# Боги, забытые временем

Келси Шеридан Гонсалез

Конец XIX века. Это золотое время на Манхэттене – и для старых аристократов, и для новых богачей. Время пышных балов, изысканных чаепитий и крупных сделок. Время, когда деньги лились рекой.

Юной Эмме Харрингтон предстоит выход в свет, но незадолго до приезда в Нью-Йорк она теряется в лесу. А вернувшись домой, не помнит ни себя, ни прежней жизни, да и представляется совсем новым именем – Руа.

Озадаченная странной потерей памяти, Руа решает подыграть своей новой семье и постараться вписаться в высшее общество Манхэттена. Но оказывается, что это не так просто, когда тебя считают демонопоклонницей. Руа предстоит разобраться, что же произошло с ней на самом деле, почему ее посещают таинственные видения об ирландских божествах и как со всем этим связан новоиспеченный бизнесмен из Ирландии, обаятельный и загадочный граф Финн Данор.

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

> За то, чтобы Руа никогда не пылилась на полке.

Kelsie Sheridan Gonsalez

THE GODS TIME FORGOT


Published in the United States by Alcove Press, an imprint of The Quick Brown Fox & Company LLC


© Покидаева Т., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство Азбука», 2025

КоЛибри Fiction

## 1

Где-то между светом и тьмой, в земле, давящей со всех сторон, женщина окончательно потерялась. Она даже не знала, чем заслужила такую судьбу.

Она скребла пальцами, разрыхляла затвердевшую грязь, чувствуя, как земля забивается ей под ногти.

– Эмма! Эмма, ты здесь?

Откуда-то сверху доносились приглушенные голоса.

Она замерла и прислушалась.

– Эмма, где ты?

Она хотела ответить, но была не уверена, что обращаются к ней. Все внутри завязалось тугим узлом. Почему она не могла вспомнить, как ее зовут? Она закрыла глаза, погружаясь в глубины пустого сознания. Почему она ничего не помнит?

– Эмма?

Голос прозвучал ближе.

Возможно, она и есть Эмма, подумала женщина. И в любом случае эти люди, которые ищут Эмму, наверняка не оставят ее в беде и помогут выбраться из ямы, даже если она и не та, кто им нужен.

– Я здесь, – отозвалась она, давясь грязью. – Я здесь!

Зажатая в этой расщелине под землей, она едва могла дышать. Вжавшись коленями в грязь, она попыталась продвинуться вверх. Вокруг сыпались мелкие камушки и кусочки глины. Столько усилий, а результат ни на грош. Если в ближайшее время она не выберется отсюда, то попросту задохнется.

– Где ты? – Голос звучал совсем рядом.

– Здесь, – прохрипела она, не уверенная, что произнесла это вслух.

На этот раз она уперлась в землю локтями и чуть приблизилась к проблеску света, что сулил ей свободу и возможность нормально дышать.

Она гадала, как эта яма выглядит со стороны. Может быть, люди, которые ищут Эмму, вообще ее не заметят? А потом какие-то другие люди будут ходить прямо над ее разложившимся телом, зажатым в расщелине под пещерой, откуда она так и не выбралась.

Нет, ничего с ней не случится, твердо сказала она себе. Погребенная в тесной земляной яме, забытая всеми – не таков будет ее удел. Вцепившись пальцами в землю, упираясь коленями и локтями, она толкала себя наверх.

И вот давление на грудь стало ослабевать. Из-под нее снова посыпались камни и комья земли. Она почти на свободе. Последний отчаянный рывок – и она все-таки выбралась из этой проклятой ямы.

Она хватала ртом воздух и никак не могла надышаться. Перекатилась на спину и посмотрела на темное небо. Как она здесь очутилась? Что с нею произошло? Повернув голову к яме, из которой насилу спаслась, она едва разглядела вход в треугольную нору под кочкой, заросшей высокой травой. Со стороны и не скажешь, что под нею скрывается огромная пещера.

Она совершенно не представляла, что побудило ее туда забраться.

Тело все еще дрожало от напряжения, но она заставила себя сесть. Ее руки, грязные и окровавленные, неудержимо тряслись. Платье было порвано в клочья и тоже испачкано кровью.

Более-менее отдышавшись, она огляделась по сторонам. Вокруг раскинулся сплошной густой лес. Среди деревьев журчал ручей. При виде воды горло обожгло жаждой. Она поднялась на ноги и подошла, спотыкаясь, к крошечному озерцу, что образовалось в том месте, где ручей упирался в подножие скал. Вода была неподвижной, и в ней, словно в зеркале, отражались лесные деревья. Вода звала, обещая утолить жажду и очистить душу.

Опустившись на колени, женщина зачерпнула ладонями прохладную воду и поднесла к губам. В тот же миг в голове промелькнула живая картина.

* * *

– Милая сестрица, какая же ты бестолковая…

Она подняла глаза посмотреть, кто говорит.

– Неужели ты так себя не уважаешь? И не чтишь наш сестринский союз?

Статная женщина с волосами, как черный соболиный мех, прилегла на прибрежные камни, опустив пальцы в воду.

Женщина, чьи волосы были гораздо светлее, ничего не сказала в свою защиту, хоть и нахмурилась, услышав резкие слова.

* * *

Она сделала еще глоток, но эти две женщины из видения накрепко запечатлелись в ее сознании. В длинных струящихся платьях с широкими поясами, они сидели у воды, и одной из них была она.

Вода потекла по ее подбородку и по рукам. Окружающий лес вновь приобрел четкие очертания. Она медленно огляделась по сторонам, отмечая явно сходство между тем миром, который видели ее глаза, и тем, что возник у нее в голове. Озерцо – то же самое, только растения немного другие. Деревья здесь выше, кустарник гуще, но все равно очень похоже.

Задумавшись о сестринском союзе, упомянутом женщиной из видения, она вновь опустила ладони в воду. У нее нет сестер. По крайней мере, она их не помнит.

– Нет! Нельзя трогать воду! Она проклята, – раздался у нее за спиной женский голос, тот самый, который звал Эмму.

Она обернулась и увидела невысокую девушку с бледным лицом и испуганным взглядом. Ее платье из плотной тускло-коричневой ткани весьма отличалось от ярких нарядов тех женщин, что были в видении.

– Ох, Эмма! – Девушка бросилась к ней с искренним облегчением на лице. – Ты цела, ты вернулась! Что случилось? Что на тебе надето?

– Я не Эмма, – сказала она, хотя не была в этом уверена.

Она ни в чем не была уверена.

Девушка встревоженно уставилась на нее:

– Теперь все хорошо. Пойдем домой. – Она осторожно шагнула вперед, вытянув руки перед собой, словно обращалась к испуганному ребенку.

Из леса донеслись громкие голоса. Какие-то мужчины продирались сквозь заросли и кричали что есть мочи:

– Эмма Харрингтон?

– Где вы, Эмма?

Она вся напряглась, ощутив в этих криках угрозу.

– Она здесь! – крикнула девушка.

В лесу царил хаос. Трещали ветки, люди шумно дышали, запыхавшись. Они шли за ней.

Она попятилась к озерцу, и, как только коснулась ногами воды, в голове вновь затуманилось.

* * *

Она стояла у кромки воды и отчаянно жалела, что нельзя повернуть время вспять, чтобы все изменить, все исправить, предотвратить то, чему еще лишь предстояло случиться.

Он подошел сзади и обнял ее за талию. Она прильнула к нему и прижалась щекой к его щеке, гадая, не в последний ли раз.

– Р́уа, любовь моя, о чем ты задумалась? – прошептал он ей на ухо, обдав его жарким дыханием. Игриво прикусив мочку, он запустил правую руку ей под рубашку и погладил по ключице.

Чувство вины захлестнуло ее изнутри, и она ответила:

– Ни о чем.

Он застыл неподвижно, услышав ложь.

Она не могла повернуться к нему лицом. Он сделал шаг назад, размыкая объятия.

Руа нырнула под воду, вбирая в себя ее силу, питая свою заблудшую душу.

* * *

– Нет! Стой! Что ты делаешь? – крикнула девушка.

Вернувшись к реальности, она обнаружила, что стоит по пояс в воде, а ее грязное платье прилипло к ногам. Студеная вода приятно холодила потную кожу.

– Эмма, скорей выходи!

– Меня зовут Руа, – сказала она, но все-таки вышла на берег. Каждый шаг давался с трудом, словно вода не хотела ее отпускать.

Девушка посмотрела на нее странно.

– Хорошо, Руа. Я Мара.

Мара ей не поверила, ну и пусть. Когда Руа произнесла свое имя, она всем своим существом осознала, что это правда.

К ним подошли с полдюжины мужчин – запыхавшихся, грузных – и обступили Мару с двух сторон. При виде этих людей сердце Руа бешено заколотилось.

Их дружные крики: «Здесь! Она здесь!» – быстро сменились гримасами ужаса.

– Какого черта она здесь забыла?!

