Катриона Силви
Любовь и прочие парадоксы

Выпускникам 2006 года посвящается.

Надеюсь, будущее преподнесет вам немало приятных сюрпризов

Catriona Silvey

LOVE AND OTHER PARADOXES

Copyright © 2025 by Catriona Silvey

This edition published by arrangement with Diamond Kahn & Woods Literary Agency and The Van Lear Agency LLC

© В. Г. Яковлева, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®

Глава первая

Запрокинув голову, Джо в тишине библиотеки имени Рена смотрел в холодные глаза прославленного поэта.

Скульптор поместил его среди развалин древнегреческого храма: вытянутая нога покоится на обломке колонны, в изящных пальцах одной руки зажат карандаш, кончик которого упирается в подбородок, в другой поэт держит уже готовую книжку своих стихов. Красивый лоб нахмурен, взгляд устремлен в пространство. Джо поймал себя на том, что он бессознательно копирует позу поэта: одной рукой подпер подбородок, взгляд скользит по черно-белой плитке библиотечного пола. Сидящая у окна в нише девушка подняла глаза от книги, и их взгляды встретились. Ей, видимо, показалось, что он смотрит на нее, и она улыбнулась. Джо уже хотел улыбнуться в ответ, но вовремя вспомнил, что сейчас ему надо выглядеть исполненным глубоких и поэтичных дум. Он нахмурился, перевел глаза на окно с витражом. Потом незаметно покосился на девушку, но та уже снова погрузилась в свою книжку.

– Лорд Байрон, – раздался у него за спиной чей-то голос. – Знаете, он тоже учился здесь.

От неожиданности Джо вздрогнул и, по обыкновению, виновато ссутулился. Говоривший был одним из сотрудников Кембриджа в черной форменной одежде – эти люди встречались здесь повсюду. Их называли по-разному: прелекторы, прокторы или просто дежурные, и, казалось, они всегда появляются перед тобой словно из ниоткуда. У Джо на сей счет была своя гипотеза: он считал, что, когда долго стоишь не двигаясь, эти люди оказываются рядом, просачиваясь сквозь мраморные стены.

– Знаю, – отозвался Джо.

Он оказался здесь именно затем, чтобы напомнить себе, что и Байрон когда-то стоял, где стоит теперь он, а это значит, что его собственный удел будущего великого поэта не столь уж недостижим. Байрон, конечно, не смотрел на статую, изображающую его самого, если только наряду с сочинением стихов и бесконечными любовными похождениями он не изобрел машину времени.

– Держал у себя в комнате живого медведя, – заметил человек в черной форме. – Любовник был легендарный, конечно.

Джо почувствовал, что его распирает смех.

– Кто, медведь?

Мужчина посмотрел на него взглядом, в котором читалась жалость, изрядно приправленная досадой:

– А вы, собственно, кто? Вы учитесь в этом колледже?

Джо напрягся, в очередной раз почувствовав себя тут лишним; ощущение это не покидало его последние два года.

– Нет. То есть я, конечно, студент Кембриджа, но не Тринити.

Мужчина тяжелой рукой похлопал его по плечу:

– В таком случае, боюсь, придется попросить вас уйти отсюда.

Трава снаружи была обильно покрыта росой, в каплях которой сверкало осеннее солнце. От реки дул прохладный октябрьский ветер, насквозь пронизывающий его дешевое пальто. Джо поспешил мимо немыслимо красивых, словно великолепные театральные декорации, зданий колледжа, так непохожих на приземистые рыбацкие домики, среди которых он прожил первые восемнадцать лет жизни. Теперь, в начале третьего года студенчества, он почти не обращал на архитектуру внимания. Красота бросалась в глаза лишь в такие минуты, когда он вдруг отчетливо понимал: через восемь коротких месяцев учеба окончится и его выбросят из Нарнии обратно в охваченную войной Англию. Вернее, в глушь Шотландии, где он продолжит работу в деревенском пабе, не имея никаких доказательств того, что пребывание здесь, в ином мире, ему не приснилось. Если только не найдет способа доказать всем, что его место всегда было тут, среди творцов истории страны; что впустили его сюда по праву и это не оказалось ужасной, постыдной ошибкой.

Выходя через сводчатую арку Больших ворот за территорию Тринити-колледжа, Джо был настолько погружен в свои невеселые думы, что на кого-то налетел.

– Извините! – выпалил Джо и посмотрел, кого же чуть не сбил с ног.

Это оказалась девушка с бледным лицом и необычными светло-зелеными глазами. Она откинула темные волосы на одну сторону, как делают здесь все шикарные девушки, словно их лицо обдувает ветер, которого остальные совсем не ощущают. Что-то в ней показалось ему отдаленно знакомым. Что именно – он не мог понять, пока не увидел надпись на ее толстовке: «Макбет 2004». Джо смотрел этот спектакль: в прошлом году он шел в театре «Эй-ди-си»[1], и девушка исполняла роль леди Макбет. Он помнил, что на сцене она была потрясающе, головокружительно хороша, своей игрой затмевала остальных актеров, как солнце затмевает пламя свечей.

Девушка, глядя на него, слегка вскинула изящные брови. Джо чувствовал, что у него появилась возможность что-то сказать, что в эту минуту он может изменить будущее, но никак не мог придумать ничего остроумного. Во взгляде девушки появилось презрение, и она пошла себе дальше.

Джо сжался в комок и поморщился.

– Вот Байрон не стоял бы как болван, – пробормотал он. – Байрон бы обязательно что-нибудь ей сказал.

На мостовую и тротуары Тринити-стрит падали косые лучи утреннего солнца, превращая опавшие листья в золотые пятна. Где-то в глубинах сознания откладывались эти яркие подробности; они всплывут позже, а сейчас в мозгу вертелась мысль о том, что с самого начала учебы в университете он так и не закончил ни одного своего стихотворения.

Возле церкви Святой Марии Великой, как обычно, толпились группы туристов, которые, вытянув шеи и задрав головы, глазели на башню. Джо хотел было боком протолкаться мимо, как вдруг с тревогой заметил, что туристы одной из групп все как один с любопытством пялятся прямо на него.

Он остановился и воззрился на них в ответ. Большая часть смотревших отвернулись. Только одна девица взгляд не опустила и шагнула вперед. Какая-то странная, асимметричная стрижка, штаны в стиле милитари со множеством карманов – такие считались модными лет пять назад… Она смотрела на него, раскрыв от удивления рот, словно не верила собственным глазам. Джо тут же забеспокоился: а вдруг забыл вытереть на губах зубную пасту? Хотел было сделать это немедленно, но девицу схватила за руку и потащила за собой смуглокожая женщина лет тридцати, с завязанными в хвост каштановыми волосами и в форменном жилете, по которому в ней можно было опознать экскурсовода.

– Все, время вышло, – сказала она, сбила всех в кучку и повела прочь.

Джо смотрел, как группа уходит по Кингс-Парейд, а девушка в милитари-штанах украдкой бросает на него взгляды через плечо. Он поставил в уме галочку: как только вернется к себе в комнату, обязательно посмотрится в зеркало.

