Джамиль Заки
Антициник. Путеводитель для разочарованных идеалистов

Посвящается Луизе и Альме

Надежда – это не лотерейный билет, который сжимаешь в руке, сидя на диване, и чувствуешь себя счастливым… [Это] топор, которым можно сломать дверь в экстренной ситуации.

Ребекка Солнит

Jamil Zaki

“Hope for Cynics: The Surprising Science of Human Goodness”

© Jamil Zaki, 2024

© Мясникова Е. А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

КоЛибри®

* * *

Не могу представить себе более актуальной темы. Надежда – это навык, и один из моих любимых психологов написал для нее руководство. Книга «Антициник» основана на увлекательном исследовании, но при этом глубоко личная и дополнена выдающимся практическим приложением с советами «попробуйте это», чтобы вырваться из ловушки цинизма.

Ангела Дакворт, автор бестселлера по версии New York Times «Упорство. Как развить в себе главное качество успешных людей»

Эмоциональные доводы в пользу надежды существовали всегда, но теперь появился и рациональный. Новая книга Джамиля Заки прекрасна, мудра и важна: это разумное, научно обоснованное и столь необходимое лекарство от того, что нас беспокоит.

Дэниел Гилберт, автор бестселлера New York Times «Спотыкаясь о счастье»

«Антициник» – актуальное руководство и дань уважения Заки своему другу, не сомневающемуся в силе надежды, добавляет этой книге трогательный, личный оттенок.

BookPage

Великолепно написанная и проникновенная, книга «Антициник» – это то социальное лекарство, которое нам всем сейчас необходимо. Книга, наполненная новейшими научными данными, практическими советами и трогательными историями Заки представляет собой вдохновляющий пример того, как каждый из нас может обратиться к большему оптимизму, взаимопониманию и радости.

Лори Сантос, профессор психологии Чандрики и Ранджана Тандона

Освежающий взгляд на то, почему «люди, вероятно, лучше, чем вы думаете»… Благодаря сердечности и академической строгости Заки должен убедить многих циников поверить в надежду.

Kirkus

Заки рисует оптимистичный, но реалистичный взгляд на текущее положение дел, не приукрашивая препятствия на пути к построению доверия во все более разобщенных обществах. Это убедит читателей, что им не нужно прятать голову в песок, чтобы представить себе более обнадеживающее будущее.

Publishers Weekly

В смутные времена мы надеемся вопреки всему, потому что у нас есть основания для надежды. И вот появляются «Антициник» с хорошими новостями не только о будущем, но и о настоящем. Данные, если их рассматривать критически, показывают, что мы менее поляризованы, неэмпатичны и злы, чем нас заставляют верить. Бояться нечего, кроме самого язвительного цинизма, и Заки предлагает необходимые противоядия от него. Эта мудрая и личная книга жизненно важна для всех нас.

Роберт Сапольски, автор бестселлера New York Times «Всё решено: Жизнь без свободы воли»

Благодаря приветливому и глубоко продуманному письму Заки современные исследования о том, как оптимизм и обнадеживающий скептицизм способствуют творческому решению проблем и развитию интеллекта, кажется, впервые воплощаются в жизнь. Похоже, что надежда действительно может быть выбором, ведущим к ощутимому улучшению результатов, – и здесь нам предлагается четкий набор логических, клинически изученных и рецензируемых доказательств.

Salon

В эпоху, когда враждебность кажется более распространенной, чем когда-либо, эта книга служит необходимым напоминанием о том, что цинизм порождает лишь цинизм. Выход в том, чтобы распространять надежду, доверие и добросовестность.

Science Magazine

* * *

Я всегда завидовал Эмилю Бруно. Мы оба были профессорами психологии. Оба изучали особенности человеческого общения через науку о мозге и надеялись, что наш труд поможет людям лучше ладить друг с другом. Часто выступали на одних и тех же конференциях и пропустили ни один бокал мартини в барах отелей, став за это время близкими друзьями.

Наверное, многие завидовали Эмилю. С выдающейся, как у бывшего игрока в регби, челюстью он привлекал к себе внимание везде, куда бы ни пошел, – а успевал он буквально повсюду. Эмиль налаживал мир в Северной Ирландии[1], путешествовал на велосипеде по Южной Африке, сражался в Монголии против местного чемпиона по борьбе. Дома в гараже он собрал автомобиль Ford Model. A еще ухаживал за пчелами и построил детям домик на дереве, который по своей продуманности переплюнет некоторые квартиры в Нью-Йорке. Профессиональные достижения Эмиля тоже впечатляют: он основал лабораторию нейробиологии мира и конфликтов при Университете Пенсильвании, где впервые были предложены научные инструменты для работы с ненавистью.

Эмиль не вписывался ни в какие жизненные рамки. Но больше всего я завидовал его умению надеяться. Это может показаться странным, учитывая, чем я зарабатываю на жизнь. Два десятка лет я изучал феномены доброты и сочувствия, рассказывал людям по всему миру о важности этих добродетелей. Я стал послом лучших ангелов человечества, которых отправляют на землю, чтобы люди начали верить друг в друга.

Но все это время у меня был секрет: по жизни я циник и склонен видеть в людях самое худшее. Эта черта проявилась рано – в семье царил хаос и мне сложно было научиться доверять другим. Со временем ситуация изменилась: благодаря новым отношениям я обрел крепкую эмоциональную опору, а еще меня сильно воодушевила наука. Исследования в лаборатории, где я работаю, показали, что для большинства людей сострадание важнее эгоизма, что благотворительность активирует те же области мозга, что и поедание шоколада, а помощь другим в преодолении стресса успокаивает нас самих [1, 2]. Вывод простой: доброта в нас становится добром для нас.

Но есть разница между знанием и принятием чего-либо. Я встречал несчастных экспертов по счастью и суетливых исследователей медитации. Порой ученые начинают исследовать как раз то, чего им не хватает в собственной жизни. Возможно, я потратил столько времени на составление карты человеческой добродетели, чтобы попытаться отыскать ее здесь, на земле.

В последнее время становится все сложнее находить в людях хорошее. Мы с Эмилем познакомились в 2010 году. За последующее десятилетие не только вырос уровень моря, но и усилились общественные разногласия, неравенство и депрессия. Часто замечательные и трудолюбивые люди из моего окружения тяжело находят работу, не говоря уже о воплощении какого-то подобия американской мечты[2]. Я зарегистрировался в социальных сетях, чтобы следить за другими учеными, но нашел там только потоки оскорблений, лжи и продвижение личности как бренда. Калифорнийские пожары уничтожили виноградник, куда мы когда-то убегали с женой. Однажды в годовщину мы проезжали через обугленные останки и размышляли, как скоро остальной мир превратится в нечто подобное. У меня есть доказательства проявления доброты из собственных исследований и десятков других, но поскольку казалось, что мир становится все более жадным и враждебным, мои инстинкты отказывались верить науке.

Эмиль – один из немногих, с кем я делился своими сомнениями. Часто в разговорах он пытался воскресить мою надежду. Он утверждал, что наша область науки могла бы показать людям, что в них есть хорошего, и рассказать о страхах, которые скрывают это хорошее, как облака заслоняют солнце. Говорил, что мы можем указать людям путь к истинным ценностям – к общности и справедливости.