Оказавшись в безвыходном положении между мужчинами и водой, она не знала, куда бежать.

– Она ранена! – крикнул кто-то из них.

Руа в замешательстве оглядела свое мокрое платье, испачканное грязью и кровью. Дотронулась до живота. Ее руки были в крови, но не так, как бывает, когда она хлещет ручьем. Все тело болело, но на нем не было ран.

Забыв о своей нерешительности, один из мужчин бросился к ней, а за ним – все остальные.

– Все будет хорошо. – Мара отступила в сторонку, чтобы дать им пройти.

– Нет, – сказала Руа, пытаясь не подпустить к себе этих людей. Она не Эмма. Ей не нужно с ними идти. – Не трогай меня, – прошипела она и отдернула руку, когда кто-то из них попытался ее схватить.

Он потянулся к ней снова, стараясь не наступать на мокрые скользкие камни, но она от него отмахнулась. Разозлившись уже не на шутку, он кивнул остальным. Они крадучись направились к ней, оттесняя к воде.

– Давайте не разводить балаган. Вас ждет мать, – сказал мужчина, оказавшийся к ней ближе всех.

Мать? У нее не было матери.

Сбитая с толку, она отступила еще дальше в воду. Мужчины уставились на нее с таким ужасом, словно она сейчас вспыхнет огнем и утащит их всех до единого в ад.

Воспользовавшись их замешательством, она плеснула на них водой. Воздух наполнился странным шипением, а потом все утонуло в дружном реве мужчин, когда вода соприкоснулась с их кожей. Руа встревоженно оглядела себя, удивляясь, почему вода ей не вредит.

Она выждала пару секунд, наблюдая, как один из мужчин катается по земле, корчась от боли. Вода прожгла его рубашку и опалила кожу до волдырей. Руа посмотрела на свои руки. Ничего, кроме пятен засохшей крови.

И тогда она сорвалась с места и помчалась прочь.

– Не дайте ей уйти!

Она бежала, не чуя под собой ног. Неизвестно куда. Она даже не знала, где выход из леса. Она была совершенно измучена, истощена, голодна и отчаянно не понимала, что с ней происходит.

В груди нарастала гулкая боль. Почему она все о себе позабыла? Остались лишь смутные воспоминания о женщине, двух ее сестрах и мужчине, который, кажется, ее любил. Но какая из жизней была настоящая: та или эта?

И тут лес расступился, внезапно и сразу.

Руа выбежала на свежескошенную лужайку с сочной зеленой травой, пару секунд отдышалась и осторожными шагами направилась к огромному особняку, что виднелся за садом, примыкавшим к лужайке с другой стороны. В своем грязном платье, заляпанном кровью, она ощущала себя замарашкой, которая пачкает чистую траву.

Приблизившись к дому, она заметила множество слуг, которые при ее появлении повели себя странно: таращились во все глаза, показывали на нее пальцем и шептались друг с другом.

– Эмма! – окликнула ее женщина, стоявшая на открытой каменной веранде, причем таким ледяным голосом, что у Руа по спине пробежал холодок. – Боже правый, что с тобой приключилось? – Женщина спустилась с высокого, в десять ступенек крыльца и неспешно направилась навстречу Руа мимо фонтана и мраморных статуй. Она была совершенно невозмутимой, со строгим лицом. В кремовом платье и с гладкой прической. На лице ни единой морщинки. – Где ты была? – все так же холодно спросила она.

– Полагаю, произошло недоразумение. Я не знаю, кто такая Эмма, но…

Женщина широко распахнула глаза и огляделась по сторонам, словно проверяя, не слышал ли кто, что сказала Руа.

– Ни слова больше.

Из леса вышли мужчины, искавшие Эмму. Тот, который с ожогами на груди, еле передвигал ноги, его вели под руки двое товарищей.

Слуги вернулись к своим делам, но Руа не сомневалась, что уши они навострили до предела.

– Ты нездорова. Тебе нужно прилечь. – Строгая женщина махнула кому-то рукой. Руа обернулась и увидела Мару. – Проводи Эмму в спальню. Проследи, чтобы ее никто не увидел, и никого к ней не пускай. А эту одежду сожги.

– Да, миссис Харрингтон.

Мара выжидательно посмотрела на Руа, но та как будто приросла к месту.

– Я не Эмма.

Неужели они не видят, что она совершенно другой человек?!

– Да, ты уже говорила. И мой тебе добрый совет: прекрати нести вздор, – произнесла миссис Харрингтон с таким видом, будто само существование Руа причиняло ей крайнее неудобство.

Руа посмотрела в сторону леса и вспомнила узкую яму, откуда выбралась только чудом. Вспомнила, как она задыхалась, как земля сжималась со всех сторон, словно стремилась выдавить из ее легких весь воздух.

Она уставилась на свои руки, испачканные в крови. Чья это кровь: ее собственная или чья-то чужая? Руа не помнила, что с нею произошло. Ее сердце забилось быстрее, кровь застучала в висках.

Что ей делать? Бежать или все же попробовать выяснить, почему все ее принимают за какую-то Эмму?

– Твое безрассудство, оно как болезнь. – Миссис Харрингтон брезгливо скривила губы. – Иди в свою спальню. Сейчас же.

Руа внутренне ощетинилась в ответ на явную неприязнь, которую миссис Харрингтон питала к собственной дочери. Ее саму это никак не касалось, но все равно было обидно.

– Можно вас на пару слов, миссис Харрингтон? – спросил пожилой джентльмен в грязном костюме и с блестящим от пота лицом. Один из тех, кого Руа видела в лесу. Он шагнул вперед, нервно взглянул на нее и застыл на месте.

– Господи, да что ж такое?! – воскликнула миссис Харрингтон, сердито глядя на Руа. – Это все из-за тебя. – Она указала рукой на мужчину, который боялся подойти ближе. – Вот последствия твоей пагубной репутации. – Она тяжко вздохнула и подошла к мужчине сама.

Руа наблюдала, как они шепчутся, то и дело косясь на нее. Она еще могла убежать и попробовать скрыться в лесу. Вода, пусть и отравленная, ее успокаивала. Ей хотелось погрузиться на глубину, почувствовать себя невесомой и безмятежной, но едва она сформулировала эту мысль, у нее потемнело в глазах. Все чувства как будто окутал холодный серый туман. Она покачнулась и рухнула в небытие.

* * *

Руа открыла глаза под оглушительный раскат грома, сотрясший всю комнату. Она уставилась в потолок со сверкающей люстрой, украшенный позолоченными завитками и крошечными розовыми цветочками. В потолок, который она видела впервые в жизни.

Она села на постели и оглядела огромную незнакомую комнату. С каждым движением глаз беспокойство в душе нарастало.

Все поверхности, кроме паркетного пола, были усыпаны все теми же розовыми цветочками. Простыни, стены, светильники, мебель – да что ни возьми. Зрелище, надо сказать, отвратительное.

Спрыгнув с кровати, Руа подбежала к высокому прямоугольному окну, распахнутому наружу. Тяжелые шторы закрывали практически всю ширину узкой рамы. На улице не было ни ветерка, лишь застоявшийся влажный воздух. Руа заправила штору за подхват с золоченой тесьмой, посмотрела на сад за окном и поняла, что близится утро. Рассветные птицы еще не пели, ведь солнце еще толком и не взошло. Да, это неосязаемое ощущение мира, замершего в ожидании, знаменовало собой наступление нового дня.

Из окна был хорошо виден лес. Воспоминания о пережитом потрясении лежали на сердце тяжелым грузом. Растревоженная не на шутку, Руа отошла от окна, совершенно не представляя, что делать дальше.

Она рассеянно провела рукой по изголовью кровати из белого дуба. Еще раз оглядела комнату, и ее внимание привлекла незаконченная картина на мольберте в углу. Это был портрет девушки с печальным лицом, рыжими волосами, бледной веснушчатой кожей и пустыми зелеными глазами. Руа подошла ближе и замерла в замешательстве. Это же ее портрет… Нет, не ее, а кого-то очень похожего. Один в один.

Как две капли воды.

Она протянула руку к холсту.

– Эмма, я так рада, что ты вернулась. Я так волновалась!

Руа отдернула руку.

В дверях стояла служанка. Мара.

– Твоя мама велела ее известить, как только ты проснешься, – виновато проговорила она и пошла звать мать семейства.

Руа присмотрелась к портрету внимательнее. Теперь стало ясно, почему ее приняли за Эмму. Сходство было поистине сверхъестественным, и Руа вдруг усомнилась: а почему, собственно, ей взбрело в голову, что она не Эмма? Она не помнила ничего из своей жизни, словно все ее существование до этой минуты было настолько унылым и незначительным, что его и не стоило запоминать. Она прикоснулась к холсту, нежно провела пальцами по нарисованным волосам. А вдруг она и есть Эмма?

Окончательно обескураженная, Руа подошла к туалетному столику, где стояло зеркало в позолоченной раме. Она очень надеялась, что увидит свое отражение, и многое сразу же прояснится.