В каменных стенах его собственного колледжа никто почему-то не обращал на Джо никакого внимания. Успокоенный, он зашел проверить свою почтовую ячейку. Обычно в ней не было ничего, кроме бесплатных презервативов и листовок от Христианского союза, но в последнее время Джо обнаруживал странные предметы, словно бы подарки. То одинокую белую розу, то перьевую ручку, то брелок для ключей с цитатой из стихотворения, которого, как он выяснил, не существовало на свете. А сегодня там лежала бумажка с одним-единственным небрежно написанным словом: «Спасибо». С растущим ощущением смутной тревоги он скомкал ее, бросил в урну и направился вверх по лестнице.

В колледже существовало строгое правило: в комнатах общежития должны жить только друзья, но не пары, поскольку студенческие романы слишком непрочны и вряд ли продержатся девять месяцев учебного года. Против такой логики начальства Джо нисколько не роптал. Они с Робом дружили с первого курса – это уже было в девять раз дольше самых длительных его отношений с девушкой.

Прыгая через две ступеньки, Джо взбежал по лестнице: после лета, практически целиком проведенного на ногах, когда он бегом таскал приморским туристам бесконечные пинты с пивом, он взлетал до самого верхнего этажа, нисколько не запыхавшись. Джо отпер дверь и зажмурился от ярких солнечных лучей, сквозь высокие окна льющихся в комнату. Он любил их с Робом жилье горячо и безоговорочно. Любил общую гостиную, ее продавленный диван и неработающий камин, полка которого была вся уставлена бутылками дешевого вина; любил свою спальню, откуда виднелся крошечный отрезок зубчатой крепостной стены, – при известной доле фантазии даже казалось, что живешь в замке. По узкому карнизу и водосточной трубе можно было попасть на тайную террасу, откуда открывался вид на Кингс-колледж. Правда, Джо так ни разу и не попробовал это сделать: страшно было, что он оступится, разобьется насмерть и память о нем останется лишь в виде коротенькой заметки в местной газете, где посетуют о его пропавших втуне способностях.

Роб изучал физику, но его истинной страстью была игра под названием «Ассасины». Когда Джо вошел, он, раскрасневшийся, предельно сосредоточенный, с разметавшимися по лицу волосами песочного цвета, как раз мастерил из старых экземпляров студенческой газеты требушет.

– Доброе утро, Грини, – не поднимая головы, приветствовал Роб друга.

Джо пробормотал что-то невнятное и сразу прошел в свою спальню. Открыв ящик письменного стола, достал игрушечную шотландскую корову, которую подарила мать-шотландка, чтобы он не забывал о своих корнях, игрушечный лондонский автобус, подарок отца-англичанина, и игрушечного пингвина, подаренного сестрой Кирсти: пингвин, мол, очень напоминает ей брата. Под всем этим была спрятана стопка тетрадок, исписанных стихами. Джо пролистал их, хотя заранее знал, что того самого стихотворения не найдет. Ни одно из этих произведений – ни эпические поэмы, которые он лихорадочно набрасывал еще подростком, ни отрывки, которые он с муками выдавливал из себя слово за словом после приезда в Кембридж, – не удовлетворяло его даже приблизительно. Голова пылала, мозг словно раскалился добела и непрерывно искрил, но на страницу ни одна искорка так и не попала.

Закрыв лицо ладонями, он застонал.

– О чем ты там стонешь, у тебя трагедия, что ли, случилась? – окликнул его из гостиной Роб.

Слегка пошатываясь, Джо вышел из спальни и рухнул ничком на диван.

– Я никогда не стану великим поэтом, – пожаловался он в подушку. – С таким же успехом можно просто сидеть в мусорном баке и ждать смерти.

– Но ведь есть нечто среднее между «великим поэтом» и «смертью в мусорном баке». Например, неплохая работа на государственной службе. Как тебе?

– Ну нет, лучше уж помереть в мусорном баке. Да и вообще, чтобы получить неплохую работу на государственной службе, нужен хороший диплом, а, по словам доктора Льюис, мне его не видать как собственных ушей.

Джо поморщился, предвкушая, что скажет завтра утром его научная руководительница, когда они встретятся на еженедельной консультации по дипломной работе. Вероятность провала была вполне реальной и постоянно росла. По ночам ему иногда снились кошмары: возвращение домой в Шотландию, плохо скрываемое разочарование на лицах родителей, самодовольное злорадство на лицах всех, кто считал Джо идиотом уже за то, что он вообще подал заявление в университет.

– Это предложение, конечно, радикальное, но почему бы, Грини, не прислушаться к ее советам? В этом году у тебя диплом. Может, с поэзией лучше пока повременить и сосредоточиться на том, ради чего ты, собственно, и находишься здесь?

Джо перевернулся на спину и уставился в потолок. Ожидания его семьи, растущая задолженность банку, ссуды, которые он так или иначе должен отдавать, – все говорило о том, что Роб прав: главное – закончить университет, получить работу, и тогда не придется жить, а то, глядишь, и умирать в мусорном баке. Но на самом-то деле от жизни он хотел только одного, и невозможность исполнения мечты в настоящий момент не делала ее менее значимой.

– На себя посмотри. – Джо перевел стрелки. – Может, хватит уже понарошку убивать людей, пора сосредоточиться на том, для чего ты сам здесь торчишь?

– Ты же в курсе, в чем дело, Грини. Я должен нанести окончательное поражение своему заклятому врагу.

– Ну да, конечно. Смертоносному мистеру Дарси.

Вообще-то, Джо заклятого врага Роба ни разу не видел. Знал только, что в конце первого курса у них была стычка, которая закончилась гибелью Роба от выстрела синим конфетти.

– Напомни, какой у тебя псевдоним?

– Энтропия, – ответил Роб и принял драматическую позу. – В конце концов она накроет тебя.

– Для физика, который знает, что это такое, совсем не смешно.

– Хватит менять тему. У тебя-то заклятого врага нет. Какое тогда у тебя оправдание?

Джо вспомнил про статую, стоящую уже сто восемьдесят лет после того, как поэт испустил последний вздох, и ответ пришел в голову легко:

– Хочу, чтобы меня помнили.

Признаться в этом было до смешного претенциозно. Но Роб просто кивнул, как будто и для него в таком заявлении имелся какой-то смысл.

– Ладно. Значит, чтоб не забыли. А я-то думал, что ты уже давно начал. Разве не ты выиграл конкурс лимериков[2], как его, «Тартан», что ли?

– Шотландскую премию молодого поэта, – поправил его Джо. – Это когда было? Мне тогда только пятнадцать лет исполнилось. И что я сделал с тех пор? На первом курсе предложил стихотворение в антологию Мэйса[3], и его отклонили, сказали – «слишком наивно».

Эта фраза до сих пор звучала у него в ушах каждый раз, когда он садился что-нибудь сотворить.

– И смотри, с чем я столкнулся. – Он взял из стопки Роба журнал «Универ» и, пролистав, остановился на случайной странице. – Вот, пожалуйста. Какой-то второкурсник, и уже получил заказ от Би-би-си.

– Выскочка, – презрительно фыркнул Роб. – Не обращай внимания. Плюнь и разотри.

– Не могу позволить себе. Из моей школы я первый, кто поступил в Кембридж, насколько мне известно. Дома все ждут, что я… ну не знаю… создам Луну или еще что-нибудь этакое…

– Луна уже есть, Грини. Придется придумать что-то другое.

