# Бессветные 2

Ирина Ячменникова

Мэтис пережил худший из кошмаров. Запертый в клетке своей паранойи и обрывочных видений, он пытается сложить осколки памяти воедино. Чем глубже Мэтис погружается в расследование, тем отчётливее видит связь городских легенд с закрытым поместьем в Пегом Доле - местом, где живут люди с пси-способностями.

Пока он ищет правду снаружи, внутри поместья сгущаются тени. Гейб, назначенный старшим в охране, пытается понять своё место в этом доме, а Фор становится заложником собственной лжи. Он хранит тайну, способную в один миг разрушить всё, что им дорого. Но судьба готовит героям новые испытания.

"Бессветные 2" - это история о том, что прошлое невозможно стереть, даже если его украли. Но тьма не вечна: даже в самый бессветный час найдётся тот, кто зажжёт маяк и станет ориентиром для других.

## Глава 29. Выживший


Два дня назад Мэтис очнулся.

Фор узнал об этом позавчера, но испытал не только радость и облегчение. На сердце у него сгустилось липкое беспокойство: страшно было подумать о последствиях. Всё в точности как со страниц дневника детектива-медиума: колотые раны на груди, плече и ладони, а также резаные – на нижней части лица. Лишь вернувшийся домой кузен помешал мерзавцу закончить начатое. Убийца поторопился: вогнал нож по самую рукоять, но не вытащил его, иначе кровь затопила бы лёгкие за секунды и несчастного было бы невозможно спасти. Эта «ошибка» позволила Мэтису выжить. Врачи сделали всё возможное, но его состояние оказалось слишком тяжёлым, и он так и остался где-то между жизнью и смертью – в коме.

Дни собирались в недели, а недели открыли счёт месяцам. Мэтис не приходил в сознание, погружённый в сон без мыслей и чувств. После третьей недели врачи разводили руками и отказывались давать прогнозы. Все полагали, что ещё день-другой, и он умрёт, а если не умрёт, то никогда не проснётся. Чем дольше продолжалась кома, тем меньше оставалось надежды.

И вот, спустя два месяца и двенадцать дней, Мэтис открыл глаза. Очнулся он ненадолго и снова погрузился в сон, но на следующий день уже пытался говорить и даже встать с кровати, а гостей к нему допустили только сегодня.

Фор с трудом представлял, что стало с лицом друга: когда он видел его в последний раз, на нём был непроглядный слой бинтов. Наверняка порезы выглядели уродливо, но хуже, если пострадал рассудок: медицине известны необратимые последствия комы. Проснулся ли Мэтис таким же, как прежде, или теперь он другой человек и внутри, и снаружи? Оставалось лишь надеяться, что всё в порядке и скоро наладится, а худшее позади.

Врачи уверяли, что пациент быстро идёт на поправку, называли его возвращение чудом. Фор был безмерно благодарен Крису за помощь: тот оплатил медицинский уход, лучший из возможных. Начальник сам предложил, причитая о том, в каком сумасшедшем мире они живут, и упрекая Мэтиса за то, что на ночь не закрывает балкон. Он всегда оставался собой, неунывающим и последовательным, и, к стыду помощника, даже не догадывался о том, что спасает настоящего телепата-медиума, а не мальчика с временной аномалией в работе мозга, которая бесследно исчезла после сеансов профессора Фейста.

Но не только ложь не давала Фору покоя. В Прилесье примерно каждый десятый случайный погибший умирал от автоаварии, чуть меньше – от бытовых несчастных случаев, столько же – от драк и домашнего насилия. В разы чаще умирали от болезней: лидерами по унесённым жизням оставались раковые и сердечно-сосудистые заболевания. А вот от рук пресловутого маньяка погибло, по словам детектива-медиума, всего четверо из сотен погибших. И каковы были шансы Мэтиса пополнить этот список? Никаких! Однако теперь он один из пяти, кто повстречал безликого демона, и единственный выживший. Почему именно он из восьмисот с небольшим тысяч жителей Прилесья и ближайшего округа? Неужели Мэтис всё-таки сам нашёл убийцу? В это сложно было поверить, ведь учитель Фейст потрудился на славу, чтобы изучить его чувствительную психику и внушить ему не видеть чужие воспоминания – ужасный поступок, преследовавший благую цель.