Но ее ждало горькое разочарование.

Она выглядела точно так же, как женщина на портрете, – вплоть до рыжих с медным отливом волос и ярко-зеленых глаз, – но лицо она не узнавала. Это было лицо совершеннейшей незнакомки.

Руа оттянула высокий ворот ночной рубашки, который ужасно натирал шею. Кожа покраснела от раздражения. Она огладила себя по груди, едва не запутавшись пальцами в многочисленных рюшах, и заметила, что ее руки отмыты дочиста.

Она приподняла юбку, ощутив тяжесть плотной богатой ткани, и увидела странную отметину у себя на лодыжке. Что-то вроде закрученного в круг узора из тонких серебристых линий, как бывает на старых, давно заживших порезах. И непонятно, что это такое: то ли намеренно нанесенный рисунок, то ли просто красивый шрам.

В коридоре за дверью послышались торопливые шаги, и Руа поспешно опустила юбку, словно боялась, что ее поймают с поличным. Но зачем ей скрывать эту отметину на лодыжке?

– Эмма, моя дорогая, ты уже встала. – Голос миссис Харрингтон был мягким и ласковым, как будто это не она рычала на Руа, когда говорила с ней в прошлый раз. – Перво-наперво расскажи-ка мне, где ты была, – сказала она и махнула Маре, чтобы та села на стул у двери.

– Что значит, где я была? – пробормотала Руа, глядя на свое отражение в зеркале. Она окончательно растерялась в этой чужой, незнакомой комнате, но у нее было смутное ощущение, что здесь ее точно быть не должно.

– Что значит «что значит, где я была»? Ты исчезла две ночи назад, – нахмурилась миссис Харрингтон.

Получается, Эмма пропала примерно в то время, когда здесь появилась Руа?

– Я не помню.

Это была чистая правда, но не та правда, которая нужна им обеим.

В приоткрытую дверь заглянул кто-то из слуг:

– Миссис Харрингтон, прибыл доктор Блум.

– Мне не нужен никакой доктор, – сказала Руа.

– А небо не голубое, – усмехнулась миссис Харрингтон и вышла из комнаты.

Руа застонала и прислонилась к кровати. Все здесь чужое: комната в розовых цветочках, пышная ночная рубашка, служанка Мара. Это не ее жизнь. И как только она осознала, что так и есть, ее снова накрыло волной тревоги.

Мара поднялась со стула и поплотнее закрыла дверь.

– Сейчас придет доктор, но ты расскажи вкратце, что с тобой было? – спросила она, обернувшись к Руа.

В голосе Мары не было ни осуждения, ни злости. Только искренняя забота.

Руа хотела спросить, как такое возможно, что она заняла место совсем другой женщины и никто не заметил подмены, но решила остановиться на вопросе попроще:

– Скажи мне, где я?

– В вашем загородном доме.

– А где этот дом?

В глазах Мары мелькнуло беспокойство.

– В Конлет-Фоллс, штат Нью-Йорк.

– Нью-Йорк, – повторила Руа, закрыла глаза и попыталась вспомнить хоть что-нибудь о своей жизни. Что-нибудь, что подскажет, зачем она здесь.

Она заставила себя вспомнить женщин из того странного видения, где упоминался сестринский союз. Но картинка, которую создал ее разум, уже расплывалась; их лица теперь превратились в размытые пятна. Руа уже начала сомневаться, что это было ее видение. Возможно, она смотрела глазами Эммы? Или это был сон, просто очень реальный…

Нет. Она еще раз оглядела комнату. Все здесь казалось неправильным.

Не таким, как должно быть.

Но она помнила сильные мужские руки, что обхватили ее за талию, когда она смотрела в воду. В воду, которая обжигала всех, кроме нее. Руа закрыла глаза. Она до сих пор явственно ощущала его объятия. По спине прошла дрожь. Она даже не видела его лица. Как вообще можно было подумать, что происходящее сейчас не сон?

Руа уселась на стул у окна и принялась наблюдать за порхающей бабочкой.

Женщина на незаконченном портрете казалась укрощенной до полной покорности. Руа не ощущала себя таковой, хотя откуда ей было знать? У нее не осталось ни единого воспоминания о собственном прошлом.

Но еще больше ее беспокоило, что миссис Харрингтон не заметила ничего странного. Разве мать не должна знать свою дочь? Хотя если Руа действительно ее дочь…

Нет. Руа отогнала эту мысль. Она не будет об этом думать.

Дверь распахнулась, и вошел незнакомый мужчина с коричневой кожаной сумкой, в сопровождении миссис Харрингтон.

– Доброе утро, мисс Харрингтон. Как наше самочувствие?

Руа посмотрела на доктора, который поставил сумку на комод, отвернулась обратно к окну и закрыла глаза.

* * *

– Оставь ее, Бадб.

– И почему я должна это делать, Немайн? – Бадб протиснулась мимо нее, нарочно задев плечом.

Немайн виновато взглянула на Руа, когда к ней приблизилась Бадб. Руа внутренне ощетинилась, вся пронизанная презрением, опустошенная потерей.

– Никто и ничто не встанет между нами, сестрица. – Бадб раскинула руки, глядя на холм. – Мы трое – единственное, что имеет значение в этом мире. Я люблю тебя. Теперь ты должна понимать.

После того, что они только что сотворили… что Бадб заставила сотворить Руа?! Как смеет она говорить о любви? Руа не сдержала рыдания.

– Все, что я сделала, было сделано ради нас, – сказала Бадб. Ей так отчаянно хотелось, чтобы Руа поверила ее словам. Она прижала ладонь к щеке Руа, в золоте ее глаз бушевала, как шторм, жажда крови. – Я всегда буду тебя защищать.

Ложь. Руа резко дернула головой, сбросив руку сестры.

* * *

– Мисс Харрингтон. – Доктор тихонько откашлялся. Руа с удивлением поняла, что он стоит перед ней. – Я говорю, что вам нужно принять лекарство. И вам сразу же станет лучше. – Он протянул ей две таблетки.

– Мне не нужно лекарство. – Руа сложила руки на коленях. Сейчас все ее мысли были сосредоточены только на женщинах из видения у нее в голове. На женщинах, которые в воображаемом мире были ей сестрами.

Миссис Харрингтон сердито раздула ноздри, поджала губы и выразительно посмотрела на доктора:

– Вот видите?

Он нахмурился и кивнул.

– Она получила серьезную травму. После такого падения с лестницы некая спутанность сознания вполне ожидаема. Но я уверен, что все пройдет без последствий. Два-три дня отдыха и покоя – и ваша дочь будет в полном здравии.

– Падения с лестницы? – Руа быстро взглянула на эту невыносимую миссис Харрингтон, недоумевая, зачем она солгала доктору. – Я не падала с лестницы.

Или с лестницы упала Эмма?

– Моя дочь так сильно ударилась головой, что лишилась рассудка, – сказала миссис Харрингтон. – Я уже начинаю склоняться к мысли, что отправить ее в санаторий – единственный выход.

– Возможно, ей просто нужен покой и сон, миссис Харрингтон. Как сказал доктор. – Маре хватило смелости заступиться за Руа. – Я с ней посижу.

Миссис Харрингтон прищурилась, скривив губы, словно ее оскорбило, что Мара решилась заговорить.

– Я не твоя дочь. Я не Эмма, – с нажимом проговорила Руа. Ей уже надоело это повторять. Миссис Харрингтон ей никто и уж точно не властна над ее судьбой.

– Эмма! – возмущенно воскликнула миссис Харрингтон. – Ты моя дочь. Уж с этим ты не поспоришь.

– А я говорю, что меня зовут Руа. – Она не позволила отнять у нее то единственное, в чем она оставалась уверена. – Я не твоя дочь. Раньше мы не встречались. – Досада и бессильная ярость только усугубляли ее растерянность.

– Миссис Харрингтон, ситуация весьма деликатная. Вы должны постараться не расстраивать девочку, – предупредил доктор.

– Я здесь и все слышу, – огрызнулась Руа, и у нее даже мелькнула мысль, не швырнуть ли на пол миниатюрную вазочку, что стояла на столике у окна.

Доктор пробормотал что-то себе под нос, роясь в сумке.

– Эмма. – В тихом голосе миссис Харрингтон явственно слышалась угроза.

Но Руа было уже все равно. Если доктор сочтет ее сумасшедшей, что ей до того? Что ей до репутации какой-то Эммы? Она – не Эмма.

– Прекрати называть меня Эммой! – крикнула Руа, поднявшись на ноги.

– Довольно! – крикнула в ответ миссис Харрингтон. Притворное сочувствие разом исчезло; осталось лишь возмущение и злость.

Руа заметила, как резко все переменилось. Буквально в секунду. Никто уже не пытался скрывать враждебность.

Миссис Харрингтон с доктором Блумом многозначительно переглянулись, а Мара виновато кивнула. Миссис Харрингтон махнула рукой, подзывая кого-то из коридора, и в комнату вошли двое слуг. Двое крепких мужчин.