Уверенные речи Эмиля казались мне нелепыми, порой я задумывался, так ли много у нас общего на самом деле. Он наблюдал за ненавистью на пяти континентах. Откуда взялся этот оптимизм? Его жизнерадостный настрой казался принятием желаемого за действительное или блокировкой сознания.

И вот однажды мы разговаривали о его детстве, тогда я понял, как сильно ошибался. Вскоре после рождения Эмиля его мать начала слышать ужасные насмешливые голоса – оставаясь незаметными для других, они стали ее постоянными спутниками. Оказалось, что это тяжелая форма шизофрении, всю оставшуюся жизнь женщина воевала с собственным разумом, не в состоянии воспитывать сына.

В моменты, когда они были вместе, она старалась защитить Эмиля от того, что разрушало ее изнутри. Он вспоминал: «Ее тьма никогда не касалась меня. Даже если мама была в глубоком отчаянии, для меня у нее был только свет» [3]. Услышав эту историю, я понял, что Эмиль совсем не наивен. Напротив, он собственными глазами видел, как забота может расцветать в условиях безграничного отчаяния. В борьбе за лучшие человеческие стороны он не мог позволить себе роскошь видеть в людях только плохое. Его надежда – как и нежность его матери – личный дерзкий выбор.

В 2018 году надежда Эмиля подверглась новым испытаниям. Он заметил, что по вечерам экран ноутбука выглядит все тусклее, затем начались головные боли. Эмиль был нейробиологом и сразу понял, что это тревожный знак. Он сделал компьютерную томографию и обнаружил рак мозга, который унесет его жизнь два года спустя – ему будет 47 лет. Горе поразило и его самого, и его семью. Дети – четырех и шести лет – будут расти без отца. Жена Стефани останется без любимого партнера. Работа, которая длилась десятилетиями, останется незаконченной, ведь мир потеряет особое видение Эмиля.

Но в тот момент внутри него произошел новый сдвиг. Эмиль писал мне, что вдруг полностью «осознал, насколько мир прекрасен». Он сказал, что все умрут, только большинство не знает, сколько времени им отведено. Он твердо решил наполнить остаток дней смыслом и общением с другими. Сразу после операции по удалению опухоли Эмиль собрал дома группу исследователей и поставил перед ними новую задачу. «Наша цель – нечто большее, чем просто развивать науку», – настаивал он. Эмиль призвал ученых отправиться в места, разоренные войной, поговорить с несчастными людьми, заставить науку работать на благо мира: «Распространяя свет, мы можем пройти сквозь тьму».

Эмиль умер 30 сентября 2020 года [4]. Многие скорбели, ведь он был прекрасным отцом, ученым и другом. Я также оплакивал его мировоззрение. Эмиль верил, что надежда – это свет, который указывает путь. Если это так, с распространением пандемии COVID мир становился все мрачнее. Как в последние мгновения сумерек, было сложно разглядеть перед собой что-либо.

В тот год линия разлома, разделяющая мой светлый образ и мрачную скрытую личность, разрослась до размеров каньона. Я рассказывал о своей работе в школах, больницах, компаниях и возвращал людям надежду, но моя при этом давно испарилась. На онлайн-конференциях из собственной гостиной я восхвалял человеческую доброту перед людьми со всего мира, но как только гас экран, я возвращался к потоку негативных новостей.

Но интересоваться устройством человеческого разума – это моя работа, так что какое-то время спустя я начал изучать собственный цинизм – очень соблазнительное мировосприятие, мрачное и простое. На самом деле, даже слишком простое, чтобы объяснять что-либо. Я цинично ожидал от людей самого худшего, но кто дал мне на это право? Цинизм говорил мне, что будущее безнадежно, но кто знает наверняка? Как цинизм влияет на меня? А на всех нас? Вскоре я понял, что он разрушает психологическую связь между нами. Доверие, готовность показать уязвимость, то есть знак, что мы верим – другие поступят правильно. Так в отношениях между людьми проявляется надежда. Цинизм разрушает доверие, крадет совместное настоящее и уменьшает веру в будущее, которое мы можем представить.

Я часто вспоминал Эмиля. Как ему удавалось сохранять позитивный настрой, даже когда он узнал, что его жизнь скоро оборвется? Сможем ли мы действовать так же в наши темные времена? Эти вопросы отправили меня в научное путешествие, которое изменило мое мышление, и привели к личным изменениям, которые повлияли на мою жизнь. Десятки лет исследований показали, что цинизм не только вреден, он часто наивен. Надежда и доверие, напротив, гораздо чаще символизируют мудрость, чем большинство людей могут себе представить. Также это навыки, которые можно развить через действия и привычки. Жаль, что эти практики не пришли в мою жизнь раньше, но я благодарен, что они есть сейчас, и хочу поделиться.

Эта книга о том, почему так много людей живет в мыслях, в которые когда-то был погружен я, и о том, как научиться воспринимать мир, как Эмиль.

Наши с Эмилем разговоры в барах отелей не были чем-то новым. Тысячи лет люди спорят: эгоистичное человечество или щедрое, жестокое или доброе. Но в последнее время ответы на эти вопросы изменились.

Родители переехали в США в 1972 году. В том же году был запущен крупный проект социальных исследований (GSS), который помогал отслеживать пульс страны, узнавая мнения людей из всех слоев общества по самым разным вопросам. Жизнь в стране, из которой приехали родители, была не сахар. Война во Вьетнаме теряла обороты, но общественные волнения только набирали силу. Специальные агенты из администрации президента Никсона проникли в штаб-квартиру Демократической партии США, что привело к Уотергейтскому скандалу[3]. Расовая напряженность была на пике [5].

Но, несмотря ни на что, Америка 1972 года была утопией по сравнению с сегодняшним днем. В тот год почти 50 % американцев, по оценкам GSS, согласились, что «большинству людей можно доверять». К 2018 году показатель упал до 33 % [6]. Если бы доверие было деньгами, его падение можно было бы сравнить с падением фондового рынка в период Великой рецессии[4] 2008 года. Но в отличие от спада экономики спад доверия необратим. И это не только американская проблема. Международный опрос, проведенный в 2022 году показал, что в 24 странах из 28 большинство людей склонны не доверять другим [7].

Человечество потеряло веру в человечество и еще больше потеряло веру в социальные институты. В период с 1970-х по 2022 год процент американцев, доверяющих президенту, сократился с 52 до 23 %, газетам – с 39 до 18 %, Конгрессу – с 42 до 7 %, а государственным школам – с 58 до 28 % [8]. Возможно, мы не зря подозреваем политиков и телевизионных комментаторов, но наш коллективный цинизм имеет последствия. Доверие не деньги, но оно жизненно важно для поддержания здоровья, процветания и демократии. Если разграбить социальный банк – все рухнет.

Когда доверие снижается, цинизм растет. Кажется, он стал фаворитом среди настроений общества в 2020-х годах. А как иначе? Современная культура переполнена хищниками, финансовыми пирамидами и пропагандой. Резонно думать, что каждый сам за себя. Но многочисленные исследования доказывают, что цинизм разрушает отношения, объединения, экономику и общество в целом.