Пытаясь обрести хоть какую-то ясность, Фор просматривал сводки новостей, но нигде не находил ни единого слова о «безликом демоне». Не было ни заголовков, ни статей, ни даже упоминания зловещего прозвища, лишь парочка городских легенд, да и те родом не из Прилесья. Убийцы словно не существовало, но каким тогда образом Мэтис узнал о нём и ухитрился стать его жертвой?

Вне всяких сомнений, убийца не был плодом фантазии, просто полиция не хотела сеять панику и молчала, пользуясь тем, что убитых не опознали. Всё, что известно – несколько безымянных тел и никаких свидетелей – дело сомнительное и глухое, но никак не влияющее на жизнь города. Но откуда узнал Мэтис, ещё и во всех подробностях?! Тут явно не обошлось без видений. Больше года он бредил этим расследованием и в итоге нашёл то, что искал – это единственное разумное объяснение, но оттого не менее ужасное.

Вопросы заполонили мысли. Необходимо было собраться, чтобы не выплеснуть их все с порога: другу следовало окрепнуть и прийти в себя, а не вариться в котле воспоминаний. Фор уже около минуты стоял у палаты, не решаясь войти. Изнывавший рядом Гейб сгорал от любопытства: ещё мгновение, и он сам рванул бы напролом, оттеснив соседа локтем. Сильная психика заражала решительностью.

Пора.

В палате, стерильной и светлой, как белая гостиная, на больничной кровати полулежал-полусидел Мэтис. Он и до происшествия был худым, а теперь напоминал скелет, увенчанный взъерошенным каре-париком. Каштановые волосы потускнели то ли от освещения, то ли от недуга и тонны лекарств. Глаза, оттенённые отчётливыми синяками, смотрели устало. Нижнюю часть лица, безжалостно подчёркивая его бледность, скрывала голубая медицинская маска.

Рядом, на самом краю кровати, сидела миловидная девушка на вид того же возраста, что и Мэтис. Её огненно-рыжие волосы были единственным ярким пятном в палате, да и на незнакомке: чёрная кофта-сетка поверх топа, кожаная мини-юбка и кеды, настолько высокие, что напоминали сапоги. Девушка держала в руках открытую банку с йогуртом и пластиковую ложку, намереваясь накормить больного, исхудавшего, но не голодного.

Открывшаяся дверь привлекла внимание обоих. Неловкое молчание слушали все, кроме телепата, обречённого пропускать через себя чужие эмоции и ощущения.

– Кто вы? – наконец спросила девушка.

– Мы друзья, – ответил Фор, опуская детали.

Мэтис смотрел на гостей осмысленным взглядом: было понятно, что он узнал их, вот только приветствовать не торопился. Телепатия подсказывала, что в нём сошлись в беспрерывном бою облегчение, стыд и волнение.

– Ты как? – выдавил Фор, потому что понятия не имел, с чего начать долгожданную встречу.

Мэтис покосился на подругу, а потом вообще опустил взгляд. В нём победила неловкость. Порой обычные жизненные ситуации тяжелее неурядиц. Друзья пришли к больному и должны вести стандартную беседу о его самочувствии, а тот – несказанно радоваться разнообразию в своём скудном больничном досуге. Но нет, никакой радости – только растерянность и горечь. И зачем спрашивать о самочувствии? Зачем напоминать об ужасе, который остался позади?

– Ну ты и устроился! – Гейб лихо перехватил инициативу.

На этот раз он не красовался, а умышленно спасал положение, хотя мог подождать в машине, а не идти в палату. С Мэтисом он не общался, а сегодня просто подвозил телепата до больницы.

– Здесь каждому такую сиделку дают? – Белобрысый подмигнул девушке. – Если так, то я вписываюсь!

Он ожидал смущения или какой-то ещё реакции на флирт, но вместо румянца и хлопанья ресницами незнакомка скептически приподняла бровь.

– Мэт, ты их знаешь? – спросила она.

Мэтис кивнул.

– Пусть остаются или выпроводить их?

– Посмотрел бы, как ты это сделаешь! – хмыкнул Гейб, понизив голос, но всё равно достаточно громко, чтобы его услышали.

– Друзья, говорите? Мэт про вас не рассказывал, – взялась за расследование девушка.

Фор догадался, кто она, и теперь подозревал, что в школе на Тополиной готовили одних детективов.

– Про тебя тоже! – фыркнул Гейб, но тут же ослепительно улыбнулся: – Только фотки показывал. В жизни ты куда лучше!

Его абсолютная память хранила всё, что он видел. Пару раз белобрысый отбирал у Мэтиса фотоаппарат и удалял снимки, сделанные в доме Ланд-Кайзера. Тогда-то он и успел увидеть его школьную подругу.