– Что происходит? – Руа нервно шагнула вперед, но доктор Блум схватил ее за плечо и удержал на месте. В груди вспыхнул гнев. Она ему не разрешала к себе прикасаться. – Не трогай меня, – прошипела она и попыталась вырваться, но его пальцы только сильнее впились ей в плечо.

– Держите ей руки, – велел он мужчинам. – Ей нужно успокоительное.

– Нет! Что вы делаете? – закричала она, вырываясь из их крепкой хватки.

Грохот грома рикошетом пронесся по комнате, и миссис Харрингтон испуганно вскрикнула.

Вспышка молнии, еще один раскат грома. Окна, открытые наружу, дрожали и ходили ходуном, шторы сорвались с подхватов и развевались, как паруса. Ваза, стоявшая на столике у окна, упала на пол и разбилась вдребезги.

В ноздри Руа ударил сладкий аромат миндаля. Знакомый запах – как вонзившийся в грудь кинжал. Борясь с мужчинами, что пытались ее удержать, она увидела на полу букет таволги. Раньше она его не замечала.

– Держите крепче, – сказал доктор Блум, вынимая из сумки набор медицинских инструментов.

Руа охватил ужас. Готовилось что-то страшное. Это было понятно хотя бы уже по внезапному облегчению на лице миссис Харрингтон.

Руа ругала себя за несдержанность на язык. Почему ей не хватило ума промолчать? Она видела портрет Эммы своими глазами, так что же заставило ее думать, будто у нее получится убедить миссис Харрингтон, что она – кто-то другой? Чистая глупость.

И теперь ее силой заставят принять успокоительное снадобье, потому что она повела себя вызывающе. Надо что-то придумать, чтобы миссис Харрингтон поняла: Руа все осознала и впредь будет умнее. Она больше не станет с ней спорить. Она усвоила свой урок.

В отчаянии, со слезами на глазах, Руа повернулась к миссис Харрингтон:

– Пожалуйста… Не позволяй ему этого делать. Прости меня, если я что-то не то сказала. Я просто хочу домой. – Ее голос сорвался на сдавленный всхлип, когда она поняла, что не знает, где ее дом.

Миссис Харрингтон с ужасом уставилась на нее.

– Ты дома. О боже!

Ее жесткий тон подстегнул панику Руа. Она принялась кричать и брыкаться, как дикий зверь – все, что угодно, лишь бы спастись.

– Быстрее! – крикнула миссис Харрингтон, повернувшись к доктору.

Страх лишил Руа сил, из легких как будто выкачали весь воздух. Она не могла сделать вдох. Не могла говорить. Она могла лишь беспомощно наблюдать, как над ней нависает ужасный латунный шприц.

Каждый мускул в ее теле напрягся. Ей хотелось выкрикнуть этим людям, что да, она – Эмма, их Эмма, но было уже поздно.

Игла вонзилась ей в кожу, и сознание угасло.

## 2

– Я Эмма Харрингтон. Я здесь живу. Это мой дом.

Сколько бы Руа ни твердила себе эту ложь, она все равно в это не верила. А если она не верила сама, то как убедить остальных?

Она стояла перед зеркалом, пытаясь разгладить руками складки на платье.

– Если тебе нужны доводы в пользу того, что тебя надо срочно отправить в психиатрическую лечебницу, то они уже есть, – донеслось из дверного проема.

Руа резко обернулась.

– Мара, ты меня напугала.

Она сердито уставилась на служанку, все еще пытаясь решить, простить ее или нет за причастность к затее миссис Харрингтон с успокоительным шприцем.

– Тебе надо быть осторожнее. – Мара прошла в комнату и принялась раздвигать шторы на окнах. Руа прикрыла глаза рукой, не готовая к яркому свету. – Это счастье, что пришла я, а не твоя мать, – сказала она, открывая окно. В комнату ворвался застоявшийся летний воздух.

– Обычно я слышу, когда приближается Флосси. Ее величавая поступь гремит на весь дом. А ты умеешь подкрадываться незаметно, – сказала Руа, поправляя высокий воротник, неприятно натирающий шею.

Она решила все-таки не обижаться на Мару. Мара – всего лишь прислуга и уж точно не в том положении, чтобы перечить хозяйке дома, миссис Харрингтон. К тому же Руа нуждалась в союзниках.

– Лучше не называть ее Флосси, – сказала Мара. – Ей не понравится, если она вдруг услышит.

– Значит, не услышит, – улыбнулась Руа.

Никогда в жизни она не назвала бы Флоренс Харрингтон мамой.

Мара покачала головой и принялась перестилать постель.

– Она желает тебе только добра и печется о твоем благополучии.

Руа закатила глаза, и Мара нахмурилась:

– После всего, что случилось, вовсе не удивительно, что она так разволновалась.

– Да уж, каждый волнуется по-своему, – пробормотала Руа.

В ее понимании мать, которая переживает за благополучие дочери, никогда не прикажет слугам держать ее за руки, пока врач насильно вводит ей успокоительное.

С тех пор как она в полном беспамятстве вышла из леса, прошло уже шесть дней. Все эти дни она пряталась в спальне Эммы, но ей уже надоело сидеть в четырех стенах и притворяться, что все в порядке. Ей надо понять, как она здесь оказалась и почему живет чьей-то чужой жизнью.

– Ты никогда не была такой дерганой, Эмма. Я беспокоюсь.

У Руа вспотела шея. Она закрыла глаза, погружаясь в чувство смутной тревоги, которое не отпускало ее ни на миг. Оно жило в этой комнате и липло к коже, как будто ластилось к ней.

Ей всегда будет претить притворяться дочерью Флосси, но конкретно сейчас выбор был небогат: она либо Эмма Харрингтон, либо никто.

Ее взгляд скользнул за окно, в сторону леса, подступавшего к самой границе участка, где стоял великолепный дом Харрингтонов. Там скрывались ответы на все вопросы, и туда ей и нужно идти.

– Ты помнишь, что с тобой было? – спросила Мара.

Руа покачала головой, чувствуя, что Мара хочет о чем-то поговорить, но опасается начинать разговор.

Очевидно, что Эмма и Мара были подругами. Довольно близкими, если судить по тому, как Мара по-свойски общается с дочкой хозяйки, когда они остаются наедине. Но после той ямы на прошлой неделе что-то переменилось. Теперь Мара относится к своей подруге с осторожностью, даже с опаской. К подруге, которая выбралась из-под земли в чаще леса и требует, чтобы ее называли другим именем.

– Хоть что-нибудь помнишь? – добавила Мара.

– Нет, – сказала Руа. – Помню, как я очнулась в своей постели.

– Но не помнишь, что было в лесу? В адской пасти?

Руа покачала головой, пытаясь скрыть свой интерес. Она впервые услышала это название. Адская пасть. Видимо, яма в земле. Или озерцо с проклятой водой. Как бы разговорить Мару, чтобы она рассказала ей больше?

– Может быть, это и к лучшему. Зрелище было ужасное. Те, что видели тебя в лесу, еще долго этого не забудут.

Руа застонала и упала на розовую кушетку. Она не знала, как и почему все это произошло. Она такая же жертва, как Эмма. Но это уже не имеет значения. Теперь все грехи Эммы достались ей.

– Флосси что-нибудь говорила о психиатрической клинике? – спросила она.

Если Эмма и Мара действительно были подругами, надо этим воспользоваться, решила Руа. Однако ей следует быть осторожной и не впадать в крайности. Все-таки Мара – прислуга в доме Харрингтонов, а значит, их дружба с Эммой наверняка имела определенные пределы. Но пока что Мара была для нее прекрасным источником утешения.

Мара сочувственно ей улыбнулась.

– Она пока думает. Она и раньше об этом думала, но после того, как тебя исключили из школы и ты… – Она осеклась и принялась сосредоточенно расправлять простыню.

– Что я? – спросила Руа.

– Ты так настойчиво утверждала, что ты не Эмма, – сказала Мара.

Да, тут Руа сглупила, чего уж.

– Я не всерьез. Просто я растерялась после… – Она замялась, не зная, что говорить.

– После чего? – спросила Мара с искренним интересом.

Руа покачала головой:

– Я не знаю. Даже не представляю, о чем я думала.

Очнувшись после того, как ее усыпили успокоительным, она перестала спорить с миссис Харрингтон о своем имени. Сначала ей надо выяснить, что с нею произошло. Она старалась быть паинькой. А что еще было делать? Женщине без памяти. Без средств к существованию. Куда ей идти?

– Но ты так говорила, и доктор тому свидетель. Твоя мама очень расстроилась.

Руа тяжко вздохнула. Теперь ей будет непросто убедить Флосси, что с ней все в порядке, что все хорошо. Однако это было необходимо, чтобы над ней не довлела угроза лечебницы для душевнобольных. Так она сможет выиграть время и во всем разобраться.

– Может быть, мне стоит поговорить с Флосси, выпить с ней чаю? – предложила она.