Он вредит людям почти на всех уровнях, которые можно измерить. Десятки исследований[5] доказывают, что циники чаще страдают от депрессии, больше пьют, меньше зарабатывают и даже умирают раньше [9–13]. В XVII веке приверженцем интеллектуального цинизма стал философ Томас Гоббс. В книге «Левиафан»[6] он утверждает, что люди нуждаются в правительстве, которое их обуздает, ведь жизнь людей, предоставленных самим себе, «гадкая, жестокая и короткая». Такое описание цинично, но по иронии судьбы Гоббс наилучшим образом описал жизнь самих циников.

Когда я упоминаю циников, на ум может прийти конкретный образ: токсичные, ухмыляющиеся мизантропы, источающие презрение. Но на самом деле это не какая-то фиксированная категория людей, как новозеландцы или анестезиологи. Цинизм многогранен. Он проявляется в каждом из нас. Со мной цинизм жил бок о бок годами. Вопрос в том, почему многие из нас остаются с ним, хотя это причиняет боль.

Одна из причин – наша культура, которая возвеличивает цинизм и прячет его негативные стороны, распространяя три больших мифа.

Миф № 1: Цинизм – признак ума. Кого ставят в противоположность циникам? Простыми словами: деревенщину, болвана или марионетку, чей простодушный оптимизм притягивает предателей. В этот стереотип верит большинство людей: циничные люди умнее, чем не циничные. Но большинство ошибается. На самом деле циники хуже справляются с когнитивными тестами и им сложнее распознать лжецов [14, 15]. Когда мы считаем, что все вокруг взяточники, мы не особо стараемся понять, что из себя представляют люди на самом деле. Простодушные люди слепо доверяют другим, но циники никому не доверяют так же слепо.

Миф № 2: Цинизм защищает. Каждая попытка довериться – как игра в рулетку. Когда мы вверяем кому-то деньги, тайны или собственное благополучие, этот человек получает власть над нами. Большинство доверчивых людей когда-нибудь обжигаются. Мы запоминаем этот опыт, и в следующий раз довериться будет сложнее [16]. Циники никогда не доверяют, поэтому никогда не проигрывают.

Но они и не выигрывают. Никогда никому не доверять – это как скидывать карты еще до начала партии в покер. Цинизм защищает от хищников, но также лишает возможности наладить сотрудничество, полюбить, стать частью содружества – ведь все это требует доверия. И хотя мы всегда помним людей, которые нас предали, подумайте о множестве тех, кто мог бы стать другом, если бы мы открылись чуть больше.

Миф № 3: Цинизм – это добродетель. Разве надежда не привилегия? Не каждый может позволить себе довериться, особенно если однажды уже стал жертвой жестокого мира. В нашем несправедливом мире как будто бессердечно говорить жертвам, что нужно смотреть на все с оптимизмом. Возможно, оптимисты смотрят на проблемы «сквозь розовые очки», а вот циники как раз подсвечивают трудности.

Идея вполне понятна, но она устарела. Цинизм заставляет людей сосредотачиваться на недостатках, при этом исключая, что может быть лучше. Невозможно что-либо изменить, если мир – это отражение нашей покалеченной природы. Зачем тогда вообще что-то делать? На пике цинизма я был морально парализован. Я перестал волонтерить и ходить на протесты, при этом удивлялся, зачем друзья активно этим занимаются. Типичное поведение для циников – они редко ходят на выборы и участвуют в общественных движениях.

Цинизм – это не радикальное мировоззрение, это инструмент, чтобы сохранять статус-кво [17]. Все это выгодно элитам, и пропагандисты сеют недоверие, чтобы лучше контролировать людей. Коррумпированные политики, чтобы защитить себя, убеждают избирателей – воруют все. Медиакомпании торгуют осуждением и возмущением. Наш цинизм – продукт их деятельности, и этот бизнес процветает.

Наши установки влияют на то, как мы относимся к другим людям, а это, в свою очередь, формирует их ответные действия. Мысли способны изменить мир, а цинизм превращает все вокруг в место, наполненное злостью, печалью и болью. Мое мнение крайне непопулярно. Американцы стали меньше доверять друг другу, но 79 % также считают, что доверие между людьми упало слишком сильно. Мы не любим политическое соперничество, и более 80 % из нас боятся того, насколько разобщенными мы стали [18]. Большинство мечтает об обществе, построенном на сплоченности и сострадании, но цинизм убеждает: как ни старайся, будет только хуже. Поэтому мы перестаем вообще что-либо делать, и ситуация ухудшается.

Согласно древнему мифу, надежда появилась на земле как часть проклятья. Прометей украл у богов огонь, тогда Зевс отомстил за кражу «даром». Он приказал Гефесту создать первую женщину, Пандору, и подарил ее брату Прометея. Пандоре, в свою очередь, был дарован глиняный сосуд. Зевс строго настрого запретил открывать его. Но любопытство взяло верх. Пандора открыла крышку, и в мир вылетели всевозможные беды: болезни и голод, разрушающие тело, злоба и зависть, разрушающие душу, и войны, разрушающие города. Осознав, что натворила, Пандора захлопнула сосуд, оставив внутри только надежду.

Но откуда вообще она взялась там – среди наших невзгод? Некоторые думают, что надежда – единственное хорошее, что было в сосуде, но Пандора не выпустила ее и обрекла нас. Другие считают, что надежда тоже проклятье [19]. Философ Фридрих Ницше называл надежду «худшим из зол, ибо удлиняет мучения людей»[7]. Возможно, вы согласитесь. Часто надежда представляется как нечто иллюзорное и даже токсичное, она заставляет людей игнорировать свои и общемировые проблемы.

Мнения ученых насчет надежды расходятся. Психолог Ричард Лазарус писал: «Надеяться – значит верить, что что-то хорошее, чего в данный момент нет в вашей жизни, еще может материализоваться»[8]. Другими словами, надежда – это реакция на проблемы, а не уклонение от них. Оптимизм говорит нам – все будет лучше, а надежда – все может стать лучше. Оптимизм о мечтах, а надежда о действиях. Она дает людям возможность краем глаза увидеть лучший мир и мотивирует бороться за него.

Взращивать надежду может любой. Эмиль так и делал. Он видел тот же мир, что большинство из нас, но вместо того чтобы отдаться цинизму, он решил работать на благо мира и общества и жил, опираясь на свои принципы. Многим, кто был с ним знаком, и мне в том числе, позитивный настрой Эмиля казался чем-то сверхъестественным. Его темперамент, опыт и воля или какое-то волшебное сочетание этих трех ингредиентов наделило его умом и душой, которые могут стать примером для многих.

Эта книга – попытка поделиться мировосприятием Эмиля. Его жена Стефани помогла мне пообщаться с его семьей, друзьями детства, тренерами, товарищами по спортивной команде и коллегами. Я путешествовал по местам, которые были важны для него, и изучал заметки, которыми Эмиль не успел поделиться с миром. После десятков наполненных благодарностью разговоров, во время которых невозможно было сдержать слезы, я смог глубже осознать, кем был Эмиль и что сделало его таким. Однажды, неожиданно для себя, я начал ощущать его присутствие. В моменты, когда поддавался цинизму – а случалось это часто, – в голове возникал голос Эмиля: сначала изредка, потом часто; сначала тихо, потом отчетливо.

