Надежда Шестакова
Связь крови

Где не бьётся сердце

Книга первая. Связь крови

Надежда Шестакова

18+

Данное произведение предназначено для читателей

старше восемнадцати лет.

Текст содержит сцены насилия

и элементы откровенного содержания.

© Надежда Шестакова, 2025

Все права защищены.

Никакая часть данного произведения не может быть воспроизведена, скопирована, распространена или передана в любой форме и любыми способами – электронными, механическими, фотокопированием, записью или иными – без предварительного письменного разрешения правообладателя.

Аннотация

Жизнь с наставницей научила Виолу многому – сдержанности, осторожности, выживанию. Кроме одного: как справляться с самой собой. Она всегда чувствовала тьму внутри, но никогда не думала, что однажды окажется лицом к лицу с ней. И что тьма посмотрит в ответ. Это было неизбежно.

Закрытая школа для дампиров, где учат контролировать силу, оказывается лишь красивым фасадом – хрупкой и почти иллюзорной попыткой обуздать природу, от которой невозможно отказаться. Потому что дар нельзя задушить или спрятать. Его можно только принять… или позволить ему уничтожить тебя.

За стенами школы скрываются смертельные опасности и безжалостные вампиры. Внутри – тайны, заговоры и правда, о которой предпочли забыть. Среди тренировок и уроков выживания Виоле предстоит найти себя, понять, кем она становится, и сделать выбор, от которого зависит больше, чем её собственная жизнь. Научиться отличать союзников от врагов и тех, кто носит маску защиты.

Когда Виола оказывается в самом центре этой игры, её дар становится ключом.

Её кровь – оружием.

Её выбор – приговором.

А рядом всё чаще оказывается тот, чьё присутствие тревожит сильнее любого врага. Тот, чья сила пугает… и притягивает.

Здесь нет правильных решений.

Нет чистых героев.

Есть только ночь, в которой приходится решать, кому ты принадлежишь и кем готова стать, чтобы выжить.

Пролог

Я по-разному представляла себе исход последних событий, прокручивала в голове десятки вариантов, но никак не ожидала этой схватки. И уж точно не должна была её допускать. Я знала, сейчас один из них погибнет. И кем бы он ни оказался, эта потеря навсегда сломает что-то во мне.

Ник не отрывал взгляда от вампира. Он был собран до предела и напряжён. Но и тот, кто стоял напротив него, не уступал. Ник чувствовал это кожей и всем своим нутром. Этот противник был иным, сильнее, разумнее, опаснее всех вампиров, с кем ему приходилось сталкиваться раньше. В нём сплелись сила, непреклонная воля и хищное желание взять своё. Это был не просто вампир. Моя сила, моя тёмная энергия и мой проклятый дар, питали его, делая безжалостным и смертоносным убийцей, которому неведомы сомнения и жалость.

Внутри меня всё похолодело. Я понимала, если вампир захочет, он убьёт Ника. Его ничто не удержит. Ни сила, ни меч, ни сама ночь… Сердце болезненно сжалось.

Вампир оскалился, и гортанное рычание прокатилось по ночному воздуху, вплетаясь в нависшую тишину, словно обещание смерти. В этом звуке было всё, ярость, беспощадность, тьма… и что-то ещё. Что-то, что отзывалось во мне.

Сверкнул меч. Битва началась. Две силы сошлись в смертельном танце, охотник и хищник, свет и тьма. А между ними я.

Глава первая

Погода сегодня была такой же капризной, как и моё настроение. Отправляться в школу не хотелось до физической тошноты, но оставаться дома казалось ещё более глупым. Школа, как ни странно, спасала. Она отвлекала от собственных мыслей, позволяла смотреть на чужие жизни, на человеческие проблемы, заботы, мелкие драмы и не утопать в воспоминаниях о пережитых кошмарах.

Закутавшись в джинсовую куртку, которая совершенно не грела, я шла в сторону школы медленно, почти нарочито, не испытывая ни малейшего желания ускорять шаг. А куда, собственно, торопиться? На первый урок я уже опоздала. Ночью меня снова мучили кошмары, и утром я так и не смогла заставить себя собраться вовремя. Так что логичнее было идти сразу ко второму. Тем более первый урок, алгебра. А с цифрами у меня всегда были сложные, почти враждебные отношения. Совершенно не хотелось снова ловить на себе взгляды класса и чувствовать это неприятное ощущение неловкости.

В своих тяжёлых, невесёлых раздумьях я не сразу заметила, что рядом со мной кто-то появился. Лишь когда шаги подстроились под мой ритм, я поняла, я уже не одна.

– Приветик, Виола. Ты сегодня рекордно не торопишься.

Голос раздался так неожиданно, что я вздрогнула и подпрыгнула на месте, едва не выругавшись вслух. Сердце резко ухнуло куда-то вниз. Макс.

Обычно мы не ощущаем приближение людей. В них нет тёмной энергии, нет этого внутреннего отклика, который невозможно спутать ни с чем другим. Поэтому для такого рассеянного дампира, как я, внезапное появление кого-то рядом было вполне обычным и каждый раз пугающим.

– Ты зачем подкрадываешься?! – возмутилась я, бросив на него сердитый взгляд. – Напугал же!

– Ой, извини, – тут же смутился он. – Я правда не хотел.

Я задержала на нём укоризненный взгляд чуть дольше, чем следовало, прежде чем ответить:

– Опоздала, – пожала плечами. – Люблю поспать. А алгебру терпеть не могу.

При одной только мысли о ней меня вновь передёрнуло.

– У тебя же тоже уроки, – заметила я, озвучив очевидное.

– Уроки есть, – ухмыльнулся Макс, – вот только меня на них нет!

Он засмеялся собственной шутке, глупо, слишком громко и как-то не к месту. Я не улыбнулась. Поняв, что остроумие не произвело нужного эффекта, он перестал смеяться и добавил уже спокойнее:

– Причина почти такая же, как у тебя. Терпеть не могу физику.

На самом деле Макс был неплохим парнем. Он учился в той же школе, что и я, только в другом классе. Ничего особенно примечательного во внешности у него не было: тёмно-русые волосы, зелёные глаза, круглое лицо, усыпанное веснушками, невысокий рост. Обычный. Совершенно не мой тип.

Я учусь в обычной британской школе Ливерпуля, среди таких же обычных подростков, людей. И, наверное, к сожалению, у меня нет ни лучшей подруги, ни парня, как у большинства моих сверстниц. Я мало с кем общаюсь и живу довольно отстранённо. Но дело не в том, что со мной не хотят дружить. Нет. Причина куда проще и куда неприятнее, я сама выбираю одиночество.

Поняв, что я не настроена поддерживать разговор, Макс не стал настаивать. Он попрощался и пошёл дальше, словно и не было этой короткой встречи. Весёлый парень. В его голове, кажется, кроме тусовок и попыток зависнуть с девушками, которые, впрочем, не слишком-то балуют его вниманием, больше ничего нет. Хотя, если быть честной, у него есть один несомненный плюс: Макс настоящий компьютерный гений. Пожалуй, это единственное, что выделяет его среди таких же, как он.

Подростков вроде Макса я встречала множество. Иногда мне и самой хотелось быть такой же, лёгкой, беспечной, ветряной. Не задумываться, не копаться в себе, не чувствовать постоянного напряжения под кожей. Но я не могу. Не всем желаниям суждено сбываться. Есть реальный мир и обстоятельства, которые приходится принимать. Даже если не хочешь. Даже если это больно. Потому что выбора у нас чаще всего нет. Я не такая, как все. У меня нет родителей и нет дружной семьи. Я не живу беззаботной жизнью, не строю грандиозных планов на университет и карьеру, не мечтаю о будущем так, как это делают люди. У меня свой путь.

Я рождена от связи вампира и человека. Таких, как я, называют дампирами. Я не одна, нас много. Но это не делает нас менее одинокими.

Всю жизнь нам приходится быть сдержанными, осторожными, скрытными. Наши жизни во многом отличаются от жизней людей, даже если внешне мы стараемся выглядеть так же. Мы живём на границе. И эта граница никогда не даёт забыть, кем ты являешься на самом деле.

После моего рождения меня передали под опеку женщине-дампиру. Она воспитывала меня не как мать, а как наставница. Как личный инструктор по жизни. В её понимании чувства были слабостью, привязанность ошибкой, а контроль единственным способом выжить. Однако, несмотря на всю её строгость и холодную дисциплину, между нами сложились по-настоящему тёплые отношения.

Я во всём старалась брать с неё пример: быть сдержанной, уверенной, осмотрительной, сильной. Училась держать лицо, скрывать эмоции, думать прежде, чем действовать. Но если быть честной, получалось у меня плохо. Почти всё, за что бы я ни бралась, неизменно шло наперекосяк, словно внутри меня было что-то неправильное, не поддающееся дрессировке.

Александра Левенти, так зовут мою наставницу. Для меня она была идеалом. Сильная, холодная, собранная, всегда знающая, что делать. Я слишком сильно к ней привязалась, что в моём положении было крайне нежелательно. Привязанности делают нас уязвимыми. А уязвимость, роскошь, которую нам не прощают. Я знала, придёт момент, когда мне придётся покинуть её. И тогда моя жизнь изменится навсегда.

Физически сейчас я ничем не отличаюсь от обычного человека. Пока что. Но это лишь вопрос времени. В семнадцать–восемнадцать лет дампиры начинают меняться. Вампирские гены берут верх над человеческими, подавляя всё, что было раньше. У меня, как и у всех полукровок, должна проявиться сверхсила. И в тот же момент моя наставница отвезёт меня в закрытую школу дампиров, где начнётся новое, непривычное обучение.

Ждала ли я этого? Конечно, ждала. Для подростков-дампиров это целое событие. Момент, когда ты наконец принимаешь себя. Когда можешь находиться среди таких же, как ты, не скрываться, не притворяться, не бояться каждого взгляда. Когда появляется надежда или иллюзия, что ты вправе строить собственные планы на жизнь.

Цель обучения в закрытой школе дампиров, вовсе не поиск себя. Там не учат мечтать или выбирать. Там создают первоклассных охотников на вампиров. Машины для убийства. После окончания школы дампиры уходят во взрослую жизнь и больше никогда не видят своих наставников. Их забирают. Используют. Они становятся оружием в руках старейшин, Совета дампиров.

Совет дампиров – это скрытое сообщество древних полукровок. Невероятно сильных, опытных и опасных. Им подчиняются все дампиры без исключения. Их приказы не обсуждаются. Их воля – закон. Они обладают не только физической силой, но и магией, о природе которой предпочитают не говорить вслух. Совета боятся. О нём не спорят. О нём не говорят лишний раз. Никто не смеет пойти против Совета или нарушить установленные им правила. Потому что те, кто пытался, долго не живут.

Сами по себе дампиры бесплодны. Наш вид мог бы исчезнуть, если бы вампиры научились контролировать себя и перестали использовать человеческих женщин ради собственного удовольствия. Не желая того, они дают жизнь своим самым сильным и смертельным врагам, нам. Если задуматься, в этом есть что-то по-настоящему ужасное. Мы, их дети, созданные против их воли, и именно мы убиваем своих родителей, своих сородичей. Но для нас вампиры никогда не были и не могли быть настоящими родителями.

За всю историю дампиров не зафиксировано ни одного случая, чтобы вампир вырастил дампира. Они безжалостны и кровожадны по своей природе, но при этом могут быть пугающе очаровательными. Это умелые, хитрые хищники, способные легко завоевать доверие жертвы, прежде чем уничтожить её.

Человеческие же женщины чаще всего начинают ненавидеть нас ещё до рождения, считая дампиров порождением ада, проклятием, ошибкой природы. Многие из них пытаются избавиться от плода ещё до появления на свет. Но это почти невозможно. Дампиры не люди. От нас не так просто избавиться, мы живучи.

Сразу после рождения нас забирает Совет дампиров и распределяет по наставникам. До тех пор, пока дампир не пройдёт обучение в закрытой школе, он остаётся особенно уязвимым и становится лёгкой добычей для вампиров. В юном возрасте у нас нет ни достаточной силы, ни боевых навыков. Именно поэтому вампиры стараются уничтожать нас как можно раньше, пока мы ещё не представляем для них угрозы.

Нам с наставницей уже не раз приходилось переезжать. Мы жили в Америке, сменяя один штат за другим. Александра увозила меня каждый раз, когда опасность становилась слишком близкой. Она защищала меня, скрывала, не давая вампирам подобраться. Стоит вампиру учуять меня или выследить и, если рядом не окажется наставницы, я могу считать себя мёртвой.

Я жива лишь потому, что до сих пор нахожусь под её защитой.

Недавно мы переехали в Англию, в Ливерпуль. Я пошла в местную школу и изо всех сил стараюсь жить как обычный подросток. Дампиры обязаны соблюдать множество законов и негласных правил, чтобы не раскрыть истину своего происхождения и сам факт существования нашего мира. Ошибка, роскошь, которую нам не прощают.

В этой школе я не единственный дампир. Я знаю это. Я чувствую других так же, как и они ощущают меня. Но мы не общаемся, не смотрим друг на друга дольше положенного, не подаём ни единого знака. Каждый из нас делает вид, что мы просто случайные люди, пересекающиеся в коридорах. Любой лишний контакт, это риск. А риск для нас равен смерти.

Я даже не знаю, сколько ещё пробуду в этой школе. Ведь мне уже семнадцать. Совсем скоро придётся попрощаться с человеческими радостями жизни и вступить в серьёзный, жестокий и необратимый этап моего настоящего обучения. И если быть честной, это пугает меня куда сильнее, чем я готова признать.

Задумавшись о грядущих переменах, я слишком быстро дошла до школы. От этого стало ещё тоскливее. Всё-таки человеческая школа к радостям жизни не относится, это точно. У самого входа я столкнулась с Бетти, девчонкой из моего класса. Заметив меня, она мгновенно приняла грозный вид и направилась прямо ко мне. Я не успела и рта раскрыть, как она тут же обрушилась на меня, словно разъярённая хищница.

– Виолетта! Где тебя носит? – возмущённо начала она. – Ты вообще в курсе, во сколько у нас начинаются уроки? И какой серьёзный предмет стоит первым?! Между прочим, тебя уже отметили как отсутствующую! Я даже не говорю о твоей неуспеваемости. На этот раз твою маму точно вызовут в школу. Ох, несдобровать тебе…

Бетти резко замолчала, заметив моё выражение лица.

Вообще Бетти была нашей официальной «представительницей класса». Её выбрали за активность, хорошую учёбу и показательно правильное поведение. Она контролировала всё и всех: отмечала опоздавших, напоминала о правилах, портила нервы одноклассникам и искренне наслаждалась своей школьной властью. Фактически ей позволили делать с классом всё, что вздумается, не опасаясь наказания. И, разумеется, она этим пользовалась.

Так же, как и сейчас, она совала свой нос в дела каждого. Иногда это начинало раздражать. Порой мне действительно хотелось поставить её на место, жёстко и раз и навсегда. Но я всегда вспоминала Александру и заставляла себя держаться. Самообладание было не просто чертой характера, а вопросом выживания.

Бетти не интересовалась ничем, кроме учёбы. Слишком умная. Слишком правильная. Слишком послушная. Такие люди особенно любят лезть туда, куда их не звали. Ирония заключалась в том, что она упорно набивалась ко мне в друзья. Но, учитывая, что близко к себе я не подпускала никого, Бетти не стала исключением. Для меня она оставалась всего лишь одноклассницей. Шумной, навязчивой, лишней.

– Закончила? – устало спросила я, уже прикидывая, как бы побыстрее от неё отделаться.

– Виола, что с тобой? – не унималась она. – Ты не приходишь на занятия, опаздываешь, и вид у тебя какой-то… нездоровый.

– Ничего, Бет. Со мной всё в порядке. Просто не выспалась, – я постаралась сказать это спокойно. Почти любезно.

– Не выспалась? – она прищурилась, разглядывая меня с неподдельным интересом. – Да ты посмотри на себя. Тут мало просто не выспаться. У тебя вид, будто кто-то умер.

Что-то внутри меня дрогнуло. Моё терпение треснуло, как тонкий лёд под ногами.

– Бет, займись своими делами, – сказала я уже жёстче. – Прошу, оставь меня в покое.

– Виола, мои дела, это класс, – с нажимом ответила она. – Я должна следить за всеми. Так что давай, рассказывай, что у тебя стряслось!

Эта фраза стала последней. Мой хрупкий барьер самоконтроля рухнул. Я даже не успела осознать момент, когда сделала шаг вперёд.

Я схватила её за грудки и резко притянула к себе. Лицо Бетти побледнело, дыхание сбилось. Я наклонилась к ней так близко, что почувствовала её страх.

– Если ты сейчас же не заткнёшься, – прошептала я ей прямо в лицо, тихо и отчётливо, – я сама придумаю способ, как тебя заткнуть. И поверь… тебе он не понравится.

Я смотрела ей в глаза, не моргая. Взгляд был холодным, пустым, не злым, а пугающе спокойным. Таким, от которого действительно стынет кровь. Бетти задохнулась, судорожно кивнула и начала бормотать что-то невнятное, умоляюще прося меня отступить. Глаза её расширились так, словно перед ней стояло нечто чужое. Не та Виола, которую она знала. Не человек. И, возможно, она была ближе к истине, чем могла себе представить.

Я не знала, что со мной произошло, но внутри меня вскипела ярость, ослепляющая, не оставляющая места ни мыслям, ни сомнениям. Мне казалось, что я готова разорвать всех в клочья. Остатки разума стремительно отступали, уступая место звериному инстинкту уничтожения. Хотелось кричать, рвать, нападать. Словно внутри меня сидел хищник, запертый слишком долго и наконец почуявший свободу. Я почти не слышала окружающий мир. Когда к нам подошли ребята, я заметила их не сразу. Лишь испуганное лицо Бетти, её сбившееся дыхание и широко распахнутые глаза мелькали передо мной. Где-то на периферии сознания раздался чей-то голос, спокойный, ласковый, настойчивый. Он уговаривал меня успокоиться, звал по имени, будто пытался вытащить меня из тёмной глубины. И только тогда, словно вынырнув из кошмара, я внезапно осознала всю нелепость происходящего. Мои пальцы разжались сами собой. Бетти тут же повалилась на асфальт, едва удержавшись на ногах.

То, что произошло, напугало меня, пожалуй, даже сильнее, чем её. Я никогда не была такой. Никогда. Я всегда старалась быть сдержанной, рассудительной, держать себя под контролем. И уж точно не собиралась набрасываться на людей посреди школьного двора.

Только сейчас я почувствовала, как меня бьёт дрожь, мелкая, неконтролируемая, пробегающая по всему телу. Чтобы хоть как-то успокоиться, я обняла себя за плечи и закрыла глаза, делая глубокий вдох. Что это было, я не знала. Но мне было страшно.

– Виол, пойдём к медсестре, – мягко сказал кто-то рядом. – Ты вся дрожишь. Наверное, ты заболела.

Я открыла глаза и посмотрела на того, кто говорил со мной так спокойно и бережно. Это был Макс.

– Извини… – пробормотала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. – Я не знаю, что на меня нашло.

Я сглотнула.

– Ты прав. Наверное, я и правда заболела… – обратилась я уже к Максу.

Но в глубине души я уже понимала, это была не болезнь. Это было что-то другое. И оно начинало просыпаться.

Бетти поднялась на ноги, резко отряхнулась и, бросив в мою сторону взгляд, полный злости и презрения, процедила что-то о том, что я ненормальная. Затем развернулась и направилась к школе, напоследок добавив, что мне это с рук не сойдёт.

Второй урок уже начался. Теперь я опоздала и на него. Макс осторожно обнял меня за плечи и повёл в сторону школьного здания. Я не стала сопротивляться его заботе, сейчас у меня просто не было на это сил. Я и раньше догадывалась, что он ко мне неравнодушен, но сейчас, заметив тревогу и неподдельное беспокойство в его взгляде, окончательно в этом убедилась. Никогда прежде я не видела его таким внимательным, таким растерянным и сосредоточенным на ком-то, кроме себя.

– Пойдём, я провожу тебя, – тихо сказал он и, заметив, что меня всё ещё знобит, снял с себя ветровку и аккуратно накинул мне на плечи.

У медсестры всё произошло слишком быстро. Она тут же начала суетиться вокруг меня, усадила на кушетку, что-то бормоча себе под нос, измерила давление и, нахмурившись, заявила, что в таком состоянии меня нельзя оставлять в школе. Она распорядилась немедленно вызвать мою маму, вернее, наставницу, о чём, разумеется, не имела ни малейшего представления.