– А моей стихией всегда была поэзия. Это моя настоящая работа. Это как… как…

– Как дыхание, – подсказал Роб, положив ладонь на сердце.

– Нет. Это не то же самое, что дыхание. Дышать неинтересно, дышать легко, дышать всякий умеет. Поэзия – это… раньше это было и весело, и трудно в лучшем смысле слова, и появлялось такое чувство, что я – больше, чем просто я.

Джо покраснел: если бы перед ним был не Роб, а кто-то другой, он ни за что бы не пустился в такие откровенности.

– Я подал заявление сюда, думая, что здесь превращусь в настоящего поэта, которым и должен стать. Но все вышло наоборот. Я вспоминаю о великих поэтах, которые учились тут раньше, и вижу, что мне до них бесконечно далеко.

– Грини, – сказал Роб, предварительно откашлявшись. – Ты помнишь, что случилось, когда я на первом курсе вступил в Гильдию ассасинов?

– Кто-то расстрелял тебя в упор из банана.

– Верно, – подтвердил Роб и сложил пальцы домиком. – И как же я на это ответил?

Джо скривился:

– Может, я плохой друг, но не помню.

– Я читал отчеты о каждой игре, начиная с великопостной девяносто третьего года, перерыл благословенные архивы, в которых и меня, надеюсь, когда-нибудь упомянут как мастера-ассасина. Я усвоил самый важный принцип игры: стань невидимкой. Но самое главное, я продолжал играть. Результат? Хотя мне еще ни разу не удалось победить, в каждой игре, в которой я с тех пор участвовал, я оставался жив как минимум до пятой недели.

– Ну и что ты хочешь этим сказать?

– А то, что ты попытался попасть в один претенциозный студенческий сборник и тебя не взяли. И что? Продолжай работать, продолжай пытаться.

Роб полез в карман и достал розовый лист бумаги. Скомкал в шарик, зарядил в свой требушет и запустил в Джо. Шарик попал тому прямо в лоб и отскочил в щель между диванными подушками.

– Но-но, полегче, – проворчал Джо.

Он вытащил шарик и развернул его.

Это была рекламная листовка, в которой сообщалось о поэтическом конкурсе. Его название было окружено ореолом из маленьких сердечек: «Стихи о любви на века». Идея конкурса заключалась в том, чтобы объединить начинающих студентов-писателей с актерами, которые исполнят лучшие стихи на празднике в День святого Валентина.

Джо представил, как в полной тишине театра «Эй-ди-си» со сцены несутся сочиненные им строчки. И живо нарисовал себе будущее, которое начнется с этого момента, жизнь, которая в искусстве, слава, когда люди знают твои стихи и ценят их, передают из поколения в поколение, пока хаос твоего существования не будет перезаписан в созданных тобой совершенных произведениях.

– Ну, что скажешь? – спросил Роб.

– Когда крайний срок подачи? – выдохнул Джо.

– Не смотрел. Кажется, где-то здесь.

Он нашел искомое в самом низу листовки. Первое ноября 2005 года. То есть завтра.

Идеальное стихотворение, которое он уже отчетливо представлял, вдруг куда-то испарилось, оставив после себя ужас девственно-чистой страницы. О ком же писать любовные стихи? О девушке, с которой он встречался на первом курсе и которая бросила его через три месяца после знакомства, когда им стало совершенно не о чем говорить друг с другом? Или о девушке, которую он поцеловал возле туалета, когда в последний раз ходил в клуб, и которая пробормотала ему на ухо что-то о том, как любит фильм «Храброе сердце» и тут же отрубилась у него на плече, а потом так и не перезвонила?

– Только не это, – сказал Роб, угадав по лицу Джо, о чем он думает. – У тебя ведь есть какая-то великая Мысль, верно?

Откровение снизошло на него как стихотворение, элегантное и неотвратимое, концовка которого уже видится в первых строках.

– Все это время я думал примерно так: «Не могу поверить, что Роб сравнивает мою поэзию с пребыванием в Гильдии ассасинов». В том смысле, что ты убиваешь людей из банановых пистолетов и картонными мечами. Это же сущее притворство. Дешевая и бесстыдная насмешка над реальным, подлинным миром.

– Ладно, – пробормотал Роб. – Я вот твои увлечения не осуждаю.

– Так и моя поэзия точно такая же, – развел руками Джо. – Я сидел и пытался смастерить требушет из старых газет. Ведь я ни разу даже не был по-настоящему влюблен.

Все равно что смотреть на статую поэта и понимать огромную пропасть между тем, кто ты есть, и тем, кем ты хочешь быть.

– Ну да, в этом-то вся и штука, – добавил он.

– Нет. Штука не в этом. Штука в том, что на тебя давит само место. То есть ты пытаешься сочинять стихи, а сам все время чувствуешь, как на тебя пялится призрак лорда Байрона.

Джо даже вздрогнул:

– Откуда ты знаешь?

– У тебя на подбородке чернила. Ты опять сидел там в той же позе с ручкой в руке. Скажешь, нет?

Джо облизал палец и потер им подбородок.

– Грини! Брось ты читать этот несчастный «Универ». И пялиться на статуи идиотов-аристократов, которые заводили грязные отношения с собственными сестрами. – Лицо Роба вдруг осветилось новой мыслью. – Да и вообще, почему бы не сменить обстановку? Отправиться куда-нибудь в совершенно неожиданное место. Скажем… на Милл-роуд.

– Ты уже называешь совершенно определенное место.

– Вот и отлично. – Роб постучал пальцем по висящей на стенке таблице, где отмечал свой прогресс в игре. – По правде говоря, у меня в Хьюз-холле есть дела, но идти туда одному не очень хочется.

– Ладно, – вздохнул Джо. – Но потом я сразу вернусь, сяду в мусорный бак и буду ждать смерти.

– Договорились, – сказал Роб и посмотрел на часы. – Подожди минутку.

Он юркнул в свою спальню, через несколько минут появился снова, уже в зеленом жилете и соломенной шляпе.

Джо оглядел его с ног до головы:

– Это что, твой наряд убийцы?

– Без четверти час у меня на реке начинается смена. Переодеться не будет времени.

Роб подрабатывал, возя экскурсантов на лодке, что студентам формально было запрещено. Катая туристов по реке, он рассказывал им разные дикие выдумки про всех знаменитостей, которые когда-то учились в Кембридже.

– Давай-давай, шевелись, Грини! – Роб хлопнул в ладоши. – Стихи сами себя не напишут.

Джо сунул в карман чистый блокнот, рекламную листовку и двинулся за Робом. Они вышли за пределы территории колледжа. На другой стороне улицы скучающим взглядом на него смотрела женщина-экскурсовод в форменном жилете. Джо повернул налево, и она направила свою группу по противоположному тротуару в ту же сторону.

– Видишь вон ту женщину? – наклонившись к Робу, негромко спросил Джо.

– Какую? – повертел головой Роб.

– Не смотри туда!

– Интересно, как я увижу ее, если не буду туда смотреть? Тоже мне философ!