Вскоре после того, как Эмилю поставили диагноз, он писал Стефани: «Я нейробиолог и знаю, что мозг на самом деле не видит мир, он интерпретирует его. Исчезновение моего тела – это не полное исчезновение! То, чем я для тебя являюсь, – это отражение твоего ума. Я сейчас там, и был там раньше – в тебе». Во время работы над книгой я пережил необычный и важный опыт: стал свидетелем того, как Эмиль ожил в моем сознании, вернувшись из-за пределов этого мира. Он научил меня гораздо большему, чем я мог себе представить.

Теперь он научит и вас. Эмиль стремился к миру так же, как врачи стремятся к исцелению. Болезни – это отклонения в функционировании организма. Конфликты и жестокость Эмиль воспринимал как болезни общества. Вместе с коллегами он выявил триггеры, которые запускают ненависть, и разработал психологические методы лечения, позволяющие развить сострадание и снизить конфликтность.

В книге «Циники» представлен похожий подход к проблеме утраты веры друг в друга. Вы научитесь диагностировать симптомы цинизма у себя и других, понимать его причины, осознаете, насколько он связан с многочисленными социальными недугами: от эпидемии одиночества до «Великой отставки»[9] на рабочих местах по всему миру и подрыва принципов самой демократии.

Когда мы обнаруживаем болезнь, можно начинать лечение. Здесь Эмиль становится скорее не доктором, а удивительным пациентом. Если представить цинизм как патоген, можно сказать, что у Эмиля к нему был стойкий иммунитет. Когда кто-то имеет устойчивость к невероятно заразной чуме, можно изучить гены и кровь этого человека, чтобы понять, как бороться с болезнью. Я изучал жизненный опыт Эмиля и те выборы, которые помогали ему взращивать надежду.

В процессе я узнал, что одним из мощных инструментов в борьбе с цинизмом для него был скептицизм: нежелание верить утверждениям без доказательств. Цинизм и скептицизм часто путают, но это совершенно разные явления. Цинизм – это недостаток веры в людей; скептицизм – недостаток веры в предположения. Циники ненавидят человечество; скептики собирают информацию о том, кому можно доверять. Они легко следуют убеждениям и быстро учатся. Эмиль был скептиком, полным надежд, он сочетал любовь к человечеству с точным, пытливым умом.

Такой образ мышления – хорошая альтернатива цинизму. Современная культура настолько сосредоточена на жадности, ненависти и обманах, что человечество в целом теперь преступно недооценено. Многочисленные исследования показывают, что большинство людей не представляют, насколько щедры, надежны и открыты другие люди. Среднестатистический человек недооценивает среднестатистического человека.

Если вы тоже относите себя к обычным людям, у меня для вас хорошая новость: остальные, скорее всего, гораздо лучше, чем вы о них думаете. Если выбрать скептицизм – относиться ко всему с особым вниманием, а не делать поспешных выводов, – вас повсюду будут ждать приятные сюрпризы. Исследования доказывают, надежда – это не наивный способ восприятия мира. Это правильная реакция на качественную информацию. Такую надежду могут принять даже циники, и это шанс вырваться из ментальной ловушки, в которую многие из нас попали.

Мы поговорим о многолетних научных исследованиях цинизма, доверия и надежды, включая работы моей собственной лаборатории, а также о людях, для которых надежда стала тем самым топором, ломающим двери. Вы познакомитесь с директрисой средней школы, которая решилась на «опасную» политику и дала ученикам больше полномочий, и с генеральным директором фирмы, который изменил корпоративную культуру, разбавив жесткие рамки сотрудничеством. Сторонница движения QAnon[10] осознает, что семья для нее важнее, чем заговоры, а затворник в Японии вновь обретет голос через искусство. В этих историях мы увидим, как сознание может меняться в сторону потребности в общности и переосмысления будущего.

Также на протяжении всей книги я буду делиться стратегиями и привычками, которые помогут развить основанный на надежде скептицизм. Если захочется разобраться получше, смотрите практическое руководство в Приложении A. Но если предлагаю вам сражаться с цинизмом, тоже должен следовать своим советам. И я стараюсь с недавних пор. Привлекая научные данные, я переосмыслил принципы воспитания детей, экспериментировал со средствами массовой информации, общался с большим количеством незнакомых людей и старался изменить свой настрой, избавиться от уверенности, что «будущего нет». Часто мне было трудно и стыдно, но шаг за шагом я добился изменений. Я вижу, как во мне крепнут доверие и оптимизм, и отношения с другими становятся лучше.

Часто цинизм упирается в отсутствие убедительных доказательств. Чтобы уменьшить цинизм нужно просто быть более внимательным к фактам. Надеюсь, эта книга поможет вам увидеть хорошее в других людях и начать действовать ради мира, о котором мы все мечтаем. Циничный голос внутри каждого из нас настаивает, что мы давно все знаем о людях. Но человечество как феномен гораздо прекраснее и сложнее, чем представляют циники, а будущее не предопределено.

Цинизм как грязные очки, но с каждым годом их надевают все больше людей. Я хочу помочь вам их снять. То, что вы узнаете, удивит вас.

I
Отказ от цинизма

1
Признаки и симптомы

Цинизм – болезнь на теле общества, но прежде чем браться за лечение, нужно разобраться, что такое цинизм и какие у него последствия. Постановка диагноза похожа на работу детектива. Симптомы – это улики, внешние признаки, которые указывают – в организме что-то не так: например, признаками анемии могут быть боли, покалывания в руках и головокружения. Переместите эту боль в грудную клетку, и причина может оказаться более пугающей. Значение каждого симптома меняется в зависимости от контекста.

Психологи, чтобы разгадать, как работает психика, в качестве подсказок используют слова и действия людей. Если любимые занятия перестали приносить радость, возможно, у вас депрессия. Если на вечеринках вы зажигаете всех вокруг, скорее всего, вы экстраверт. Цинизм тоже можно диагностировать, но тут есть подводные камни, ведь значение этого слова менялось со временем. Углубившись в историю, мы поймем, что истоки цинизма имеют мало общего с его современной формой.

Скрытая надежда: циники древности

Самый знаменитый в истории литературы сыщик не был при этом самым выдающимся сыном в семье: Шерлок Холмс всегда говорил, что его брат Майкрофт гораздо талантливей. Но у Майкрофта не было «ни амбиций, ни энергии», а еще он презирал человечество. Вместо того, чтобы расследовать дела, он создал клуб для людей, которые не любят людей. Шерлок рассказывал, что клуб «Диоген» «объединяет самых необщительных, самых “антиклубных” людей»[11] [20].

Клуб был назван в честь Диогена Синопского, своенравного грека, родившегося 23 веками ранее [21, 22]. Диоген был сыном банкира, однажды его обвинили в подделке городских денег и отправили в изгнание. Диоген жил на улицах Афин, просил милостыню и спал в большом керамическом кувшине. Он не был философом в классическом понимании, скорее безбашенным противником культуры, ведущим полномасштабную войну с обществом. Он мочился, испражнялся и мастурбировал на людях. Он тыкал фонарем в лица прохожих, заявляя, что пытается найти хотя бы одного честного человека.

Диоген был в равной степени и монахом, и хиппи, и дерзким комиком. Одних он пугал, другие им восхищались. Диогена называли kynikos – киником, «похожим на собаку». Ему нравилось это название, сам он говорил: «Я лащусь к тем, кто мне что-то дает, лаю на тех, кто отказывает мне, и скалю зубы на негодяев» [23]. Слово kynikos (кинизм) стало основой слова цинизм. Далее я буду называть этот древний первоначальный цинизм кинизмом [24, 25].