Не прошло и получаса, как Александра уже была здесь. Она не стала задавать лишних вопросов, лишь коротко кивнула медсестре и забрала меня из школы. Мы молча ехали домой, и только когда город остался позади, она наконец заговорила.

– Виолетта, что случилось? – спросила она спокойно, но я слышала напряжение в её голосе.

– Александра, я сама не понимаю, что со мной происходит! – вырвалось у меня. – Эта девчонка довела меня… Мне хотелось убить её. Разорвать. Уничтожить. Понимаешь? Во мне словно зверь проснулся!

Я говорила быстро, возбуждённо, жестикулируя, будто пыталась выплеснуть то, что всё ещё бурлило внутри. Наставнице я всегда могла довериться. Я рассказывала ей о своих страхах, сомнениях, мыслях, обо всём, что тревожило меня. Она никогда не отмахивалась, не злилась, не осуждала.

Александра отвернулась и задумалась, словно взвешивая каждое слово. В её молчании было что-то тревожное. Оно давило сильнее любых упрёков. Я уже догадывалась, о чём она думает, и от этого внутри всё сжималось. Некоторое время она не произносила ни слова. А я тем временем отчаянно цеплялась за надежду, что произошедшее ещё не повод везти меня в спецшколу. Да, это случилось впервые, да, я сорвалась… но, может, ещё можно подождать?

Чувства внутри меня были противоречивыми. С одной стороны, я давно ждала начала настоящего обучения, принятия себя, новой жизни. Но с другой, я была совершенно не готова так резко всё менять. Покинуть дом. Расстаться с наставницей. Остаться без единственного человека, который всегда был рядом. Мне было по-человечески страшно. Но, к сожалению, мои надежды не оправдались. Александра повернулась ко мне и, грустно улыбнувшись, сказала:

– Пришло время ехать.

Меня охватила паника.

– Нет! – почти вскрикнула я. – Ещё рано… Давай подождём. Пожалуйста.

– Виолетта, девочка моя, – мягко ответила она, – ты и сама знаешь, что ждать нельзя. Ты становишься опасной. Если ты потеряешь контроль, могут пострадать люди.

– Я знаю… – голос дрогнул. – Но я так не хочу расставаться со своей привычной жизнью. С тобой…

Горячие слёзы покатились по щекам. Я пыталась сдержаться, но не смогла.

– Александра, я люблю тебя. Ты для меня как мама. А там… – я судорожно вдохнула, – там я буду совсем одна. Без тебя. Мне даже не с кем будет поделиться тем, что я чувствую…

Во мне говорил человек. Не дампир. Не охотник. Просто испуганная девочка. Александра остановила машину, повернулась ко мне и крепко сжала мою руку.

– Девочка моя, мне тоже тяжело отпускать тебя, – сказала она тихо. – Но мы не расстаёмся. Я буду навещать тебя. И ты не будешь одна.

Увидев, что её слова не убеждают меня, она добавила:

– Там много таких же подростков, как ты. Они тоже боятся. Тоже учатся. Ты сможешь найти друзей. Ты не останешься одна.

Я слушала её, но внутри всё равно росло ощущение, что впереди меня ждёт не просто новая школа. А жизнь, из которой уже не будет дороги назад.

Я посмотрела на неё печальным взглядом и попыталась улыбнуться, хотя не была уверена, что это вообще можно было назвать улыбкой. По моим щекам катились безысходные слёзы. Я никогда не плакала при посторонних, не желая показывать слабость. Но Александра не была для меня посторонней. Она знала меня слишком хорошо, понимала без слов, и потому я позволила себе расплакаться.

– Всё, вытирай слёзы. Нам пора ехать. Нельзя терять ни минуты. Я отвечаю за тебя, и должна обеспечить твою безопасность. – сказала Александра уже более строгим, собранным тоном.

Машина тронулась с места. Я понимала, что она права. Если это началось, дальше может быть только хуже. Тянуть нельзя. Мне действительно нужно уезжать как можно скорее. Я надеялась, что там мне станет легче. Что я научусь контролировать себя, приспосабливаться к новой себе, к своей силе. Никто не обещал, что обучение будет лёгким, но я не хотела потерять себя. Не хотела утратить ту человеческую часть, которая всё ещё жила во мне. Я не хотела становиться монстром.

– Ты права, Александра. Пора ехать.

Тихо произнесла я, скорее для себя, чем для неё.

В тот же вечер мы вылетели в Швейцарию, где находилась школа полукровок, в которой мне предстояло учиться. Однако дорога оказалась не такой простой, как я ожидала. После длительного перелёта нас ждало ещё около семи часов пути до самой школы. Перелёт вымотал меня до предела. Я буквально валилась с ног. Или это просто нервы брали своё. Уснуть в самолёте так и не удалось, стоило закрыть глаза, как в голове всплывали неприятные, тревожные мысли. Я знала, с приездом в новую школу моя жизнь начнётся с чистого листа. Уже ничто не будет таким, как прежде. И, учитывая, сколько школ я сменила за свою жизнь, эта, как подсказывал внутренний голос, станет худшей из всех.

Прилетев в Швейцарию, Александра арендовала машину, и мы отправились в долгий путь. Для неё дорога была лёгкой, в отличие от меня. Она была взрослым дампиром и обладала поразительной выносливостью, тогда как я чувствовала, как усталость постепенно накрывает меня с головой.

Первую часть пути мы ехали по шоссе, затем дорога ушла в горы. Именно там и находилась моя новая школа, в закрытом, безлюдном месте, отрезанном от мира. Будто там не подростков обучают, а зверинец выращивают. От этой мысли внутри неприятно сжалось. Выходит, теперь наставница будет от меня совсем далеко.

Я смотрела в окно, наблюдая, как редкие огни остаются позади, и с каждой минутой вокруг становилось всё темнее и тише. Возможно, на мне просто сказывалось нервное напряжение, дорога казалась бесконечной, а тревога не отпускала.

– Ты вернёшься обратно? – на всякий случай спросила я, не отрывая взгляда от дороги.

– Не совсем.

– Что? – я резко повернулась к ней.

– Мне нужно лететь в Грецию.

– Зачем?

Александра тяжело вздохнула и с хладнокровным выражением лица ответила:

– Меня вызывает Совет.

Сердце неприятно кольнуло.

– Ты возьмёшь себе новую подопечную? – спросила я и сама удивилась, почему при этой мысли стало так грустно.

– Возможно, но не сразу. Сначала я хочу убедиться, что ты устроилась и с тобой всё хорошо.

Она тоже выглядела расстроенной. Это показалось мне странным, Александра всегда была уравновешенной и сдержанной, по её лицу почти невозможно было определить эмоциональное состояние.

– Что-то произошло? – не выдержала я.

– Нет, Виолетта, всё нормально, – ответила она, явно не желая продолжать разговор.

– Нормально? Тогда зачем ты понадобилась Совету?!

Александра лишь пожала плечами, давая понять, что разговор на этом окончен.

Совет дампиров находился в Греции. Он следил за порядком, стараясь уравновесить мир тьмы и света, чтобы такие существа, как я, могли существовать, не причиняя вреда окружающим. И, разумеется, тех, кто нарушал установленные законы, наказывали. Обычно Совет не вызывал к себе по пустякам. За всё время, что я жила с Александрой, она бывала там всего пару раз. От этой мысли внутри неприятно сжалось. Я тоже начала нервничать. Что им нужно от Александры? Она не могла в чём-то провиниться, это точно. Тогда что?

Александра, словно прочитав мои мысли, начала подбадривать меня, наверняка жалея о том, что проговорилась:

– Не бери в голову, Виолетта. Я уверена, что ничего серьёзного не произошло.

– Как скажешь, – ответила я, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри становилось жутковато. – Но ты ведь мне расскажешь, зачем тебя вызывали?

– Конечно, расскажу. А пока отдыхай, у нас впереди ещё два часа пути.

Я откинулась на спинку сиденья и уставилась в окно. Мы ехали по узкой дороге, по обе стороны которой тянулись маленькие аккуратные домики. Рядом с ними играли дети, бегали, догоняли друг друга, заливисто смеясь. Я невольно позавидовала им. Как же мне хотелось быть обычным человеком.

Однажды я спросила у Александры, хотела ли она когда-нибудь быть человеком. Она ответила, что главное, не то, кем ты являешься, а то, чтобы у тебя оставалась добрая и светлая душа. Она говорила, что люди могут быть жестоки не меньше вампиров. С их особой жестокостью мне сталкиваться не приходилось, но я верила Александре. Она всегда была права. Она видела в жизни куда больше, чем я, и умела делать выводы.

Спокойная дорога укачала меня, и я задремала. Остальную часть пути я проспала.

– Виолетта, вставай! – услышала я сквозь сон настойчивый голос. – Виолетта, мы приехали!

Приехали?

Я резко выпрямилась в кресле и огляделась. Действительно, мы подъезжали к огромному зданию, окружённому невероятно высоким забором.

– Это что, тюрьма? – первое, что пришло мне спросонья в голову.

– Нет, Виолетта, какая же это тюрьма? – рассмеялась Александра.

– А что это, если не тюрьма? – удивилась я. – Здесь будет моё заточение на целых пять лет!

– Не заточение. Подумай об этом как об обучающей программе. Мне казалось, ты уже привыкла менять школы.

– Да уж, достойное сравнение: человеческая школа и это, – я махнула рукой в сторону нового места.

– Виолетта, перестань ныть!

– Тебе легко говорить. Не ты в этом зверинце останешься.

– Во-первых, это не зверинец. А во-вторых, я тоже проходила обучение в школе дампиров! – строгим тоном ответила Александра.

– Извини, – выдохнула я.

Мы подъехали к высоким воротам. Александра опустила стекло и нажала кнопку домофона. Ей тут же ответил охранник. Она представилась и ворота перед нами медленно, почти торжественно, распахнулись.

Машина въехала внутрь, и то, что я увидела, превзошло все мои ожидания. Внутри всё выглядело потрясающе, совсем не так, как снаружи. Если за стенами и воротами школа казалась суровой, закрытой, почти тюремной, то здесь открывался совершенно иной мир.

Дорога, по которой мы ехали, проходила мимо шикарного сада. Он был огромным и переливался всеми цветами радуги, словно живое полотно. В нём виднелись фонтаны, изящно переливавшиеся в свете фонарей, каменные статуи и декоративные фигуры животных, будто застывшие в вечном движении. Ухоженные деревья тянулись вверх, переплетаясь кронами, а по кругу росли цветущие кустарники и папоротники, создавая ощущение дикого, но тщательно оберегаемого рая.

Воздух здесь был особенным, прохладным, чистым, насыщенным ароматами хвои, влажного камня и цветов. Он наполнял грудь и будто успокаивал, снимая напряжение, накопившееся за последние часы. От восторга я даже потеряла дар речи.

Когда сад закончился, мы выехали на большую площадь. Ближе к зданию располагалась парковка, а вокруг площади раскинулась еловая роща, тёмная, густая, почти непроходимая. Она словно служила естественной границей, отрезая этот мир от всего остального.

Само здание будто врастало в гору. Комплекс представлял собой амфитеатр из четырёх ступенчато расположенных зданий по шесть этажей, соединённых между собой переходами и галереями. Даже на глаз было невозможно определить, где он заканчивается. Каменные стены, массивные и древние, казались частью самой скалы, словно школу не построили, а вырезали прямо из горы.

Всё было выложено из камня, и здание напоминало средневековый замок, строгий, величественный, неподвластный времени. Здесь не чувствовалось суеты, лишь основательность, умиротворение и скрытая сила. Это был отдельный, замкнутый мир.

Учитывая, что уже смеркалось, территория освещалась ярким, но не режущим глаз светом фонарей, расставленных повсюду. Даже фонтаны подсвечивались изнутри, придавая воде невероятную, почти магическую глубину. Свет лился из окон, создавая ощущение жизни внутри, а на заднем плане возвышались горы, покрытые елями, огромные, молчаливые, тянущиеся к самому небу.

– Александра… – выдохнула я, не в силах сдержать эмоции. – Почему ты не говорила, что здесь так красиво? Это просто потрясающе!

– Хотела, чтобы ты увидела всё сама, – улыбнулась она.

– Я в восторге! У меня нет слов!

Александра тихо рассмеялась.

– Привыкнешь.

Мы припарковали машину и вышли. Камень под ногами был холодным и гладким, будто отполированным веками. Я поймала себя на странном ощущении, словно школа наблюдала за мной, изучала, принимала или отвергала.

Мы вошли внутрь. Холл оказался не менее великолепным. Высокие потолки терялись где-то в полумраке, а массивные колонны выстроились в ряд, словно указывая нам дорогу. На каждой колонне изящно располагались бра, освещая пространство мягким, тёплым светом, который отражался от каменных стен и пола.

Здесь было тихо, но не мёртво. Я ощущала присутствие, не людей, а энергии. Чужой, плотной, сильной. Она не давила, но давала понять, ты здесь не случайно.

Мы прошли в просторный зал, в котором царила та же атмосфера величия и строгости. Я не успела толком всё рассмотреть, взгляд цеплялся то за резные арки, то за массивные лестницы, уходящие вверх, то за тени, скользящие по стенам, как по залу разнёсся приветливый, мелодичный голос:

– Александра! Мы вас ждали!

К нам подошла женщина с сияющим лицом и доброй, располагающей улыбкой. Я сразу почувствовала, дампир. Она тепло обняла наставницу, а затем и меня, словно мы были знакомы уже давно.

– Виолетта Левенти! – торжественно воскликнула она. – Какая красавица! Добро пожаловать в школу. Теперь это и твой дом.

Я носила ту же фамилию, что и Александра. Так было принято, подопечным давали фамилию наставника, чтобы без лишних вопросов можно было определить, у кого воспитывается дампир.

Женщина показалась мне очень симпатичной. Невысокого роста, со светлыми волосами до плеч и большими карими глазами, щедро подчёркнутыми макияжем, который, впрочем, ей удивительно шёл. На ней было много золотых украшений, цепочки, подвеска, крупные серьги, браслеты на обеих руках и, конечно, кольца. Всё это выглядело не вычурно, а скорее подчёркивало её уверенность и статус.

– Я Кирия Екатерина Канели, но ученики зовут меня просто Кирия, – представилась она. – Я директор этой школы и твой лучший друг на ближайшие пять лет. Мой дар, воздействие на эмоции, так что я помогу тебе здесь освоиться.

Она говорила легко и уверенно, не переставая улыбаться. Не знаю, повлияла ли на меня она сама или окружающая обстановка, но я вдруг почувствовала себя невероятно спокойно… и даже счастливо.

– Ах, Екатерина, как же я рада тебя видеть! – тепло отозвалась Александра. – Сколько лет прошло с нашей последней встречи?

– Даже не знаю, дорогая, – рассмеялась Кирия. – Я так рада вам обеим. Для меня честь принять в своей школе твою подопечную. Зная тебя, уверена, что проблем с ней не будет.

Александра тяжело вздохнула, едва заметно, но я это уловила.

– Нам необходимо поговорить.

Женщина тут же посерьёзнела.

– Конечно, дорогая, как скажешь. Сейчас я распоряжусь, чтобы Виолетте всё показали и проводили в её комнату, – сказала она, а затем обратилась ко мне с белоснежной, почти безупречной улыбкой: – Я уверена, тебе здесь понравится.

Моё приподнятое настроение тут же улетучилось. Сейчас меня меньше всего интересовали слова Екатерины. Гораздо сильнее тревожили слова Александры. О чём она хочет поговорить? Со мной что-то не так? Я не стала задавать вопросы, ни сейчас, ни здесь. Не хотела ставить наставницу в неловкое положение. Да и вряд ли получила бы честный ответ.

Пока я терялась в догадках, к нам подошёл молодой человек. Екатерина кивнула в его сторону:

– Виолетта, это наш лучший ученик, Николас Канелос. Он учится в высшем классе уже пятый год. Иди с ним, он покажет тебе школу, а я пока побеседую с твоей наставницей.

Я терпеть не могла, когда со мной разговаривали так, словно я маленький ребёнок. Но, стараясь не подать вида и проявить воспитанность, я улыбнулась и кивнула. Напоследок всё же взглянула на Александру. Она ответила мне мягкой, ободряющей улыбкой.

– Иди, дорогая. Мы ещё не прощаемся.

Ладно. Осмотреться всё равно нужно. Как-никак теперь я буду здесь жить. Я повернулась к своему проводнику… и обомлела. Он оказался по-настоящему красив. Светлая кожа, чистая, почти фарфоровая мягко отражала свет, подчёркивая благородные черты лица. Светлые волосы были уложены небрежно, с удлинёнными прядями, падающими на лоб, будто он не придавал значения собственной внешности и именно это придавало ему особый шарм. Голубые глаза, холодные и прозрачные, словно два глубоких озера, в которых легко утонуть, притягивали внимание мгновенно. В них было что-то спокойное и одновременно опасное, будто за внешней мягкостью скрывалась сила, о которой он предпочитал молчать. От его взгляда было сложно отвернуться.

Высокий, с хорошо сложенной фигурой, стройный, но сильный, с длинной шеей и уверенной осанкой. Даже в расслабленной позе в нём чувствовалась внутренняя собранность. Его красота была не кричащей, а тихой и уверенной, той, что не требует доказательств и не нуждается в словах.

Я никогда раньше не встречала никого похожего на него. В нём была особая харизма, притягательная и тревожная. Очарование, от которого невозможно было отмахнуться.

Опомнившись, я поняла, что стою с приоткрытым ртом, разглядывая его, как музейный экспонат. Он это заметил. На его лице появилась циничная ухмылка, которая мне сразу не понравилась.

– Не волнуйся, я уже привык, – промурлыкал он своим бархатным голосом, явно издеваясь.

Я не нашлась с ответом. Чтобы как-то выйти из неловкого положения, придала лицу деловитое выражение и направилась в ту сторону, откуда мы с Александрой вошли в зал. Вслед за мной раздался весёлый смешок, без сомнений, адресованный мне. Я остановилась, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, и медленно повернулась к нему, приподняв брови. Он стоял, всё с той же обворожительной улыбкой, и продолжал смотреть на меня, внимательно, изучающе, будто рассматривал редкий экземпляр.

К моему счастью, Александра с Екатериной уже ушли.

– Фиалочка, нам в другую сторону. Если, конечно, ты хочешь посмотреть школу, – прозвучал его насмешливый голос.

Фиалочка? Это что, прозвище такое? Мы ещё даже не познакомились, а он уже… Раздражение вспыхнуло мгновенно. Во-первых, потому что я сама выставила себя дурой, разглядывая его. Во-вторых, потому что от растерянности действительно пошла не в ту сторону, но откуда я знала! И, в-третьих, потому что он начинал бесить меня своей самоуверенностью и откровенной напыщенностью.

– Почему это «Фиалочка»?! – резко спросила я.

– А разве нет? – невозмутимо отозвался он.

– Меня зовут Виолетта! – прорычала я сквозь зубы.

– Ну, я же сказал, Фиалочка. А моё имя ты уже слышала, но я повторю, на случай если ты не запомнила, – продолжал издеваться он. – Я Николас. Для друзей Нико, ну а дамы предпочитают называть меня Ники.

Дамы? Какой самоуверенный индюк! Теперь он бесил меня уже по-настоящему. Единственным желанием оставалось как можно скорее закончить эту экскурсию и вернуться к Александре.

– Ну что, Фиалочка, ты идёшь?

– Слушай, красавчик, – резко сказала я, – мне всё равно, кто и как тебя называет. Но ко мне обращайся по имени.

Я не кричала. Я говорила спокойно. И, кажется, именно это подействовало сильнее. Он пожал плечами, всё так же улыбаясь, будто происходящее его искренне забавляло.

– Как пожелаешь.

Николас развернулся и направился к другому выходу из зала. Я последовала за ним. Мы оказались в длинном коридоре, ведущем во внутренний двор школы. Именно его мы проезжали с Александрой.

– Здание, из которого мы вышли, принадлежит преподавательскому составу. Ученикам сюда вход запрещён, – пояснял Николас на ходу.

– Тогда почему ты там оказался? – тут же спросила я.

– Потому что я в некоторой степени не только ученик.

– А кто же ещё? – мне стало любопытно, несмотря на раздражение.

Он остановился, обернулся и посмотрел на меня с той самой обворожительной улыбкой, в которой читалась самоуверенность.

– Ты хочешь узнать всё о школе… или обо мне?

Ну вот опять. Во второй раз за сегодня я не сразу нашлась с ответом. Раньше со мной такого не случалось.

– Конечно, о школе, – наконец произнесла я.