– Она читает на веранде. Можешь выпить с ней чаю прямо сейчас, – сказала Мара.

Руа поморщилась, и Мара рассмеялась.

С тех пор как Руа очнулась после визита доктора, она не общалась ни с Флосси, ни с кем-либо еще, кроме Мары. И не выходила из спальни.

По словам Мары, Флосси к ней заходила не раз, но никогда не задерживалась и не задавала вопросов. Руа не возражала. Она по-прежнему была не готова к разговору с матерью семейства с ее властными замашками и вечно недовольным лицом, но ей до зубовного скрежета надоело сидеть в четырех стенах, тем более разрисованных розовыми цветочками.

Она вышла из комнаты следом за Марой и тихо ахнула, потрясенная великолепием дома.

С каждым щелчком каблуков по гладкому полу она все больше и больше ощущала себя маленькой девочкой, попавшей в сказочный дворец. Белые мраморные потолки высотой не меньше пятнадцати футов[1]. Стены с рельефной лепниной в виде круглых головок подсолнухов. Помимо собственной двери, Руа насчитала еще шесть белых дверей с декоративной отделкой, а между ними на стенах висели картины, настоящие произведения искусства.

Руа остановилась на верхней ступеньке парадной лестницы. Снова мрамор, но здесь уже не чисто белый, а с темно-коричневыми и золотыми вкраплениями.

Спускаясь по лестнице, Руа скользила рукой по изящным каменным перилам, явно сделанным для красоты, а не для пользы. Она изо всех сил старалась не споткнуться о платье, но все равно то и дело смотрела вверх, на расписной потолок в виде купола неба.

Они продолжили путь по другому мраморному коридору, тоже украшенному картинами. Вдоль стен стояли золоченые скамейки – на случай, если кому-то понадобится отдохнуть после спуска по лестнице.

Им навстречу из-за угла вышли две молоденькие служанки. Они увидели Руа и широко распахнули глаза. Одна из них схватила другую за руку, что-то шепнула ей на ухо, и они поспешили пройти мимо.

– Что это с ними? – спросила Руа у Мары. Как бы странно это ни звучало, но ей показалось, что девушки ее испугались.

– Все уже слышали о случившемся, – ответила Мара, понизив голос. – Слуги только об этом и говорят. Твоя мама делает все возможное, чтобы они не попросили расчета.

– С чего бы им просить расчета? – не поняла Руа.

Мара остановилась и обернулась к ней.

– Когда мы тебя нашли, ты была вся в крови и стояла чуть ли не по пояс в проклятой воде, – несколько обескураженно проговорила она и оглядела пустой коридор, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. – Все думают, что ты поклоняешься дьяволу.

У Руа все внутри оборвалось. Час от часу не легче.

– Флосси об этом знает? – спросила она.

Мара прищурилась:

– Как думаешь, почему она хочет отправить тебя в лечебницу? – Она придвинулась ближе к Руа. – Ты уверена, что тебе хватит сил пить с ней чай? Такие вопросы ее только рассердят.

– Нет-нет, все будет в порядке. Я справлюсь. – Руа замахала руками перед собой, словно тем самым могла отвести от себя беду.

Она уже пожалела, что вызвалась встретиться с Флосси, женщиной, которая всерьез обдумывала возможность запереть свою дочь в сумасшедшем доме. Но Руа напомнила себе, что она – не ее дочь. Судьба Эммы – не ее судьба.

В дальнем конце коридора в воздухе ощущалась легкая влажность. Мара открыла дверь, и они вышли на каменную веранду.

– Не говори ни о чем неприятном, – предупредила она вполголоса.

– Ты со мной не останешься? – спросила Руа, но Мара уже ушла.

Нервы сжались в комок, когда Руа увидела величавую Флосси Харрингтон, которая сидела за маленьким столиком, пила чай и читала газету: статная, с высокими скулами, гладкой прической и совершенно непроницаемым лицом.

Другая служанка праздно стояла неподалеку.

Руа прочистила горло. Флосси медленно подняла глаза.

– О боже! – Она уронила газету. – Какой приятный сюрприз!

Ее реакция была такой искренней, что Руа едва не улыбнулась в ответ.

Флосси поднялась из-за стола, она напоминала королеву в своем ярко-желтом платье. Не того солнечного оттенка, что наполняет всю комнату радостью, а того, от которого больно глазам, если смотреть на него слишком долго.

– Слава богу, выглядишь ты прекрасно. Возможно, отдых и вправду творит чудеса. – Флосси обратилась к служанке: – Принеси моей дочери чаю. – Она махнула рукой, пригласив Руа сесть рядом с ней.

Руа взглянула на газету, которую читала Флосси. «Нью-Йорк дейли ньюс».

Флосси заметила ее интерес и усмехнулась, указав на стопку газет на пустом кованом стуле рядом с собой.

– После этого инцидента с твоим участием я стала очень начитанной. – Она улыбалась, но в ее голосе сквозила злость. – Я должна быть уверена, что история не попала в газеты. Подумать только, мы наконец на пороге большого успеха, а ты будто нарочно стремишься все испортить.

– Я не стремлюсь ничего портить, – ответила Руа, заметив быструю перемену в ее настроении.

Флосси наклонилась вперед.

– Тогда чего ты добиваешься, исчезая в лесах, словно какая-то полоумная дикарка? Тайком сбегаешь из дома в неурочный час, заводишь дружбу с местными деревенскими, – прошипела она, как змея. – Нет, правда, Эмма. Где твоя гордость?

Руа была не готова к словесной атаке, столь яростной и бьющей точно в цель. Она едва успела осознать, что ей нанесли сокрушительный удар. Как долго Флосси ждала, чтобы наброситься на дочь, – или что-то подобное происходит у них ежедневно?

На веранду вернулась служанка, и пока она наливала чай Руа, Флосси сидела спокойная и совершенно невозмутимая и даже очень любезно попросила девушку принести им еще сэндвичей. У Руа возникло тревожное чувство, что это обычная тактика Флосси. Красивая змея, которая заманивает тебя своей яркой раскраской, ждет, когда ты подойдешь, а потом нападает и жалит.

– Но, к счастью для тебя, в газетах ничего нет. – Флосси прикоснулась к руке Руа, и та напряглась. – Я не хочу отсылать тебя на лечение… Этой осенью твое отсутствие будет замечено… Но даже не сомневайся: я сделаю все, что потребуется, чтобы защитить интересы семьи. – Она сжала ладонь Руа еще крепче. Руа хотелось отдернуть руку, но она заставила себя замереть. – Я достаточно ясно выразила свою мысль?

– Да, – сказала Руа, стиснув зубы, и Флосси отпустила ее руку.

– Прекрасно. А теперь, будь добра, помоги мне просмотреть остальные газеты на предмет упоминаний там твоего имени. – Прежде чем Руа успела ответить, Флосси восторженно взвизгнула. – О боже, ты посмотри! – Она сунула газету Руа под нос.

Там было написано:

> ЗАЛОЖЕН ФУНДАМЕНТ ОТЕЛЯ У ЦЕНТРАЛЬНОГО ПАРКА

> Давние друзья Ричард Фицджеральд и Нед Харрингтон заключили партнерское соглашение о строительстве нового отеля, который наверняка станет самым престижным в Манхэттене.

– Ты только представь! Имя твоего отца рядом с именем Ричарда Фицджеральда! – Флосси снова восторженно взвизгнула. – Они дружат с юности, но теперь об этом узнают все. Нас наконец-то пригласят на бал миссис Фицджеральд. Перед нами открыты все двери! – Флосси аж разрумянилась от волнения, представляя себе это великолепное будущее.

Руа с трудом выдавила улыбку. Она благоразумно молчала, не зная, что говорить, чтобы опять не нарваться на переменчивое настроение Флосси.

Флосси поднялась из-за стола, сияя улыбкой.

– Мне надо идти. У меня столько дел. А ты пей чай, дорогая.

Она ушла в дом, и горничная поспешила за ней.

– Черт возьми, – пробормотала Руа, когда убедилась, что Флосси ее не услышит. Она откинулась на спинку стула и сделала глубокий вдох. Удар был жестким. Она совершенно не представляла, как ей добиться расположения Флосси Харрингтон, если такое вообще возможно.

Мать семейства стремилась в высшее общество, а Эмма с ее поклонением дьяволу и прочими выходками, явно не подходящими для девицы из приличной семьи, представляла угрозу для этих планов. Причем угрозу серьезную. А ведь есть еще и отец Эммы. Если он такой же, как Флосси, Руа обречена. Ей надо выяснить, что происходит, и как можно скорее.

Руа посмотрела на арочный выход с веранды, затянутый сеткой от насекомых, на ухоженную лужайку и плотную стену леса вдалеке. Длинные ряды клумб с яркими цветами обрывались у самой опушки, обозначая резкую границу между окультуренным великолепием и неизвестной угрозой.

Что девушка из богатой семьи делала в диком лесу? Или лучше спросить, что там делала Руа?