Вокруг Диогена возник целый культ с последователями. Он и его приятели-киники были ироничны, грубы, на дух не переносили вранье, но за всем этим скрывалась надежда. Киники верили, что люди от природы способны проживать добродетельную и осмысленную жизнь, но правила и иерархия лишили нас этих даров, отравив жаждой богатства и власти. Диоген стремился вытащить людей из ловушки. Как выразился один из исследователей кинизма, Диоген «считал себя доктором, который вынужден причинять боль, чтобы исцелить». Он приставал к прохожим не из ненависти, а потому что хотел освободить их – как дзэн-мастера бьют своих учеников, чтобы от испуга они лишились всяких мыслей [26].

Для борьбы с болезнями общества киники создали рецепт жизни со смыслом. И первым ее ингредиентом была autarkeia, в переводе – «независимость». Киники жили по собственным правилам, игнорируя условности, деньги и статус. Не чувствуя ни перед кем обязательств, они могли следовать за истинными ценностями. Второй ингредиент – kosmopolitês – космополитизм. Киники отвергали политику идентичности, они считали, что сами не хуже и не лучше других. Когда Диогена спрашивали, откуда он родом, тот отвечал: «Я гражданин мира». Третий ингредиент – philanthropía, иначе – любовь к человечеству. Киники отличались тем, что один эксперт назвал «миссионерским рвением», они жаждали помогать нуждающимся: «Забота о благополучии ближнего лежит в основе кинизма во всех его проявлениях» [27].

Внешнее проявление древнего кинизма было противоположностью его сути. За хаосом скрывался порядок. За злостью – забота. Диоген не бежал от людей, он хотел научить жить по-настоящему осознанно. Скорее всего, он презирал бы клуб «Диоген».

Почему первоначальные идеи настолько сильно извратили? Киники предпочитали театральные выступления, а не записи. Как сказал один из историков, поскольку «кинизм не смог дать себе обоснованное объяснение, это уменьшило “его убедительность и привлекательность”» [21]. Не переживая о наследии, киники позволили остальным описать свою философию через призму собственной жизни – места и времени. Некоторые философы видели продолжение кинизма даже в деятельности Иисуса, который любил каждого и не считался с властью. Один художник эпохи Возрождения изобразил Диогена пьяным с керамическим кувшином в руках, наполненным вином.

Писатели продолжали создавать копии с копий этой философии. Все помнят, что киники были всем недовольны – и они правда такими были, – но об их вере в человечество просто забыли [21, 25, 28]. Современный цинизм сохранил изначальное недоверие к социальным нормам, но утратил основу – свою миссию. Киники верили, что у человечества большой потенциал. У циников худшее, что есть в обществе, распространяется на образ в целом. Киники высмеивали правила, чтобы освободиться от них. Современные циники тоже насмехаются над обществом, но их обособленность – скорее капитуляция, потому что нет веры в лучшее будущее.

(Ошибочная)
Теория о мире

Современный цинизм, который я так и буду называть – просто «цинизм», – единственная форма, известная сегодня большинству. Все больше людей заражаются ею год от года. Вот вам тест – подумайте, согласны ли вы со следующими утверждениями:

1. Никого не волнует, что происходит с вами.

2. Большинство людей не любят помогать.

3. Большинство людей честны только из страха, что обман могут раскрыть.

В 1950-х годах психологи Уолтер Кук и Дональд Медли разработали тест, чтобы выявлять хороших учителей. В тесте были эти три утверждения и еще 47. Сотни педагогов отвечали, согласны ли они с каждым из утверждений. Чем чаще учитель соглашался, тем хуже были его отношения с учениками. Но тест раскрывал более широкий подтекст. Чем с бо́льшим количеством утверждений кто-либо соглашался, тем более подозрительным был в отношениях с семьей, друзьями и незнакомыми людьми. Позже стало понятно, что Кук и Медли случайно изобрели универсальный детектор цинизма [29–31].

Из 50 утверждений большинство людей подтверждают от одной трети до половины [32]. Я все упростил и выбрал три – их вы видели выше. Если вы не согласны со всеми тремя, у вас низкий уровень цинизма. Если вы согласны только с одним – у вас низко-средний уровень, как стейк слабой прожарки. Если согласны с двумя – уровень прожарки средний. А если со всеми тремя – вы, скорее всего, полностью прожаренный циник, со своей суровой «теорией о мире».

Все мы используем теории: они дают объяснения, помогают делать прогнозы, да и просто жить. Теория гравитации описывает, как все предметы, обладающие массой, притягивают друг друга. Даже если вы не думаете об этом постоянно, идея уже живет в вашем сознании. Поэтому вы не пугаетесь, когда яблоки падают с деревьев, и понимаете, почему бросать кирпич с высотного здания – незаконно, а если сбросить маленькую зефирку, ничего не будет. Теорию гравитации фактически признают все. Но есть теории, которые нас разделяют. Оптимизм – идея о том, что в будущем все будет хорошо, пессимизм – что хорошо не будет. Оптимисты обращают внимание на хорошие знаки и рискуют; пессимисты видят плохие знаки и не любят рисковать [33].

Цинизм – это теория, что люди эгоистичные, жадные и постоянно врут [34–37]. Как и любая теория, она влияет на наше восприятие реальности и нашу реакцию на нее – в данном случае на социальный мир. В одном из многочисленных исследований людям сначала предлагали пройти тест Кука и Медли, а потом кто-то из них рассказывал о своих проблемах, а кто-то слушал. Те, кто по большей части не согласился с утверждениями теста Кука и Медли, оценивали своих слушателей как очень внимательных и понимающих. А те, кто согласился со многими утверждениями, считали, что их слушали отчужденные и бессердечные люди [38–40].

Цинизм влияет на наше мышление, на то, что мы делаем и не делаем. Чтобы уточнить диагноз, давайте сыграем в игру. Представьте, что вы инвестор со свободным капиталом в 10 долларов. Второй игрок – доверительный управляющий активами – незнакомец, с которым вы никогда не встретитесь. Вы можете отправить управляющему столько денег, сколько захотите. Все, что отправите, будет утроено. Управляющий тоже сам решает, какую сумму вернуть. Если вы инвестируете 10 долларов, в руках управляющего они превратятся в 30; если разделить деньги пополам, каждый останется в выигрыше – вы получите по 15 долларов. Но управляющий может отправить вам всю сумму или не отправить ничего.

Какое первое желание? Сколько денег отправите? Лучше записать ответ – мы к этому моменту еще вернемся.

Экономисты десятилетиями используют эту игру, чтобы измерить степень доверия: готовность одного человека довериться другому [41]. Каждый раз, когда вы рассказываете кому-то секрет или оставляете ребенка с няней – вы ставите себя в уязвимую позицию. Если люди в итоге оправдывают доверие, выигрывают все [42]. Вы полагаетесь на другого человека, он слушает и поддерживает вас, ваши отношения в итоге крепнут. Или дети знакомятся с новыми взрослыми и хорошо проводят время, няня получает за это деньги, а у вас появляется столь необходимое свободное время. Но люди также могут обманывать. Человек, которому вы доверились, может выдать ваши секреты. Няня может что-то украсть или всю смену сидеть в телефоне, не обращая внимания на детей.

