, когда я не сказала «хватит».

История другого: подросток, который начал бегать – не чтобы похудеть, а чтобы перестать плакать.

Часть II. Ресурсы: «Кто и что меня держит»

Выжить – уже подвиг. Но не выгореть – это искусство.

Розетки: кто тебя заряжает (и кто – нет)

– О границах, токсичных «любящих» и настоящей поддержке.

Про то, как я училась говорить «нет» даже маме (и выжила).

История другого: девушка, которая ушла от «идеального парня» – и впервые вздохнула свободно.

Названия следующих шести глав Части II (по твоему запросу):

Глава 8. Розетки

Глава 9. Еда, тело, границы

(Как еда стала метафорой контроля – и как я вернула себе право на голод и насыщение без вины)

Глава 10. Финансы как самоуважение

(Когда долг – не стыд, а стратегия выживания, и как я учусь не путать деньги с ценностью себя)

Глава 11. Тишина, которая лечит

(Про уход от шума – внешнего и внутреннего. И как я научилась быть наедине с собой без паники)

Глава 12. Другие женщины – не враги

(От соперничества к солидарности: как я нашла своих «сестёр по трясине»)

Глава 13. Китай в моём сердце

(Как мудрость «пути без усилия» помогла мне перестать бежать – и начать расти)

Глава 14. Дом, который ношу в себе

(От Зелезнодорожного до Кузбасса: как я научилась быть домом самой себе)

Часть III. Движение: «Идти, даже если не видно пути»

Вершина, которую не видно

– О целях без карты, интуиции и вере в «что-то большее».

Про переезд в чужой город с одним чемоданом и фразой «авось» плюс дочь, минус сын ( оставила с мамой).

История другого: ???????

Предательство как топливо

– Как боль превратить в движение, а обиду – в границы.

Про то, как я начала писать эту книгу в ту самую ночь, когда поняла: «меня предали».

История другого: мужчина, которого уволили в 45 – и открыл своё дело в 47.

Триста миллионов попыток – и ни одной зря

– О терпении, неудачах как опыте, и том, что «бросить» – тоже часть пути.

Про все мои диеты, зарядки, курсы, которые я начинала и бросала – и всё равно куда-то пришла.

История другого: художник, который рисовал 20 лет «в стол» – и в 50 стал известным.

Часть IV. Связь: «Я не одна. И ты – тоже»

Черепаха, которая решила говорить

– О том, как научиться делиться, не стыдясь своей уязвимости.

Про первый раз, когда я сказала подруге: «Мне плохо. Просто посиди рядом».

История другого: подросток, который написал анонимное письмо психологу – и начал жить по-новому.

Семья как якорь (и иногда – как шторм)

– О любви, которая душит, и заботе, которая свободна.

Про то, как я училась быть мамой, не теряя себя.

История другого: дочь, которая простила мать – не потому что та изменилась, а потому что она сама устала ненавидеть.

Работа – не всё. Но если она отнимает всё – беги

– Про выгорание, бренд-менеджмент, «успешность» и цену, которую платишь.

Про то, как я однажды ушла с совещания, потому что поняла: «я продаю не бренд – я продаю себя».

История другого: топ-менеджер, который ушёл в садоводы – и впервые почувствовал себя живым.

Часть V. Возрождение: «Из жопы – к звёздам»

Юмор как бронежилет

– Как сарказм, ирония и смех спасают от удушья.

Про то, как я называла свою депрессию «тётей Жопой» – и это помогало.

История другого: комик, который начал шутить о своём раке – и вдохновил тысячи.

Плыву. Не идеально, но плыву

– О принятии «достаточно хорошо», отказе от перфекционизма.

Про то, как я перестала хотеть быть «суперженщиной» и стала просто «Екатериной».

История другого: мама троих детей, которая впервые за 10 лет сходила в кино – одна.

ЖОПА – не конец. Это точка отсчёта

– Финальное послание: ты уже прошёл(ла) самое страшное – ты всё ещё здесь.

Про то, что каждое утро – шанс начать. Даже если это 300-миллионный раз.

История другого: человек, который прочитал эту книгу – и встал с пола.

Финальная мысль книги:

«Ты не обязан(а) быть сильным(ой). Ты обязан(а) быть живым(ой). А всё остальное – приложится».

«ЖОПА»

(или Экзистенциальный черновик в пятнах кофе и слёз)

Мне кажется, это название – не просто вызов приличию, а точный диагноз. ЖОПА – это то состояние, в котором пребывает всё моё существование: сущность, внутренний мир и та самая внешняя реальность, которая то ли отражает меня, то ли издевается. Всё, что внутри – бурлит, рвётся, кричит; всё, что снаружи – давит, искажает, превращает в пародию на человека, который когда-то верил в смысл.