Ей на плечо легла чья-то рука. Руа вздрогнула, судорожно сглотнув подступивший к горлу комок.

– С тобой все в порядке? – с беспокойством спросила Мара.

– Да, – ответила Руа. – Я просто задумалась.

– Кажется, твоя мама очень довольна.

– Правда? – Руа отковырнула с пирожного крупную ягоду клубники и откусила кусочек, наслаждаясь ее сочной сладостью.

– Завтра утром мы едем в Манхэттен. – Мара с любопытством посмотрела на Руа. – Она хочет как можно скорее присоединиться к твоему отцу.

– Да? Уже завтра? – Руа потянулась за второй клубникой, удивляясь, почему Флосси не удосужилась упомянуть о готовящемся отъезде.

– Странно, – сказала Мара.

– Что странно? – спросила Руа, отрывая от ягоды маленькие зеленые листочки.

– Ты никогда не любила клубнику.

Руа внутренне напряглась и быстро положила надкушенную клубнику на стол.

Она улыбнулась Маре, напомнив себе, что здесь никому даже в голову не придет заподозрить, что она не настоящая Эмма. Это было бы просто нелепо. Но они могут заметить, что Эмма ведет себя странно. Надо быть осторожнее.

Эмма Харрингтон ступает по тонкому льду. Один неверный шаг – и они обе провалятся под этот лед. Руа должна постараться, чтобы «Эмма» была максимально похожей сама на себя, а для этого, в частности, нужно любить что любила она.

– Просто хотела проверить, не изменились ли у меня вкусы. – Руа пожала плечами. – Значит, завтра мы едем в Манхэттен?

Мара кивнула.

– Миссис Харрингтон велела пока тебе не говорить, так что ты уж меня не выдавай.

– Да, конечно, – сказала Руа, ни капли не удивившись. Флосси, скорее всего, не хотела давать ей возможность снова исчезнуть. Но ей нужно вернуться к той адской пасти. Нужно проверить, вдруг что-то пробудит в ней воспоминания и подскажет, как спастись из этой золотой клетки.

– Она боится, что ты сбежишь, если узнаешь, – зачем-то добавила Мара.

– А почему ты уверена, что я не сбегу? – спросила Руа, решив проверить границы дружбы Мары и Эммы.

– Думаю, ты должна понимать, что твоя мама не просто грозится отправить тебя на лечение. Она уже навела справки.

Руа подняла глаза на Мару.

– И что же сделала Флосси, чтобы убедить тебя не увольняться?

– Убедить меня не увольняться? Я не понимаю. – Мара покачала головой и опять огляделась по сторонам, чтобы удостовериться, что их никто не подслушивает.

– Значит, тебя не пугают слухи, что я якобы поклоняюсь дьяволу? – хриплым шепотом спросила Руа.

– А чего мне пугаться? Я знаю, что это неправда.

Руа поджала губы и ждала, что Мара скажет дальше.

– Другие пусть думают что хотят. Но мы-то знаем. У нас есть Морриган.

Имя Морриган показалось Руа знакомым, но она так и не вспомнила, где могла его слышать.

Этот разговор подтвердил две вещи: Эмма и Мара и вправду были подругами, даже более близкими, чем думала Руа, и обе противопоставляли себя остальным. Неудивительно, что Флосси так всполошилась.

Руа вздохнула, пытаясь оценить риски. Можно остаться в доме и ждать, когда к ней вернутся воспоминания, при этом рискуя вывести из себя и без того взвинченную мать семейства, что представлялось вполне вероятным в свете новых, только что полученных сведений. Или можно сбежать и попытаться как-то выжить одной, без денег и друзей.

Руа решила, что выяснять свое прошлое лучше в комфорте богатого дома Харрингтонов, чем в канаве на улице. И даже если она сбежит, ее, скорее всего, будут искать по настоянию семьи, потому что для всех она – Эмма.

– Тебе, наверное, надо забрать все любимые книги из библиотеки. Ты сюда вряд ли вернешься. – Мара нахмурилась. – Флосси рассчитывает, что к концу сентября ты будешь помолвлена.

– Могу гарантировать, что такого не будет, – сказала Руа, поднимаясь со стула. Вот о чем она точно не думала, так это о мужчинах. И уж тем более о замужестве. – Я хотела бы прогуляться по саду.

– Но только по саду, да? – сразу насторожилась Мара, заподозрив намерения Руа. – Твоя мама наверняка распорядилась, чтобы слуги следили за тобой из окон. Она ждет, что ты именно что-то такое и сделаешь.

Безусловно, Мара была права, но у Руа не будет другой возможности вернуться к адской пасти – вероятному источнику всех ее проблем.

– Завтра мы уезжаем. Мне надо еще раз увидеть ту яму, – сказала она.

– Только не лезь туда снова. Мы не знаем, что там произошло. Тебя не было почти сутки.

– Э… Я залезла туда сама? – спросила Руа, удивленная, что Эмма по собственной воле полезла в эту жуткую темную дыру, из которой она сама так отчаянно выбиралась. И что Мара об этом знает.

– Ты и вправду не помнишь? – озадаченно нахмурилась Мара, словно она не поверила Руа с первого раза.

– Не помню.

– Может, это и к лучшему, – сказала Мара.

Руа была с ней не согласна, но не стала ничего говорить, а лишь попросила:

– Можно как-то устроить, чтобы Флосси не узнала?

– Только ты постарайся вернуться быстрее. Она сейчас прилегла вздремнуть после обеда, но если ты ей попадешься… – Мара тряхнула головой. – Не хочу даже думать, что будет.

Руа кивнула; она не забыла, как ей насильно вкололи успокоительное. Пусть она не настоящая дочь, но она живет в доме Флосси и должна подчиняться правилам. По крайней мере до тех пор, пока не вспомнит, кто она на самом деле.

Руа спустилась с веранды в сад. Там расположился фонтан с каменным львом, стоящим на задних лапах. Вода текла у него из пасти. Руа обошла чашу фонтана по кругу, пытаясь понять, наблюдают за ней или нет. В доме было так много окон, что наверняка и не скажешь.

Она направилась к клумбам на дальней окраине сада и пошла вдоль границы, старательно изображая беспечность. Проводила рукой над цветами, подставляла лицо теплому солнцу. Не будь ее положение настолько отчаянным, она бы наверняка наслаждалась прогулкой.

Наконец она добралась до кустов на опушке леса и, еще раз оглядевшись по сторонам, скользнула в тень под деревьями.

Она не знала дороги, но ее вело некое внутреннее чутье. При свете дня здесь было совсем не так страшно, как ночью. Лучи солнца, сочившиеся сквозь густую листву, омывали весь лес совершенно чарующим светом.

Вскоре Руа заметила тропинку, узкую, но вполне различимую. Значит, по ней регулярно ходили. Она выбрала тот же путь.

Вокруг шумел лес, тянул ее вперед, как раз туда, куда ей было нужно.

И вот впереди показалась адская пасть и маленькое озерцо у подножия небольшого утеса, откуда каскадом стекал водопад. Вода в ручье, выходящем из озерца, как будто не двигалась вовсе, таким слабым было течение. Руа ощутила прилив какого-то странного, нервного восторга.

Она подбежала к воде, опустилась перед ней на колени и зачерпнула в ладони. Прохладная, чистая как слеза вода не причиняла ей боли, как тем мужчинам; она питала ее и дарила ей силу. Руа закрыла глаза и брызнула водой себе на лицо.

Но почему же она обожгла тех мужчин? Почему все ее называют проклятой? Где тут проклятие? Руа посмотрела сквозь кристально чистую воду на гладкие камни на дне озерца. Опустила руку под воду и принялась медленно двигать кистью туда-сюда, наслаждаясь ласковым прикосновением текучей прохлады.

Она поднялась на ноги и впервые за несколько дней ощутила себя собой. Ей хотелось уйти с головой в эту благословенную воду, но она понимала: если вернуться домой в мокром платье, у нее будут большие проблемы.

Руа заметила на берегу озерца высокую, безобидную с виду кочку, покрытую сочной травой и ослепительно-ярким зеленым мхом. Она подошла ближе, и что-то сжалось в груди, когда ее взгляд упал на то место, куда ей совсем не хотелось смотреть.

В земле прямо под кочкой чернела дыра условно треугольной формы, не шире ее собственных плеч. Сверху, не прикрывая ее целиком, лежал плоский камень. В его центре был высечен символ, похожий на три взвихренных завитка, сомкнутые в одной точке. Руа уже видела такой символ, у себя на лодыжке.

Очень медленно и осторожно она подошла к этой черной дыре, что как будто дразнила ее, напоминая о страхе, который ей пришлось пережить, пока она выбиралась наружу. Руа не знала, что скрывалось на дне. Не знала, как она там очутилась и почему. Она смотрела на эту яму, и ее сердце переполнялось отчаянием, а разум уносился все дальше и дальше.

* * *

Ее лоб покрылся испариной. Воздух как будто сгустился от смеха.