В глазах девушки вспыхнули и угасли последние угольки симпатии, на которую могли рассчитывать незнакомцы, бесцеремонно ворвавшиеся в палату.

– Не те ли вы друзья, с которыми он пропадал последнее время? Это из-за вас его чуть из колледжа не выперли, а потом ещё и чуть не зарезали?!

– Боже упаси! – Гейб театрально закрылся руками, а потом указал пальцем на соседа. – Это всё Фор.

Телепат нервно улыбнулся.

– Келли, оставь нас, – довольно неразборчиво попросил Мэтис (маска съедала звуки).

На лице подруги отразилось удивление, а потом обида. Она отставила йогурт и подняла с пола футляр со скрипкой, но замешкалась, будто хотела что-то сказать.

– Я думаю, всем сейчас не повредит стаканчик горячего кофе, – беспечно рассудил Гейб и приглашающе распахнул дверь. – Пойдём, рыжая, поможешь. Сыграем в четыре руки.

Келли посмотрела на него с отвращением.

– В четыре руки играют на пианино, – раздражённо заметила она.

– А у тебя там что, автомат? – не унимался белобрысый, всё ещё считая себя остроумным и неотразимым.

– Ага, чтобы всяких кобелей отстреливать! – проворчала девушка и с демонстративным достоинством вышла в коридор.

«Всё же хорошо, что Гейб не остался в машине», – подумал Фор, хотя раньше был против. Белобрысый без уговоров изменил свои планы и отвёз жалобно просящего телепата в город, понимая срочность и важность этой поездки. Однако всю дорогу он издевался: высмеял идею заехать в магазин за гостинцами, отметил, что «Умник» снова вырядился в любимый костюм, прямо как на первом свидании. Фору страшно хотелось стукнуть соседа, но он сдержался: нельзя отвлекать водителя от дороги. В приёмной белобрысый отказался надевать бахилы, хотя телепат купил две пары и даже предложил выбрать: сиреневые или голубые. Гейб обошёлся иллюзией и не упустил случая высмеять Фора. Сиреневые бахилы чуть не полетели шутнику в лицо, но мусорить в медицинском учреждении телепат себе не позволил. Так и остался обидчик безнаказанным, но, по крайней мере, реабилитировался, приняв весь огонь на себя.

И вот друзья остались наедине. Мэтис не спешил завязать разговор. Телепатия подсказывала, что порезы не болят, но каждое слово причиняло иную боль.

– Тебе что-нибудь нужно? – выдавил Фор, чувствуя, как внутри всё горит.

Друг коротко мотнул головой. Надо было, давно бы получил.

– Болит?

Очередная глупость. Уже давно не болит, но ноет. Однако не будь Фор телепатом, непременно задал бы этот вопрос.

Лёгкое мотание головой. Повисла гнетущая тяжесть. Захотелось провалиться.

«Вот он – напротив тебя. Живой! Не просто живой, а ещё и в сознании, и практически здоровый. Радуйся! Худшее позади, но почему на душе так паршиво?»

– Я не помню, – сказал Мэтис.

– Чего не помнишь?

– Ничего не помню. – Он замялся, но потом продолжил: – В том смысле, что не помню, как его выследил и что произошло.

Несмотря ни на что, друг оставался собой – безнадёжным искателем приключений, не сулящих ничего хорошего.

– Такое бывает. Память скоро вернётся, – успокаивающе пообещал Фор, хотя не был уверен.

– Я его выследил… Выследил, и он пришёл за мной! – забормотал Мэтис, цепляясь за простыню, будто за нить воспоминаний. Он периодически морщился, заставляя мышцы лица работать. – Но что я делал? Где? Ты что-нибудь знаешь?

Настала очередь Фора качать головой.

– Я пытался вспомнить: зима как в тумане, а весны словно не было. Так, обрывки. Лекции по истории, книжный клуб, и всё. Нет! Помню, мы сидели в кафе… Мы говорили. Ничего, ничего не могу вспомнить! Я рассказывал о безликом… демоне?

– Нет, Мэтис, мы просто болтали. Я бы запомнил, если бы ты что-то такое сказал.

Разочарование и усталость: друг очень рассчитывал на помощь.

– Жаль, – прошептал он, глядя перед собой, но тут же вздрогнул от идеи. – А если… а что, если попросить учителя Фейста попробовать гипноз? Или трансовое состояние… то, что проясняет память.