– Тоже мне ассасин! – отпарировал Джо. – Целых два года оттачивал навыки быть незаметным.

Роб вздохнул, и они свернули на Пембрук-стрит.

– Я понимаю, ты считаешь корнем своих проблем то, что ты ни разу не был влюблен. Но хвататься за первую попавшуюся на улице женщину… не думаю, что от этого будет какой-то толк.

– Я за нее не хватаюсь. Это она ко мне прицепилась. Ходит за мной по пятам. Смотри! И всю группу за собой тащит!

Один из туристов поднял одноразовый фотоаппарат и сделал снимок.

– Они меня фотографируют!

– Грини, я не стану тебе говорить, что ты несешь сущий бред. Мы живем в чуть ли не самом оживленном туристическом месте Западной Европы. Как думаешь, может ли быть такое, что они фотографируют не тебя, первого попавшегося студента, а находящийся прямо у тебя за спиной потрясающей красоты двор Пембрук-колледжа, которому уже двадцать четыре века?

– Он четырнадцатого века. Не вешай лапшу, я не на твоей дурацкой экскурсии.

И все же Джо никак не мог избавиться от чувства, что за ним наблюдают.

– Я нахожу какие-то странные вещи у себя в почтовой ячейке, а тут еще и это… Вокруг меня явно что-то происходит.

Роб покосился на друга:

– Ну да, это я без спроса записал тебя в ассасины, и теперь все жаждут твоей крови.

– Не могу понять, шутишь ты или нет.

– Конечно шучу, – усмехнулся Роб. – Это же абсурд.

Джо посмотрел на требушет из газетной бумаги под мышкой у Роба.

– Да, точно абсурд.

Они пересекли засеянное травой пространство Паркерс-Пис. Без оправы моря небо казалось слишком огромным, словно гигантский глаз, что внимательно следил за ним сверху. И только когда они миновали фонарный столб, известный как Контрольно-пропускной пункт в реальный мир, где кончалась территория университета и начинался собственно город, ощущение, что за ним наблюдают, ослабело.

– Мне сюда, – сказал Роб, сворачивая на боковую улицу.

– Удачи, перебей там всех! – ободряюще крикнул ему вслед Джо.

Какой-то прохожий, шагая мимо, удивленно окинул его взглядом.

– Потише ты, Грини! – обернувшись, откликнулся Роб. – Теперь мы с тобой в реальном мире. Не забудь, что сегодня вечеринка в честь Хэллоуина. Только не приходи в образе какого-нибудь поэта, про которого никто никогда не слышал.

– Не волнуйся!

Джо отвернулся и нащупал в кармане листовку конкурса. Полтора дня, чтобы написать стихотворение о любви, настолько необычное, чтобы оно определило все его будущее. От этой мысли захлестнуло чувство собственной несостоятельности. Он двинулся дальше по улице, похожей на множество других, застроенной домами с магазинчиками и захудалыми забегаловками. Ну разве можно здесь найти поэтическое вдохновение? Он уже собирался повернуть назад, как вдруг кое-что привлекло его внимание.

Джо заметил витрину кофейни, оформленную как раз к Хэллоуину. В ней стоял мешок с кофейными зернами, на который напали вампиры, изображенные в виде чашек для эспрессо. С выпученными глазами, нарисованными острыми зубами, вампиры со всех сторон облепили бедный, отчаянно вскинувший брови, жалобно разинувший рот, истекающий ручьями крови в виде потоков кофейных зерен мешок. Эта картина так его восхитила, что он заулыбался, но тут вдруг увидел в стекле свое отражение. Джо отбросил со лба вечно непричесанные волосы и, хмурясь, наклонился поближе. Человек в отражении был совсем не похож на того, в честь кого хочется изваять статую. Странный тип, болезненно-бледный, лохматый и утомленный.

Может, кофе немного взбодрит?

Он вошел в заведение. Довольно уютно, хотя обстановка видала виды: и стулья, и столы, да и вообще все остальное, казалось, держится на честном слове. Мимо книжных полок он направился к стойке, за которой стояла темнокожая скуластая девушка и чистила кофеварку; ее короткие косички вздрагивали в такт движениям. Наконец она наполнила машину водой.

– Подождите минутку, – сказала девушка, не глядя на Джо.

– Ничего страшного, не торопитесь, – отозвался он и огляделся.

За одним столом друг напротив друга сидели, держась за руки, влюбленные. Другой занимала девочка-подросток, с серьезным видом нависающая над своим ноутбуком. Никто не обращал на него ни малейшего внимания. Он даже сконфузился. Как все-таки глупо было думать, что за ним следит какая-то экскурсионная группа. Роб прав: он просто случайный студент, ни для кого не представляющий никакого интереса.

– Извините, что заставила ждать, – сказала девушка за стойкой. – Что будете заказывать?..

Джо обернулся к ней. И утонул в широко расставленных, бездонных карих глазах. А потом вдруг понял, что и она удивленно на него смотрит, правда вовсе не потому, что хочет утонуть в его глазах. Нет, на лице ее было выражение полнейшего, всепоглощающего ужаса.

– Это вы, – сказала она таким голосом, словно ждала, что вот-вот грянет конец света и виноват в этом будет именно он.

Глава вторая

– Что? – спросил Джо.

Девушка даже вздрогнула, словно услышала не его голос, а тиканье бомбы с часовым механизмом, который отсчитывает последние секунды. Но взрыва не последовало, и она, кажется, задумалась, словно переосмысливая происходящее.

– Что? – как эхо, повторила она его вопрос.

Он пытался найти причину своего замешательства.

– Вы сказали мне «это вы». Как будто… как будто… – Он никак не мог подобрать нужных слов. – Как будто вы не хотите меня видеть.

– Нет, сначала я спросила, что будете заказывать, – возразила девушка, сжав салфетку так сильно, что ногтем прорезала в ней дыру. – Ну так что? Будем делать заказ?

– Будем, – ответил он и взглядом пробежал по доске у нее за спиной, где мелом было написано меню, едва понимая смысл слов. – Можно, пожалуйста, латте?

Дрожащими пальцами девушка выбила на кассе несколько цифр.

Расплатившись – правда, получилось не сразу, так как она какое-то время тупо смотрела на горстку его монет, – он смущенно ждал, когда ему сварят кофе. Заметив, что он все еще торчит у стойки, девушка тут же его прогнала:

– Садитесь, сейчас принесу.

Все еще сбитый с толку, он сел за стол, который, как показалось, меньше всего угрожал немедленно развалиться. Достал листовку «Стихи о любви на века» и на чистой странице открыл блокнот. Сидел с ручкой в руке, глядел на бумагу, а сам все думал о девушке за стойкой, не в силах выбросить ее из головы. Она ведь смотрела на него такими глазами, словно он для нее опасен, словно он изменит всю ее жизнь. Он поднял глаза, ожидая, что девушка и сейчас за ним наблюдает, как и та женщина-экскурсовод; но нет, она решительно не обращала на него внимания: склонила голову над кофеваркой, и косички свесились вдоль ее тонкой шеи. Девушка казалась примерно его ровесницей: можно было предположить, что она тоже студентка, если бы он не знал про строгий запрет для студентов на подработку во время учебы.