Она кружилась под пологом сочной листвы, солнечный свет согревал ей лицо. Она запрокинула голову к небу и раскинула руки. Она летела, как птица. Пока не вспомнила, что кто-то держит ее на земле. Он тоже смеялся.

Они оба замерли.

Ее волосы разметались и липли к шее. Она наклонилась вперед, положила руки ему на плечи и прижалась лбом к его лбу.

– Давай сбежим вместе, – прошептала она.

– Почему? – Он опустил ее на траву, но крепко прижал к себе, сцепив руки у нее за спиной.

– Я не могу рассказать. – Она смотрела на него снизу вверх, прижавшись подбородком к его груди.

Он нахмурился и покачал головой. Он не заговаривал об этом вслух, никогда. Но всегда знал, что оно существует – недоверие, заложенное в саму ткань их бытия. Пока они остаются такими, какие есть, – теми, кто они есть, – им не будет покоя и мира.

– Тогда и я не могу уйти с тобой, – сказал он.

А потом все окутала темнота. Он оторвался от нее, оставив вместо себя лишь зияющую пустоту.

* * *

Прошел не один час. Мара уже позвала Руа на ужин, но никто до сих пор не сказал ни единого слова о ее вылазке в лес. Руа не верилось, что никто ничего не заметил, но, опять же, она плохо себе представляла, как все устроено в этом доме. Может быть, слуги всегда сторонились хозяйской дочки, или она часто гуляла в лесу, и все просто подумали, что она решила сходить на последнюю прогулку перед отъездом из Конлет-Фоллс?

Мара проводила Руа в столовую. Стол, за которым хватило бы места для двадцати четырех человек, был накрыт только для одного.

– Я буду ужинать одна? – удивилась Руа.

– Твоя мама уже поела.

– Без меня? – Руа не то чтобы огорчилась, но ей хотелось понять, как все устроено в этой семье и до какой степени напряженными были отношения Флосси и Эммы.

– Сегодня у нее гости. Ее очередь принимать книжный клуб, и…

– И она не хотела показывать меня гостям. Наверное, ее можно понять, – сказала Руа, гадая, как часто Эмма трапезничала в одиночестве.

Мара улыбнулась.

– Со временем все наладится, вот увидишь. Когда вы уедете из Конлет-Фоллс, твоей маме будет спокойнее. В городе столько всего интересного. Никому не обязательно знать, что с тобой произошло, а уж миссис Харрингтон об этом позаботится.

– Да, конечно, – улыбнулась Руа и уселась на массивный стул, который для нее отодвинули два лакея. Столовая была отделана в темных тонах: паркет и стенные панели из красного дерева, на окнах – бордовые шторы с витыми подхватами, тоже бордовыми.

Подали ужин, но у Руа не было аппетита. Она думала о незнакомце из воспоминаний. О мужчине, которого должна была знать, но его образ расплывался в сознании до полной неузнаваемости. Кем бы он ни был, наверняка он играл важную роль в ее жизни, раз уж даже в ее пустой памяти от него что-то осталось.

Она взяла вилку – первую, что попалась под руку, и, скорее всего, не ту, которую нужно, – и рассеянно подцепила с тарелки кусочек какого-то овоща. Но ей сейчас было не до еды, ее разум пытался собрать воедино кусочки забытого прошлого.

Не желая сидеть в одиночестве в огромной столовой, Руа отправилась искать свою спальню. Звуки женского смеха привели ее к главному входу. Ей стало любопытно, в какой именно комнате Флосси принимает гостей. Она уже подошла к лестнице, но там ее перехватила Мара.

– Нам лучше подняться по черной лестнице, – сказала она и увела Руа подальше от того места, где ее могли бы увидеть.

Руа совсем растерялась. Ее не пускают к гостям?! А что будет в Манхэттене? Ее охватило тревожное предчувствие, что она просто-напросто променяет один ад на другой.

Мара пояснила, заметив ее беспокойство:

– В любой другой день тебе не пришлось бы тайком подниматься по черной лестнице, но сейчас твоя мама в таком настроении… Лучше не попадаться ей на глаза. Один из мужчин, которых она наняла для того, чтобы тебя искать, попал в больницу с ожогами, и дама, в доме которой он был слугой, не пришла на сегодняшнее заседание книжного клуба. Миссис Харрингтон пытается свести ущерб к минимуму.

Руа сглотнула вставший в горле комок в горле, вспомнив, как раненого мужчину выводили из леса.

– Это из-за воды, которой я на него плеснула? – тихо спросила она.

– Я же говорила, что она проклята, – так же тихо ответила Мара.

Руа в недоумении покачала головой.

– Наверняка есть другое объяснение, – сказала она, вспомнив, как мужчина в агонии катался по земле и как шипела вода, прожигавшая его плоть. – Я же к ней прикасалась. Почему ничего не случилось со мной?

– Я не знаю, – встревоженно ответила Мара. – Может быть, это защитный подарок от Матерей, ведь мы почтили их в праздник. Но впредь тебе следует быть осторожнее.

Руа гадала, какой такой праздник выпадает на первое августа, и не смогла ничего вспомнить. Наконец они с Марой вошли в розовую спальню Эммы, где Руа уже ждали две молоденькие служанки, чтобы переодеть ее в ночную рубашку. Странное это чувство, что тебя одевают и раздевают, словно ты не в состоянии сделать это сама.

– Я оставила твои любимые книги на столике у окна. – Мара улыбнулась с порога. – Спокойной ночи.

Руа посмотрела на стопку книг. Похоже, Эмма была заядлой читательницей. Оно и понятно. Чем еще заниматься в доме, стоящем посреди леса?

Она взяла в руки «Энциклопедию женского рукоделия» и сразу же отложила в сторонку. Вряд ли ее развлечет книга по вышиванию. Следующая, под названием «Роман в лесу», выглядела интереснее. Возможно, Руа возьмет ее с собой в город.

Она бегло просмотрела остальные тома и выбрала те, которые, по ее мнению, могли бы ей понравиться. Ей что-то подсказывало, что книгу по вышиванию тоже следует взять, чтобы произвести хорошее впечатление на Флосси. Также ей будут полезны издания о правилах светской жизни. Она прилегла на кровать и принялась листать «Дамский журнал» в поисках ценных советов.

Не прошло и минуты, как глаза стали слипаться сами собой. Руа отложила журнал и упала головой на подушку. У нее еще будет достаточно времени, чтобы изучить нравы и правила высшего света. Не обязательно забивать себе голову прямо сейчас.

## 3

Ему никто не говорил, что для успешного ведения бизнеса с американцами требуется уделять столько времени посещению клуба, где богатейшие люди Нью-Йорка проводят досуг.

– Что скажешь, Дан́ор? А чтобы предложение стало заманчивей, я готов отдать тебе руку моей единственной дочери. Так что, продашь мне участок? – спросил Ричард.

Финн откинулся на спинку кожаного кресла и задумчиво постучал пальцами по подлокотнику. В клубе было полно народу, самые крупные и богатые предприниматели и финансисты Манхэттена обменивались последними сплетнями, вели беседы, заключали сделки.

И Финн, за неимением лучшего слова, был счастлив быть частью их мира. Пусть он и не был одним из них. И никогда им не станет.

– Участок на Стейт-стрит уже занят, – сказал Финн с той долей любезности, которую обычно приберегал для разговоров с Ричардом. Хотя предложение руки дочери поступило впервые.

Все, что ему было нужно, – получить шанс развернуться. Образно выражаясь, протиснуться в приоткрытую дверь, а дальше он сам пробьет себе путь. И пока что партнерство с Ричардом открывало все нужные двери.

– Сколько бы тебе ни платили за этот участок, я даю вдвое больше.

Ричард Фицджеральд был прожженным мерзавцем, но при этом весьма проницательным и хватким дельцом. Поэтому Финн и покинул Ирландию, чтобы заняться с ним совместным бизнесом.

– Мне ничего не платили, – сказал Финн. – Это благотворительное пожертвование на нужды больницы.

Больницы, где будут оказывать бесплатную медицинскую помощь самым бедным жителям города. Сколько бы средств Финн ни тратил на благотворительность, он вернет свои деньги в десятикратном размере, когда на Сентрал-Парк-Саут будет построен отель, который он финансирует в партнерстве с Ричардом.

– Пожертвование, – усмехнулся Ричард. – Эта неимущая шантрапа недостойна такого подарка, если хочешь знать мое мнение.

– Не хочу. – Финн подмигнул Ричарду и отпил виски. – Харрингтон в деле?

Ричард заерзал кресле, стараясь не встретиться взглядом с Финном.

– Я ему выделил первые два этажа, а дальше посмотрим, как он будет справляться.

– Как он будет справляться? – Финн резко подался вперед. – Господи, Ричард. – Он покачал головой. – Я думал, мы выбрали субподрядчика, исходя из его опыта.