Он рассмеялся и снова зашагал вперёд. А я мысленно ругала себя всеми возможными словами. Никогда прежде я не выглядела такой растерянной и уж точно не чувствовала себя настолько выбитой из колеи. Обычно всё было наоборот. Парни теряли дар речи при виде меня. И, если быть честной… восхищаться было чем. Мои черты были мягкими, но не наивными. В них не было резкости, лишь сдержанная глубина, та самая, что заставляет людей задерживать взгляд на секунду дольше, чем они собирались.

Я обладала стройной, женственной фигурой, длинные ноги, округлые бёдра, тонкая талия. Но больше всего внимания всегда привлекали мои волосы, каштановые, густые и длинные. Они мягкими волнами спадали по плечам и спине, обрамляя лицо и подчёркивая спокойные, внимательные глаза цвета изумруда. Как правило, я носила волосы распущенными. От заколок и резинок у меня часто начинала болеть голова, и максимум, на который я была способна, заплести косу, да и то лишь в случае крайней необходимости.

Вообще, у всех дампиров по своей природе кожа чистая, светлая и слегка бледная. У нас не бывает ни веснушек, ни прыщиков. Наша кожа крепче, чем у обычных людей, её не так легко порезать или поранить, это было вампирское наследие.

В своих размышлениях я немного отстала от Николаса. Он уже шёл через просторный двор, направляясь к следующему зданию. У входа он остановился и обернулся ко мне.

– В этом дворе мы иногда проводим тренировки, но в основном занимаемся в зале. Здание, в которое мы сейчас войдём, самое большое. Это и есть школа. Следующие два предназначены для учеников: в одном живут девушки, в другом парни. И ещё… – он сделал паузу, и его голубые глаза озорно блеснули, – если хочешь, я могу показать тебе свою комнату.

Разумеется, он пошутил. Я закатила глаза, чувствуя, как напряжение немного отпускает.

– Ты невыносим.

Он широко улыбнулся и жестом пригласил меня войти.

Школа ничуть не уступала всему, что я уже успела увидеть. Аудитории были просторными, и всё было оборудовано по последнему слову техники. Но больше всего меня поразили камины, находившиеся почти в каждой комнате.

– Здесь холодные зимы, – пояснил Николас. – Камин прекрасно обогревает и успокаивает, когда это необходимо.

Некоторые аудитории напоминали скорее большие гостиные, чем учебные классы. Светлые кожаные диваны были расставлены полукругами, будто здесь не зубрили теорию, а вели долгие, вдумчивые беседы. На полу лежали ковры, плотные, тёплые, явно ручной работы, узоры в них были сложными, почти гипнотизирующими. Они не просто украшали пространство, а словно удерживали в себе энергию тех, кто здесь учился и тренировался.

С потолков свисали люстры невероятных размеров, тяжёлые, многоярусные, из стекла и металла, они мягко рассеивали свет, не ослепляя, а создавая ощущение уюта и сосредоточенности одновременно. Свет здесь был особенным, тёплым, живым, не школьным. Казалось, он подстраивался под настроение тех, кто находился в комнате.

– Здесь проходят теоретические занятия, – спокойно пояснил Николас, заметив, как я оглядываюсь. – Всё, что не убивает, но делает достаточно умными, чтобы выжить.

– Утешающе, – хмыкнула я.

Он бросил на меня быстрый взгляд и едва заметно усмехнулся.

– Ты быстро адаптируешься. Это хороший признак.

Мы переходили из одной аудитории в другую, и каждая отличалась от предыдущей. Где-то пространство было строгим и лаконичным, каменные стены, длинные столы, массивные кресла. Где-то почти домашним: камины, книги, приглушённый свет, запах дерева и воска. Это была школа, но не та, где ломают. Здесь учились выживать и защищать.

Наша прогулка заняла несколько часов. Мы обошли почти все три здания, предназначенные для учеников. Я ловила себя на мысли, что постепенно напряжение, с которым я сюда приехала, начало отступать. Общая обстановка мне понравилась. Более того, от своего нового места обитания я была в восторге.

Компания Ника оказалась неожиданно приятной. К концу нашей экскурсии я уже гораздо спокойнее реагировала на него и даже ловила себя на том, что смеюсь над его шутками. Он легко разряжал обстановку, делая общую атмосферу школы менее напряжённой и на удивление дружелюбной.

Я так переживала перед приездом, а Александра, зная, куда именно меня отвозит, даже не попыталась меня успокоить. И сейчас это казалось странным.

Кстати, об Александре…

Здесь ли она ещё или уже уехала, не попрощавшись? Мысль неприятно кольнула. Я попросила Николаса проводить меня к наставнице и Екатерине. Он без лишних вопросов развернулся и повёл меня обратно, к зданию для преподавателей. Шёл он молча, не торопясь, словно давая мне возможность побыть наедине с собственными мыслями. Перед входом он остановился. Я и сама не понимала почему, но вдруг разволновалась.

– Приятно было познакомиться… Фиалочка, – произнёс он мягко, почти лениво.

– Тебя не переубедить? – я посмотрела на него с улыбкой, в которой уже не было прежнего раздражения.

– Нет, – он ответил тем же тоном, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес. – Но со временем ты привыкнешь.

Мы нашли их в гостиной. Александра и Екатерина сидели в креслах, негромко беседуя. Стоило мне войти, как Александра тут же замолчала. Она поднялась и сразу начала расспрашивать меня о школе, о занятиях, о впечатлениях, слишком внимательно, слишком поспешно. Николас не стал присутствовать при нашем разговоре. Он вежливо кивнул и вскоре ушёл, оставив нас втроём. В тот момент мне куда больше хотелось узнать, о чём Александра говорила с Екатериной, чем делиться своими эмоциями. Я чувствовала, от меня что-то скрывают. Я надеялась, что у нас ещё будет время побыть наедине, и она объяснит мне то, о чём умалчивала раньше.

Мои надежды оправдались. Екатерина, словно угадав мои мысли, поднялась.

– Я оставлю вас. Думаю, вам есть о чём поговорить, – сказала она мягко и вышла, закрыв за собой дверь.

Я не стала медлить.

– Александра… о чём вы говорили? Есть что-то, чего я не знаю?

Она посмотрела на меня долго и внимательно, будто подбирая слова.

– Виолетта, девочка моя… дело в том, что у дампиров проявление силы обычно происходит иначе, чем у тебя.

– Со мной что-то не так? – удивление прозвучало быстрее, чем я успела его скрыть.

– Понимаешь, – продолжила она, – сначала проявляется либо физическая сила, либо магическая. Это и есть признак взросления дампира. Но твой случай… – она замолчала, собираясь с мыслями, – первый за всю историю.

Внутри всё похолодело.

– У тебя нет ни физических, ни магических сил. Есть только всплески агрессии. И они могут быть губительны не только для тебя.

Она сделала паузу, давая мне время осмыслить услышанное, затем мягко добавила:

– Я не хотела говорить тебе раньше, но ты должна знать. Екатерина отвезёт тебя к Сибилле. Это пророчица. Она подскажет, что делать дальше.

– Александра, почему? – я не могла понять, что со мной происходит. – Почему это происходит именно со мной?

Александра молчала, то ли не зная, что ответить, то ли не желая отвечать. Ситуация стремительно выходила из-под моего контроля. Мне становилось плохо. Внутри образовался плотный ком отчаяния и боли, который с каждой секундой лишь разрастался, перекрывая дыхание. Мне хотелось развернуться и бежать, уничтожив любого, кто встанет у меня на пути. Я оказалась бессильна перед самой собой. Слова Александры продолжали крутиться в голове, не давая покоя. Неужели я становлюсь таким же чудовищем, которое породило меня? Только не это. Я ждала перемен. Готовилась к ним. Но не таких. Заметив моё состояние, Александра тут же побежала за помощью.

Помощь?

Мне не нужна помощь. Они просто уничтожат меня, так, как уничтожают дампиров, в которых пробуждается жажда крови. В голове осталась одна-единственная мысль: бежать.

Я огляделась, лихорадочно ища путь спасения, но не успела сделать и шага, как увидела возвращающуюся Александру. За ней шли Екатерина и ещё одна женщина-дампир. Екатерина сразу же начала воздействовать на моё эмоциональное состояние, я почувствовала это мгновенно, как чужое прикосновение к самым уязвимым струнам внутри меня.

– Александра, она не впускает меня! Она очень сильна! – донёсся до меня удивлённый голос Екатерины.

Александра, обладавшая псионией страха, тоже направила на меня свой дар, впитывая мой страх, забирая его. Она умела не только забирать страхи, но и внушать их всем живым существам, таков был её дар.

Я ощутила сильную усталость и слабость. Мне захотелось спать. Казалось, из меня выкачали всю энергию до последней капли. Веки налились тяжестью, голова закружилась. Не чувствуя сил даже пошевелиться, я рухнула на пол и погрузилась во тьму.

Очнулась я не сразу. Чувствуя себя полностью обессиленной, я продолжала неподвижно лежать, не открывая глаз. Сквозь пелену сонного тумана до меня доносились голоса, которые я сразу узнала. Один принадлежал Александре, второй Екатерине, и был ещё один, незнакомый мне женский голос.

Я прислушалась к их разговору. Первой заговорила Екатерина:

– Александра, ты не можешь оставить её здесь одну. Она не контролирует себя, а наша задача помочь ей. Без тебя мы не справимся. Её терзает страх, которому она поддаётся, и он уничтожает её. Ты видела её страхи? Скажи, что её мучает?

Александра долго молчала, словно подбирая слова, затем наконец ответила:

– Она боится стать такой же, как… – Александра запнулась.

– Она боится стать вампиром? – уточнила Екатерина.

– Вампиром, – тихо подтвердила Александра.

– Я помогу ей исцелиться, – вмешался третий голос. – Мой дар позволяет исцелять не только физические травмы, но и душевные.

С упрёком в голосе, не обращая внимания на незнакомую мне женщину, Екатерина снова заговорила:

– Александра, почему ты не привезла её раньше?

Наставница ответила не сразу:

– Я думала, что это пройдёт. Я видела, что с ней происходит, и на протяжении десяти лет забирала её страхи. Но лишь недавно поняла, что её состояние ухудшается, а я становлюсь бессильной.

– Десять лет! – взорвалась Екатерина. – Десять лет ты прятала её и ничего не сказала Совету?! Александра, чем ты думала? Главное, чтобы для Виолетты не стало слишком поздно!

– Виолетта сильная девочка, она справится. Конечно, я не оставлю её, – оправдывалась Александра. – Но мне всё равно нужно уехать… ненадолго. Меня вызывает Совет.

– Конечно, вызывает, – резко ответила Екатерина. – У тебя уникальный ребёнок, которого ты скрывала. Как бы они тебя ни наказали за эту провинность. А наказания у них суровые, мне ли тебе об этом рассказывать.

Повисла тишина. И лишь спустя время её нарушила Александра:

– Кирия, могу ли я рассчитывать на твою помощь?

Екатерина тяжело вздохнула, обдумывая сложившееся положение. Через несколько секунд, уже более спокойно, она ответила:

– Конечно, можешь. Дорогая, я постараюсь помочь вам с Виолеттой настолько, насколько это будет в моих силах.

Она ненадолго замолчала, словно прислушиваясь к собственным мыслям, затем добавила уже более серьёзным тоном:

– Я впервые сталкиваюсь с подобным. И, признаться, даже не понимаю до конца, с чем именно мы имеем дело. Александра… ты видела её глаза?

Александра не ответила сразу.

– Они у неё зелёные, – продолжила Кирия, – но во время приступа стали чёрными. Не красными, как у вампиров или дампиров, в которых пробуждается жажда крови. Чёрными. Это тревожный знак, её срочно нужно показать Сибилле.

– Да, ты права, – тихо согласилась Александра. – С ней происходит что-то странное.

– А сейчас нам необходимо успокоиться и всё тщательно обдумать, – решительно сказала Кирия. – Юдора, ты займёшься Виолеттой. Она нуждается в лечении.

– Завтра я отправлю её на занятия как обычного новичка, – добавила она после короткой паузы. – Я не хочу, чтобы по школе поползли ненужные слухи.

– Конечно, Кирия, как скажешь, – ответила Юдора.

Я услышала шаги, направляющиеся ко мне. Сил не было даже пошевелиться. Темнота вновь накрыла меня, плотная и вязкая, унося прочь от реальности.

Глава вторая

Проснулась я рано утром в большой, уютной кровати. Тело ощущалось непривычно лёгким и отдохнувшим. Ничего не болело, голова была ясной, мысли удивительно спокойными. Лишь острое, почти болезненное чувство голода напоминало о том, что со мной всё-таки что-то не так.

Стоило вспомнить события вчерашнего дня, как внутри шевельнулась тревога. Не самое удачное начало обучения в новой школе. Я невольно поморщилась, представив, какие выводы могла сделать обо мне директриса после случившегося. Вряд ли первое впечатление можно было назвать благоприятным.

Я поднялась с кровати и, не спеша, огляделась. Комната оказалась просторной и сдержанной, без лишних деталей, словно созданной для концентрации и покоя. Шкаф у стены, письменный стол с аккуратно расставленной лампой, кровать с тёмным изголовьем, тумбочка и мягкий ковёр под ногами. Ничего лишнего, но и ничего холодного. Именно эту комнату мне показывал Николас.

Рядом с кроватью стоял мой чемодан. Значит, сомнений не оставалось, жить я буду здесь. У входа находилась ещё одна дверь, вероятно, ведущая в ванную. Я уже собиралась подойти к ней, как заметила листок бумаги, лежащий на тумбочке. Он словно ждал, пока я его замечу.

Я взяла его в руки и, развернув, сразу узнала аккуратный, строгий почерк Александры.

«Виолетта, к сожалению, я не смогла дождаться, когда ты проснёшься. Ты и сама знаешь, что мне нужно ехать. Не думай о том, что случилось вчера. Надеюсь, больше это не повторится. Я хочу, чтобы в твоей головке оставались только светлые мысли, которые не тревожили бы тебя. Девочка моя, тебе нельзя расстраиваться и нервничать, помни это, и тогда всё будет хорошо.

Сегодня у тебя первый учебный день. Желаю удачи!

С любовью, Александра».

Я прижала записку к груди, с горечью осознавая, что обнимаю её вместо самой Александры. Это было нелепо и по-детски, но именно так я ощущала её присутствие, через тонкий лист бумаги, пропитанный заботой и прощанием. Времени на раздумья не оставалось. Я аккуратно убрала драгоценное письмо в тумбочку, словно пряча часть себя, распаковала чемодан и быстро собралась.

Выйдя из комнаты в длинный коридор, я без труда сориентировалась. Николас показывал это крыло школы, так что маршрут был мне уже знаком: к лестнице, вниз во двор, а затем в столовую.

Добралась я довольно быстро. Стоило мне переступить порог столовой, как ко мне сразу подошла высокая женщина-дампир с худощавым телосложением, коротко остриженными чёрными волосами и внимательными карими глазами. От неё веяло спокойной уверенностью и контролем. Преподаватель, без сомнений.

– Доброе утро, Виола. Как ты себя чувствуешь? – Спросила она знакомым голосом.

Я попыталась вспомнить, где могла её видеть, но память упрямо молчала.

– Спасибо, превосходно, – ответила я и, чуть смутившись, добавила: – Только есть хочется просто невыносимо.

– Я профессор Юдора Костаки, – представилась она. – Кирия приставила меня к тебе. Если возникнут вопросы или трудности, обращайся. Я помогу.

Теперь всё встало на свои места. Я вспомнила вчерашний вечер, обрывки голосов и её присутствие. Неловкость кольнула изнутри: она видела мой срыв. Невольно я задумалась, какое впечатление произвела. Стараясь не выглядеть растерянной или невоспитанной, я поспешно поблагодарила её.

Юдора указала на длинный стол, за которым сидела шумная компания.

– Это твои одноклассники. Такие же новички, как и ты.

Я с недоверием посмотрела на них, не испытывая ни малейшего желания сближаться.

– Я провожу тебя, Виолетта. Тебе необходимо позавтракать, – добавила она с мягкой, успокаивающей улыбкой.

Юдора подвела меня к столу и представила группе из шести девушек и четырёх парней. Девушки окинули меня оценивающими, прохладными взглядами, в которых читалось явное недовольство. Парни же переглядывались, перешёптывались между собой, а кто-то даже присвистнул. Один из них поднялся и молча придвинул мне стул, поставив его рядом со своим. Я, поблагодарив, села, надеясь, что дальше будет легче.

Убедившись, что я устроилась, Юдора сразу ушла, оставив меня наедине с новой реальностью и с теми, кто теперь будет частью моей жизни. Или её испытанием. От волнения я совсем забыла взять поднос с завтраком. Мысль догнала меня только тогда, когда я уже сидела за столом, уставившись в пустое пространство перед собой. Я моргнула, ошарашенная собственной рассеянностью. Заметив это, один из ребят тут же вскочил, явно собираясь помочь. Его резкое движение окончательно выбило меня из равновесия. Обрадовавшись возможности хоть ненадолго исчезнуть и прийти в себя, я поспешно сказала, что справлюсь сама, быстро поднялась и направилась за завтраком.

Сердце колотилось слишком громко. Мне казалось, что все взгляды по-прежнему прикованы ко мне, будто я не просто шла за завтраком, а выходила на сцену. Я набрала свежих, ещё тёплых круассанов, взяла джем и кофе, машинально вернулась обратно, стараясь выглядеть спокойной.

Позавтракать в тишине мне не удалось. Одна из девушек тут же вступила в разговор. Её голос был сладковатым, с язвительной интонацией, от которой по спине пробежал холодок, ничего хорошего она не предвещала.

– Значит, тебя зовут Виолетта? – протянула она, с явным удовольствием разглядывая меня. – Выходит, это ты та самая неудачница, которая ничего не умеет. Хотя нет… – она сделала паузу, – умеет впадать в бешенство!

И разразилась громким, нарочито театральным хохотом.

Я застыла. Внутри всё оборвалось от шока. Откуда она это знает? Как… когда… кто успел? Мысль металась, не находя ответа. Неужели Юдора? Или Кирия? Не могли же…

Остальные, подхватывая злую шутку, засмеялись вместе с ней. Смех был рваным, неприятным, словно меня выставили напоказ. Я вдруг остро почувствовала себя чем-то вроде цирковой обезьянки, объектом для развлечения и насмешек. Горло сжалось. В груди поднялась знакомая, опасная волна. Хотелось вскочить. Хотелось ударить. Стереть эту ухмылку с её лица. Но, прежде чем я успела сделать хоть что-то, за моей спиной раздался другой женский голос.

– Криса, когда же ты успокоишься? Тебе больше нечем заняться, кроме как унижать тех, кто превосходит тебя?

– Да как ты смеешь! – тут же возмутилась та. – Такая же неудачница, как и эта!

– Да пошла ты!

Я обернулась и увидела свою заступницу, симпатичную стройную брюнетку с прямыми волосами до плеч и милыми ямочками на щеках. Улыбнувшись, она обратилась ко мне:

– Хочешь пересесть к нам? – и указала на другой стол, за которым сидели ещё две девушки.

Я сразу согласилась и выдохнула с облегчением, радуясь тому, что удалось избежать дальнейшего завтрака в этой компании.

Моя новая знакомая тоже держала в руках поднос. У неё было приподнятое настроение, и, не обращая внимания ни на кого вокруг, она уверенной походкой направилась к своему столику, теперь уже вместе со мной.

– Не обращай внимания. Это Кристина, местная гадюка, – сказала она, когда мы сели.

– Спасибо за спасение. Я бы не выдержала там и пяти минут.

– Да не за что. Кстати, меня зовут Камилла, – она указала на двух девушек рядом. – Это Майя и Селена. Мы учимся в одном классе. Нам вчера сказали, что сегодня появится новенькая, вот мы и сгорали от любопытства, не зная, кого ожидать. Но я с первого взгляда поняла, что ты не такая, как они.

Я вздохнула с облегчением. Всё-таки одной я здесь не останусь. К тому же девчонки оказались очень милыми.

У Майи были длинные светлые волосы, собранные в хвост, и карие глаза. Она была немного полноватой, но это её не портило, наоборот, придавало формам некую привлекательность.

Селена же оказалась полной противоположностью Майи: маленькая, худенькая, с короткой стрижкой и русыми волосами.

– Рада знакомству, я Виолетта, – представилась я. – Да, эта Кристина неприятная особа. Если бы ты меня не увела, не знаю, что бы я с ней сделала. Это же надо так бесить!

Камилла рассмеялась.

– Сама через это прошла. Эта гадина такой же новичок, как и мы. У неё проявилась только физическая сила, но она утверждает, что совсем скоро у неё откроется уникальный дар и её переведут в высший класс.

– Я уже второй раз слышу это выражение, – осторожно заметила я. – Что оно означает?