– Сейчас тебе нужно отдыхать, – твёрдо сказал Фор, сжимая кулаки. Он бы сейчас никого не подпустил к травмированной психике Мэтиса, даже профессора ментальных наук.

– Он, наверное, сердится: столько занятий пропало. Извинись за меня, ладно?

Значит, действительно не помнил. Или не хотел вспоминать. Психика очень разборчива: вполне возможно, что подсознание просто вытеснило из памяти всё, что причиняло разуму страдания, например, утрату способности видеть воспоминания умерших, или отстранение от занятий, или встречу с безликим демоном.

– Учитель с радостью тебе поможет… Ну не с радостью, конечно, ты же знаешь его, но после пары минут ворчания непременно поможет.

– Хотелось бы.

– Ты только поправляйся.

– Я должен вспомнить. Я его как-то нашёл…

Возможно, сейчас было не самое подходящее время, но Фор всё же задал волновавший его вопрос:

– Мэт, а как именно ты узнал об убийце?

– В смысле?..

– Ну, изначально. Где ты нашёл информацию о нём?

Молчание затянулось на пятнадцать секунд, прежде чем друг ответил:

– Не знаю. Прочитал где-то или услышал, а потом ещё были видения. Он гнался за кем-то в лесу, догнал и убил… вроде бы. Конца я не видел. Но это был точно он: убегавший держался за лицо, там были порезы. А ещё впереди виднелась дорога. Стояла ночь, но там изредка проезжали машины. Я искал это место, но в Прилесье таких миллион! Был бы хоть какой-нибудь ориентир… Погоди! Фор, мне нужен мой дневник – блокнот для заметок, чёрный такой, помнишь? Если я узнал что-то важное, то должен был записать.

– Его забрала полиция… – Фор запнулся: не надо было об этом говорить, но раз уж начал, стоит продолжить. – Там ничего нет. Только то, что ты уже рассказывал.

– Как так?! – Мэтис аж приподнялся на подушках.

– Кое-что не сходится. Я не могу понять, в чём причина.

Друг посмотрел вопросительно, но вместе с тем с трепещущей надеждой. Фору пришлось отвести взгляд и набрать в грудь побольше воздуха.

– Когда ты попал в больницу, я пытался найти хоть что-нибудь про этого «безликого демона». Ни одного упоминания в прессе! Ни одну жертву не оглашали, словно убийств никогда не было!

– Но я видел одно из них!

– Да, об этом я тоже подумал. Твоя способность позволяет узнать такое, о чём неизвестно следствию. Но откуда ты знаешь название дела?

– Что?

– «Безликий демон» – это название дела, придуманное следователем, который его ведёт. Он жив, Мэт, понимаешь? И материалы дела засекречены. Так откуда ты мог узнать обо всём этом?

Снова повисла тишина, но на этот раз лишь на десять секунд.

– А ты?.. – растерянно спросил Мэтис.

– Я попросил Криса навести справки. У него есть связи – так я узнал про твой блокнот и название дела.

На это медиум лишь растерянно похлопал глазами.

– К тебе сегодня должны прийти из полиции, – продолжил Фор. – Если что, ты можешь попросить их навестить тебя в другой раз, но в любом случае, пожалуйста, не рассказывай им про видения.

– Уж поверь, про призраков я болтать не стану! – проворчал Мэтис с раздражением. – Я же не идиот!

– Они точно спросят тебя про блокнот и захотят узнать, откуда ты берёшь информацию.

Это беспокоило Фора больше всего. Он очень не хотел, чтобы всплыла правда о Мэтисе: Крис будет сильно разочарован, но гораздо хуже, если о способности медиума узнают не те люди.

– Ну что-нибудь совру! – отмахнулся друг, не считая это проблемой.

Ему сейчас важнее было во всём разобраться, и в первую очередь – с памятью. Она вообще работала странно: сохраняла результат, постепенно отбрасывая детали. Проще вспомнить, на какую отметку был сдан прошлогодний экзамен, чем номер билета, вопросы и ту ересь, что пришлось выслушивать терпеливому преподавателю. Сейчас же в голове потерпевшего не было ни фактов, ни их фантомных ощущений, что уж говорить о подробностях.

Накатила слабость. Мэтису не следовало так сильно волноваться.

– Врач говорит, ты быстро идёшь на поправку. – Фор решил сменить тему.