Доверие – это социальная рулетка, и циники думают, что она для лохов. Давайте вернемся к нашей игре. Среднестатистический человек отправит управляющему около пяти долларов, чтобы в итоге стало 15. Среднестатистический управляющий вернет около шести долларов. В конце игры у вас будет 11 долларов, а у управляющего 9. Если вы среднестатистический циник, инвестиция будет меньше – от нуля до трех долларов [43, 44]. Эти цифры иллюстрируют теории, по которым мы живем. Нециничные люди понимают, что вероятность возврата денег составляет около 50 %. Циники верят, что управляющий сбежит со всеми деньгами. В целом управляющие возвращают деньги в 80 % случаев. В играх на доверие циники всегда зарабатывают меньше. Но абсолютно все могли бы заработать больше, если бы доверились.

В лабораторных условиях подозрительность стоит людям денег. В жизни мы лишаемся гораздо более важного ресурса: друг друга. Писатель Курт Воннегут утверждал, что люди «химически спроектированы» для жизни в обществе, как «рыбы химически спроектированы для жизни в чистой воде» [45]. Не желая проигрывать, циники отрицают потребность в социуме. Они редко ищут поддержки у друзей, а переговоры ведут так, будто вторая сторона пытается их обмануть [44, 46, 47]. Подобно форели, выброшенной на берег, они вдруг понимают, что лишились связей с миром.

Социальный голод со временем усиливается. Исследования показывают, что подростки-циники с большей вероятностью (по сравнению со сверстниками не циниками) страдают от депрессии, когда поступают в колледж, а циничные студенты колледжей чаще много пьют и уходят из семей во взрослом возрасте [48, 49]. Карьера у нециничных людей обычно более успешна, циники же финансово не развиваются [50]. Еще они чаще страдают и болеют сердечными заболеваниями. В одном из исследований тест Кука и Медли прошли примерно 2 000 мужчин. Девять лет спустя 177 из них были уже мертвы. Как выяснилось, среди умерших циников было в два раза больше, чем нециников [51–53].

В одном старом анекдоте пожилые дамы жалуются на еду на курорте. «Еда здесь ужасная», – говорит первая. «Это точно, – подхватывает вторая, – и порции такие маленькие». Эта шутка отлично описывает жизнь циников – она полна страданий, но слишком быстро заканчивается.

Неисправный двигатель общества

Жизнь циников сложнее по сравнению с жизнью нециничных людей, но чем больше мы разочаровываемся друг в друге, тем выше цена, которую приходится платить всем. Чтобы понять картину, можно сравнить благосостояние стран с высоким и низким уровнем доверия [54]. Исследование The World Values Survey в 2014 году провело опрос мирового масштаба, где респонденты должны были ответить, согласны ли они, что «большинству людей можно доверять». С утверждением согласились 50 % опрошенных из Вьетнама, но в Молдове, где в то время был схожий уровень благосостояния, согласились только 18 %. В странах с более высоким уровнем жизни был такой же разрыв: 58 % в Финляндии против 19 % во Франции.

Общества с высоким уровнем доверия при этом превосходят тех, кто предпочитает не доверять, по многим показателям. Люди там в целом счастливее, если смотреть с точки зрения благополучия: жизнь в группе людей с высоким уровнем доверия похожа по ощущениям на прибавку к зарплате в 40 %. В таком обществе крепче здоровье, а еще эти люди более терпимые [55]. Они чаще участвуют в благотворительности и в целом активны в социальной жизни, а также реже кончают жизнь самоубийством [56, 57]. Они лучше показывают себя в торговле, инвестируют друг в друга и в целом успешны в бизнесе. Экономисты тоже проводили исследование: измеряли уровень доверия и внутренний валовой продукт (ВВП) в 41 стране [58]. Страны с высоким уровнем доверия в обществе показали прирост богатства, а благосостояние стран с низким уровнем доверия застопорилось на одном уровне или пошло на спад.

Доверие украшает и без того хорошие времена, а плохие делает лучше. Люди объединяются перед лицом опасности, если доверяют друг другу. Есть яркий пример из японского города Кобе. Два района Кобе – Мано и Микура – по документам были очень похожи: они находились всего в пяти километрах друг от друга, были плотно застроены фабриками, мастерскими, жилыми домами, в обоих преобладал средний и рабочий класс старшего возраста. Но это было лишь внешнее сходство. В Мано было много мелких семейных предприятий, которые торговали между собой. Здесь роль женщин в экономике была очень большой, в отличие от Микура, где были патриархальные порядки.

Все трудности жители Мано переживали сообща. В 1960-х годах число фабрик росло и они все больше загрязняли воздух, в итоге 40 % жителей окрестных земель начали страдать от астмы. Прекратилась работа некоторых общественных служб, в том числе вывоз мусора. Улицы кишели крысами, мухами и комарами. Район Мано даже получил неприятное прозвище: «поставщик загрязняющих веществ». Жители уезжали. Казалось, район превратится в трущобы.

Но местные объединились и дали отпор. Они создали комитет, составили план действий и оказали давление на правительство, чтобы оно направило больше ресурсов для борьбы с загрязнениями. Не быстро, но на улицах стали сажать деревья. Фабрики переместили на новые места. Возобновился вывоз мусора. Вскоре появились детские площадки и дома престарелых. Качество жизни в Мано улучшилось.

Жители Мано смогли объединиться вокруг общей задачи. В районе Микура не было ничего подобного, ведь там доверительные взаимоотношения не сложились исторически [59]. В 1995 году на город Кобе и его окрестности обрушилось страшное землетрясение. Подземные толчки вызвали пожары, с которыми не могли справиться два дня. Более пяти тысяч человек погибли, более ста тысяч зданий были разрушены.

По мере того как распространялся огонь, различия между районами стали особенно заметны. Жители Микуры, стоя в ночных рубашках, наблюдали, как дома превращаются в пепел. Жители Мано не стали дожидаться властей, они объединились для борьбы с огнем: сформировали пожарные бригады, выносили шланги с фабрик и качали воду из рек для тушения пожара. В Мано был разрушен каждый четвертый дом – ужасные потери, – но в Микуре были разрушены каждые три из четырех [59]. Уровень смертности в Микуре был выше, чем в Мано, в десять раз.

Доверие помогло сохранить дома и жизни людей во время землетрясения, а также ускорило восстановление после. Жители Мано сформировали организацию по оказанию помощи, собрали подписи в поддержку строительства временного жилья и создали импровизированный детский сад. В Микуре не было координационного штаба и социальных услуг. Когда власти Кобе предложили бесплатный вывоз мусора по запросу, жители района Микура не откликнулись.

Положительный эффект доверия не ограничивается примерами двух районов или одной катастрофы [60]. Во всем мире от связи между людьми зависит, как быстро восстановятся города после цунами, штормов и нападений [61]. Организации людей, основанные на вере, общности и солидарности, быстро координируются в сложные времена, сохраняя гибкость и устойчивость. Общество без доверия становится нестабильным, как башня в игре «Дженга», если выбить из нее нижний блок. Растет поляризация, уровень преступности и болезней [58, 62, 63].