Как писал Камю: «Единственный по-настоящему серьёзный философский вопрос – это вопрос о самоубийстве». Но я решила не уходить – я остаюсь. И пишу. Потому что, возможно, именно в этом – в попытке выговорить, вырвать, выжечь словами – и скрыта последняя форма сопротивления абсурду.

Это не будет «Война и мир» – ни по объёму, ни по величию. Толстой строил миры; я разбираю свой по кирпичикам, пытаясь понять, где началась трещина. И всё же, как говорил Бродский: «Писать – значит оставлять след. Даже если это след пальца на пыльном стекле».

Ну что ж. Начнём, пожалуй.

С самого дна.

Там, где ЖОПА – не метафора, а координаты.

Глава 1. На зарядке

Зарядка – слово с двойным дном.

С одной стороны – утренняя гимнастика, та самая, которую я начинала совершать триста миллионов раз и каждый раз бросала: то из-за отсутствия терпения, то из-за убеждённости, что «сегодня – не сегодня».

С другой – состояние души. То самое, когда ты, наконец, подключаешься к источнику, и в тебе медленно, с хрустом и потрескиванием, начинает возвращаться ток жизни.

Я – разряжена.

Не от лени. Не от лукавства. А от долгого пути – к вершине, которую сама не видела, но ощущала всем своим нутром. Шла, будто по компасу внутри груди: без карты, без проводника, часто теряя ориентиры.

Расковывала себя по швам, чтобы пролезть в чужие рамки.

Обманывала – себя, в первую очередь: «ещё чуть-чуть, и станет легче».

Разлеталась на кусочки – от перенапряжения, от ответственности, от желания всё успеть и всё устроить.

Но шла.

Потому что внутри горело – тихо, упрямо, не гаснущее.

И да – зарядка – не просто растяжка на коврике. Это метафора старта.

Каждая большая дорога в моей жизни начиналась именно здесь: с попытки встать раньше, сжать кулаки, поднять голову.

Я много раз начинала путь к новым вершинам.

И каждый раз – доходила.

Целеустремлённости мне не занимать.

Пять высших образований – не коллекционирование дипломов, а попытка собрать из себя цельного человека.

Переезд в чужой город – без друзей, без поддержки, с одним чемоданом и упрямым вопросом: «а что, если я смогу?»

Работа, которую строила с нуля. Семья, которую берегла сквозь бури. Дочь, для которой старалась быть не просто мамой, а опорой, даже когда сама еле держалась на ногах.

И всё это – начиналось с малого: с решимости встать.

С одной минуты зарядки.

С одного глубокого вдоха утром, когда весь мир ещё спит, а ты уже идёшь – не к зеркалу, не к весам, не к списку «надо», а к себе.

Иногда путь вверх начинался не из вдохновения, а из боли.

Из предательства.

Из того самого удара в спину, после которого хочется лечь и не вставать.

Но именно тогда – особенно тогда – я понимала: если я не поднимусь, то останусь лежать в той самой жопе, из которой и началась эта книга.

Предательство стало смыслом.

Не потому что я его оправдываю.

А потому что оно показало: никто не придет спасать.

И если я хочу, чтобы моя жизнь имела значение – я должна быть той, кто встаёт.

Сама.

Каждый раз.

А сейчас я просто лежу.

На коврике.

С иконкой молнии над головой.

И думаю о маме и папе.

Они – моя первая и главная розетка. Та, что не отключается при скачках напряжения, не требует пароля и заряжает даже тогда, когда я разряжена до 1%.

«Родители – это единственная на земле любовь, которая не ищет ничего взамен», – писал Герман Гессе. И, как обычно, он был прав.

Без них этой книги не было бы.

Без них меня не было бы.

И вот почему я пишу это – не для себя, а для тебя.

В этой книге я хочу стать для вас тем проводником, стержнем, путеводной звездой, верой и надеждой.

Той, кто знает: из любой жопы можно встать.

И найти свою розетку.

Даже если вокруг – только стены.

Даже если кажется, что заряда уже не осталось.

Начнём вместе.

С самого сегодня.

С самого светлого.

( вставка: история 18 века когда

родители спасли от осуждения и позора, подлинная желательно о ссылками на великих людей)

Глава 2. Диагноз: ЖОПА

(Не клиническая, но бытовая – и от этого ещё больнее)

Однажды я плакала в душевой кабинке .

Не потому что не могла выбрать шторку.

А потому что больше ничего выбрать не могла.