Он знал о состоянии друга из первых уст. Анализы обнадёживали, а недомогание не продлится долго. Хорошо, что раны зажили, пока Мэтис был без сознания – так он избежал недель всепоглощающей боли и дурноты от наркоза. Хотя чего тут хорошего? Кома – почти смерть, а смерть страшнее всего. За такие мысли стоило бы себя ненавидеть, но телепат не мог не радоваться, что друг хотя бы не чувствовал всех последствий той ночи.

– Я в порядке, – проворчал Мэтис и тут же пожаловался: – Хочу домой, а меня держат тут, как какого-то преступника!

– Тебе нужен покой и постоянный присмотр.

В глазах друга вспыхнуло непонимание, а потом и возмущение, словно он услышал откровенную чушь.

– Твой убийца ждал два с половиной месяца – подождёт ещё пару недель! – постановил Фор, сразу понявший причину протеста.

– Мне никто ничего не рассказывает! Я хочу понять, как это произошло, как меня нашли, что было.

– Всему своё время. – Телепат знал достаточно деталей, но не собирался делиться. Не время.

– Но ты же узнал про блокнот! Ты должен знать хоть что-то ещё!

– Только то, что на тебя напали ночью.

Упрямство разбилось о головную боль. Мэтис был не способен выскакивать в окно навстречу приключениям, да и десятый этаж – не лучший старт для побега. Сквозь ровные полосы жалюзи пробивалось безоблачное небо, обрывающееся за зубчатым гребнем сосен на горизонте.

– Тебе что-нибудь принести?

– Мой дневник! – пробурчал Мэтис, сползая по подушке, как обиженный ребёнок. Маска превращала его голос в неразборчивое ворчание.

В дверь постучали и без приглашения вошли двое незнакомцев. У первого в руке тут же появилось удостоверение.

– Мэтис Вайерд? – уточнил он, хотя точно понимал, к кому обращался. – Я детектив Коил, полиция округа. Пришёл задать тебе несколько вопросов.

«Легки на помине». – Фор обрадовался, что успел навестить друга раньше полиции и сообщил важное.

Мэтис взбодрился и переполнился воодушевлением. «Ну как же! Настоящее расследование!»

– Вы ведёте моё дело?!

«О, боги, теперь его от этого следователя за уши не оттащишь!»

– А вы? – Детектив вопросительно посмотрел на Фора, но не столько ждал ответа, сколько требовал покинуть палату.

– Мне нельзя остаться? – с надеждой спросил телепат и тут же мысленно себя обругал: сколько Крис ни учил его манипуляциям и приёмам программирования, он всё равно допускал грубейшие ошибки. Так и сейчас, вместо утвердительного «останусь» ляпнул самоустраняющее «нельзя».

– Нельзя! – отрезал Коил, шагнув в сторону. Его поза, как и настроение, не оставляли сомнений: «Убирайся. Сейчас».

Фору оставалось только то, что он умел делать лучше всего: подчиниться.

## Глава 30. Избирательная память


Мэтис иначе представлял себе детективов. Его резвое воображение рисовало либо серьёзных дяденек в плащах, либо брутальных – в кожаных куртках. От тех и других должно было пахнуть сигаретами. Ещё бы им не помешал эффектный шрам на лице или лёгкая хромота – наследие прошлого. Его отец, работавший в полиции, выглядел не так, но всё же был харизматичным: отпускал профессиональные шуточки и уморительно поигрывал бровями, будто видел насквозь жену и сына, словно каких-нибудь подозреваемых. Однако детектив Коил и его спутник оказались самыми обычными, ничем не примечательными мужиками среднего возраста: джинсы, ветровка и денимка поверх футболок, заурядные кроссовки и пластиковые солнцезащитные очки, зацепленные за горловины, – даже не зеркальные, как полагается крутым парням!

– Рад видеть, что ты идёшь на поправку. Я присяду? – спросил Коил и сел на стул, не дожидаясь разрешения. – Ты сейчас в состоянии разговаривать?

– Да, но… – Мэтис замялся. – Быстро устаю.

Его охватило волнение, но он постарался собраться. Вот кто мог рассказать все подробности! От родственников ничего не удалось узнать, как и от Фора.

– Мы не займём много времени, – дружелюбно пообещал детектив, пока его коллега доставал блокнот для стенографии, и тут же спросил голосом, утратившим всю теплоту: – Давай по порядку: ты его видел?

– Э-э…

– Хотя бы примерный рост? Одежда – тёмная, светлая? Запомнил хоть что-то? Шрамы, запах?