– Высший класс? – переспросила она и, дождавшись моего кивка, продолжила: – Там учатся дампиры с магическим даром. Они здесь элита. Если мы готовимся стать обычными охотниками, то они после окончания школы работают иначе, используют магию. Им не приходится бегать за вампирами и рубить им головы, как нам.

Я невольно задумалась. Значит, у Николаса есть дар. Интересно, какой именно? Может, поэтому ему позволено находиться в здании преподавателей? И почему я вообще снова о нём думаю?

– Виолетта, давай после уроков я покажу тебе школу, – предложила Селена.

– Спасибо, но мне уже показывали, – немного смущённо ответила я.

– Когда? Ты же только вчера вечером приехала!

– Вчера и показали. Кирия отправила меня с Николасом. Он устроил экскурсию.

При упоминании его имени девчонки уставились на меня так, будто я сказала нечто совершенно невероятное. Мне стало неловко.

– Николас?! – удивлённо, и, как мне показалось, совсем не радостно переспросила Майя.

– Угу.

– А чему ты удивляешься? – вмешалась Камилла, усмехнувшись. – Посмотри на неё. Такая внешность, неудивительно, что он решил познакомиться первым.

Майя тяжело вздохнула и скривилась.

– Я уже два месяца кручусь вокруг него, не зная, как привлечь внимание, а тебе это удалось в первый же день.

Мне стало её искренне жаль. Было очевидно, она без ума от него.

Я попыталась разрядить обстановку и небрежно бросила:

– Да что вы в нём нашли? Самоуверенный индюк.

Но Майя восприняла мои слова вовсе не как шутку.

– Если ты не знаешь человека, не стоит судить его по первому впечатлению, – резко ответила Майя. – Он вообще-то очень милый и добрый. А ведёт себя так только потому, что здесь все девчонки на нём буквально виснут.

– Будто ты сама не виснешь, – с ухмылкой заметила Камилла.

– Я не висну! – возмутилась Майя. – Я привлекаю его внимание. Это совершенно разные вещи, Кама! Если ты не разбираешься в искусстве флирта, лучше не лезь.

– Что-то твоё искусство не особо работает, – не удержалась Камилла. – Не то, что у нашей Виолы, в первый же день его захомутала.

Это стало последней каплей. Майя скомкала салфетку и швырнула её Камилле в лицо. Та ловко увернулась, и на секунду повисла тишина… а потом мы все рассмеялись.

Мне неожиданно стало легко. По-настоящему легко. Я поймала себя на том, что улыбаюсь искренне, без напряжения и внутренней настороженности. Впервые я чувствовала себя частью компании, а не случайной фигурой рядом.

Слова Камиллы «наша Виола» застряли у меня в голове, отзываясь тёплым, почти непривычным ощущением. Никогда прежде меня так не называли. И, что удивительно, мне это понравилось.

Насмеявшись до боли в животах и вытерев слёзы, мы наконец поднялись из-за стола и отправились на занятия.

Вообще я никогда не любила учёбу. Мне всегда казалось, что это ужасно скучно, сидеть в классе и изучать то, что тебе совершенно не интересно. Единственное, на что я надеялась, что здесь занятия будут проходить иначе.

После первого же урока я поняла, что мои ожидания оправдались. Учёба здесь действительно оказалась куда занимательнее. Уже одни названия предметов значительно отличались от тех, что преподают в человеческих школах. Например, сейчас у нас был урок «Физиология вампиров», а следующий «Греческая мифология». Не скажу, что греческая мифология особенно меня интересовала, а вот физиологию вампиров я слушала с удовольствием. Хотя мне казалось, что о вампирах я и так немало знаю, кое-что со слов Александры, а кое-что из тех разов, когда они нападали на нас.

Физиологию вампиров у нас преподавал мужчина-дампир по имени Коста Раллис. Удивительно, но, в отличие от многих преподавателей, он не обладал магическими способностями, он был охотником. Наверняка за годы сражений он так хорошо изучил повадки вампиров, что его пригласили преподавать. Мне бы хотелось увидеть его в бою.

Камилла села рядом со мной, оставив позади Майю и Селену. Майя немного оттаяла и, как мне показалось, больше не злилась. А Селена, как и в столовой, почти не разговаривала. Она предпочитала наблюдать за происходящим со стороны и вступала в разговоры только по делу.

Когда в класс вошёл преподаватель, шуршание тут же стихло. Все ученики сосредоточились и буквально обратились в слух. Такое поведение удивило меня, неужели он настолько строг? Не зная, чего ожидать, я последовала примеру остальных.

Коста Раллис не отличался высоким ростом, однако был крепко и основательно сложен. Даже под строгим костюмом угадывались плотные, стальные мышцы, естественная особенность для дампира-охотника, чьё тело с годами превращается в отточенный инструмент выживания и убийства.

На первый взгляд ему можно было дать около сорока пяти лет, если судить по человеческим меркам. Но у дампиров возраст ощущался иначе. Время оставляло на нас не столько следы, сколько опыт. В его облике чувствовалась зрелость, не внешняя, а внутренняя, та, что приходит после десятков лет контроля, дисциплины и… насилия, пережитого без лишних эмоций.

Волосы у него были аккуратно подстрижены и тщательно уложены, подчёркивая педантичность и привычку держать всё под контролем. Лицо гладко выбрито, без малейшего намёка на небрежность. Серые глаза казались холодными и внимательными, словно ничего не упускали из виду. Взгляд его был тяжёлым, оценивающим, таким, под которым хотелось выпрямить спину и следить за каждым своим движением. Черты лица оставались сосредоточенными и суровыми, будто он никогда не позволял себе расслабляться, ни на службе, ни вне её. Это было лицо человека, привыкшего принимать решения, от которых зависят жизни, и не сомневаться в них.

– Все на месте? – строго спросил он, и получив утвердительный ответ, он продолжил: – У нас новая ученица. Надеюсь, вы уже познакомились с Виолеттой Левенти. Мисс Левенти, откуда вы прибыли?

– Из Ливерпуля, – тихо ответила я.

– Я слышал, вы приехали только вчера. Уже обосновались?

– Более-менее, – неопределённо ответила я.

Мне было любопытно другое, здесь всегда так обращают внимание на новеньких или это мне так «повезло»?

– Раз вы уже немного освоились, присоединяйтесь к изучению предмета.

Я кивнула, радуясь, что он наконец перевёл внимание с меня на тему урока. Я не любила выступать перед аудиторией, даже такой небольшой.

– Мисс Левенти, – снова обратился ко мне преподаватель. – Я уверен, вам уже приходилось сталкиваться с вампирами.

Я снова кивнула.

– На моих занятиях вы узнаете, что вампиры это не просто существа, которые бросаются на людей ради крови. Они невероятно сильны. Иногда даже взрослый дампир с большим боевым опытом не может справиться с одним-единственным вампиром. Скажите, какие вампиры считаются самыми сильными?

– Взрослые, – пробормотал парень, сидевший неподалёку.

– Верно, – спокойно продолжил профессор, словно произнося давно усвоенную истину. – Чем старше вампир, тем он сильнее. Возраст для них, не просто годы, а накопленная мощь, опыт и контроль над собственной природой. После окончания школы вы всё ещё не сможете выстоять в схватке с вампиром, которому больше сотни лет. И не потому, что вы слабы. А потому что для них этот возраст, зрелость, точка, в которой сила уже полностью оформлена, а жажда подчинена разуму. Но и это не предел. Существуют более древние особи. Те, кто способен подавить вас одной лишь своей энергетикой. Их присутствие ломает волю, лишает дыхания, заставляет тело подчиняться раньше, чем разум успевает сопротивляться. А физическая сила… – профессор сделал короткую паузу, позволяя словам осесть. – Их физическая сила и без учёта возраста превосходит нашу. Запомните это. Возраст вампира, не цифра. Это приговор для того, кто его недооценит.

Мистер Раллис говорил спокойно и сдержанно, медленно расхаживая по классу.

– Магическая сила, которой обладают лишь немногие дампиры, в бою редко становится решающим преимуществом, – продолжил профессор ровным, почти безэмоциональным голосом. – Это не благословение и не гарантия выживания. Это лишь побочный результат союза человека и вампира. Проявится ли у вас дар, зависит не от вас. Это определяется вашими создателями. Если союз был между сильным, взрослым вампиром и духовно развитым человеком, у дампира действительно могут проявиться сверхъестественные способности. Но это скорее исключение, чем правило. Запомните главное, – его взгляд стал жёстче. – Физическая сила, это не дар. Это наша природа. Это физиология, встроенная в вас с рождения. А магия… – короткая пауза. – Магия, неизвестная переменная. И поскольку никто из вас не знает своих создателей, вы не можете заранее знать, появится ли у вас магический дар.

Он сел за стол.

– А теперь перейдём к действительно важной теме, – профессор медленно прошёлся взглядом по аудитории. – Мы касались её на прошлом занятии. Мисс Левенти, слушайте особенно внимательно. Эти знания однажды могут спасти вам жизнь.

Он сделал короткую паузу, позволяя тишине осесть.

– Мы изучали методы уничтожения вампиров. И сразу забудьте всё, что вам пытались внушить человеческие школы, книги и фильмы. Это вымысел. Опасный вымысел. Ни святая вода, ни осиновый кол, ни чеснок не имеют никакого эффекта. Тела вампиров уже мертвы. Пули действуют не лучше кола, ранят, но не убивают.

Профессор положил руки на стол и сцепил пальцы.

– На протяжении веков мы использовали один-единственный действенный метод. Кто назовёт его?

– «Брукулако», – раздался уверенный голос из аудитории.

– Верно, – кивнул профессор. – «Брукулако». Термин пришёл к нам из Древней Греции и дословно означает: отсечь и сжечь голову.

Он говорил спокойно, без тени эмоций, и от этого слова звучали ещё страшнее.

– Отрубить голову можно практически любым оружием, способным разрубить кости и кожу вампира. Но ключевой момент, сожжение. Если этого не сделать, голова восстановится и срастётся с телом. Быстро. Иногда, прямо у вас на глазах. И тогда все ваши усилия окажутся напрасными.

Он сделал паузу, давая времени осознать сказанное.

– Со временем метод пришлось усовершенствовать. Вампиров становится больше. Они действуют не поодиночке, а формируют стаи. В условиях реального боя у вас просто нет времени возиться с огнём. Пока вы атакуете следующего противника, предыдущий уже начинает регенерацию.

Профессор поднял руку, словно подчёркивая главное.

– Именно поэтому сегодня основным оружием является меч. Стальной клинок с серебряным покрытием. Не из серебра, а из стали, но с серебряным слоем.

Он посмотрел в глаза каждому.

– Серебро обжигает плоть вампира. Оно нарушает регенерацию. Голова больше не может срастись с телом. Это не просто удобно, это единственный способ выжить, когда против вас не один, а десятки вампиров.

Оставшуюся часть урока мистер Раллис рассказывал о жизни вампиров, приводил множество примеров. Я и представить не могла, что предмет окажется настолько интересным. Теперь стало ясно, почему ученики сразу затихали, когда он входил в класс.

Перед тем как отпустить нас, он сказал:

– И напоследок, – голос профессора стал тише, но от этого лишь опаснее, – самый важный запрет.

Он обвёл аудиторию медленным, тяжёлым взглядом.

– Ни при каких обстоятельствах дампир не должен пить кровь. Ни сознательно. Ни случайно. Ни «чуть-чуть». Даже пробовать.

Он сделал паузу, позволяя словам впитаться.

– Ваше тело лишь наполовину человеческое. Одной капли достаточно, чтобы запустить необратимый процесс. Возможно, сначала вы ничего не почувствуете. Но организм запомнит вкус.

Профессор сжал челюсти.

– Вкус бессмертия. И однажды он потребует ещё. Так рождается жажда крови. Не как желание, а как потребность.

Он говорил ровно, без эмоций, будто перечислял медицинские симптомы.

– Вампирская сущность вырвется наружу. Сердце остановится. Появятся клыки. Зрачки покраснеют. Человеческая часть исчезнет навсегда.

Он посмотрел прямо перед собой.

– Обратной дороги не существует.

Последние слова он произнёс уже холодно, почти безжизненно:

– И поверьте, если это случится с кем-то из вас… я лично отрублю ему голову. Без колебаний и без сожаления, потому что дампир, вкусивший кровь, больше не дампир. Это угроза и её устраняют.

На такой мрачной ноте и закончился наш урок. После услышанного мысли о греческой мифологии казались почти издевательством. Как можно обсуждать богов и легенды, когда только что тебе в лицо сказали, где проходит грань между жизнью и окончательным падением?

Спасало лишь то, что рядом со мной была Камилла. В отличие от меня, она будто стряхнула с себя тяжесть услышанного. На перемене она с лёгкостью шутила, вставляла язвительные замечания и, словно между делом, рассказывала забавные истории из жизни школы, щедро приправляя их сплетнями.

Она вела себя так, будто ничего по-настоящему страшного сегодня не прозвучало. И я невольно задумалась: может, это только я всё ещё находилась под впечатлением?

После четырёх уроков мы отправились на обед. Не скажу, что я была особо голодна, но перекусить мне бы не помешало. Мы набрали подносы с едой и устроились за небольшим столиком. Майя и Камилла обсуждали каких-то парней, я даже не поняла, из какого они класса, не говоря уже о том, чтобы знать их в лицо или по именам. Селена молчала, тихо пожёвывая свой бифштекс, лишь изредка улыбалась на некоторые замечания Камиллы.

Майя наконец притихла и решила заняться тем, ради чего мы здесь и собрались, пообедать. Но стоило ей откусить кусочек хлеба, как она внезапно подавилась.

Мы замерли, уставившись на неё в полном замешательстве, не понимая, что делать. Одной рукой Майя отчаянно хлопала себя по груди, второй нервно тыкала куда-то в сторону, при этом старательно пытаясь откашляться.

Первой не выдержала Камилла. Пока мы с Селеной растерянно переглядывались, она быстро обошла Майю и встала у неё за спиной. Не раздумывая ни секунды, Камилла начала с силой хлопать её по спине. Причём с такой решимостью, будто собиралась выбить из неё не только хлеб, но и всю дурь разом.

Майя наконец закашлялась, сделала резкий вдох и тут же развернулась, сверкая глазами:

– Ты что, совсем?! Убить меня решила?! Разве можно так долбить?!

– Лучше скажи спасибо, – невозмутимо отрезала Камилла. – Я вообще-то тебе жизнь спасла.

– Да при чём тут ты! – вспыхнула Майя и вдруг уставилась туда, куда до этого так яростно тыкала пальцем. Лицо её в тот же миг изменилось, глаза загорелись, губы растянулись в сияющей улыбке. – Там Ники… Он пришёл!

Она буквально расцвела.

– Я так надеялась его увидеть…

Я сидела к нему спиной, и, чтобы посмотреть, мне пришлось обернуться. Николас действительно был здесь. Он только что вошёл в столовую вместе с двумя парнями, симпатичными, но заметно уступавшими ему и во внешности, и в уверенности.

Он двигался спокойно и уверенно, будто пространство само расступалось перед ним. Разговоры вокруг постепенно стихали, взгляды невольно тянулись в его сторону. Казалось, его появление изменило сам воздух в помещении.

Николас ещё не сел, лишь скользнул взглядом, словно оценивая присутствующих. На меня он даже не посмотрел. И почему-то именно это задело сильнее, чем если бы он задержал взгляд хоть на мгновение.

Мне стало интересно, что за ребята были вместе с ним, и я спросила у девчонок. Естественно, мне ответила Майя:

– Вон тот высокий, худощавый, тёмненький, с голубыми глазами и ярко выраженными скулами, это Стефан. А второй, который ниже, чем Ники и Стефан, со светло-русой шевелюрой и карими глазами, это Давид.

Ребята сидели непринуждённо, увлечённо что-то обсуждая. До всех нас им и дела не было. Майя, позабыв о своём обеде, сидела, вылупившись на Ники во все глаза. Как только его не смущают подобные взгляды?!

Видя, что её взгляд не трогает его, она не выдержала и решила пойти к ним поздороваться. Камилла тут же схватила её и прошептала:

– Майя, не будь дурочкой! Садись и ешь, нечего бегать за ним у всех на глазах!

– Кама, отстань! – смахнула Майя её руку и, соблазнительно покачивая бёдрами, пошла в атаку.

– Вот же дура! Он отошьёт её у всех на виду! – закатив глаза, проворчала Камилла.

Я же тем временем внимательно наблюдала за Майей. Она уже дошла до их столика и, наклонившись ближе к Николасу, что-то говорила ему с милой улыбкой на лице. Николас улыбнулся ей в ответ, очевидно, чтобы не показаться грубым. После того как Майя закончила лепетать, он ей что-то ответил, его друзья громко рассмеялись, а Майя с разочарованным видом вернулась к нам.

– Что я тебе говорила! – тут же встретила её Камилла.

– Я не голодна, – расстроенным голосом сказала Майя и поспешно ушла.

Мне стало жалко её. Она переживает, а этот самоуверенный красавчик ведёт себя как последняя свинья.

Камилла тяжело вздохнула и покачала головой.

– Забей. Она сама виновата. Сколько раз я ей говорила, чтобы она не унижалась перед ним.

Я кивнула, хотя внутри всё равно оставалось неприятное чувство. Майя выглядела такой расстроенной, что мне стало не по себе. Я бы на её месте тоже переживала.

Я решила не оставлять всё как есть и после следующего урока подкараулила его у входа в корпус преподавателей. Что-то подсказывало мне, что его можно найти именно здесь. Как оказалось, я не ошиблась. Спустя пятнадцать минут он появился, но уже один, без своей обеденной компании, чему я была безмерно рада. Не очень-то мне хотелось позориться перед его друзьями. Но и заступиться за новоиспечённую подругу хотелось.

– Привет, – поздоровался он, заметив меня.

– Николас, как ты можешь вести себя подобным образом?! – без всяких приветствий протараторила я, чувствуя подкатывающий переизбыток эмоций. К чему бы это?

Он немного смутился.

– Не понял. Я чем-то тебя обидел?

– Не меня, а мою подругу!

Он всё равно не понимал, о чём я толкую. Утратив последнюю долю терпения, я высказала всё, что думала.

– Как ты можешь быть таким бесчувственным! Сегодня, когда Майя подошла к тебе в столовой поздороваться, ты обидел её у всех на глазах! Неужели так тяжело подумать о чувствах несчастной девушки?! Если ты самый красивый парень в школе, это ещё не значит, что тебе можно унижать других!

– Ах, это… – он заметно расслабился, словно разговор ушёл в безопасное русло.

– И ты так легко об этом говоришь? – я искренне удивилась.

Николас усмехнулся и чуть наклонил голову.

– Фиалочка, позволь кое-что прояснить. Во-первых, она собиралась сесть к нам за стол, а я всего лишь предупредил, что мы скоро уйдём, и она останется там одна. Я не солгал и не унижал её, просто был честен.

Он сделал короткую паузу и продолжил уже спокойнее:

– А, во-вторых, таких девушек, как твоя подруга, здесь действительно много. Я физически не способен уделять внимание каждой лишь затем, чтобы никого не расстроить. Это было бы куда более лицемерно.

– Вот как… – я замялась. – Просто Майя очень расстроилась. Она даже не стала обедать и сразу ушла к себе. Мне стало за неё обидно… – добавила я, уже тише, словно оправдываясь не только перед ним, но и перед собой.

Николас посмотрел на меня внимательнее, чем раньше, и на его губах появилась мягкая, почти тёплая улыбка, без насмешки и без самодовольства.

Я подняла на него глаза, и только в этот момент по-настоящему заметила, насколько он красив. Потёртые джинсы сидели на нём так естественно, будто были продолжением его самого. Простая рубашка-поло и лёгкий тонкий свитер, небрежно накинутый на плечи, лишь подчёркивали эту спокойную, уверенную небрежность, которая ему так шла.

Светлые волосы словно вспыхивали на солнце, а холодная голубизна его глаз удивительно точно перекликалась с безоблачным небом над головой. В этом было что-то почти слишком гармоничное.

Я поймала себя на мысли, что смотрю слишком долго. Осознав, что мои мысли уверенно уходят совсем не в ту сторону, я резко отвела взгляд и поспешила уйти, пока не сказала или не выдала чего-нибудь лишнего.

– Прости, мне пора, у меня урок… э-э-э… история дампиров, кажется.

– Ну, пока, – ответил Николас, сдерживая смешок.

Опять чувствуя себя полной дурой, я отправилась на историю.

Не считая этого инцидента, день прошёл хорошо. Я практически полностью познакомилась с новыми одноклассниками, по крайней мере, по именам я знала многих. А также познакомилась и с преподавателями. Уроки мне тоже понравились. Мы проходили здесь именно то, что нам пригодится в нашей взрослой жизни охотников, ничего лишнего.