Вот она направилась к нему. Он отвел глаза. Она наклонилась, чтобы поставить кофе, и он непроизвольно закрыл блокнот.

– Не волнуйтесь, я не собираюсь подглядывать и читать ваши стихи, – сказала девушка, подавляя смешок.

Джо удивленно поднял на нее глаза. Девушка вздрогнула, будто его внимание ее испугало. Его это немного задело и вместе с тем вызвало такое жгучее любопытство, что он не выдержал:

– Вы что, не любите поэзию?

Она застыла, прислонившись спиной к стойке. Джо показалось, что ей хочется поскорее уйти от него. Но появилось и другое, противоречащее первому впечатление, будто она не в силах удержаться от ответа на его вопрос.

– Не знаю, – сказала она наконец. – В школе мы проходили одного поэта, и мне показалось, что его уж слишком переоценили: так себе стишки, ничего особенного.

– В школе обычно проходят самых плохих. Я даже думаю, что кто-то нарочно так постановил. В учебный план вставлять только дерьмовых поэтов.

– Мм… – промычала девушка, и щека у нее задрожала, будто она боролась с каким-то сильным чувством.

– Но все равно плохой поэт не может оттолкнуть от поэзии вообще. Ведь есть и замечательные вещи.

– О да, – сказала она все тем же неопределенным тоном. – Могу поспорить, некоторые из лучших поэтов еще даже не опубликованы.

Джо склонил голову набок: уж не смеется ли она над ним?

– Верно.

Щека ее снова дернулась. Она отвела взгляд и ненадолго закрыла глаза. Потом, похоже, пришла в себя, откашлялась:

– Наверное, я просто ее не понимаю. Поэзию, я имею в виду. Почему бы, например, не написать и не спеть песню?

– Если бы вы когда-нибудь послушали, как я пою, таких вопросов не задавали бы.

Лицо ее преобразилось, так и засияло живой и широкой улыбкой.

– Ну хорошо, – сказала она, скрестив руки на бесформенном черном свитере. – Выходит, поэты – это просто лишенные музыкального слуха авторы текстов для песен, так, что ли?

Он откинулся на спинку стула:

– Я бы мог порассуждать о том, что в песне текст всегда живет за счет мелодии, а в поэзии музыка звучит в ритме и звуках самого языка. Но это было бы пафосно и скучно, такое никто не захочет слушать.

– Вот-вот, – согласилась она; из-за щелки между передними зубами ее улыбка показалась заговорщицкой: словно прозвучала шутка, понятная только им двоим. – Поэтому и рассуждать вы об этом не станете.

– Ну да. И еще потому, что в принципе дело в другом. – Желая продолжить ее мысль, Джо, уже не осознавая, что делает, наклонился вперед. – Дело в том, что поэзия – это когда наши чувства толкаются, чтобы выйти наружу. И когда все идет правильно, усилия и не требуются, – продолжил он, понимая, что описывает то, чего не испытывал уже много лет. – Это просто происходит как бы само по себе.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, вся внимание. И Джо никак не мог понять, что в этих глазах: восхищение или смятение. Он запустил пальцы в волосы и рассмеялся.

– Простите. Наверное, вы думаете, что я просто сошел с ума.

Из ее лица ушло напряжение.

– Нет. Кажется, я понимаю, – удивленно сказала она, отвернувшись к витрине. – Только у меня это не поэзия или что-нибудь в таком роде, но я занимаюсь… в принципе, чем-то похожим.

– Правда? И чем же?

Она указала на витрину.

Джо посмотрел туда и снова повернулся к ней.

– Так это придумали вы? – восхищенно спросил он.

Девушка кивнула все с той же заговорщицкой улыбкой.

– Не может быть… Простите, я хотел сказать, из-за этой витрины я и зашел к вам сюда.

– Еще бы! – сказала она, как-то странно оживившись. – Ведь из всех кофеен, существующих в Кембридже в благословенном две тысячи пятом году, вы должны были прийти сочинять свои стихи именно в то, где я сейчас работаю.

Джо нерешительно засмеялся. Она тоже засмеялась в ответ, глядя на него своими шальными глазами. Было ясно, что девушка пошутила, а он шутки не понял; впрочем, его это не особо волновало. Продолжая улыбаться, Джо заглянул в свой блокнот. Ручка его двигалась бессознательно, оставляя след на пустой странице.

– Погодите-погодите. – Джо снова поднял глаза на девушку. – Откуда вы знаете, что я пишу стихи?

Мгновенный испуг. Она потеребила в пальцах косичку, потом сказала:

– Просто так… показалось.

– Правда? – Видимо, повлиял визит в библиотеку Рена: от него так и несло Байроном. – Что именно меня выдало?

Она оглядела его с ног до головы.

– Во-первых, волосы. – Она пошевелила в воздухе пальцами, видимо желая изобразить хаос. – Пальто… Кажется, что вы его и по ночам не снимаете, так и спите в нем. Про свитер и говорить нечего.

Джемпер ему подарила на Рождество тетя; она связала его сама, украсив бесхитростным морским пейзажем с корабликами и облачками.

– Понятно. Ну надо же.

– Простите. Вы спросили, и я ответила.

Она произнесла эти слова с привычной легкостью, будто знает его уже много лет и, откровенно говоря, успела немного устать от него. Это для Джо было неожиданно и необъяснимо, но не сказать, что совсем не понравилось.

– Ну ладно, хватит болтать. Пейте кофе. А я пойду к себе… – Она на прощание махнула ему рукой.

Не успел он придумать, чем ее удержать, как за стойкой возникла пожилая женщина.

– Изи! – окликнула она девушку. – Давно уже у тебя в кассе нет бумаги?

Изи бросила в сторону Джо шутливо-растерянный взгляд, будто услышала какую-то нелепицу.

– А что, ей нужна бумага? – спросила она.

– А ты как думала? Как же без нее она станет печатать чеки?

Женщина покачала головой и направилась к двери в служебное помещение.

– Скажу тебе откровенно, когда я брала тебя на работу, ты показалась мне довольно смышленой, но выходит, не знаешь самых элементарных вещей.

Изи стиснула зубы.

– Еще бы, – процедила она себе под нос. – Простите, не заметила, что у нас кончились останки мертвых деревьев, в которые нужно вдавливать мелко помолотый камень, и теперь, когда мы опустим в счетную машину блестящие кругляши, люди не смогут забрать домой материальное напоминание о том, во сколько им обошелся кофе.

Она прошла за стойку и взяла там потрепанную сумку. Еще одна бариста, девушка с короткой стрижкой на африканских волосах и в футболке с надписью «Магистратура Хомертон-колледжа», по которой можно было догадаться, где она учится, в знак солидарности закатила глаза, но Изи этого не заметила.

– Давай поскорее! – крикнула начальница откуда-то сзади. – И поменьше гонора.

У Изи был такой взгляд, словно она готова убивать. Она вышла на улицу, аккуратно закрыв за собой дверь.

Джо не раздумывал. Закрыл блокнот, допил остатки кофе и выскочил вслед за ней.

Изи сразу развернулась к нему. На лице ее читался испуг.

– Ты меня преследуешь?