Это наглядно продемонстрировала пандемия COVID. В 2020 году в США и многих других странах доверие к правительству сильно упало, но так было не везде [64]. По мере распространения заболевания правительство Южной Кореи начало действовать, опираясь на три принципа: прозрачность, открытость и демократические ценности. Оно выделило большое финансирование на быстрое тестирование, а также регулярно информировало людей о том, что удалось (и не удалось) узнать о новой болезни. Эти шаги позволили быстро выявлять и грамотно отслеживать заражение, а также предоставлять больным лечение, субсидируемое государством. Действия правительства Южной Кореи во время пандемии с лихвой окупились. Инфицированные люди сами соглашались на карантин без введения локдаунов[12]. К концу 2021 года вакцинацию в Южной Корее прошли более 80 % граждан в сравнении с 60 % в США и менее 70 % в Великобритании [65].

Как позже заметил премьер-министр Чон Секюн: «Добиться высоких показателей вакцинации можно только в условиях доверия населения» [66]. Обратная сторона также нашла подтверждения. Исследования показали, что в условиях недоверия люди с меньшей вероятностью будут вакцинироваться, это привело к большему распространению инфекции и большему количеству смертей в государствах с низким уровнем доверия в обществе [67, 68]. Согласно данным одного исследования, если бы каждая страна мира достигла того уровня доверия, какого добилась Южная Корея, 40 % заражений можно было бы избежать [69]. Но большинство стран больше напоминали Микуру, а не Мано. Пандемия усугубила цинизм, а цинизм усугубил пандемию.

Возрождение кинизма

Если вы взяли эту книгу, чтобы вернуть надежду, вам может показаться, что мы движемся в неверном направлении, лишь подтверждая ощущение, будто мир становится хуже. Но то, что способно упасть, способно подняться. Мы увидим множество примеров, как доверие может возродиться. По иронии судьбы некоторые методы лечения современного цинизма взяты из древности – из кинизма. Ценности Диогена – независимость, космополитизм и любовь к человечеству – могут стать фундаментом для зарождения надежды. Мой друг Эмиль – яркий рабочий пример.

На первый взгляд, Эмиль был полной противоположностью Диогена: добрый и терпимый, тренер и товарищ по команде, а не угрюмый грек-одиночка с едкими замечаниями. Но, на самом деле, у них было много общего. Диоген отказался от богатства, у Эмиля оно тоже никогда не стояло на первом месте. Оба позволяли себе жить в условиях удивительной свободы. Эмиль перенял любовь к свободе от отца Билла – он был писателем, садовником, продавцом в книжном магазине и непревзойденным дилетантом, который пробовал все. В молодости Билл скитался по Сан-Франциско в районе залива и был, как он сам говорит, «на задворках общества – пока не стал отцом. Это все изменило» [70].

Поскольку мать Эмиля была очень больна, Билл воспитывал сына в одиночку [71]. Он клал малыша Бруно в коробку из-под холодильника, наполненную мягкими игрушками, купленными в секонд-хенде, а еще возил его на велосипеде по придорожным кафе и местным лесам. Пока сын рос, Билл всегда был рядом, но редко говорил, что делать. Эмиль позже назовет такой тип родительства «ненавязчивая забота». Он писал: «Удивительный дар, который отец подарил мне, – это возможность вырасти и стать самим собой» [72].

У Эмиля выработалось устойчивое равнодушие к деньгам и статусу, хотя в его районе возле залива хватало и того и другого. Его близкий друг вспоминает: «Эмилю нечего было терять. Его счастье ни от чего не зависело» [73]. Это дало ему свободу – совсем как Диогену – странствовать по жизни на своих собственных условиях, следуя зову сердца. Учась в Стэнфорде, он играл в мужской команде по регби и в свободное время часами сидел с местными бездомными, что было необычной привычкой для процветающих районов Пало-Альто.

После университета Эмиль преподавал естественные науки в подготовительной школе для состоятельных людей, но ему быстро надоели постоянные гламурные мероприятия по сбору средств [74]. Он уволился и переехал в Мичиган, чтобы получить докторскую степень в области нейробиологии. В надежде разгадать загадку болезни мамы, он потратил годы, изучая срезы мозговой ткани умерших пациентов, страдавших шизофренией [75].

Все свободное время Эмиль тратил на путешествия. Однажды летом он провел несколько недель в лагере в Ирландии, который был создан, чтобы наладить отношения между католическими и протестантскими подростками. Мальчики провели лето бок о бок: они вместе играли, жили в общих комнатах, делились едой. Но в последний день смены началась драка. В одно мгновение усилия десятков дней были сведены на нет – дети снова разделились на религиозные общины. Пока дерущихся мальчишек разнимали, один крикнул другому: «Ты оранский ублюдок!» (отсылка к Вильгельму Оранскому, королю Англии XVII века). Тень прошлой вражды лежала на этих детях, и лето, проведенное в дружелюбной обстановке, не могло ничего исправить, как пластырь не поможет при ожогах третьей степени.

То лето стало поворотным моментом в жизни Эмиля. В первое время он пал духом, но потом воспрял. Он знал, что шизофрения разрушает мозг, и был готов присоединиться к сотне ученых, которые пытались помочь больным, страдавшим так же, как его мать. Он осознал, что ненависть – это тоже болезнь мозга, которая искажает сознание людей и доводит их до безграничной жестокости. Но, в отличие от шизофрении, ненависть не была столь популярной темой в сфере исследований мозга. Разве можно помочь избавиться от ненависти, не понимая, как она работает?

Эмиль погрузился в исследования нейробиологии, связанной с феноменом мира. Но была одна проблема: такого направления в науке просто не существовало. Тогда он убедил известного исследователя из Массачусетского технологического института помочь ему создать это направление. Эмиль и его наставник использовали МРТ, чтобы понять, что происходит в мозгах палестинцев и израильтян, когда они читают новости о бедствиях друг друга [76, 77]. Работа привела Эмиля в Европу – там он изучал цыган, в Чикаго – на встречу с бывшими сторонниками превосходства белой расы, в Колумбию – помогать людям залатать раны, оставшиеся после гражданской войны.

Интересы Эмиля нельзя подвести под какую-то одну категорию, также он не стремился оставаться в рамках, которые ставили другие люди. В детстве он очень не любил обувь и до седьмого класса практически всегда ходил босиком, пока в новой школе не потребовали ее носить. Поскольку обуви у Эмиля не было, он одолжил кроссовки у мачехи. Он никогда никуда не спешил, ему нравилось зависать, даже когда его спутникам в путешествии нужно было куда-то идти [73]. Как сказал один из его наставников: «Он не из тех людей, кем можно было “управлять”» [78].

Если дело касалось ценностей, Эмиль не шел на компромисс ради условностей, неважно, был его выбор чем-то действительно важным или нет. Каждый раз, когда они со Стефани ходили куда-нибудь поужинать, Эмиль брал с собой контейнер для остатков еды, чтобы не использовать одноразовый пластик. «Иногда это даже раздражало, но всегда восхищало, – вспоминает она. – У Эмиля был надежный внутренний компас, которому он безоговорочно доверял».

Доверие к себе – внимание к другим

Эмиль точно жил по киническому принципу независимости – autarkeia. Не знаю, был ли он поклонником Диогена, но Эмиль любил другого мыслителя, который преподнес autarkeia под новым современным соусом. Одна из немногих вещей, к которой Эмиль относился с обожанием, была копия рукописи «О доверии к себе»[13] Ральфа Уолдо Эмерсона, которая хранилась у него дома на прикроватной тумбочке в коробке со стеклянной крышкой.