Я стала понемногу осваиваться. На пятый день обучения на меня уже не смотрели так пристально, как в первый. Я становилась своей среди новеньких, и меня это радовало. Камилла всегда была рядом, куда бы я ни пошла. Она без конца трещала, не закрывая рта. Пару раз я встречала Николаса и его компанию в школе и ещё один раз во время обеда. Майя больше не рисковала подходить к нему при всех.

Как-то раз она от отчаяния спросила, что ей сделать, чтобы он обратил на неё внимание. Селена пожала плечами, а Камилла, приняв задумчивый вид, почесала голову, придумывая план боевых действий для подруги. Немного подумав, она сказала:

– Знаешь, Майя, если хочешь куда-то заманить Ники, то это можно сделать только с помощью Виолы. Прости, но он не клюнет ни на одну из нас, кроме неё. Только без обид, ты спросила, я ответила.

Майя надула губки, показывая, что недовольна предложением Камиллы. Но, тем не менее, она понимала, что Кама права. Однако меня такой поворот событий не радовал.

– Я не буду никого никуда заманивать! Майя, это не выход! Оставь ты его в покое, переключись на кого-нибудь другого, – я задумалась, лихорадочно вспоминая имя нашего одноклассника-зубрилы, которому она нравилась. – Вот взять, например… э-э-э… Эроса! Так он сам готов бегать за тобой! И с ним у тебя проблем с учёбой не будет!

– Кого?! – не поняла Майя. – Виола, ты не хочешь мне помочь?

– Хочу, но не подобным образом!

– Значит, ты мне не поможешь? – переспросила она.

– Нет! – твёрдо ответила я.

На этом наш разговор закончился. Я знала, что Майя обиделась на меня, но в этой авантюре я участвовать не буду. Стараясь не зацикливаться на этом разговоре, я постаралась переключиться на учёбу. И всё шло благополучно, пока не настало время урока борьбы.

Я подготовилась к занятию как следует. Надела спортивный костюм, один из немногих, заплела волосы в тугую косу и уже стояла в тренировочном зале нашей школы, мысленно настраиваясь на урок и пытаясь собрать себя воедино. Однако долго оставаться там мне не дали. За мной пришла Камилла и отправила меня на улицу. Оказалось, что именно сегодня занятие по борьбе проходило во дворе, а не в зале, к моему огромному и совершенно искреннему сожалению.

Мастер Дориан Парис, так звали нашего преподавателя. Он был по-настоящему высоким, широкоплечим и мощным дампиром, словно высеченным из камня. Его тело не просто выглядело сильным, оно излучало эту силу, плотную, собранную, опасную. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, перед нами человек, для которого бой, не набор приёмов, а естественное состояние.

Голова у него была гладко выбрита, а тёмная бандана, повязанная низко на лбу, лишь усиливала суровое впечатление, подчёркивая жёсткость черт и мужественность образа. Она не смягчала его внешность, напротив, делала её ещё более строгой и сосредоточенной. Крупный нос с горбинкой. И карие глаза, которые смотрели внимательно и тяжело, словно оценивая не только физическую форму, но и внутреннюю готовность к бою. В этом взгляде не было ни капли снисхождения, только опыт и холодное знание того, на что способен противник, стоящий перед ним. Лёгкая щетина подчёркивала резкую линию челюсти. Это был не просто преподаватель. Это был охотник, для которого тело стало оружием, а бой, языком, на котором он говорил лучше всего.

Мастер был не просто хорошим охотником. Борьба была его даром, и именно поэтому он преподавал этот предмет. Он учил не просто сражаться, он учил чувствовать бой. Чувствовать движение противника, его намерение, слабость, момент, когда страх берёт верх над разумом.

Он разбил нас на пары. Со мной в паре оказалась девушка из окружения Кристины, что мне не понравилось ещё больше. Мастер Парис показывал нам базовые приёмы, подробно объясняя технику, акценты ударов, работу корпуса и равновесие. Его голос был спокойным, уверенным, без крика и давления и от этого каждое слово звучало весомее.

Другим дампирам приходилось легче, чем мне. Они, как и я, не обладали навыками, но у них была сила. Та самая физическая мощь, которая постепенно приходит к дампирам. У меня её не было.

И только благодаря этой силе моя напарница могла в любой момент размазать меня по асфальту, словно назойливую муху, без особых усилий, даже не задумываясь.

После того как мы закончили отрабатывать приёмы самостоятельно, настало время поработать в паре. Моя партнёрша зловеще улыбнулась мне, при этом глаза её дьявольски сверкали. Я сразу поняла, что добра от неё мне не ждать, уж она-то постарается потрепать меня на славу.

– Ну что? Начнём, красавица, портить твоё личико? – подтвердила она мои догадки.

– Смотри, как бы твоё не испортилось! – ответила я, прекрасно понимая, что блефую.

Она больше не тратила времени на разговоры и кинулась на меня. Я, не успев отреагировать вовремя, от её удара повалилась на асфальт, содрав локоть в кровь. Прощай, костюм!

Моё падение она поприветствовала смешком и ликующим взглядом, говорящим: «Типа я тебя предупреждала», что разозлило меня не на шутку. Я поднялась на ноги и тут же почувствовала второй удар, ногой в живот, от которого опять оказалась на асфальте, отлетев метра на два назад. Я надеялась, что не отбила себе копчик, так как боль была ужасной.

Сразу видно, что дерётся она не впервые и обладает силой дампира, которая значительно превышает мою. Конечно, мастерства ей не хватало, но в бою со мной ей оно и не требовалось.

Она самодовольно скрестила руки на груди, ожидая, когда я поднимусь. То, что ей не приходилось вставать в позу боевой готовности, ожидая моей атаки, принижало меня ещё больше. Но если быть до конца честной, я даже не знала, как её атаковать.

– Слабачка! Что ты только делаешь в этой школе? Если ты со мной справиться не можешь, как же ты вампиров убивать собираешься? Силой своей никчемности?!

Её слова вывели меня из себя. Сразу захотелось стереть эту самодовольную ухмылку с её лица. Во мне разбушевались гнев и ярость. Я больше не стала сдерживаться. Никого не видя перед глазами, кроме моей обидчицы, я почувствовала, как во мне разгорается огонь ненависти и злости.

– Ну что ты встаёшь? Или так и собираешься валяться тут весь день? – продолжала издеваться она.

Я поднялась, сосредоточив всё своё внимание только на ней. Она попыталась нанести удар, в этот момент мир вокруг меня будто остановился. Темнота застилала мой взор. Сквозь неё я видела всё как в замедленной съёмке.

Как оказалось, для меня не составляло труда уклоняться от её ударов, но даже в этом состоянии я понимала, что у меня не хватит сил сбить её. Мне оставалось избегать нападений до тех пор, пока она не устанет. Долго ждать не пришлось, она всего-то новичок и не могла быть такой выносливой, как взрослый дампир.

Изнемогая от усталости, она остановилась и села на корточки, тяжело дыша. Ощущение реальности стало возвращаться ко мне. Я почувствовала слабость, темнота стала отступать, и голову пронзила резкая боль. Я остановилась, взявшись за голову, и осмотрелась вокруг. Все ребята, включая Мастера, стояли неподвижно, ошеломлённо разглядывая меня.

– Что? – прошептала я, не выдержав их взглядов.

Первой заговорила Камилла, буквально бросившись ко мне:

– Виола, это невероятно! Ты двигалась так быстро! Просто потрясающе!

Мастер тоже подошёл ко мне.

– Да, Виолетта, ты нас удивила. Надо обязательно рассказать всё госпоже Екатерине.

После уроков, которые закончились уже вечером, я уставшая вернулась в свою комнату, чтобы принять душ и немного отдохнуть. Голова уже так сильно не болела, но была тяжёлой. К лекарю я обращаться не стала, чтобы опять не поползли слухи по школе о моём самочувствии. Как я поняла, тут даже у стен есть уши.

Отдохнуть у меня так и не получилось, ко мне пришли Камилла, Селена и Майя.

Майя?

Они втроём уселись на мою уютненькую кровать, на которую я с сожалением посмотрела, так как до их прихода намеревалась сама полежать. За всё время, что я здесь учусь, они были у меня в комнате впервые. И тут, осмотрев моё обиталище, Майя заявила:

– Интересно, почему это у тебя комната лучше наших?

Её замечание немного удивило меня, и я даже не посчитала нужным ей отвечать. Но Камилла, как оказалось, не была согласна со мной и тут же вмешалась:

– Майя, когда ты перестанешь заглядывать в рот другим?!

Майя ахнула, будто её ранили слова Камиллы, и, сделав недовольное выражение лица, стала защищаться:

– Кама, я никому никуда не заглядываю! Хватит обижать меня! Я просто удивляюсь тому, что Кирия выказывает ей почести, она ведь такая же, как и мы! Ну, почти такая, за неимением почти никаких сил! – Она виновато посмотрела на меня и добавила: – Прости, Виола, но на правду не обижаются!

Не успела я и рта раскрыть, как Камилла уже начала свою тираду, заступаясь за меня:

– И ты говоришь это после того, что видела сегодня на тренировке?! Никто из нас не сможет так быстро двигаться! Ты что, Майя, подражаешь Кристине, завидуя тому, что кто-то в чём-то лучше тебя?! Или тебя бесит то, что Николас обратил на неё внимание, а не на тебя?

Майя покраснела от злости, затем встала с моей кровати и сказала:

– Не ожидала я от тебя такого, Кама! Теперь мы больше не подруги! – Она разрыдалась и выбежала из моей комнаты.

Мне стало ужасно неудобно, что я оказалась причиной ссоры девочек. Я подошла к окну, из которого мне было видно, как Майя выбежала из нашего общежития и побежала в сторону сада. При виде её мне стало ещё хуже, и я повернулась к Камилле:

– Наверное, моим даром является нести раздор. Вы не должны были ругаться! Камилла, спасибо тебе, но лучше я сама буду за себя отвечать. Не нужно за меня заступаться, я же не маленькая.

– Виола, да ты пойми, здесь все так и норовят перемыть тебе косточки, причём не в лучшем свете. И Майя делает то же самое, глядя тебе в глаза! Ты стала нашей подругой, она не должна была так поступать.

– Значит, все в школе перемывают мне косточки… – повторила я.

Вот уж не думала, что в новой школе приобрету дурную славу. А с первого взгляда и не скажешь. Может, Александра поспешила привезти меня сюда? Возможно, у меня появятся какие-то силы, но позже?

Камилла вторглась в мои мысли:

– Виола, прости, я не хотела говорить, просто Майя… она невыносима. Она не была такой до твоего приезда! Наверное, это всё из-за Николаса!

Тут в разговор вмешалась Селена, которая до этого момента была только зрителем. Я уже и забыла о её присутствии:

– Девочки, я считаю, что надо извиниться перед Майей. Камилла, ты же её знаешь! Она всегда принимает всё близко к сердцу! Если вы не заметили, то она после разговора о Николасе до сих пор не в настроении.

Неужели и правда из-за того, что я не стала помогать ей с Николасом? К тому же я бы не сказала, что нравлюсь ему. Он точно так же не обращает на меня внимания, как и на других. Он ни разу не подходил ко мне, не заговаривал и даже не здоровается в людных местах. Проходит мимо, будто меня и нет вовсе. Не могу понять, с чего девочки решили, будто я ему нравлюсь. Глупо! Он всего-то показал мне школу, когда я сюда приехала, и то потому, что Екатерина так велела, он же не сам вызвался.

Я решила, что извиняться надо мне. Необходимо рассказать ей, что я его совершенно не интересую и злиться на меня нет причины. Я высказала свою мысль девочкам, и они меня поддержали.

Через несколько минут я уже спускалась вниз, обдумывая, как лучше начать разговор. Я видела, как Майя убежала в сад, и сразу пошла туда же. Оказалось, найти её не так-то просто, как мне казалось вначале. Сад был просто огромный, мне бы самой здесь не заблудиться. На открытых местах сада её нигде не было видно, и я решила пойти вглубь, в еловую рощу.

Выбрав узкую тропинку, которая, как мне показалось, петляла по всей роще, я вышла на небольшую поляну. Я замедлила шаг и, не доходя до выхода из рощи, и вовсе остановилась, заметив, что там кто-то есть и этот кто-то точно не Майя.

Глава третья

Присмотревшись внимательнее, я узнала знакомую фигуру дампира, того самого, из-за кого у нас с Майей уже успели возникнуть проблемы. Мысль о нём заставила меня замереть. Я остановилась, не в силах сделать ни шага, будто тело отказалось слушаться.

Николас отрабатывал удары мечом. Он двигался уверенно и точно, словно каждое движение было выверено до автоматизма. На нём были лишь лёгкие спортивные штаны. Босой и с обнажённым торсом, он выглядел… ошеломляюще, пугающе красив. Он осознавал собственную силу и не нуждающиеся в демонстрации.

Я поймала себя на том, что смотрю, не отрываясь. Мышцы перекатывались под кожей в такт каждому его движению, напряжённые и живые. По груди медленно скользили капли пота, оставляя влажные следы. Узкая повязка на голове удерживала волосы и неожиданно шла ему, придавая образу что-то дикое и собранное одновременно.

Я не знала, сколько времени простояла так, просто наблюдая, просто любуясь им. И, что удивительно, неловкости у меня не было. Только странное, тянущее ощущение, будто я оказалась там, где должна была быть, пусть и не по своей воле.

Он остановился внезапно. Не оборачиваясь, тяжело дыша после тренировки, Николас спокойно произнёс:

– Долго ещё ты собираешься наблюдать за мной, Фиалочка?

Вот теперь неловкость накрыла мгновенно. Я осознала, что действительно подглядывала. Не специально, но это уже не имело значения. Сердце пропустило удар, а тепло внезапно прилило к лицу.

– А я за тобой не наблюдаю! – растерялась я, выпалив первое, что пришло в голову. – Сдался ты мне! И вообще, я искала Майю и… заблудилась!

– Заблудилась? – переспросил он, наконец повернувшись ко мне.

И этого движения оказалось достаточно, чтобы у меня сбилось дыхание. Я продолжала смотреть, не в силах отвести взгляд. Николас неторопливо подошёл к месту, где на траве лежали полотенце и бутылка минеральной воды, и с той самой кошачьей грацией, будто каждое движение было врождённым, опустился. Даже не глядя в мою сторону, он аккуратно положил оружие, вытер лицо полотенцем и только потом поднял на меня глаза.

– Присядь, – спокойно предложил он, открывая бутылку.

– Я постою, – отрезала я.

– Сидя будет удобнее.

– Удобнее? – переспросила я, не сдвинувшись с места.

Он сделал глоток воды и посмотрел на меня поверх бутылки, с ленивой, чуть насмешливой уверенностью.

– Разговаривать, – уточнил он. – Если, конечно, ты не собираешься продолжать изображать потерявшуюся, разыскивая вон то здание учебного корпуса, которое видно даже отсюда очень отчётливо.

Я сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается раздражение… и что-то ещё. Он был самоуверенным, наглым и чертовски раздражающим. И именно это делало его столь притягательным.

Я посмотрела в ту сторону, в которую он указал, и почувствовала себя полной дурой, увидев нашу школу, которую действительно невозможно было не заметить. Надо же было мне соврать и не позаботиться о том, чтобы ложь выглядела достоверно.

– Ну, ты мог бы сделать вид, что поверил в то, что я заблудилась! – предложила я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, смешанное с неловкостью. – Тогда мне не пришлось бы чувствовать себя так неловко.

Я скрестила руки на груди, словно пытаясь спрятать собственное смущение, но понимала, что он всё равно его замечает.

– А-а-м… учту!

Он произнёс это лениво, почти насмешливо, словно ситуация его откровенно забавляла. В его тоне не было ни извинений, ни оправданий, лишь лёгкая ирония.

– Но я действительно искала Майю, ты её не видел?

Он задумался. Этот короткий миг тишины почему-то показался мне слишком долгим.

– Нет, не видел. Что-то случилось? Обычно сюда мало кто приходит.

Его взгляд стал внимательнее, будто он пытался прочитать между строк то, что я старательно скрывала.

– Не то, чтобы случилось, просто… в общем, это не важно! – стала оправдываться я, не зная, что сказать.

Слова путались, выходили резкими и неуклюжими, выдавая меня с головой. Не могу же я признаться в том, что из-за него мы с Майей поругались. Эта мысль неприятно кольнула, и я ощутила, как внутри поднимается чувство вины, смешанное с упрямым нежеланием быть честной. Я решила сменить тему.

– Поэтому ты здесь и тренируешься, чтобы за тобой никто не наблюдал?

Фраза прозвучала слишком прямо, но отступать было поздно. В его глазах промелькнули весёлые искорки, и со своей обычной ухмылкой на лице Николас ответил:

– Именно поэтому! Во дворе слишком большая толпа зрителей собирается, если я занимаюсь там. Правда, иногда можно уединиться в тренировочном зале, но я предпочитаю свежий воздух.

Он говорил спокойно, уверенно, будто вопрос был для него давно решённым. В его голосе звучала привычка быть на виду и одновременно умение от этого уставать.

– Наверное, я помешала… Извини.

Фраза сорвалась почти шёпотом. Я и правда не была уверена, что имею право нарушать его уединение.

– Нет! Я, наоборот, рад, что ты пришла!

Он ответил слишком быстро, так, будто даже мысли о моём уходе не допускал. Он встал и подошёл ко мне. Расстояние между нами сократилось почти незаметно, но этого оказалось достаточно, чтобы я ощутила, как внутри меня бушует целый поток эмоций. Сердце билось неровно, дыхание сбивалось, а мысли путались, не успевая оформиться во что-то внятное.

Мне не хотелось, чтобы он ушёл. Наоборот, я хотела остаться с ним подольше, здесь, в этом странном, почти интимном пространстве, где время будто замедлялось. Николас убрал с моего лица упавшую прядь волос. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по коже пробежала тёплая дрожь.

Затем тихо произнёс:

– Ты красивая, Фиалочка!

– Я знаю, – самодовольно ответила я.

Слова прозвучали дерзко, но в них была лишь попытка скрыть смущение и внезапную уязвимость. Он улыбнулся, показав ровные белые зубы, и так он выглядел ещё прекраснее. От этой улыбки в нём появлялось что-то почти опасное, притягательное и слишком уверенное в своём эффекте.

– Я знал, что ты скоро приедешь в нашу школу!

– Значит, твой дар видеть будущее? – поинтересовалась я, приподняв бровь.

В голосе скользнула ирония, но внутри мне стало тревожно.

– Не совсем, – уточнил он. – У меня очень развита интуиция. Я могу предчувствовать неприятности.

Он произнёс это спокойно, но его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем следовало.

Какой интересный у него дар. Однако это наводит меня на размышления. Мысль возникла сама собой, неприятно зацепив. Он что, намекает на то, что я несу за собой одни лишь беды?

– Значит, я и есть та неприятность, которую ты предчувствовал? – перефразировала я свои мысли, внимательно следя за его реакцией.

– Может быть, – загадочно ответил он.

Улыбка исчезла, уступив место чему-то более глубокому и настороженному.

– И что значит это твоё «может быть»?

– Я пока сам не разобрался в своих ощущениях.

Эти слова прозвучали тихо, почти серьёзно, так, будто он действительно чувствовал нечто, что не мог или не хотел назвать вслух.

Николас продолжал смотреть на меня. Его взгляд не был настойчивым, но и равнодушным его назвать было невозможно. Не знаю почему, но мне казалось, что он любуется мной. Или это разыгралось моё воображение? Я поймала себя на том, что мне важно это различие, и от этой мысли стало не по себе.

– Скажи, я могу задать тебе один личный вопрос? Конечно, если не захочешь, можешь не отвечать, – робко спросила я.

Голос прозвучал тише, чем хотелось, словно я заранее готовилась услышать отказ.

– Задавай, – настороженно ответил он.

В его тоне исчезла прежняя лёгкость, и это мгновенно сделало момент серьёзнее.

– Тебе нравится Майя?

– Майя… – задумчиво повторил он. – А почему ты спрашиваешь?

Он не отвёл взгляд, будто проверяя, выдержу ли я этот разговор до конца.

– Ну, просто она стала мне подругой, и я вижу, что ты ей не безразличен. Я переживаю за неё. Не хочу, чтобы она страдала.

Я говорила искренне, но где-то глубоко внутри чувствовала, что за этими словами скрывается нечто большее, чем простая забота.

– Разве мой ответ что-то изменит?

– Возможно.

Я пожала плечами, не до конца понимая, правда ли это.

