Анна Сторожакова
Белая роза

«БЕЛАЯ РОЗА»

Посвящается Катюше, моей подруге,

без которой не было бы этого рассказа

Стук колес по Невскому проспекту казался Григорию Павловичу, пожалуй, самым привычным звуком сразу после возмущенного голоса начальства. И сегодняшний день не стал бы для сыщика исключением, если задание он получил бы ни от направленного к нему надзирателя, а напрямую от Петра Ивановича. Но письмо уже некоторое время покоилась у него в руках, в то время как начальник сидел где-то далеко (мужчине совсем не хотелось знать, где именно). Он несколько раз задумчиво покрутил письмо, его взгляд снова зацепился за витиеватую надпись: «Г-ну Искову от начальника сыскной полиции». Поддавшись непонятному порыву, Григорий Павлович снова открыл его и перечитал:

«Уважаемый Григорий Павлович, нынче днем поступило письмо от Ватажихина Михаила Романовича. Он сообщает о своей жене, пропавшей без вести. Назначаю вас ответственным за это дело. Надеюсь, мне нет нужды напоминать Вам, г-н Исков, насколько г-н Ватажихин значительное лицо в Петербурге и как быстро необходимо раскрыть это дело.

Начальник сыскной полиции,

Петр Ив. Волынский».

Как и в прошлый раз, Григорий Павлович озадаченно нахмурился. Михаил Романович был известным купцом в Петербурге. Ходили слухи, что он мог достать любую вещь, сколько бы она ни стояла и где бы ни находилась. Он продолжил семейное дело и быстро сколотил неплохое состояние. Теперь его лавка была одна из самых известных на Невском проспекте, а заказы у него делали самые важные люди столицы. Поговаривали, что сам император как-то захаживал в его дом, чтобы купить подарок жене. Однако доказательств, подтверждающих это, не было. Сам же Григорий Павлович считал, что это жены купцов, обиженные на своих мужей за то, что те не могли достичь уровня Ватажихина, распространяли подобные нелепые слухи.

Внезапно извозчик, резко дернув поводья, крикнул:

– Приехали, барин!

Григорий Павлович дождался, пока повозка окончательно остановится, и, спрятав в нагрудный карман письмо, вышел, опираясь на трость.

– Дождитесь меня здесь, – обратился он к извозчику, после чего двинулся к дверям.

Дом Ватажихина был большой трехэтажный – под стать богатому купцу. К удивлению сыщика он находился далеко от центра, а следовательно от шума, гула торговых улиц, цокота копыт проезжающих повозок и возмущенных криков вечно ругающихся извозчиков. Внимание мужчины также привлекла лепнина – древнегреческие лица богов были не самым любимым украшением у купцов Петербурга.

Подойдя к дверям, Григорий Павлович несколько раз постучал набалдашником. Через несколько секунд ему отворили. Оставив прислуге на входе трость и шляпу-котелок, мужчина направился в сторону гостиной. Мерный звук ударов его каблуков по деревянным половицам разносился далеко по особняку. На долю секунды Григорию Павловичу показалось, будто, кроме него, в доме никого нет. Однако уже в следующий момент идеальную мелодию его каблуков нарушила какофония торопливых ножек и мужчина в дверях, ведущих в залу для гостей, столкнулся с миловидной девушкой, держащей обеими руками ведро с водой – похоже, оно было тяжелым.

– Извините, – протараторила она и, сделав шаг в сторону, пропустила гостя.

Григорий Павлович вошел в убранную залу. Большие окна пропускали обеденный теплый свет, заливая им даже самые укромные места. Главным украшением залы, конечно, был белый рояль, доставленный, видимо, из заграницы. Он притягивал взгляд каждого, решившегося зайти в эту комнату. Рядом с роялем – диван и несколько кресел. Они выглядели несколько обособленно, словно старались не мешать красоте рояля, даже не пытаясь претендовать на его величие. Небольшой столик, на котором стояла большая ваза, завершал весь этот ансамбль. А свежие красные розы, недавно поставленные в нее, так гармонично сочетались с девственно чистым музыкальным инструментом.

Григорий Павлович сам не заметил, как заулыбался, с наслаждением рассматривая убранства. Внезапно двери напротив него, ведущие в кабинет, распахнулись, нарушая райскую тишину, – в залу вошел Ватажихин. Это был статный, сильный мужчина, одетый по последней моде. Хоть голова его и была опущена, плечи сохраняли военную выправку, шаг был тяжелым. Когда же он поднял взгляд на гостя, Григорий Павлович отметил пустые глаза какого-то неестественно сероватого оттенка – в них словно отражалось все человеческое горе.

– Вы, рискну предположить, из сыскной полиции? – подошел ближе Ватажихин.

– Так точно, – кивнул гость. – Позвольте представиться: Исков Григорий Павлович. Мне очень жаль, что нам довелось познакомиться при таких печальных обстоятельствах. Но я не имею право дольше откладывать дело. Не могли бы вы рассказать подробнее о случившемся?

Ватажихин тяжело вздохнул, бросил взгляд на двери, из которых пришел сам Григорий Павлович, и крикнул:

– Маша, принеси чай! И смотри: чашки возьми из лучшего фарфорового сервиза!

Ответа не последовало. Но Ватажихин, казалось, на это не обратил внимания – он жестом предложил гостю сесть на диван, сам же устроился в кресле.

– Конечно, сделаю всё, чтобы помочь следствию, – проговорил он и снова тяжело вздохнул, опустив взгляд.

– Расскажите подробнее о вашей жене. У нее были с кем-то ссоры в недавнее время?

– Какие ссоры? – горько усмехнулся Ватажихин. – Она самый добрый человек из всех, кого я знаю. Она ангел.

– Тогда опишите, как она себя вела, когда вы ее видели в последний раз. Может быть, что-то показалось странным?

– Нет, – грустно покачал головой мужчина. – Всё было как всегда. Знаете, она так красиво играла на рояле… Я каждый день слушал ее за чашкой чая и забывал обо всем плохом. Сегодня впервые за последние годы я не слышал ее игры. Меня пугает эта тишина… – Григорий Павлович бросил короткий взгляд на рояль, но он оставался таким же, каким его запомнил сыщик, впервые зайдя в комнату. – Она часто болела, – тем временем продолжал Ватажихин. – Просто в голове не укладывается, что она могла уйти. И куда? Она родилась дворянкой в этом доме. Всё, что вы здесь видите, является напоминанием ей об отце и матери, которых уже нет. Если я когда-нибудь и смогу смириться с тем, что она меня бросила, то никогда не признаю тот факт, что она бросила родителей. Этот дом – ее семья!