Эмерсон не мочился посреди городской площади, но, как любой киник, ненавидел условности. «Общество повсеместно борется со зрелостью каждого из своих членов… – писал он. – Оно не признает реальность, не признает творцов, а любит лишь имена и обычаи». Как и Диоген, Эмерсон верил, что можно выбраться из этой ловушки, если следовать зову сердца, без страха и компромиссов: «В доверии к себе постигаются все добродетели».

На сайте Goodreads Эмиль оставил отзыв о работе Эмерсона:

«Эссе “О доверии к себе” остается для меня одним из самых влиятельных произведений, которое помогло мне в формировании собственного характера… Оно побудило меня к действию и вдохновило стать хорошим и надежным человеком. Дало право выбирать самому, каким человеком буду».

Отзыв меня несколько озадачил. Я всегда думал, что Эмиль был сильно ориентирован на других людей, думал, что это наша с ним общая черта. И он правда таким был. Несколько людей в разговорах подтвердили: он всегда слушал настолько внимательно, что возникало ощущение, будто через его глаза фокусируешься сам на себе. Его посты в социальных сетях, даже касающиеся спорных политических вопросов, пропитаны смирением.

Как все это может сочетаться с неистовой самоуверенностью, с убеждением, что общество играет против своих же представителей? По-моему, способность объединяться – лучшее, что есть у нашего вида. Худшие вещи случаются, когда человек слепо верит внутреннему компасу. Конспирологам, расистам, демагогам плевать, что вы о них думаете. Их самоуверенность заглушает всех вокруг. Разве не было бы лучше, если бы они хоть немного сомневались в себе?

Несколько дней я терзался этой мыслью, пока не понял, что ответ находился, как было с детством Эмиля, буквально под носом – в исследовании моего коллеги из Стэнфорда Джеффа Коэна, посвященного убеждениям и ценностям.

Вы можете считать, что убеждения и ценности, как молочный и темный шоколад, – разные вкусы одного и того же. Но, на самом деле, между этими понятиями большая разница. Убеждения – это предположения или выводы; ценности – то, что дает человеку смысл жизни. Убеждения отражают ваши взгляды о мире; ценности характеризуют вас самих. Путаница в этих понятиях может привести к плачевным последствиям.

Если человек оценивает себя на основе убеждений – политических, личных или любых других, – ему отчаянно хочется быть правым. Любое посягательство на убеждения воспринимается как посягательство на саму личность – попытка убедить человека, что он недостаточно умен или хорош в чем-либо. Человек, который кричит громче всех, чаще всего боится, что он не прав.

Хотя циники сомневаются в других, они все же склонны оценивать себя через социальное сравнение [79]. В одном исследовании люди, которые соглашались с нелицеприятными утверждениями о человечестве от Кука и Медли, также часто говорили, что их чувство собственного достоинства зависит от престижа и статуса, и беспокоились, что их социальный уровень не дотягивает. Пытаясь найти подтверждение своим словам, они ищут доказательства, которые могут унизить других.

Один из способов выбраться из этой ловушки – сфокусироваться на самых важных ценностях, таких как autarkeia. В исследованиях Джеффа участникам показывают список качеств, таких как социальные навыки, близкие отношения, креативность. Затем респондентов спрашивают, что из списка имеет для них наибольшее значение в жизни, и просят «подтвердить» свою главную ценность. Например, если вы считаете, что важно быть веселым, можно написать абзац, в котором будет «личный опыт, когда чувство юмора играло особую роль и помогало почувствовать себя хорошо».

Когда люди подтверждают свои ценности, они вспоминают о высшей цели, внешние социальные угрозы при этом теряют свой вес. Исследования Джеффа (и многих других) показывают, что люди с подтвержденными ценностями более открыты к информации, которая противоречит их убеждениям [80, 81]. Чтобы подвергнуть сомнению свой взгляд на мир, нужна уверенность в себе. Подтверждение ценностей у подростков параллельно развивает доброту и увеличивает доверие к школе [82]. Подтвержденные ценности возвращают нам связь с самими собой и усмиряют цинизм.

Возможно, умение ясно выражать свои ценности Эмиль получил от отца. Но для многих из нас проблемы идут как раз из семьи. Человек, у которого нет крепкого фундамента в виде ценностей, может чувствовать себя неустойчиво и хвататься за такие мелочи как похвала и престиж, чтобы хоть как-то уравновеситься. «Да, мы запуганные, мы недоверчивые», – писал Эмерсон.

Все это мне слишком хорошо знакомо. Сколько себя помню, мне всегда было важно, какое место я занимаю среди других. Я безнадежен в командных видах спорта и в математическом анализе. Когда я открыл в себе другие сильные стороны и, к моему удивлению, даже добился некоторых успехов, эти показатели быстро стали основой моей самооценки. И я начал постоянно нервничать. Чем больше я пытался выглядеть умным, тем больше боялся оказаться глупым. Когда кто-то оспаривал мои научные идеи, я мог извлечь из этого пользу, но вместо этого часто занимал оборонительную позицию. Когда кто-то другой публиковал данные успешного эксперимента, я должен был радоваться и проявлять интерес, но я снова и снова чувствовал в себе нарастающую зависть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Конфликт католиков и протестантов. – Здесь и далее примечания переводчика, если не указано иное.

Вернуться

2

Вера в то, что каждый человек, независимо от своего происхождения, расы или социального статуса, может добиться успеха через упорный труд.

Вернуться

3

Уотергейтский скандал – политический скандал в США в 1972–1974 годах, закончившийся отставкой президента страны Ричарда Никсона. Название получил от отеля «Уотергейт» в Вашингтоне, где располагалась штаб-квартира Демократической партии США. – Прим. ред.

Вернуться

4

Период международного экономического спада.

Вернуться

5

Я ссылаюсь на множество работ в области социальных наук – их можно найти в примечаниях. Если вам хочется узнать больше об исследованиях, которые подтверждают приведенные здесь утверждения, см. Приложение B: Оценка доказательств. – Прим. авт.

Вернуться

6

Гоббс Т. Левиафан / Пер. А. Гутермана. М.: Эксмо, 2023.

Вернуться

7

Ницше Ф. В. Человеческое, слишком человеческое. М.: Эксмо, 2024.

Вернуться

8

Здесь и далее, если не сказано иное, перевод Екатерины Мясниковой. – Прим. ред.

Вернуться

9

Экономическая тенденция, во время которой сотрудники добровольно уходили с рабочих мест в массовом порядке начиная с начала 2021 года, в основном в США.

Вернуться

10

Распространенная в США теория заговора и политическое движение среди американских ультраправых, возникшее во времена первого президентства Дональда Трампа.

Вернуться

11

Дойл А. К. Записки о Шерлоке Холмсе (сборник) // Случай с переводчиком / Пер. Н. Вольпин. М.: ИД Мещерякова, 2018.

Вернуться

12

Режим ограничения в свободе передвижения граждан, работе различных учреждений, который вводится государством во время стихийных бедствий, эпидемий, массовых беспорядков и т. п.

Вернуться

13

Эмерсон Р. У. О доверии к себе. М.: Посредник, 1904.

Вернуться