– Ладно. Она нравится мне не больше, чем любая другая девушка в нашей школе.

– Понятно, – ответила я.

Даже слишком понятно. Очевидно, ему никто в школе не нравится, если верить его словам. Как хорошая подруга я должна была огорчиться, но почему-то его слова меня обрадовали. Это чувство возникло неожиданно и было слишком честным, чтобы его игнорировать.

Интересно, это включая меня или я исключение?

Видя мой задумчивый вид, Ник развеселился. Его выражение смягчилось, словно он заметил мою внутреннюю борьбу и нашёл её забавной.

– Над чем ты так голову ломаешь?

– Просто задумалась, – небрежно ответила я.

Я намеренно отвела взгляд, стараясь скрыть то, что не была готова озвучить вслух. Опять разговор переходит на щепетильную тему. Нужно выбрать что-то более безопасное. Думать долго не пришлось.

– Кстати, до моего прихода на поляну ты двигался великолепно.

– Я знаю, – ответил он моими же словами.

В его голосе мелькнула лёгкая насмешка, будто он намеренно отражал меня, проверяя на реакцию.

– Я видел, как двигаешься ты.

Он произнёс это спокойно, почти невзначай, но мне показалось, что за этой фразой скрывается больше внимания, чем он готов был признать.

– И хочу заметить, что боец из тебя никудышный.

Фраза прозвучала неожиданно прямолинейно, без попытки смягчить удар.

– Обычно даже новички показывают неплохие результаты в первой битве. Это у нас в крови. Мы уже умеем сражаться, а здесь просто оттачиваем своё мастерство.

Он говорил уверенно, как человек, для которого бой, не теория и не игра, а часть сущности.

– Единственное, что меня удивило, это твоя скорость, – его взгляд стал внимательнее, оценивающим. – Если бы ты умела не только уклоняться, но и нападать, тогда ты была бы непобедима.

Он сказал это, улыбаясь. В его глазах горел озорной огонёк, тот самый, который делал его опасным и притягательным одновременно, словно он наслаждался тем, что дразнит меня.

– Звучит заманчиво, но, боюсь, борьба, это не для меня, как ты уже успел заметить, – простонала я, хлопнув ладонями.

Я намеренно преувеличила усталость, будто пыталась отмахнуться от темы, которая начинала меня тревожить.

– А вот ты не хуже нашего преподавателя, мастера Париса.

Это было сказано почти с облегчением, как попытка вернуть разговор в более безопасное русло.

– Я бы сказал, что борьба является моим вторым даром.

Он произнёс это без тени хвастовства, скорее как констатацию факта.

– То, что другие дампиры в моём возрасте делают с трудом, для меня не представляет никакой сложности.

В этих словах чувствовался опыт, слишком серьёзный для его лет.

– К тому же, в отличие от тебя, Фиалочка, я сражаюсь уже давно.

Он выделил последнее слово, будто намеренно оставлял за ним недосказанность.

«Давно?! Тебе всего-то двадцать два! Когда ты успел?» – подумала я, но вслух ничего не сказала.

Эта мысль неприятно зацепилась, вызывая больше вопросов, чем я была готова задать прямо сейчас.

Николас взял свой меч и вернулся на середину поляны. Он двигался уверенно и отстранённо, словно мгновенно отгородился от меня невидимой стеной. Он продолжил свою тренировку, будто меня здесь и не было вовсе, ни вопросов, ни взглядов, ни недосказанности, оставшейся, между нами.

Только сейчас я заметила его меч: он не был деревянным, как у всех учеников, а серебряным. Холодный блеск металла резко выделялся на фоне приглушённого света поляны, притягивая взгляд и вызывая тревожное чувство. Но нам же не разрешено пользоваться такими мечами. Только после окончания школы мы получаем свои серебряные мечи, с которыми не расстаёмся на протяжении всей жизни. Это правило знали все и именно поэтому увиденное сбивало с толку.

Это меня очень озадачило, и, перестав гадать, я спросила об этом Николаса. Молчать дальше казалось бессмысленным. Он остановился и взглянул на свой меч. Во взгляде мелькнуло что-то тяжёлое, едва уловимое, будто это оружие было для него не просто предметом, а частью прошлого, к которому он не хотел возвращаться.

– Это длинная история, Вил, и, боюсь, она тебе не понравится.

Голос стал ниже, серьёзнее, лишённый прежней лёгкости.

– У меня есть время послушать, – не уступала я.

Я сказала это спокойно, хотя внутри уже чувствовала, что за этим стоит нечто большее, чем просто рассказ. Николас огляделся вокруг, словно ища причину избежать дальнейшего разговора, который ему явно не хотелось начинать. Затем вернулся к своим вещам, убрал меч в ножны и прикрепил его к ремню, который надел на талию. Это движение было отработанным, привычным, таким, каким его делают те, для кого оружие давно перестало быть учебным. Затем он накинул на шею полотенце, поднял бутылку воды и посмотрел на меня. Его взгляд был спокойным, но в нём читалось решение, принятое без моего участия.

– Пора возвращаться в школу, уже темнеет.

Я спорить не стала и, разочаровавшись в том, что он не поделился своей историей со мной, пошла вместе с ним к школе. Молчание между нами тянулось плотной нитью, в которой было больше недосказанности, чем слов. Я ловила себя на том, что украдкой смотрю на него.

Когда мы стали подходить, меня вдруг осенило, что нас увидят вместе и поползут новые слухи, которые точно не улучшат мои отношения с Майей. Эта мысль возникла внезапно и неприятно, как холодный укол под рёбра. Сердце сжалось, слишком хорошо я знала, как быстро здесь распространяются чужие догадки.

Я остановилась, думая, что бы сделать. Колебание длилось всего секунду, но за это мгновение я успела взвесить слишком многое. Николас тоже остановился и, недоумевая, посмотрел на меня. Его взгляд был вопросительным, внимательным, и от этого стало ещё сложнее.

Я на ходу стала придумывать нелепое оправдание:

– Я не могу сейчас вернуться… ты иди, а я подойду позже… просто Майя… э-э-э… я ещё не нашла Майю и не могу вернуться без неё!

Слова сыпались неровно, выдавая мою спешку и неуверенность. Николас задумался. Он смотрел на меня так, будто пытался понять не столько мои слова, сколько то, что за ними скрывается.

– Не думаю, чтобы она в такое время находилась здесь одна. Она, скорее всего, уже вернулась в ваш корпус.

– Да… ты, наверное, прав. Но всё же я сначала посмотрю её у входа в сад, а затем схожу к ней в комнату.

Я старалась звучать убедительно, хотя понимала, что оправдание слишком прозрачное.

– Как хочешь, – он пожал плечами.

Ответ был нейтральным, почти безразличным и именно это задело сильнее всего. Как мне показалось, Николас догадался, что я просто не хочу идти вместе с ним. Эта догадка повисла, между нами, тяжёлой тенью. Больше ни о чём не спрашивая, он пошёл один, а когда скрылся из виду, мне стало тоскливо. Тоскливо и пусто, так, будто вместе с ним из поля зрения исчезло нечто важное, чему я ещё не успела дать имя.

Почему со мной всегда всё происходит наоборот?

Этот вопрос вспыхнул внезапно и остался без ответа, как и многие другие до него. Даже здесь, где встретился человек, который мне понравился, я не могу строить с ним отношения. Всё будто заранее складывается против меня. Если я стану встречаться с Николасом, от меня отвернутся мои новые подруги. Моё воображение ярко нарисовало эту картину: взгляды, шёпот за спиной, холодную отстранённость, которую здесь так легко выдают за справедливость. Это молчаливое осуждение, прикрытое правилами и якобы моралью, было знакомо мне слишком хорошо.

Не говоря о том, что часть из этого и так уже относилось ко мне из-за моих физических особенностей. Я ощущала это каждый раз, в задержавшихся взглядах, в неловких паузах, в той осторожности, с которой ко мне относились, словно я была чем-то неправильным, неудобным, выбивающимся из привычного порядка.

А если я отстранюсь от Николаса, я всё равно буду думать о нём, жалея саму себя и ненавидя всех за это. Эта мысль оказалась не менее тяжёлой. Она тянула за собой одиночество, обиду и ощущение упущенного, которое не даёт покоя. В таком случае мои недавние друзья станут виновниками моего несчастья. Я понимала, насколько это несправедливо, перекладывать собственные чувства на других, и всё же не могла отмахнуться от этого ощущения.

Может быть, только Камилла поймёт? Это имя всплыло само собой, как слабая надежда на то, что кто-то способен увидеть ситуацию не чёрно-белой. Я решила оставить эту тему, время покажет, как быть. Иногда единственным выходом остаётся отступить, даже если внутри всё сопротивляется этому.

Не зная, что мне делать, я отправилась к себе. Коридоры казались длиннее обычного, а мысли тяжелее. Теперь бесполезно разговаривать с Майей. Не сейчас. Не тогда, когда я сама не понимаю, что чувствую и чего хочу. Для начала мне надо разобраться в том, что же происходит со мной. Этот вывод был пугающе очевиден. Я точно знаю, что отличаюсь от остальных дампиров, причём сильно. Это чувство преследовало меня слишком давно, чтобы быть простым воображением. Александра говорила что-то про пророчицу, может быть, она объяснит, что со мной происходит?!

Мысль прозвучала резко, почти отчаянно, словно я наконец позволила себе задать вопрос, которого избегала. Когда же Екатерина меня к ней поведёт? Ожидание начинало тяготить. Я хочу быть хоть в чём-то уверена. Хотя бы в одном, в себе. Не могу плыть по течению, ничего не предпринимая. Эта пассивность пугала меня не меньше неизвестности.

После тяжёлого дня я рухнула на кровать, не чувствуя ног. Тело отказывалось подчиняться, словно напоминая, что у него тоже есть предел. Всё тело ныло от перенесённых занятий и тренировок. Но это казалось такой мелочью после всего, что произошло. Физическая усталость меркла на фоне внутреннего хаоса.

Первое, что не выходило у меня из головы, это Николас. Его взгляд, голос, недосказанность. Второе, неприятный инцидент у школы. Сцена, к которой я мысленно возвращалась снова и снова. И, естественно, остался тяжёлый осадок после ссоры с Майей. Он лежал где-то глубоко, давя и не позволяя расслабиться.

Не знаю, сколько времени я вертелась в своей кровати, но заснула не скоро. Мысли не отпускали, словно не собирались давать мне даже короткой передышки.

Наутро, после тяжёлой бессонной ночи, выглядела я примерно так же, как и спала: под глазами синяки, отёкшее лицо и едва разлипшиеся глаза. Умывшись, выглядеть лучше я не стала. Надев чёрные широкие брюки с завышенной талией и бежевую блузку, заправленную в них, я почувствовала себя более собранной. Затем, причёсываясь и обуваясь в замшевые туфли на высоком толстом каблуке, я была готова отправиться на занятия. Предстояло уладить несколько вопросов перед завтраком, не могла я с камнем на сердце спокойно учиться.

Начать я решила с Майи. Этот выбор дался мне нелегко, но казался единственно верным. Откладывать разговор дальше означало лишь усугублять ситуацию.

Выйдя пораньше, я отправилась к ней в комнату, прекрасно зная, что она сейчас наводит на себе марафет, стараясь выглядеть как можно лучше. Майя всегда уделяла этому особое внимание, словно внешний блеск мог защитить её от любых разочарований. Когда она открыла мне дверь, я поняла, что не ошиблась, она была в полусобранном состоянии. Увидев меня, Майя помрачнела. Её лицо мгновенно стало холодным, отстранённым, таким, каким оно бывает, когда человек заранее готовится к обороне.

– Чего тебе? – «поприветствовала» она меня. Интонация была резкой, почти вызывающей.

– Я пришла поговорить с тобой.

Я старалась держаться спокойно, хотя внутри всё сжималось.

– Говори быстрее, я собираюсь.

Она даже не пригласила меня войти, словно не была уверена, что хочет слышать то, что я скажу.

– Майя, я не хотела обидеть тебя. Мне жаль, что так вышло. Знаешь… я бы хотела, чтобы мы остались подругами.

Эти слова дались мне нелегко. В них было больше искренности, чем гордости.

– Друзья помогают друг другу, Виола.

Она произнесла это твёрдо, почти назидательно, будто напоминала мне о некоем негласном правиле.

– Я согласна, но не проси меня помогать тебе с Николасом. Мне кажется, он не особо захочет сейчас как-то контактировать со мной, – аккуратно сказала я. Я выбирала слова осторожно, стараясь не задеть её ещё сильнее.

Конечно, не захочет! После того как я не захотела возвращаться с ним в школу. Эта мысль всплыла мгновенно, болезненно напомнив о вчерашнем выборе.

Майя задумалась, решая, как быть. Её взгляд скользнул в сторону, словно она взвешивала возможные варианты, не только разговора, но и дальнейших отношений. Немного помолчав, она произнесла:

– Ладно, раз так.

В этих словах не было ни тепла, ни враждебности, лишь сухое согласие. Я улыбнулась ей. Скорее из вежливости, чем от облегчения.

– Хочешь, подожди, пока я соберусь, и вместе пойдём завтракать. По дороге ты мне расскажешь, что произошло у тебя с Ники, – предложила Майя. Её тон стал мягче, но от этого предложение не показалось мне менее опасным.

Что? Об этом я как-то не подумала. Внутри всё напряглось.

– Знаешь, – начала я искать пути к отступлению, чтобы избежать ненужного и неприятного разговора, – у меня перед завтраком дельце одно есть. Я должна идти. Увидимся в столовой!

Слова вырвались поспешно, почти на бегу. Стараясь уйти как можно быстрее, я буквально убежала от её пронзительного взгляда. Мне казалось, что если задержусь ещё хоть на секунду, она обязательно заметит то, что я так старательно пытаюсь скрыть.

Только выйдя во двор, я задумалась, где теперь найти Ника. Мне хотелось проверить, как он сейчас отнесётся ко мне, будет ли зол или так же безразличен после вчерашнего инцидента. Если он ходит в корпус преподавателей как к себе домой, значит, и комната его находится там же. Но туда я не отправлюсь точно. Значит, остаётся только дождаться его у входа в столовую, где меня увидит каждый, кто пойдёт завтракать. Нет, не годится!

Пока я стояла во дворе, не зная, куда себя деть, сама судьба улыбнулась мне. Николас шёл завтракать со своими друзьями Стефаном и Давидом. Я была готова провалиться сквозь землю. Ну почему же он не один?

На ватных ногах я отправилась к нему навстречу. Каждый шаг давался с трудом, будто тело шло вперёд отдельно от разума. Я ловила себя на том, что заранее готовлюсь к худшему, хотя до последнего надеялась на обратное.

Заметив меня, он никак не отреагировал. Ни взгляда, ни жеста, будто я была частью фона, случайной деталью, не заслуживающей внимания. Я же, наоборот, не могла определить свои эмоции, мне казалось, что я чувствовала всё и сразу. Тревогу, растерянность, обиду и странную, почти болезненную надежду, от которой хотелось избавиться. Подойдя к нему, я еле слышно промямлила:

– Ник, привет, можно с тобой поговорить?

Голос подвёл, выдав мою неуверенность раньше, чем я успела её скрыть. Он даже не успел ответить, как его друг, Стефан, тут же присвистнул и стал неприлично пожирать меня глазами, будто ощупывая. Этот взгляд был слишком откровенным, лишённым всякого такта.

– Ух ты! Какая куколка! Твоя, Нико?!

– Нет, – тут же отозвался тот. – Можешь взять себе.

Он сказал это спокойно, почти равнодушно, словно речь шла о чём-то совершенно незначительном.

– Что? – не поняла я. Слова повисли в воздухе. Говорят так, будто я какая-то вещь и меня тут нет!

– Что ты сказал?

Я посмотрела на него прямо, ожидая хоть какого-то пояснения, хоть тени сожаления.

– Виола, говори, что хотела, у меня нет времени, – строго ответил Николас. В его голосе не было злости, лишь холодная отстранённость, от которой становилось ещё больнее.

– Ничего! – тут же, разочаровавшись, сказала я.

Это слово вырвалось резко, как защита. Я отвернулась, не в силах больше смотреть на его каменное лицо, и зашагала в сторону школы. В груди сдавило так, что стало трудно дышать. Мне не хотелось сейчас находиться с ним в одном помещении, так что от завтрака я отказалась. Еда казалась чем-то неуместным и далёким на фоне происходящего. По пути меня нагнал Стефан.

– Стой! Эй! Не дуйся на Нико, он со всеми так! У него сейчас не клеится с девушками!

– Почему? – удивилась я.

– Ну, у нас в школе не принято об этом рассказывать! Но так и быть, тебе я расскажу, – на его лице заиграла хитрая ухмылка.

Я замедлила шаг. Мне не хотелось с ним разговаривать. Стефан показался мне не очень приятным дампиром, что-то в нём отталкивало, на уровне инстинкта, хотя внешне он был очень симпатичен.

Стефан носил почти такую же причёску, как у Ника, будто подражая ему, лишь с той разницей, что волосы у него были тёмными. Это сходство бросалось в глаза и почему-то раздражало, словно он пытался присвоить себе чужой образ. Его телосложение было сухим и худым, мышцы не так изящно оформлены, как у Ника. В нём не чувствовалось той уверенной силы, которая сразу притягивала внимание, скорее напряжённая сухость и резкость движений. Глаза хоть были и голубыми, но в них не было глубины, они отдавали серостью и холодом, словно за внешней яркостью скрывалась пустота. А слишком выраженные скулы придавали лицу грубость. Черты казались заострёнными, почти агрессивными, и от этого рядом с ним хотелось держать дистанцию. Но историю о Нике послушать всё же хотелось. Любопытство, вопреки здравому смыслу, взяло верх. Я остановилась, давая понять, что вся во внимании, и Стефан продолжил:

– Понимаешь, когда Нико учился уже на втором курсе, к нам в школу пришла новенькая, тоже красавица, но не такая хорошенькая, как ты! – он похотливо оглядел меня. Мне стало не по себе. – Николас стал ухаживать за ней, у них завязался роман, и они встречались полтора года. Но она не смогла перебороть свою вампирскую сущность, стала испытывать жажду, затем поддалась этой ненасытной жажде крови и высушила одного из садовников.

– После этого переродилась вампиром, и её убили, – закончила я за него.

– Именно. Ты же знаешь, что дампиры тут только преподаватели, охрана и ученики, а всю работу в школе выполняют люди.

– Нет, первый раз слышу! Но мы же не раскрываем себя людям.

– Это исключение. Дампиров и так мало, чтобы нанимать на обычных садовников, поваров или уборщиц. Дампиры, это охотники. Мы не создаёмся как вампиры, а рождаемся. Мы долгожители, а не бессмертные. Так что подобный труд не для нас.

Он затих и молча шёл рядом, стараясь украдкой разглядывать меня. Немного помолчав, спросил:

– Откуда ты?

– Ливерпуль.

– М-м-м, Англия… а я из Бостона.

– Я когда-то тоже жила в Бостоне… с Александрой.

Я сказала это с грустью, так как мне ужасно не хватало Александры. Я бы с удовольствием вернулась в прошлое, лишь бы быть рядом с ней.

Пока мы разговаривали, к нам подошли Николас и Давид. Они собирались пойти завтракать, я же намеревалась пойти в школу. Увидев всё то же непроницаемое каменное лицо Ника, я решила не тратить время и поспешила уйти, но Стефан остановил меня.

– Ты что, не идёшь завтракать?

– Что-то не хочется, извини, мне пора, – ответила я, не отрывая взгляда от Николаса, который на меня даже не смотрел.

– Стефан, пошли! Бери с собой подружку! – позвал его Давид.

Тот, приподняв брови и улыбнувшись, посмотрел на меня, ожидая ответа. И я ответила:

– Я не подружка! Но спасибо за разговор, пока!

– Слушай, не хочешь вечером прогуляться со мной? Мы могли бы продолжить нашу беседу.

– Нет, мне что-то не хочется, боюсь, на прогулки сил уже не останется, – постаралась аккуратно отделаться от него я.

– Я буду ждать, на тот случай если передумаешь, – не уступал он.

Я натянуто улыбнулась вместо ответа и поторопилась в школу.

Эта улыбка была пустой, механической. На самом деле я не знала, что мне делать, то ли злиться на Николаса, то ли жалеть его. Оба чувства существовали одновременно, сталкивались и мешали друг другу, не давая выбрать хоть какую-то определённую позицию. Он, конечно, сегодня вёл себя грубо, эти слова, сказанные при всех, его холодный тон, всё это до сих пор неприятно отзывалось внутри. Но и я поступила нехорошо, когда отказалась идти вместе с ним в школу. Я ясно помнила тот момент и понимала, он мог воспринять это как отказ не только идти рядом, но и быть рядом вообще.