Но задолго до кабинки, до бренд-менеджмента, до пяти дипломов и даже до осознания, что «жопа» – это не метафора, а география,

у меня уже был первый камень в фундаменте этого здания.

Мне было чуть за двадцать.

Я бросила институт иностранных языков (мама устроила туда за деньги – и до сих пор чувствую вину за это «нет»), закончила ПТУ на «секретаря-референта»и устроилась в компанию, которая продавала книги.

Там я влюбилась.

В парня-инструктора. Кемеровчанина.

Он говорил о будущем, как будто оно уже построено, и обещал: «Всё будет. Быстро. Легко. У нас».

У меня уже был сын – Серёжа, два года от роду, глаза как у отца, смех – как у бабушки.

Но во мне бушевала жажда – денег, карьеры, значимости, чего угодно, лишь бы перестать чувствовать себя «маленькой тухлятиной из Железнодорожного».

И я уехала.

Оставила сына с мамой и папой – и рванула в Братск.

Потом – в Кемерово.

Съёмная квартира на Радуге. Концы, которые еле-еле сводились.

Но я верила: «Мы выбираем друг друга. Это любовь. Это судьба».

Привыкла: «Жить в состоянии скучаю по сыну»»

А потом случилась ошибка.

Не глупость. Не преступление.

Просто человеческий выбор, сделанный в состоянии слепой веры.

И эта ошибка стоила мне семи лет одиночества,

семи лет внутреннего изгнания,

семи лет тихого вопроса каждое утро: «А как сейчас мой Серёжа?»

Да, он был в безопасности. У бабушки и дедушки.

Но я – нет.

Я была в жопе.

Иногда я с иронией говорю:

«Я как жена декабриста – только похлеще».

Ведь Екатерина Ивановна Трубецкая – богатая графиня, дочь французского аристократа – в 1827 году бросила Петербург и поехала за мужем в сибирскую ссылку.

Она знала, что её князь – революционер, герой, борец за светлое будущее.

Её поступок вошёл в историю. Её прозвали «ангелом Сибири».

А я?

Я бросила сына и поехала за парнем из отдела продаж, который обещал карьеру «всё и сразу».

У него не было идеи, не было подвига – только красивые глаза и фразы вроде: «Ты – мой человек».

У неё – история.

У меня – саркастический роман в трёх томах:

«Любовь. Ошибка. Выживание».

Но в одном мы похожи:

мы обе выбрали путь, который разрушил прежнюю жизнь – ради того, во что верили.

И заплатили за это очень личной ценой.

И знаешь, что поражает?

Жопа не выбирает ничего , и плевать ее Величество хотело на возраст.

Поэтому хочу рассказать историю о подростке….

Недавно я проводила занятие с группой подростков – 13–15 лет.

Трое из них сидели в углу, молчали, смотрели в пол.

Потом один, худой, в oversized-футболке, тихо сказал:

«Мне кажется, у меня депрессия. Но мама говорит: “Тебе чего не хватает? У тебя же всё есть!”»

Девочка рядом добавила:

«Я каждый день думаю: а что, если просто не проснуться завтра? Но я боюсь, что родители будут винить себя».

Третий – молчал. Просто кивнул.

Я посмотрела на них и вдруг увидела себя в 14 лет: ту же боль, тот же стыд за «неправильные» чувства, ту же убеждённость, что «со мной что-то не так».

Я не стала говорить: «Всё наладится!»

Я сказала:

«Вы в жопе. И это – нормально. Главное – не притворяться, что вы на пляже».

Они переглянулись.

А потом один спросил:

«А как оттуда выбираться?»

Я ответила:

«Сначала признать, что ты там. Потом – протянуть руку. Даже если думаешь, что никто не возьмёт». Возьмут!!! И ты сам(А) охренеешь от того откуда пришла эта рука.

Вот почему я так резко говорю: «Ты в жопе» – не для унижения.

А потому что всё в нашей жизни имеет последствия.

Каждый выбор – даже самый романтичный, самый отчаянный, самый «за любовь» —

строит либо мост, либо тюрьму.

И если ты сейчас читаешь это – будь тебе 14 или 44 – с тяжестью в груди, вспоминая, как оставил(а) кого-то, куда-то уехал(а), во что-то поверил(а) – знай:

ты не один(а).

И твоя жопа – не приговор.

Это точка, откуда начинается ответственность.

Не вина. Не наказание.

А именно ответственность – за то, что будет дальше.

Именно это я и хочу сказать тебе сейчас:

Ты не обязан(а) быть сильным(ой).

Ты не обязан(а) «держаться».