Он сделал шаг назад:

– Не преследую. То есть, в общем-то, преследую, но я просто… – Он перевел дыхание и начал снова: – Я иду в город, вот и подумал, что мы могли бы прогуляться вдвоем.

– Ох, див… – Она вздохнула и закрыла глаза.

– Что?

– Мм… Я сказала… хорошо. Это так хорошо, ей-богу, просто невероятно хорошо, даже сказочно, великолепно! Кто бы мог подумать, именно ты решил, что мы с тобой должны прогуляться вдвоем. – Тут Изи с тревогой оглянулась. – Который час?

– Половина двенадцатого, – ответил он, взглянув на часы.

– Перерыв на обед, – шепотом сказала она. – Прекрасно. Прогуляемся, только быстро.

Она двинулась вперед, а Джо замялся:

– Извини. Не знаю, что я такого сделал, но я все понял. Оставляю тебя в покое.

Изи остановилась. Она вся была как натянутая струна.

– Ты ничего такого не сделал. Это я все делаю. – Изи ткнула в пальцем себе в грудь. – Вымещаю свои страхи на людях, когда они ни в чем не виноваты. И это еще далеко не все мои грехи.

– У тебя что-то случилось? – Джо шагнул к ней.

– Да. – Она повернулась к нему лицом и хрипло засмеялась. – Да, очень даже случилось. – Она посмотрела на него пристально, словно никогда раньше не видела. – Спасибо за вопрос.

– Тебя зовут Изи, да? – спросил он, и она кивнула. – А меня Джо.

– Привет, Джо, – сказала Изи со странной, какой-то безнадежной улыбкой.

Чудачка какая-то. Но на душе стало даже легче. Не нужно самому корчить из себя нормального.

– Ну так что, погуляем?

– Давай. – Она широко взмахнула рукой, мол, гулять так гулять. – Но не больше чем полчаса, иначе сбегу.

Джо опять не понял, шутит она или нет, но начал уже к этому привыкать.

– Это была твоя начальница? – спросил он, стараясь своим тоном ясно дать понять, что разговаривать с привлекательными незнакомками для него обычное дело.

– Да, – с отвращением ответила она.

– Почему она так с тобой обращается?

– Она и так делает мне одолжение. Неофициально приняла на работу, платит в конверте. – Она отвела взгляд. – Я здесь не совсем легально.

– Да что ты? А выговор у тебя такой, словно ты из Лондона.

– Буду, только надо подождать немного.

– Прости? – озадаченно заморгал Джо.

– Нет, ничего, это ты меня прости. Не обращай внимания.

Не обращать внимания Джо никак не мог, даже если бы очень старался. Изи казалась живым клубком нервов: глаза метались из стороны в сторону, голова вертелась, словно прекрати девушка следить за всем вокруг, настанет конец света.

– Ты давно в Кембридже?

– Несколько недель.

– Ну и как тебе здесь нравится? – Задав этот вопрос, он поежился от неловкости. Разговаривает с ней, как с какой-нибудь туристкой-иностранкой.

– Честно? Народ тут у вас грубоватый. И все дорого… Да уж ладно, чего там. Надолго я здесь не задержусь.

Она остановилась, чтобы заглянуть в витрину магазина фермерских продуктов, но, явно разочарованная, пошла дальше.

– Поживу здесь до двадцать третьего июня. А потом уеду.

Он даже не удивился. Натура у нее, значит, такая, она и ведет себя так же – перекати-поле, не иначе.

– А что случится двадцать третьего июня?

– Кое-что очень для меня важное. – Она скользнула по нему взглядом. – Семейные дела. Понятно? Вообще-то, не твое это дело.

– Ладно, – хмурясь, сказал он. – Извини.

Молча они миновали Контрольно-пропускной пункт в реальный мир. Чем ближе подходили к центру, тем более напряженной казалась Изи. Он уже прощался с ней, бросая на нее быстрые взгляды: на ее глаза, которые, казалось, вбирали в себя все и вся; на ее руки, судорожно сжимающие концы рукавов; на ее почти соскользнувшую с плеча сумочку. Ремешок усеивали значки. На большинстве из них было два слова: «The Swerves».

– Это что, группа такая?

– Да, – усмехнулась Изи. – Но вряд ли ты про нее что-нибудь слышал… и никогда не услышишь.

Слова его задели: странно, что она произнесла их с оттенком превосходства.

– Что ж, хорошо.

Она сразу все поняла.

– Да нет, я не то имела в виду. Я хотела сказать, что ты буквально не мог про нее ничего слышать, потому что на самом деле ее не существует.

Он бросил на нее быстрый взгляд:

– Ты что, фанатка несуществующей группы?

– Да, и что из этого? – отозвалась она и слегка поморщилась.

– Ты очень странная девушка.

– Знаю. Прости, я…

– Считай, что это комплимент, – сказал он и несколько расстроенно усмехнулся.

Изи остановилась:

– Послушай, Джо.

Его имя она произнесла с такой загадочной интонацией, расшифровывать смысл которой он мог бы, наверное, годами: в ней слышалась усталость, раздражение, намек на шутку, понятную лишь посвященным и слишком сложную, чтобы объяснять остальным.

– Мне кажется, что человек ты довольно милый. Даже на удивление. Честно говоря, я думала, что ты окажешься совершенно… – Изи закрыла глаза и приложила палец к губам. – В общем, было даже забавно. Я уверена, что когда-нибудь посмеюсь над этим, пока не забыла, что со мной вообще такое случилось, потому что оно не случится. Но ты должен кое-что знать обо мне. – Она наклонилась к нему, ее голос понизился до шепота. – Я не женщина, а стихийное бедствие. Не человек, а настоящая воронка от бомбы. Так что, если мы с тобой никогда больше не увидимся, а именно так и будет, знай: ты ничего не потеряешь.

Джо недоумевающе покачал головой:

– Не думаю, что все это правда.

– Еще какая правда. Ты даже не представляешь масштабов. Мы с тобой только что познакомились. А теперь возьмем и раззнакомимся. Вот здесь мы и расстанемся. – Она указала пальцем в землю, как бы отмечая на ней точку.

– Ну хорошо, – сказал он, беспомощно разводя руками.

Девушка повернулась и пошла в сторону магазина канцелярских товаров. Покупать для кассы рулон из останков мертвых деревьев. Он смотрел ей в спину, испытывая странное чувство неприятной утраты. Вдруг с ней столкнулся какой-то человек. Изи качнулась, сумочка соскользнула с плеча и упала на землю; из нее что-то выпало.

– Черт побери! – испуганно выругалась она.

Испуг ее был явно несоразмерен случившемуся. Ну книжка в твердом переплете… Она хотела было ее поднять, но не успела.

– Позволь-ка мне.

– Нет! – протестующе крикнула она, но было поздно.

Он уже успел прочитать на обложке имя. Свое собственное имя.

Джо поднял книжку, но ей не отдал. Прочитал полное название: «Джозеф Грин. „Предначертано судьбой: Стихи для Дианы“». Над его именем помещалась фотография обнимающихся темноволосых мужчины и женщины. Мужчине с виду уже перевалило за тридцать, но это явно был сам Джо.

В голове у него зашумело.

– Что это значит? – едва слышно проговорил он.

Выражение лица Изи заворожило его. Такого выражения он ни у кого раньше не видел, да и у нее оно было просто удивительное.