Ещё эта история с его подружкой! Она всплывала в голове снова и снова, не давая покоя. Теперь понятно, почему он никого к себе не подпускает.

Возможно, это не высокомерие и не равнодушие, а привычка защищаться. А может, он до сих пор любит её? Эта мысль возникла внезапно и неприятно кольнула, и не очень мне понравилась. Слишком многое в ней было болезненным и слишком личным, чтобы отмахнуться от неё сразу.

Придя в класс, я устроилась на своём месте и стала дожидаться остальных учеников. Ждать долго не пришлось, Майя, Селена и Камилла зашли в кабинет одними из первых. Они видели, как я разговаривала со Стефаном, и им не терпелось расспросить меня обо всём. Майя так вообще расцвела и позабыла все обиды. Для неё это означало, что у меня с Николасом ничего нет и для неё дорога к нему открыта. Мне даже немного полегчало. Я сказала лишь, что Стефан приглашал меня на прогулку, и ничего больше.

Первая половина дня проходила ужасно: на уроке «Законы дампиров» я заснула, а на последнем уроке поэзии перед обедом мой изголодавшийся желудок, взбунтовавшись, урчал на весь класс. Так что на обед я бежала быстрее всех. Компанию мне составила Камилла.

– Виола, у нас после обеда «Физиология вампиров», так что надо поторопиться и не опоздать! – напомнила она мне.

– Помню, Кама. Это твой любимый предмет, и ты не хочешь его пропускать, – повторила я её обычные слова, касающиеся этого предмета. – Я всё прекрасно помню!

– Я рада, что вы с Майей подружились! – она улыбнулась и, шутя, пихнула меня локтем. – Мне бы не хотелось, чтобы две мои лучшие подруги ссорились!

Я улыбнулась ей в ответ. Да, с Майей наши отношения сегодня и правда немного наладились, но, несмотря на это, она всё своё время проводила с Селеной, а я с Камиллой. Только сейчас Майя интересовала меня меньше всего. Кроме того, что мне жутко хотелось есть и спать, меня тревожили мысли о Николасе. Мне захотелось вернуть его расположение к себе, а для этого мне придётся перетерпеть его хладнокровное отношение и извиниться. Эх! От таких мыслей я немного повеселела, но про Ника я, естественно, никому не говорила, даже Камилле, а она и не спрашивала.

– Кстати, ты узнала, что с Александрой? – неожиданно спросила Кама. В её голосе прозвучала осторожность, будто она заранее боялась задеть больную тему.

– Узнала, – с грустью ответила я. – Юдора сказала, что она улетела в Грецию и вернётся не скоро.

Произнося это, я вдруг почувствовала, как внутри снова поднимается пустота, та самая, которая появляется, когда важный человек исчезает без объяснений. Камилла сочувственно посмотрела на меня. Её взгляд был мягким, тёплым, таким, каким смотрят не из вежливости, а по-настоящему переживая.

– А ты почту проверяла? Может, она писала тебе?

Она искренне надеялась, что найдётся хоть какая-то зацепка.

– Проверяла, – кивнула я. – От неё ни словечка.

Эти слова прозвучали тише, чем я рассчитывала, словно признание, которое трудно произнести вслух.

– Не грусти, Виола, главное, что она вернётся! – подбадривала она. Кама старалась говорить уверенно, будто сама верила в это безоговорочно.

– Надеюсь, Кама, мне так её не хватает! – поделилась я. Голос предательски дрогнул, и я уже не стала этого скрывать. – Не знаю, что бы я делала без тебя!

Эта фраза вырвалась сама собой, искренняя, простая и слишком важная, чтобы придавать ей иное значение.

Александра улетела в Грецию для встречи со старейшинами из Совета дампиров. Я несколько раз ходила в компьютерный класс, чтобы проверить почту в надежде, что она хотя бы напишет мне, но она не писала. Из-за этого я чувствовала себя брошенной.

Решив положить конец хотя бы какой-то части своих переживаний, я после окончания занятий отправилась на поиски Ника. Это решение было скорее импульсивным, чем продуманным, но сидеть сложа руки и снова прокручивать всё в голове казалось ещё невыносимее. Да и если рассуждать совсем честно, то меня действительно тянуло к Нику. Однако мне уже порядком надоело то, что я постоянно его ищу. Это ощущение неожиданно задело сильнее всего, будто я сама загоняла себя в роль той, кто всегда идёт навстречу первой, кто ищет, догоняет, надеется. К тому же найти его оказалось практически невозможно!

Чем дольше длились поиски, тем отчётливее росло раздражение, смешанное с усталостью. Я обошла оба корпуса и школу, где, на мой взгляд, он мог находиться, всё казалось одинаково пустым, его нигде не было. Это отсутствие начинало давить сильнее, чем если бы он просто отказался со мной разговаривать.

Оставалось два варианта, первым из которых была поляна, на которой он тренировался. Мысль о ней возникла почти автоматически, как о последнем знакомом ориентире. Естественно, я отправилась туда, хотя где-то глубоко внутри уже понимала, чем это закончится. Мои поиски не увенчались успехом. Поляна встретила меня тишиной и пустотой.

Значит, второй вариант, корпус преподавателей!

Я была там всего единожды, когда Александра привезла меня. Так что, не имея понятия, где его искать, я всё же решила рискнуть. Войдя через вход, который показывал мне Николас, я стала мыслить логически и поднялась на второй этаж. Спален на первом этаже точно быть не может.

Я пошла по широкому коридору, где невозможно было угадать, что находится за закрытыми дверями. К моему великому счастью, коридор был пуст. В некоторые комнаты двери были приоткрыты, но, заглядывая туда, я никого нужного мне не находила. После быстрого обхода второго этажа я поспешила подняться на третий.

Подходя к лестнице, я услышала женские голоса. Не теряя ни минуты, я развернулась обратно и зашла в первую же комнату с приоткрытой дверью, которая с первого взгляда показалась мне пустой. Когда голоса утихли, я быстро покинула комнату и практически бегом кинулась к лестнице. Перескакивая через две ступеньки, я быстро оказалась наверху. Опять коридор, ничем не отличающийся от предыдущего.

Теперь моя затея казалась мне сумасшедшей. Гоняюсь за ним по всей школе, словно безумная. Моё терпение было на исходе, эта ситуация начинала раздражать. Миновав почти половину коридора, я сочла свою выходку идиотской и бесполезной. Подходя к предпоследней двери, я уже была готова развернуться, как дверь неожиданно распахнулась и с силой ударила мне по лбу! От боли я вскрикнула, и из моих глаз полились непрошеные слёзы.

Взявшись за голову, я села на корточки, продолжая терпеть не успокаивающееся болезненное пульсирование. Тут чьи-то руки подхватили меня и поставили на ноги. Я уже была готова убить виновника моей травмы, как он первый с невероятным упрёком в голосе налетел на меня!

– Виола, что, чёрт возьми, ты тут делаешь?! – услышала я знакомый голос. От возмущения я даже перестала чувствовать боль.

– Ты?! – возмутилась я. – Что я тут делаю?! Представь себе, тебя ищу!

– Виолетта, я спрашиваю серьёзно! – прорычал Николас, сердито глядя на меня.

– А я и отвечаю тебе серьёзно! – я опять взялась за голову. – Это ж надо так двери открывать, ты чуть не убил меня!

– Прости, но откуда мне было знать, что ты тут ошиваешься! – съехидничал он, испепеляя меня взглядом.

– Ошиваюсь?! – опешила я. – Знаешь, что красавчик, я, между прочим, тебя искала! И хотела извиниться! Но уже не хочу!

Я развернулась и пошла обратно, кипя от злости и возмущения, между делом потирая свой раненый лоб. Представляю, какая шишка появится, подумать только страшно! Николас догнал меня и схватил за руку.

– Вил, тебе нельзя здесь находиться! Пошли ко мне, пока тебя никто не увидел!

– К тебе?! Да ни за что на свете! – возмутилась я.

Но мысленно я уже была с ним в его спальне. Меня так вдохновило его предложение! Ещё бы! Я увижу его комнату, где всё его. Запах, одежда, обстановка, кровать, где он спит, стол, где он занимается, его комната! Там, наверное, ни одна девчонка не бывала ранее, ну кроме его девушки, конечно, и то не факт. Никому из учеников сюда нельзя. Даже несмотря на то, что у них были отношения.

Я остановилась, вздёрнув подбородок, и скрестила на груди руки. Не могу же я просто так взять и согласиться.

– До чего же ты упряма! – проворчал он, затем подхватил меня на руки и понёс к себе.

Не успела я воспротивиться, как оказалась в его комнате, усаженная в мягкое кожаное кресло. Кожа была тёплой, дорогой, с едва уловимым запахом, и это странным образом усиливало ощущение нереальности происходящего. А Николас вернулся к двери и запер её. Щелчок замка прозвучал слишком отчётливо, будто подчёркивая, что пути к отступлению больше нет.

У него оказалась милая комната, немаленького размера. Пространство выглядело продуманным до мелочей, строгие линии, сдержанная цветовая гамма, сочетание тёмного дерева, металла и глубоких графитовых оттенков. В комнате не было ничего лишнего, ни беспорядка, ни случайных деталей, всё говорило о вкусе и характере хозяина. Посередине стояла большая кровать, широкая, низкая, с лаконичным изголовьем, застеленная тёмным покрывалом, которое выглядело безупречно ровно, будто на нём никогда не спали. В одном углу на стене висел плазменный телевизор, вписанный в интерьер так органично, словно был частью стены, а не отдельным предметом. А в другом стоял письменный стол кабинетного типа, массивный, но элегантный, и аккуратно разложенными вещами, ни одной лишней бумаги, ни одного случайного предмета. И, конечно, недалеко от выхода, ближе к телевизору, стояли два больших кресла. Глубокие, удобные, явно предназначенные не для формальных бесед. На одно из них меня и усадил Ник. Неужели я тут!

– Чем ты думала, когда шла сюда?! Если Кирия узнает, что ты нарушаешь её запреты, она тебя накажет!

– Тогда в моём наказании будешь виноват ты! – парировала я.

– Я? – удивился он, подойдя ближе ко мне. – Это не я притащил тебя в корпус преподавателей, ты сама сюда пришла!

– Вынуждена была прийти! – поправила я его. – Если бы ты утром выслушал меня, я бы сейчас здесь не оказалась!

– Виола, мне нечего слушать, и так всё понятно! – его голос становился жёстким. – Между прочим, это не я побрезговал возвращаться с тобой в школу!

Что?!

– Я не побрезговала! – от возмущения я соскочила с кресла и вплотную подошла к нему. – У меня были причины не идти вместе!

Он вглядывался в мои глаза, очевидно стараясь понять, правду я говорю или нет. Какой же он был красивый в этот момент, такой задумчивый и серьёзный, сосредоточенный, почти опасный в своей сдержанности.

– Что за причины? – уже спокойно спросил он.

– Я не могу сказать, – промурлыкала я, тая под его сердитым взглядом.

– Потому что их нет.

– Потому что они касаются не меня! – с раздражением пояснила я.

– Ладно.

Ник подошёл к окну, его силуэт на фоне стекла выглядел напряжённым, словно он действительно обдумывал, что ему теперь со мной делать. Скорее всего, он размышлял слишком о многом сразу. Затем через некоторое время повернулся ко мне и спросил:

– Как твоя голова?

– Побаливает, – ответила я.

– Тогда пошли на поиски Юдоры, она вылечит.

Николас посмотрел на мой раненый лоб и улыбнулся. В этой улыбке не было насмешки, скорее лёгкая забота, которую он старался не показывать.

– У тебя уже неплохая шишка появилась! Конечно, если ты хочешь её оставить…

Дальше он не договорил. Увидев выражение моего лица, он рассмеялся. Я же, наоборот, разволновалась.

– А если меня кто-нибудь увидит?

– Почему ты раньше не подумала об этом, когда шла сюда?

– Меня тогда больше заботила другая проблема!

По его довольному лицу я поняла, что мой ответ ему понравился. Ещё бы! Такой риск и всё ради этого самодовольного красивого индюка. Интересно, а до меня кто-то из девочек пробирался в корпус преподавателей, чтобы встретиться с ним? Но спрашивать я не стала.

Немного подумав, он предложил:

– Скажем, что я привёл тебя в наш корпус, помогая искать Юдору. Сейчас вечер, так что она всё равно должна быть здесь.

– Отлично, – согласилась я.

У выхода Ник остановил меня.

– Знаешь, ещё ни одна девушка не рискнула пробраться сюда, поэтому мне и нравится жить здесь. Но, твоя настырность льстит мне, – сказал Ник, будто прочитав мои мысли.

– Да ладно! – возмутилась я. – Может, меня совесть замучила!

– Вообще-то сейчас тебе следовало сказать что-то более приятное для меня, а то пойдёшь искать Юдору сама, – по его весёлым глазам я поняла, что он шутит, и не стала обращать внимания на строгий тон.

Мы вышли из его комнаты незамеченными и благополучно спустились вниз, где, по несчастью, сразу же наткнулись на Екатерину. Николас рассказал ей выдуманную им же историю, и она подсказала, где найти Юдору. Не успела я сделать и двух шагов, как Екатерина снова обратилась ко мне:

– Виолетта, завтра Сибилла хочет видеть тебя! Профессор Костаки поедет вместе с тобой.

Тон её был строгим, и говорила она со мной как-то жёстко, будто недолюбливала. Мне это показалось странным, ведь при Александре она была совсем другой, дружелюбной, заботливой и внимательной. Я кивнула в знак согласия и собралась уходить.

– Николас, ты мне нужен, пройдём в кабинет! – резко сказала Екатерина, когда он пошёл следом за мной.

Не дожидаясь от него ответа, она развернулась и ушла, прекрасно зная, что он её не ослушается. Николас лишь развёл руками и улыбнулся мне.

– Тогда до завтра? – спросила я.

– Ты разве не хочешь сегодня ещё увидеться? – спросил он.

– Я думала, что уже поздно!

Немного подумав, он предложил:

– Иди к Юдоре, затем подожди меня во дворе, я скоро подойду.

– Хорошо, – бабочки в моём животе оживились.

Николас пошёл следом за Екатериной, а я отправилась на поиски своей целительницы. Юдору я нашла там, где мне и сказала Екатерина. Она без лишних вопросов вылечила мой лоб, даже не спросив, откуда эта шишка, и сказала о поездке к Сибилле, о которой я и так уже знала.

С одной стороны, мне было страшно ехать к пророчице, а с другой, я была рада, хоть что-то прояснится. Жаль, что Александры в этот момент со мной не будет. Как же я по ней соскучилась. Мы никогда не расставались. Семнадцать лет я была только с ней, делилась своими проблемами и успехами. Она поддерживала меня, давала советы и всегда была рядом. У меня никого не было, кроме неё, а сейчас её нет!

От таких мыслей мне становилось грустно. Грусть накатывала тихо, без резких всплесков, но от этого не становилась легче, она просто оседала где-то внутри. Стараясь не отчаиваться, я вышла во двор и стала дожидаться Ника, сидя на скамейке. Это ожидание казалось простым решением, почти логичным, хотя на самом деле требовало куда больше терпения, чем я была готова признать.

Вечер оказался прохладным, я даже пожалела, что не взяла с собой кофту. Холод пробирался под кожу постепенно, смешиваясь с внутренним напряжением и усиливая ощущение одиночества. О чём только Кирия так долго может разговаривать с Ником? Этот вопрос возвращался снова и снова, не находя ответа. Я здесь замёрзну быстрее, чем он освободится, а говорил, что скоро подойдёт! Раздражение поднималось волной, вытесняя прежнее понимание.

Моё терпение было на исходе, я стала осматриваться вокруг, ловя взглядами тени, редкие движения, надеясь увидеть знакомую фигуру. Но его нигде не было видно. Пустота двора вдруг стала слишком ощутимой. Может, он забыл про меня или пошутил? Мысли одна за другой становились всё более неприятными. Может, специально издевается надо мной? Эта мысль задела особенно больно. А я жду его тут как последняя дура! Осознание собственной уязвимости вызвало досаду и злость, прежде всего на саму себя.

Я, чувствуя разочарование, уже собиралась уходить, готовая признать, что снова оказалась в ситуации, где ожидала слишком многого, как недалеко от меня показался чей-то силуэт.

Глава четвёртая

Присмотревшись к обладателю тёмного силуэта, я поняла, что это не Николас, а молодой парень, высокий, но ниже Ника. Он явно направлялся ко мне. Не дожидаясь, когда он приблизится, я поднялась со скамейки и пошла в сторону корпуса. Он тут же крикнул мне:

– Подожди! Не уходи!

Я остановилась и высокомерно посмотрела на него, уперев руки в бёдра. Этот жест был почти защитным, демонстративным, резким, словно я заранее выстраивала, между нами, дистанцию. Взгляд вышел холоднее, чем я планировала, но мне уже было всё равно. Я не собиралась знакомиться с кем-то или вести натянутые беседы. Ни сил, ни желания изображать вежливость у меня не осталось. Меня съедала досада. Она копилась внутри с каждой минутой ожидания, с каждой мыслью, от которой невозможно было избавиться. И в данный момент хотелось побыть одной и желательно у себя в комнате. Подальше от чужих взглядов, вопросов и недосказанностей, там, где можно хотя бы на время перестать держать лицо и позволить себе выдохнуть.

– Это почему же? – спросила я, когда он оказался рядом.

– Я давно хотел с тобой встретиться, но никак не мог застать тебя одну! А тут такой случай, ты и одна!

Указав на скамейку, с которой я недавно соскочила, он предложил:

– Давай посидим, поболтаем?

– Вообще-то я ждала тут кое-кого, но он не пришёл, так что я замёрзла, устала и не в настроении болтать! Всего хорошего!

Не дожидаясь его уговоров, я пошла в сторону своего корпуса, но он увязался следом.

– Тогда я провожу тебя!

Какой настырный! Я присмотрелась к нему. Он оказался очень даже симпатичным парнем, брюнет с короткой стрижкой, карими глазами, широкоплечий. В его внешности не было вычурности, скорее спокойная, уверенная привлекательность, которая не бросается в глаза сразу, но постепенно притягивает внимание. На подбородке небольшая ямочка, придающая своеобразный шарм, он казался обаятельным. Эта деталь неожиданно смягчала его черты, делая лицо живым и открытым, будто за внешней уверенностью скрывалась лёгкая ирония. Его взгляд был внимательным, чуть прищуренным, словно он привык больше наблюдать, чем говорить. Карие глаза смотрели прямо, без суеты, и в этом спокойствии ощущалась внутренняя сила. Он держался естественно и свободно.

– Меня зовут Деймон. Деймон Гривас.

Он назвал свою фамилию! Значит, хочет показать мне свою важность. Я бы поняла намёк, если бы училась здесь подольше и знала все фамилии преподавателей. Так что его старания оказались напрасными.

– Мы с тобой несколько раз виделись в столовой и во дворе. Тебя, кажется, Виола зовут? – продолжил он.

Я кивнула, затем покачала головой.

– Извини, не помню.

– Я учусь здесь уже пятый год! Мой наставник мастер Дориан Парис Гривас. – Наконец сказал он полное имя нашего преподавателя, без всяких намёков, видя, что на меня они не действуют.

– Преподаватель по борьбе?

Я очень удивилась. Обычно наставниками были женщины-дампиры, но никак не мужчины. Пожалуй, его случай был первым. Он заметил моё удивление и рассмеялся.

– Да, именно так все и реагируют.

– Как же так получилось, что твоим наставником оказался мужчина-дампир?

Мы, не торопясь, подходили к женскому корпусу. Деймон шёл, глядя под ноги и пиная мелкие камешки, попадавшиеся ему на пути. Походка его была свободной, руки в карманах, и всем своим видом он показывал, как доволен тем, что его наставник мужчина.

– Он сам захотел меня взять! Ещё в младенчестве разглядел мой бойцовский характер. Сказал, что я именно тот, кто ему нужен. Первые семь лет он нанимал для меня человеческих нянек, но я над ними так издевался, что они быстро уходили, а на их место мастер нанимал новых.

Деймон замолчал, задумавшись, но через некоторое время продолжил.

– Я даже рад этому обстоятельству! Он вырастил меня мужчиной, а не тряпкой, подобно тем дампирам, которых растили женщины! И, кстати, некоторые из них до сих пор живут с наставницами!

Он заговорщически посмотрел на меня, будто его взгляд должен был о чём-то сказать. Заметив, что я не понимаю смысла его последней фразы, Деймон, улыбаясь, пояснил:

– Я говорю о Нико, которого ты столько прождала.

– Что?