– Не забивай себе голову скучными подробностями, Данор. Для этого ты позвал в дело меня. Так что можешь спокойненько сосредоточиться на своей благотворительности. – Последнее слово Ричард произнес подчеркнуто снисходительным тоном.

Финн снова отпил виски, пытаясь сдержать раздражение. Он все еще не оправился от обиды, что его имя не появилось в газете рядом с именем Фицджеральда. Харрингтон даже не был подписан на весь проект, а «Дейли ньюс» написала о его участии так, словно это была его сделка. Но это была сделка Финна.

– Вернемся к вопросу о моей дочери, – сказал Ричард. – Все можно будет устроить еще до начала сезона. Без проблем. И для твоей репутации будет пользительно.

– Для моей репутации? – Финн откинулся на спинку кресла и поставил на столик почти пустой бокал. – А что с моей репутацией?

Ричард кивнул на экземпляр еженедельника «Харперс уикли», где была напечатана карикатура: ирландец с по-звериному перекошенным лицом держит в одной руке дубинку, а в другой – пинту пива.

Чушь собачья.

– Будь моя репутация хоть сколько-то сомнительной, Ричард, ты бы не стал предлагать мне в жены свою дочь.

И это был непреложный факт.

Репутация Финна была безупречна. Он очень тщательно подбирал круг знакомств. Нравственные недостатки заразны, а позволить себе заболеть он не мог. Его доброе имя – самый ценный его капитал, и пусть так и будет.

Ричард расхохотался, поднялся со своего кресла и погрозил Финну пальцем.

– Жду тебя вечером. Будет тихий семейный ужин. Заодно познакомишься с невестой.

– Хорошо.

Надо быть дураком, чтобы отказаться от такой выгодной партии. Женитьба на дочери Фицджеральда не только откроет перед Финном двери, но и закрепит его положение в Манхэттене.

Ричард подошел к группе мужчин, сидевших справа от них, и не пригласил Финна присоединиться.

Финн считал себя выше сплетен и мелких дрязг мелочных людишек, но, взглянув еще раз на газету, лежащую на столе, вдруг почувствовал, как у него закипает кровь. Ему было противно смотреть, как изображают его соотечественников в здешней прессе. Антиирландские настроения пропитали все американское общество и временами просачивались наружу.

Но его целям это не помешает. Он утвердится в этой стране, как утвердился у себя дома.

Он уже начал присматриваться к земельным участкам в Америке и тут услышал об американце, желающем приобрести владения лорда Ривертона в Манхэттене. Это была чистая случайность и большая удача, но Финн сразу же разглядел в ней возможность, которую нельзя упускать.

Лорд Ривертон, запойный пьяница и сам по себе злобная скотина, неоднократно ломился ночами в лондонский дом Финна, поскольку, будучи в сильном подпитии, вечно путал номера их домов. Но однажды вечером Ривертон спьяну рассказал Финну, что какой-то американец предложил шестьсот тысяч долларов за его манхэттенский участок земли, но он отказался его продавать.

И не важно, что Ривертону не нужна эта земля и что она будет стоять без дела. Он заявил, что никогда не отдаст ничего своего какому-то чертову америкашке.

Когда Ривертон протрезвел, Финн предложил ему сделку. Он выкупил у Ривертона участок за половину цены, предложенной американцем, и сам связался с рьяным Ричардом Фицджеральдом.

Так началась его жизнь в Америке. Ирландцам в Нью-Йорке были рады не больше, чем помойным крысам, но Финн, лорд Данор, в партнерстве с таким человеком, как Фицджеральд, вполне мог застолбить себе место среди городской элиты. Поначалу они не спешили принять его в свой круг, скептически относясь к человеку, который связывал свое благородное происхождение не с английскими монархами, а с древними ирландскими королями. По закону выборного наследования.

Да, они не спешили его принимать, но он нисколько не горевал. Он был богат и владел самым желанным участком земли во всем Манхэттене. Здешние воротилы быстро поняли, что к чему. Как и их дочери.

Финн не рассматривал всерьез ни одну из упомянутых дочерей, кроме дочери Ричарда, Аннетты. Как бы Ричард ему ни претил, его связи были необходимы.

Финн взглянул на часы. Четверть третьего. Ему давно пора было бы навестить приют Святой Бригиты. Не сказав никому ни единого слова, он вышел из клуба Союзной лиги и отправился в центр пешком.

По тихим улочкам, подальше от шумной суеты Бродвея.

Он приблизился к уникальному трехэтажному зданию из красного кирпича. Построенное в восемнадцатом веке, это было единственное во всем районе здание с замковой башенкой и собственным садом. Больше похожее на загородный особняк в готическом стиле, оно выглядело довольно зловеще на улочке, где остальные дома были самыми обыкновенными.

– Жарковато сегодня, – сказала сестра Мария, выйдя навстречу Финну и встав на крыльце сиротского приюта, прикрывая глаза от солнца. – Еще раз спасибо за книги. Малыши просто в восторге.

Сестра Мария была родом из графства Мейо и вместе с несколькими другими ирландскими монахинями держала приют для осиротевших и брошенных детей иммигрантов, тысячами прибывавших на Саут-стрит, не имея ни гроша за душой, ни надежды на будущее. Монахини забирали детишек с улиц, где их ждала верная гибель, и давали им шанс на нормальную жизнь.

Когда Финн только узнал о приюте Святой Бригиты, там не хватало ни денег, ни персонала. Он постарался это исправить. Детей, в основном говоривших только по-ирландски, здесь учили английскому языку, давали им знания в соответствии со школьной программой и в целом заботились о них хорошо.

– Я рад, – сказал Финн, прислонившись к воротам.

– Может, зайдете на чашку чая? – предложила сестра Мария, но он сразу же отказался.

– Я просто хотел узнать, как дела. Завтра в Касл-Гарден прибывает очередной пароход. У вас хватает кроватей?

– Да, еще много. Вечером мы с сестрой Евой посмотрим, что есть в кладовой. – Изнутри донесся оглушительный грохот. – Я, пожалуй, пойду. Когда меня нет, эти маленькие сорванцы носятся как угорелые и совершенно не слушаются сестру Келли.

Финн улыбнулся и помахал ей на прощание.

Ему самому не пришлось проходить через тесный и шумный Касл-Гарден, как остальным иммигрантам, прибывающим в Манхэттен. Ричард устроил все в лучшем виде – лишнее подтверждение его влиятельного положения в городе, в том числе и среди политической верхушки в штабе Демократической партии.

Финн снова взглянул на часы. Один час он убил, и теперь уже можно вернуться в гостиницу и готовиться к спонтанному ужину у Ричарда.

Финн шагал по нагревшимся за день улицам, всей душой ненавидя этот послеполуденный августовский зной. Солнце палило нещадно, и в городе жара ощущалась особенно сильно. Немногочисленные чахлые деревца, понатыканные вдоль тротуара, совсем не давали тени. Он был одет, как положено истинному джентльмену, и эта одежда не годилась для летней нью-йоркской погоды.

Ему не составит труда поухаживать за дочерью Ричарда. Финн почти с нетерпением ждал обещанного знакомства. Он видел ее мельком: красивая девушка, обладавшая всеми достоинствами, каковыми положено обладать дочке такого отца. Это будет логичный следующий шаг. Который, помимо прочего, обеспечит ему гарантии, необходимые для успешного завершения проекта с отелем.

– Добрый день, милорд, – сказал швейцар в белых перчатках, открывая перед Финном дверь.

– Добрый день. – Он прошел через холл к лифту.

– Вам потребуется коляска сегодня вечером? – окликнул его швейцар.

– Бернард, ты же знаешь, я предпочитаю ходить пешком, – ответил Финн.

Он подошел к лифту и встал позади пожилой четы, отбросив на них длинную тень. Заметив внезапную перемену в освещении, они оба обернулись к нему, уперлись взглядами в его грудь и медленно подняли головы.

– Добрый день, – кивнул Финн, и они повернулись обратно к лифтеру, который виновато пожал плечами.

– Милорд, – сказал он, открывая ажурную кованую дверцу лифта.

Первым в кабину вошел лифтер, за ним – пожилая чета, а Финн был последним. Он пригнулся, чтобы не удариться головой о низкую притолоку, и шагнул в лифт. Пол под ним заскрипел и как будто прогнулся.

– Спаси нас Боже, – пробормотала старушка.

Финн вздохнул.

– Я пойду по лестнице.

* * *

Ровно в пять вечера Финн подошел к дому Фицджеральдов на углу Тридцать четвертой улицы и Пятой авеню. Окинул взглядом внушительную резиденцию, известную как самый большой частный дом в Манхэттене, и подумал, что это ненужное излишество. Зачем семейству из трех человек такая махина?

– Милорд, я так рада, что вы сумели прийти, – поприветствовала его миссис Фицджеральд в просторной прихожей. – Я всегда говорю Ричарду, что гостей следует приглашать заранее, но разве он меня слушает? – Она бросила укоризненный взгляд на мужа.

# Примечания

1

4,5 метра. (Здесь и далее прим. пер.)