– Это шутка, – отчаянно глядя на него, заявила девушка. – Глупый розыгрыш, прикол, понимаешь? Твои друзья меня подговорили. Дай сюда… – Она попыталась выхватить у него книжку.

Он сделал шаг назад, причем движения его были замедленные, как у попавшей в мед мухи.

– Если шутка, почему не смеешься?

Ее лицо исказилось, на губах заиграла испуганная, умоляющая улыбка, точнее, пародия на нее.

– Это же самая настоящая шутка, неужели не понимаешь? – промямлила она. – Иначе какой тут может быть смысл?

– Нет-нет, погоди…

Он прокрутил в памяти их разговор: про музыкальную группу, которой не существует на свете; про странные слова Изи, когда он предположил, что она из Лондона: «Буду, только надо подождать немного».

– Так ты из будущего. – Джо едва верил тому, что произнес.

По идее, она должна была сейчас рассмеяться. Назвать его идиотом и уйти. Но нет, Изи смотрела на книжку у него в руках, и в глазах у нее читалось полное отчаяние.

– Есть такая компания, «Ретрофлекс» называется. – Организует туристические поездки в прошлое, чтобы можно было повстречать знаменитых людей в то время, когда они еще молодые.

Он чувствовал себя так, точно с нераскрытым парашютом за спиной оказался в состоянии свободного падения.

– Так я, значит, стану знаменитым. Благодаря стихам.

– Да. Каким-то образом станешь. – Изи испуганно посмотрела куда-то через его плечо. – И через пять минут у экскурсовода закончится обеденный перерыв, и она приведет сюда еще одну группу, которая будет рада поглазеть на тебя, а это значит… – Она протянула руку. – В общем, лучше отдай мне книжку. Ну!

Девушка ухватилась за томик. Он потянул его на себя. Она не отпускала, еще крепче сжимая пальцы.

Тут пронзительно зазвенел велосипедный звонок, совсем близко. Чтобы пропустить велосипедиста, оба отпрыгнули, но в разные стороны. Книжка осталась в руке Джо.

Глаза их встретились.

И Джо бросился наутек.

Глава третья

Он бежал, но за спиной все время слышал топот ног Изи. Промчался мимо церкви Святой Марии Великой, едва не столкнувшись с вереницей туристов, которые вместо того, чтобы смотреть под ноги или перед собой, задрав головы, глазели на башню; пронесся по узкой улочке Сенат-Хаус-Пасседж. С обеих сторон теснились высокие стены: если Изи настигнет его здесь, спасаться будет негде. Джо проскочил строй велосипедов, пролавировал между первокурсниками в студенческих шарфах – те шагали по четыре человека в ряд. С опаской бросил взгляд через плечо. Изи неумолимо приближалась, используя брешь в толпе, которую он пробил, лихорадочно спасаясь бегством. Он вырвался из узенькой улочки, метнулся направо, потом налево, куда указывала нацарапанная мелом на кирпичах надпись: «К РЕКЕ».

Продвижение Изи замедлилось, ей приходилось делать неожиданные повороты и бежать зигзагами: эту часть города она знала не так хорошо, как Джо, и он этим воспользовался. Вместо того чтобы помчаться через горбатый мостик, он взял вправо, надеясь, что преследовательница не заметит его и он проскочит по мостику. Но ошибся. Еще не добежав до мостика, Изи завертела головой, стараясь отыскать его взглядом, и тут их глаза встретились.

Дальше бежать было некуда: с одной стороны – Изи, с другой – зеленая вода. Прыгнуть в воду и переплыть реку? Книга намокнет. Джо судорожно искал выход, глядя то на книгу, то на реку.

– Перед вами, – вдруг услышал он голос слева, – мост Гаррета Хостела, названный, конечно, в честь доктора Гаррета Хостела, человека, который открыл нам лебедя[4].

Сердце Джо так и подпрыгнуло. Роб в зеленом жилете вел по вялотекущей речке деревянную лодку-плоскодонку. В ней, закутавшись в одеяла, сидели туристы, которых, казалось, абсолютно не трогала выдуманная экскурсоводом информация.

– Роб! – закричал Джо. – Может, подбросишь?

Увидев друга, Роб чуть не вывалился из своей плоскодонки.

– Грини! Да я всегда с удовольствием, но… понимаешь, вот эти люди заплатили мне… у нас экскурсия…

Но Джо не стал дожидаться, когда он договорит. Прыгнул, как Фродо на паром в Баклбери, рухнул прямо в лодку, ногой раздавив чей-то контейнер с клубникой. Пошатываясь, кое-как добрался до носа и сел. Лодка страшно раскачивалась, пассажиры кричали, а Роб, усердно работая шестом, старался увести всех от внезапных объятий ивовых веток и во весь голос успокаивал путешественников: мол, все в порядке, все под контролем.

Джо оглянулся посмотреть на Изи: она склонилась над водой на берегу. На секунду ему показалось, что она сейчас прыгнет в воду и поплывет за ними. Но нет, она просто стояла: грудь вздымается и опускается, руки опущены, пальцы сжаты в кулаки. Пока лодка неторопливо уплывала от нее прочь, он успел заметить, что лицо у нее не злое, а страшно напуганное.

– Вы, наверное, сейчас спросите, что это было? – как ни в чем не бывало произнес Роб поставленным голосом экскурсовода. – И я вам отвечу. Это зловещее явление – подарок для всех нас в ознаменование Хэллоуина. К нам пожаловал сам Джозеф Грин! Хотя он и кажется живым и даже дышит, недоучка этакий, лично для меня он мертвец.

Джо неуверенно улыбнулся перепуганным туристам.

– Можешь высадить меня на обратном пути у Математического моста? – громким шепотом попросил он.

Роб его просьбу проигнорировал и направился прямо к берегу. Концом шеста, с которого капала вода, он выталкивал Джо из лодки, пока тот не вывалился на сушу.

– Сгинь, поганый дух! – закричал он, плавно направляя лодку на середину реки.

Джо выпрямился, прижал к себе книгу и снова побежал. В колледж он вернулся кружным путем, то и дело оглядываясь. Книга обжигала руки, как раскаленный уголь. Он не решался даже взглянуть на нее: вдруг слова на обложке просто привиделись, вдруг воспаленное воображение выдумало будущее, о котором он так мечтал? Поднимаясь по лестнице, он все вспоминал принесшую ему удачу Изи: словно загнанный зверек, она часто дышит на берегу, в глазах ужас, оттого что он уплывает и ей его не догнать. Если ей так нужна была эта книга, значит ничего ему не привиделось.

Когда он добрался до спальни, в голове стоял такой шум, словно она была заряжена статическим электричеством. Он положил свою ношу на стол перед собой.

Стихи. Написаны Джозефом Грином. Джо отвел взгляд от заголовка, потом снова на него посмотрел. И почувствовал, как эти слова зажгли в сердце крошечный, горячий огонек. Он внимательно всматривался в лицо человека на обложке, столь знакомое и вместе с тем жутковатое: серебристая пыль на висках, хмурые морщинки между бровями. Глаза поэта – он еще не мог считать их своими глазами – смотрели на женщину, которую он держал в объятиях. Джо никогда и ни на кого так не смотрел. Это немного нервировало: он словно увидел фотографию, снятую как раз в тот момент, когда он был всецело поглощен сильным чувством, которого никак не мог вспомнить.