Ты имеешь право быть в жопе.

Но —ты не обязан(а) в ней оставаться.

Признай. Выдохни. Поплачь в душевой кабинке – хоть в демонстрационной, хоть в реальной.

А потом – поднимись.

Потому что даже из самой глубокой жопы можно вылезти.

Главное – перестать врать себе, что ты на пляже.

«Первый шаг к исцелению – это признание болезни», – писал ещё в I веке н.э. римский философ Сенека.

И, как ни странно, он тоже, наверное, плакал в душевой кабинке.

Только у него её не было – была терма. Но суть та же.

Так что —добро пожаловать в ЖОПУ.

Здесь пока холодно, сыро и пахнет отчаянием.

Но выход – есть.

И он начинается с одного слова:

«Да».

Да, всё плохо.

Да, я устал(а).

Да, мне больно.

Да – и что?

Жизнь продолжается.

И ты – тоже.

я – не просто рассказчик, а проводник, который видит боль и в себе, и в подростках, и в декабристках, и в читателе.

Именно так и работает настоящая поддержка: не «я всё знаю», а «я тоже был(а) там – и выжил(а)».

Глава 3. Карта болота

(Или как не утонуть, когда вокруг – только тишина и трясина)

После того как ты признал(а), что в жопе, наступает самое коварное время.

Не паника. Не слёзы.

А тишина.

Та самая, которая не шумит, но давит.

Которая не кричит, но пожирает изнутри.

Тишина, в которой слышен каждый удар сердца – и каждый вопрос: «Как я сюда попал(а)?»

Для меня эта тишина длилась несколько лет.

Я жила в посёлке И.– не Кемерово, не Братск, не даже Усть-Илимск.

Просто ещё один «Зажопинск, куда я приехала с дочкой, будучи уверенной, что «всё будет лучше».

Было не лучше.

Было хуже, чем я могла вообразить.

Я торговала духами.

Работала кассиром в супермаркете.

Подрабатывала уборкой.

Даже барменом – да, я, девочка из Железнодорожного, разливала пиво для местных «авторитетов» и их подружек.

Общалась с людьми, чьи мечты ограничивались бутылкой «Белой леди» и новым чехлом на айфон.

Я чувствовала: я не в своей тарелке.

Хуже того – я не с теми людьми.

И однажды…

Один из «ухажёров» – да, я называла его так, потому что не хотела признавать правду —

стал бить меня.

Не один раз.

Не «случайно».

А системно. Тихо. Под маской «заботы».

И в ту ночь, когда я сидела на кухне с синяком под глазом и дочкой, спящей в соседней комнате,

я поняла:

Либо я сейчас встану – либо лягу навсегда.

Либо выкарабкаюсь – либо сопьюсь.

Я выбрала встать.

Но – и это важно – я не побежала к маме и папе.

Не потому что не любила их.

А потому что мне было стыдно.

Стыдно признать: я ошиблась. Снова.

Стыдно сказать: «Я сломалась».

Так что я сделала то, что могла:

– Закончила заочно университет иностранных языков – тот самый, что бросила на первом курсе.

– Сдала все экзамены, иногда по ночам, после смены кассиром.

– Работала, чтобы моя дочка не знала, что у нас «нет».

(Хотя «нет» было – но она видела только «да».)

Это был не подвиг.

Это был ежедневный выбор не сдаться.

Но знаешь, что страшнее тишины? Поговорим? Или посмотрим в википедию???

Трясина. Слово «трясина» имеет несколько значений:

Зыбкое, топкое место в болоте, поросшее травой и мхом, обманчивое и засасывающее вглубь.

Топкое, вязкое место где-либо из-за размешенной почвы, глины.

В переносном смысле – обстановка, среда, отличающаяся косностью, застоем, отсутствием живой деятельности; то, что засасывает куда-либо.

Тишина – это когда ты один.

А трясина – это когда ты плетёшься по жизни без цели, без огня, без веры – и боишься остановиться, потому что тогда придётся признать: «Я не живу – я существую».

Именно в этой трясине я пропустила своё первое окно.

Когда поступила на иняз – мама и папа отдали последние, чтобы я училась.

У меня был мозг, время, возможность – всё, о чём мечтают миллионы.

Но я бросила.

Потому что «скучно», «тяжело», «потом».

«Потом» пришло через 8 лет – в виде заочной пересдачи, ночей без сна и ощущения, что я догоняю себя.

Я поступила в экономический – на очное отделение.

Работала.

Содержала дочку.

Училась.

И получила диплом с баллом 4.75 – не потому что гений, а потому что решила: хватит быть той, кто бросает.