Я не поверила собственным ушам. Как же здесь быстро все обо всём узнают!

– Не бойся, я никому не скажу, а кроме меня больше никто не видел.

– Почему ты так уверен, что я ждала Ника?!

Пока он не затронул мою больную тему, я относилась к нему хорошо.

– Видно же, что ты тоже за ним бегаешь! В столовке всегда глазами его ищешь, во дворе… да и вообще, не мне тебе объяснять. Когда ты к нам пришла, я подумал, что такая красавица не будет волочиться за Нико, но, похоже, ошибся.

Моему возмущению не было предела! Я готова была его убить! А он, заметив мою реакцию, лишь рассмеялся.

– Только не угрожай побить меня, с твоими бойцовыми способностями всё равно не получится! – продолжил подкалывать Деймон.

– Слушай ты!

Договорить я не успела, он согнулся от смеха, держась за живот. Это взбесило меня ещё больше. Я развернулась на каблуках и быстрым шагом пошла к себе, кипя от злости и бешенства.

– Стой! Куда же ты так рванула?

Деймон, придя в себя, догнал меня и схватил за руку.

– Руки прочь! – заорала я на весь двор.

Он отдёрнул руку, словно обжёгся.

– Да не кричи ты так! Успокойся! Это приём такой, очевидно, ты его ещё не изучала, ты же новичок! Мастер Дориан всегда говорит, что мы не должны поддаваться на провокации. Я просто провоцировал тебя, хотел проверить твою стойкость, которой у тебя, как оказалось, совсем нет! – он издал смешок. – Ну и лицо же у тебя было! Я уж подумал, что ты меня по стенке размажешь!

Он снова рассмеялся до слёз, краснея от смеха.

– Ох! Ну ты и насмешила меня! Давно я так не смеялся!

– Причём тут я?! Ты сам себя насмешил, а меня обидел!

Я скрестила руки на груди и отвернулась, глядя в другую сторону. Деймон остановился и взял меня за руку.

– Слушай, Виол, позволь мне загладить свою вину. Я не думал, что тебя это заденет!

Его лицо было очень искренним, а глаза казались добрыми. Похоже, он и правда хотел извиниться.

– Что же я могу для тебя сделать? – он задумался. А через некоторое время его лицо озарила лучезарная улыбка. – Я знаю что! Давай я тебя потренирую, чтобы в случае чего ты могла за себя постоять! Ну как, а?

Теперь задумалась я. В принципе, идея неплохая. У меня с борьбой проблемы, и каждый без конца напоминает мне об этом. К тому же я смогу отплатить Николасу за сегодняшний вечер. Я самодовольно улыбнулась.

– Идёт.

– Значит, по рукам? – встрепенулся он.

– По рукам! – подтвердила я, сжимая его ладонь.

Когда мы подошли к моему корпусу, Деймон спросил:

– Где же нам лучше тренироваться? В принципе, в зале можно или во дворе, правда тогда каждый ученик станет свидетелем твоих занятий.

– Нет, так не пойдёт! – я покачала головой, думая, как поступить. Долго думать не пришлось, и я ещё более счастливо сказала: – Я знаю подходящее место, там нам точно никто мешать не будет!

Мы распрощались у входа, договорившись завтра после занятий отправиться на тренировку.

Утром ко мне пришла Кама, чтобы вместе пойти завтракать. Она была в отличном расположении духа и трещала без умолка, рассказывая о своём ухажёре Лукасе, о том, какой он красавчик и как вчера они погуляли после уроков.

Лукас, наш одноклассник, тоже новичок. Он спокойный, миловидный парень. Без лишней надобности рта не раскроет. На мой взгляд, Каме нужен совершенно не такой друг.

– Кама, тебе с ним станет скучно уже на следующий день.

– Виола, опять за старое! Ты же моя подруга и должна поддерживать меня.

Я подошла к зеркалу и стала расчёсывать свои длинные волосы, поглядывая на отражение Камиллы.

– Юдора сегодня повезёт меня к Сибилле, – поделилась я.

После этих слов, произнесённых вслух, мне стало тревожно. Я, конечно, настраивалась на поездку, но при мысли, что это случится уже сегодня, мне становилось страшновато. Камилла соскочила с кровати и подошла ко мне.

– Виола, почему ты сразу не сказала? Я за тебя так рада!

– Я себе места от страха не нахожу, а ты за меня радуешься!

Чему тут радоваться, поразилась я. Ещё неизвестно, чем закончится эта поездка. Может, произойдёт что-нибудь страшное. Как бы там ни было, поводов для волнения у меня предостаточно.

Камилла повернула меня к себе и настойчиво стала объяснять, жестикулируя руками прямо у меня перед носом:

– Виола, ты узнаешь своё будущее, это же здорово! Она скажет, что с твоими силами и когда они у тебя появятся. Ты узнаешь, что будет с тобой после окончания школы! Она всё видит!

– Именно это меня и пугает. Я боюсь услышать правду, – я отвернулась от неё. – Кама, я не хочу ехать к ней!

Она взяла меня за руку, крепко сжимая.

– Виола, не расстраивайся, я уверена, всё будет хорошо. То, что ты не похожа на обычного дампира, ещё не говорит о том, что это плохо!

Я натянуто улыбнулась.

– Спасибо.

Мы уже собирались выходить из моей комнаты, как мне пришло в голову спросить у подруги то, о чём, возможно, не следовало спрашивать.

– Камилла, скажи, кто наставница Николаса?

Она посмотрела на меня как на дурочку. Во взгляде было искреннее удивление, приправленное лёгким недоумением, будто я только что задала самый очевидный вопрос на свете.

– Только не говори, что ты не знаешь? Об этом же вся школа знает!

– Кама, вся, кроме меня! Если бы я знала, стала бы спрашивать?

Раздражение прорвалось быстрее, чем я успела его сдержать.

– Да не кипятись ты так! – она придвинулась ближе и, понизив голос, спросила: – А почему тебя это интересует? Неужели запала на нашего красавчика?!

В её тоне зазвенела привычная насмешка, слишком громкая для моего нынешнего настроения. Я, рассердившись, махнула на неё рукой и пошла в столовую под звонкий смех Камиллы. Этот смех задел сильнее, чем хотелось признать. Она быстро нагнала меня на лестнице.

– Какая-то ты сегодня странная, Виола! Шуток не понимаешь, – Камилла спрыгивала с каждой ступеньки, словно маленькая девочка, не замечая моего напряжения. Затем добавила, уже спокойнее, будто между делом, но именно этим и делая сказанное значимым:

– Екатерина.

– Екатерина?! – не поняла я. – А при чём тут она?

– Екатерина наставница Николаса!

Я резко остановилась, переваривая услышанное. Камилла чуть не врезалась в меня, спрыгивая с очередной ступеньки.

– Эй! – возмутилась она.

Как же я сразу не заметила, что у них одинаковые фамилии? Эта мысль вспыхнула резко, почти болезненно, словно недостающий фрагмент внезапно встал на своё место. Хотя, когда Александра привезла меня сюда, я была в лёгком шоке, скорее даже не в лёгком, а слишком многое обрушилось одновременно, чтобы обращать внимание на такие детали. Так что вряд ли я смогла бы обратить внимание ещё и на фамилии. Тогда я едва успевала осмысливать происходящее, не говоря уже о том, чтобы выстраивать связи и закономерности. И вчера, когда Деймон сказал мне практически прямым текстом, я тоже не обратила внимание. Слова были сказаны ясно, почти без намёков, но я словно пропустила их мимо сознания, не придав значения.

Так вот почему он её любимчик и живёт в одном корпусе с ней. Осознание оказалось неприятным, оставив после себя странное чувство, смесь досады и понимания, которое пришло слишком поздно. Теперь многое вставало на свои места.

Камилла вопросительно смотрела на меня. Её взгляд был внимательным, ожидающим, будто она догадывалась, что в моей голове только что что-то щёлкнуло и изменилось.

– Не может быть! – воскликнула я.

– Ты что, ничего не знаешь?

– Нет, Кама, ничего!

– Пошли, по дороге я тебе всё расскажу, пока мой желудок не взбунтовался от голода.

Мы спокойным шагом направились в столовую, которая находилась в учебном корпусе.

– Кирия не просто наставница Николаса, она его тётка.

– Тётка?

– Дело в том, что мать Кирии до её рождения успела произвести на свет ещё одного ребёнка, девочку. Потом на неё напал вампир, который её изнасиловал. Он не стал убивать её, только удовлетворил свою жажду крови, и не только крови… – Камилла запнулась, затем продолжила. – Кто-то вовремя нашёл её и отвёз в больницу, в которой она пролежала два месяца. Там она и узнала, что беременна. Совет прознал о ней и не дал избавиться от ребёнка. После этого родилась Екатерина.

С каждым словом Камиллы мне становилось всё хуже. В голове вырисовывалась ужасная картина. Я, конечно, знала, как это обычно бывает, но всё равно не могла слушать, оставаясь равнодушной.

– А что с ней потом случилось? Она выжила после родов?

Камилла тоже выглядела расстроенной. Она посмотрела на меня, и я прочитала ответ в её глазах раньше, чем она успела заговорить.

– Нет, Виола, не выжила. Ты и сама знаешь, что человеческой женщине, родившей дампира, практически невозможно остаться в живых. Ребёнок убивает её.

– Знаю, Кама… я просто подумала, что… она могла…

– Нет, ей не повезло. Совет сразу забрал Екатерину и пристроил к женщине-дампиру на воспитание.

– А что стало с человеческой сестрой Екатерины? Ты же сказала, что Ник, её племянник.

– Сначала её отдали в приют, потом удочерила какая-то семья. Кирия долго искала её и нашла, когда та уже была на пятом месяце беременности. Сестра рассказала Екатерине правду, когда ей исполнилось двадцать пять лет, она повторила судьбу матери. Она тоже не смогла избежать нападения вампира, который и зачал Николаса. Она выносила его и родила. Екатерина не позволила Совету забрать малыша, а взяла его себе и растила как собственного сына.

Мы подошли к столовой, и Камилла замолчала. Оглядевшись, она шёпотом добавила:

– И самое интересное в том, что мать Николаса осталась жива. Она не умерла, как большинство женщин. Вот только после беременности и родов стала инвалидом, не может ходить. Кирия устроила её в хороший пансион, где она проходила специальное лечение, но оно не помогло.

– А что с ней сейчас?

Камилла пожала плечами.

– Никто не знает.

– Выходит, Ник знает свою мать… Не подумала бы.

– Выходит так, Виола. А теперь пойдём завтракать, скоро начнутся занятия.

Мы зашли в столовую, набрали полные подносы еды и устроились за пустым столиком. Многие ученики уже позавтракали и отправились на занятия, так что здесь было практически безлюдно. Меня заинтересовал другой вопрос.

– Камилла, откуда ты столько знаешь?

– Виола, это не только я, это вся школа знает, – выдохнула с грустью Камилла. – Неужели ты ещё не заметила, с какой скоростью здесь все обо всём узнают?

Я энергично закивала головой, прожёвывая бутерброд с ветчиной.

– Угу… заметила.

– И знаешь почему? – не дожидаясь моего ответа, продолжила она. – Потому что некоторые ученики обладают дарами вроде чтения мыслей, видения прошлого и будущего. А кому не интересно разузнать побольше о любимчике Екатерины?

Она пожала плечами, ответ и так был очевиден.

– Так эта история и всплыла. Ты знаешь, Виола, порой мне кажется, что здесь даже у стен есть уши!

– Представляю, как ученики смаковали все неприятные подробности жизни Екатерины.

Мне стало жаль её. Но теперь я знала, почему Екатерина так оберегает Ника. Может быть, она позвала его в тот вечер, чтобы он не ходил со мной к Юдоре? А как она сухо разговаривала со мной, наверняка хотела уберечь его от такого монстра вроде меня. Теперь всё встало на свои места. Я поняла то, что до этого казалось необъяснимым. Екатерина терпит меня здесь только из-за Александры, иначе она давно бы вызвала Совет и потребовала избавить свою школу от меня, объясняя это тем, что я опасна и кидаюсь во время приступов на всех без разбора.

Мы с Камиллой закончили завтракать и отправились на занятия. Юдора обещала забрать меня после первого урока для поездки к пророчице. Всё время я просидела словно на иголках. Это был самый длинный урок в моей жизни. К тому же рассказ Камиллы никак не шёл из головы. Оказывается, Ник всю жизнь жил со своей тётей и знает свою маму. Для дампиров это неприемлемо, у нас ведь совершенно нет родных, пожалуй, даже понятия такого нет как родственники.

Наверное, теперь я вообще никогда не увижу Ника. Екатерина постарается избавить его от меня. Интересно, кого бы она хотела видеть в роли его пары? Ведь в каждом дампире может проснуться жажда крови независимо от возраста, это нам твердили все и всегда. Никто от этого не застрахован, но, несмотря на это, мы продолжаем жить ради того, чтобы убивать темных тварей.

Урок закончился, и я вышла во двор дожидаться Юдору. Она не заставила себя долго ждать.

– Виолетта, ты готова? – спросила она после того, как мы выехали из школы на большом чёрном и полностью тонированном «Роллс-Ройсе». Мы обе сидели сзади, а за рулём водитель, дампир из службы охраны, его звали Саймон.

– Если честно, то нет, – призналась я.

Юдора улыбнулась мне.

– Не переживай, я уверена, всё будет хорошо! – подбадривала она меня.

– Мне бы вашу уверенность, – попыталась я улыбнуться в ответ.

К пророчице пришлось ехать ещё дальше в горы. С каждой минутой дорога становилась всё уже и безлюднее, будто мир людей остался где-то позади. Вокруг простиралась лишь дикая, первозданная природа, холодная, безмолвная и равнодушная. Казалось, здесь не живёт никто, кроме ветра, камня и, возможно, тех существ, которым лучше не попадаться на пути.

В некоторых местах над дорогой нависали скалы, навевающие тревогу. Они словно склонялись друг к другу, шепча предупреждения тем, кто осмеливался ехать дальше. Мне мерещилось, что сами горы недовольны нашим вторжением и пытаются остановить нас. Но, вопреки этому гнетущему ощущению, наш «Роллс-Ройс» уверенно двигался вперёд, мягко пожирая километры дороги и везя меня всё глубже в неизвестность.

Больше всего мне сейчас хотелось проснуться. Открыть глаза и понять, что всё происходящее лишь страшный, изматывающий сон. Но это была не иллюзия и не кошмар. Это была реальность, от которой мне некуда было бежать.

Дорога заняла около часа. Когда машина наконец остановилась, я увидела маленькую, обветшалую избушку, словно вросшую в камень и землю. Было поразительно, что подобное сооружение вообще ещё стояло, а не рассыпалось от первого же порыва ветра. Впрочем, какой здесь ветер, я поняла, ещё сидя в машине: он выл и бил по кузову, будто хотел сорвать его с дороги и унести в пропасть.

Юдора вышла первой. Я последовала за ней, чувствуя, как холод пробирается под одежду. Нас никто не встречал. Лишь резкие порывы ветра сбивали с ног и хлестали по лицу, словно прогоняя непрошеных гостей. Мы направились к дому.

Ещё на крыльце я почувствовала резкий, густой запах ладана, доносящийся изнутри. Он был настолько едким, что я инстинктивно прикрыла нос рукой. Этот запах давил, проникал глубоко в лёгкие, будто хотел остаться во мне навсегда.

Мы вошли внутрь.

Комната оказалась маленькой и простой, но в этой простоте было что-то тревожащее. Стены были увешаны связками трав, собранных в плотные пучки и развешанных повсюду, под потолком, над дверью, возле окон. Они тихо покачивались от сквозняка, шурша и перешёптываясь между собой, словно живые.

На узкой полке, прикреплённой к стене, стояло множество свечей. Я подошла ближе и присмотрелась. Они были необычно большими, с неровной, будто оплавленной поверхностью. И лишь затем я заметила, что на каждой из них тонкой иглой выведены надписи, странные символы, складывающиеся в слова на незнакомом языке.

Мне внезапно захотелось прикоснуться к одной из них. Не понимая зачем, я медленно протянула руку…

– Не советую! – разнёсся по всей комнате грозный, хриплый голос, будто сама тьма заговорила из глубины стен.

Звук был настолько резким и чуждым, что я вздрогнула всем телом. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось так сильно, что, казалось, его слышно в этой давящей тишине. Я испуганно отдёрнула руку и резко повернулась к обладательнице этого жуткого голоса. Передо мной стояла она.

Страшная, невероятно старая женщина-дампир. Её тело выглядело иссохшим, словно из него столетиями вытягивали жизнь. На ней болтались серые, изодранные лохмотья, больше похожие на погребальные тряпки, чем на одежду. Длинные седые волосы спадали на лицо, почти полностью скрывая его, но даже сквозь эту завесу ощущался её взгляд, тяжёлый, пронизывающий, будто она видела меня насквозь, до самой сути. В одной руке она держала костыль. Опираясь на него, она медленно, скрипя каждым шагом, доковыляла до меня. Каждый её шаг отдавался у меня внутри тревожным эхом, словно она шла не по полу, а по моим нервам.

Протянув морщинистую, искривлённую руку с почерневшими ногтями к полке со свечами, она долго перебирала их, будто выбирая не предмет, а судьбу. Наконец, остановилась на одной.

– Это твоя.

Она буквально впихнула свечу мне в руки. Я вздрогнула. Свеча была холодной, как будто её только что вынули из могилы. От прикосновения по коже побежали мурашки. Сибилла развернулась и заковыляла обратно. Уже на пороге она бросила через плечо, не оборачиваясь:

– Иди за мной!

Страх сковал меня. Ноги словно приросли к полу. Мне совсем не хотелось идти за этой жуткой фигурой, исчезающей в полумраке. Я беспомощно посмотрела на Юдору, ища хоть малейшую поддержку. Но та лишь спокойно кивнула и махнула рукой, давая понять, что выбора у меня нет. Подчинись.

Раз ничего другого не оставалось, я сделала шаг вперёд. Сибилла ковыляла передо мной, что-то нашёптывая себе под нос. Я не могла разобрать слов, но от этого шёпота у меня начинали пульсировать виски, а в груди появлялось гнетущее, липкое чувство тревоги.

Мы вышли из небольшой комнаты в узкий коридор, утонувший в полумраке. Он освещался редкими свечами, стоявшими в металлических лампах, прикреплённых к стенам. Свет был тусклым, дрожащим, будто сам боялся этого места. И стены… Они были сплошь увешаны фотографиями. От потолка до самого пола. Их было так много, что взгляд терялся, не в силах зацепиться хотя бы за одну. Это была не просто коллекция, это был хаос лиц, судеб, застывших мгновений. Разглядеть лица людей на снимках было невозможно, слишком темно, слишком много теней. Но мне казалось, что изображённые на фотографиях люди движутся. Мне чудилось, что их руки тянутся ко мне, будто просят о помощи, будто умоляют не оставлять их здесь.

По коридору тянулись несколько закрытых дверей. Тяжёлых. Глухих. Я даже боялась представить, что может скрываться за ними. Внутри дом оказался ещё более жутким, чем снаружи. Сибилла вошла в одну из комнат и остановилась в дверях, дожидаясь меня. Мне не хотелось задерживаться в этом коридоре ни на секунду, поэтому я ускорила шаг и почти бегом догнала её. Она указала костылём на стул, стоявший рядом с небольшим круглым деревянным столом.

– Сядь! – скомандовала она.

Я подчинилась. Кроме стола, на котором стояла единственная свеча и потрёпанный старый сундучок, и двух стульев рядом, больше ничего разглядеть было невозможно. Всё остальное пространство комнаты утопало в густой, вязкой темноте. Казалось, у этой комнаты нет ни стен, ни углов, ни пределов. И я отчётливо чувствовала: мы здесь не одни. Я пыталась убедить себя, что должна успокоиться. Раз Александра позволила привезти меня сюда, значит, это безопасно. Теоретически. А практически…

Сибилла закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко. Она села напротив меня. В такой темноте невозможно было разглядеть её лицо, но я чувствовала, она смотрит на меня неотрывно. И, как мне показалось, улыбается. И в этот момент я ощутила движение. Не человека. Не дампира. Это была иная энергия. Тяжёлая. Давящая. Древняя. Она накрыла меня, словно волна, от которой перехватило дыхание. Виски сжало, в ушах зашумело. Это чувство было мне знакомо. Я закрыла глаза, полагаясь на память. Картины вспыхнули одна за другой.

Бостон. Мне семь лет. Александра бежит, волоча меня за собой, кричит не оглядываться. Я падаю, разбиваю колени в кровь. Кровь. Александра подхватывает меня и прыгает в реку, унося запах крови.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.