Джо прикоснулся к изящному твердому переплету. Книга словно вибрировала энергией, невидимой и мощной, как радиоактивное излучение. Обложка многообещающая, но пока неизвестно, какой книга окажется на самом деле. Пока он не заглянул под обложку, можно представить все, что угодно. Вдруг возникло странное, суеверное желание выбросить томик за окно. Но Джо понимал, что не сделает этого. С той минуты, как он увидел сборник на мостовой, стало ясно, что иного выбора у него нет: книгу надо прочитать.

Затаив дыхание, он открыл первую страницу.

Вступление. Эту часть он всегда пропускал: обычно тут были претенциозные, часто заумные тексты, обещающие «рассматривать стихотворения в контексте эпохи», но сейчас он чувствовал, что нужно увидеть все от и до.

Книга «Предначертано судьбой» представляла собой сборник стихотворений о некоей Диане Дартнелл. Во введении сообщалось, что она актриса, причем в своем поколении самая знаменитая. И они с Джо были – или же будут – влюбленной парой. Причем потрясающей, «покуда смерть не разлучит нас», легендарной парой. Они будут любить друг друга так, как никто на всем свете никогда не любил, и слова, которые он написал, желая увековечить эту неземную страсть, люди станут читать, передавать друг другу, декламировать на свадьбах, изучать в школах. И помнить наизусть. Джо бегло просмотрел стихи, не решаясь поверить, что их сочинил он сам, но всеми фибрами души желая этого.

Он снова вернулся к обложке, посмотрел на женщину, которой суждено стать его музой. Ее изящный черно-белый профиль был почему-то ему знаком, словно их души где-то уже встречались.

Джо читал вступление дальше, голова шла кругом. В нем описывалась его жизнь, увиденная как бы сверху – плоской и искаженной картинкой. Автор рассказывал о детстве своего героя, детстве, в котором Джо совсем не узнавал собственное. Поэт рос в бедности (вообще-то, его родители прочно укрепились в низшем среднем классе), и единственным его утешением было уходить из дома и бродить по Шотландскому высокогорью в поисках вдохновения (на самом деле он жил в восточной части Файфа в шестидесяти милях от ближайшей настоящей горы). Время, проведенное им в Кембридже, описывалось довольно схематично, но с захватывающим дух восторгом, как в рекламном проспекте; о Робе не говорилось ни единого слова. Диана, конечно же, училась в Кембридже тоже; она получила диплом второго низшего класса, ему же каким-то образом удалось получить второй высший[5]. Джо прочитал это со смешанным чувством удивления и облегчения. Единственный персонаж из студенческих времен, удостоившийся упоминания во вступлении, был бывший бойфренд Дианы по имени Криспин, за которого она потом выскочила замуж, но этот брак оказался неудачным и продлился недолго. Намек на то, что в идеальную во всем остальном историю его любви вмешалась размолвка, закончившаяся браком возлюбленной с другим человеком, прозвучал странной неприятной ноткой. Джо попытался успокоить себя тем, что путь настоящей любви не бывает гладким; он прочесывал глазами текст, чтобы узнать, когда же они с Дианой познакомятся: может быть, уже сегодня? Или через месяц? После экзаменов, в лучах майского солнца? Но во введении оказалось досадно мало подробностей: создавалось впечатление, будто их история настолько известна, что повторяться не стоит труда.

Он добрался до страницы с фотографиями. Увидел себя студентом на костылях, с перебинтованной правой ногой. Внизу указывалось, что на третьем курсе его сбил какой-то велосипедист, отчего на ноге на всю жизнь останется шрам («Значит, в этом году», – подумал Джо, и по спине у него пробежали мурашки). На другой фотографии он увидел Диану – того же примерно возраста, что и он, или, может, чуть моложе, под руку с подругой на какой-то вечеринке. Подруга эта тоже привлекла его внимание – лицо чем-то озабоченное, но решительное и волевое, вспышка фотоаппарата выхватила блеск темной кожи, – но скоро он перешел к последней фотографии, на которой они с Дианой были вдвоем. Оба уже старше, где-то за тридцать, глаза устремлены друг на друга, руки переплетены – будто все еще влюблены друг в друга так же, как в начале отношений.

Он с лихорадочной скоростью прочитал оставшуюся часть вступления: за стихи о Диане он, малоизвестный поэт, сразу вознесся на пьедестал славы, был провозглашен национальным достоянием; последовали награды и почести; достоинство его стихов признано непреходящим, свидетельствующим о силе и красоте всепоглощающей любви, его произведения по праву заняли свое место в ряду таких непререкаемых авторитетов, как Шекспир и Байрон (этот пассаж он перечитал несколько раз). Наконец, Джо с огромной радостью узнал, что история этой счастливой любви не закончилась: на момент завершения книги они с Дианой продолжают жить вместе в Лондоне.

Когда же она написана? Он открыл страницу с текстом про авторские права. Там указывалось, что это специальная серия издательства компании «Ретрофлекс», что подтверждал логотип в виде заглавной буквы Р, кончик которой, делая изящную петлю, переходил в стоящую за ней вторую Р, уже бледную, словно тень, отброшенная первой. Год издания – 2044. Джо быстро подсчитал.

– Шестьдесят, – пробормотал он.

Прямо сейчас, когда сердце колотилось, а в жилах бурлила кровь, мысль о том, что он может быть таким стариком, казалась нелепой.

Он дочитал вступление до конца. На следующей странице стояло одно аскетически простое слово: «СТИХИ».

Джо перевернул ее, и стук сердца показался ему обратным отсчетом.

«Стихи сами себя не напишут», – сказал Роб час (или несколько жизней) назад. Однако нет, написали. Стихи были прямо перед ним – страница за страницей аккуратно напечатанных строф. И они оказались хороши. Даже лучше, чем просто хороши: он читал именно такие стихи, которые хотел бы писать, но всегда терял где-то на пути между отважно кипящими в голове мыслями и бумагой. А эти каким-то чудом до бумаги добрались в целости и сохранности. Чем дольше он читал, тем больше забывал о том, что́ читает, и всем существом растворялся в поэтическом мире, где все вращалось вокруг одного-единственного светила – женщины, красота которой столь живо проступала сквозь вязь слов, что к последней странице он уже жаждал ее той глубокой и несбыточной жаждой, которую испытываешь к персонажу книги.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Театр «Эй-ди-си» является основной площадкой для труппы Кембриджского университета и других местных трупп.

Вернуться

2

Лимерик – популярная форма короткого юмористического стихотворения, построенного на обыгрывании бессмыслицы.

Вернуться

3

Литературная антология Мэйса – ежегодная антология новых произведений студентов Оксфордского и Кембриджского университетов.

Вернуться

4

На самом деле мост назван в честь стоявшего рядом пансиона, снесенного в XVII веке.

Вернуться

5

В зависимости от оценок дипломы с отличием в Великобритании подразделяются на несколько степеней – первого класса, второго высшего, второго низшего и третьего класса.

Вернуться