И да – все нужно делать вовремя.

Не потому что «так правильнее»,

а потому что молодость – это не возраст, это ресурс.

Мозг пластичен. Энергия – велика. Поддержка родителей – ещё не иссякла.

А потом… потом приходит усталость. Реальность. Ответственность.

И учиться в 35 – это уже подвиг, а не привычка.

Многие из вас сейчас кивнут:

вы – те самые заочники, которые бросили вуз в 20, а вернулись в 30, 40, даже 50.

Вы знаете вкус стыда, усталости, гордости, когда диплом, наконец, в руках.

И знаете, кто начал учиться в 40?

Луиза Хей – легендарная автор «Исцели себя сам».

Её выгнали из школы в 15.

Она работала горничной, пережила насилие, бедность, развод.

А в 40 лет пошла на курсы психологии – и изменила жизни миллионов.

Так что второй шанс – есть.

Но он дороже.

Он требует вдвое больше сил, втрое больше воли – и четыре раза больше боли.

И вот что пугает больше всего:

многие в глубокой старости признаются:

«Я прожил(а) не свою жизнь».

Не потому что был(а) слаб(а).

А потому что боялся(ась) выйти из болота, даже когда видел(а) берег.

Боялся(ась) признать: «Это не то».

Боялся(ась) начать заново.

Так не надо.

Я, поступив в эконом, учась на очке, работая и содержая дочку, рванула в Кемерово.

Туда, где начиналась моя прошлая ошибка —

но теперь с другим багажом:

не мечтами о «всё и сразу»,

а дипломом, опытом и решимостью не повторять прошлое.

Если ты сейчас в болоте – знай:

ты не обязан(а) знать выход.

Достаточно не ложиться.

Достаточно сделать один шаг – даже если он в носок.

Даже если он – просто встать утром.

Или закрыть дверь тому, кто бьёт.

Или открыть учебник, который ты бросил(а) 10 лет назад.

Болото не вечно.

Но оно требует одного:

перестать врать себе, что ты на твёрдой земле.

Нарисуй свою карту.

Где трясина – и где сухой островок.

Где ложные следы – и где твой настоящий путь.

Потому что даже из самого глухого зажопинска

можно выйти.

Главное – решить, что ты достоин(а) выхода.

И не откладывай это на «потом».

Потом – не факт, что будет.

А сейчас – точно есть.

Теперь глава завершается не просто призывом к действию, а мудростью, добытой через боль:

– да, можно начать во взрослом возрасте;

– но лучше не пропускать шанс, который дают тебе в юности;

– и главное – не жить чужую жизнь в тишине, пока трясина не съест тебя целиком.

Глава 4. Гранёный стакан

(или Почему я пыталась воспитать родителей)

После того как ты признал(а), что в жопе (см. Глава 2 – да, это диагноз, а не приговор), наступает второй, ещё более хрупкий момент:

ты начинаешь смотреть вокруг – и понимать, кто на самом деле рядом.

И часто это – не те, кого ты мечтал(а) видеть.

Не супергерои. Не архитекторы на вертолётах.

А уставшая мама с синяками под глазами и папа, который «не до тебя» – потому что весь в работе.

Когда мне было шесть, я рассказывала в детском саду, что мой папа – великий архитектор и прилетает за мной на чёрном вертолёте.

Другие дети верили.

Я – тоже.

Потому что в моём мире родители должны были быть особенными. Необыкновенными. Как в кино. Как в книжках. Как у «тех» – у кого благоустроенная квартира в городе, у кого машина, у кого мама не уставшая, а красивая, и уж точно – не из того самого поселка Ж.

Да, именно оттуда я.

Из того самого посёлка под Усть-Илимском, где, как пела Майя Кристалинская (композитор Александра Пахмутова), «Усть-Илимск на далекой таежной реке…».

Там, где вода – не из крана, а из бочек. Где мы встречали водовозку, как праздник. Где зимой снег чистили до обеда, чтоб хоть в окно выглянуть. Где «баня раз в неделю» – это не модный спа-ритуал, а единственный способ смыть за неделю пыль, грусть и обиду.

Мы жили в неблагоустроенном доме. У нас не было машины (потом появилась «пятерка» – белая, как мечта). У меня не было модной китайской одежды – зато у меня была мама, которая вязала свитера, платья и даже колготки. Колготки, за которые я сейчас отдала бы за сотни тысяч.

Но тогда я видела только одно: «это не то».

Не то, что «должно быть».

Не то, что «у других».

Я мечтала о городе. О благоустроенности. О том, чтобы не драться с братом из-за посуды: «ты пылесосишь – я мою».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.