Задавая вопросы, Коил достал ручку и маленькую записную книжку. Антисептический запах больницы смешивался с резким ароматом его дешёвого одеколона.

Мэтис почувствовал ком в горле и помотал головой.

– Я… затрудняюсь ответить.

– Ты можешь рассказать, как произошло нападение?

Оставалось только затравленно отвести взгляд. Свидетель из него был никакой, да и детектив наверняка уже поговорил с докторами, а теперь просто проверял, насколько сильно у потерпевшего отшибло память.

– Мы можем встретиться позже, когда ты придёшь в себя. Не волнуйся, это не допрос, – формальным тоном произнёс Коил.

– Нет, нет, всё хорошо. Спрашивайте всё, что нужно. Я в состоянии отвечать, просто мало что помню, – поспешил заверить его Мэтис.

– Давай попробуем воссоздать картину произошедшего. Можешь описать день нападения?

– Ну… – Глаза Мэтиса устремились к потолку, будто ища ответ на штукатурке, но та походила на белый лист. – Наверное… Учеба, потом болтался с друзьями… Или читал весь вечер? Чёрт, ничего не могу вспомнить! Всё, как в тумане.

– Хорошо. Какое твоё последнее чёткое воспоминание?

– Кафе… Мы были с другом, пили кофе… Это было в начале весны.

– И до этого момента пробелов в памяти нет?

– Вроде бы нет.

– Что ты знаешь о напавшем? – резко сменил тему Коил, явно наблюдая за реакцией Мэтиса. Тот непроизвольно сглотнул:

– Только то, что он… уродует своих жертв перед тем, как убить.

– Откуда у тебя такие подробности? – Детектив приподнял бровь.

– Из интернета… – Раньше это и самому казалось правдой, но теперь застревало в горле. – Форумы всякие, городские легенды.

– Ты абсолютно уверен, что узнал об этом из сети?

– А где ещё?!

Коил взял паузу, чтобы что-то записать, но казалось, просто дал напряжению настояться.

– Как давно ты знаешь о нём?

– Год. Может, два.

– Среди твоего окружения есть кто-то, кто мог бы желать тебе зла?

– Нет! – Мэтис аж привстал на подушках. В груди бешено колотилось сердце. – При чём тут мои знакомые?! На меня напал… на меня напал безликий демон!

– Почему ты так в этом уверен? – Детектив намеренно говорил медленно, подчеркивая каждое слово. – Ты же сам признаёшь, что ничего не помнишь.

Мэтис понимал, что сам себя загнал в ловушку, но сейчас не был способен мыслить связно. Стиснув зубы от стыда и волнения, он резко стянул маску с лица, опустив под подбородок. Теперь блюстители порядка могли видеть ряд уродливых, слишком чётких шрамов, будто их нанесли по линейке. Следом родилась и хлёсткая реплика для отпора:

– Кто, по-вашему, это мог сделать?

Коил и бровью не повёл.

– Я всего лишь ищу правду, Вайерд. – Его голос звучал спокойно, но взгляд не моргая смотрел на собеседника взглядом человека, видавшего куда более жуткие вещи. Ирония заключалась в том, что это «благородное стремление к истине» не приводило его к раскрытию дела уже лет восемь.

– Тогда, может, вы расскажете, что случилось той ночью? – Мэтис намеренно сделал голос слабее, пытаясь вызвать сочувствие. – Может, это встряхнет мою память… Мой мозг сейчас похож на высохшую жвачку: все извилины будто слиплись. Я пытаюсь разложить всё по полкам, но никто не хочет мне в этом помочь!

– С кем ты успел пообщаться после комы? – перехватил инициативу Коил. Он нравился Мэтису всё меньше и меньше.

– Тётя Зои, дядя Бен. Двоюродный брат звонил. Ну и друзья сегодня пришли навестить.

Коил вопросительно указал на дверь.

– Да, это были они, – подтвердил Мэтис. Скрывать смысла не было. Келли наверняка всё ещё ожидала в коридоре, чтобы напоследок добить его своей непрошеной жалостью и излишней заботой.

– Назови имена и фамилии своих друзей.

– Келли Райли – моя одноклассница, а Фор – лучший друг. Он… Я, честно, не знаю его фамилию.

– Как давно вы знакомы?

– Два года. Но я его хорошо знаю!

– Настолько хорошо, что не запомнил фамилию? – Коил наклонился вперед, впервые за весь разговор изменив позу.

– Вы что, серьезно?! – Мэтис сжал в кулаках простыню, борясь с желанием встать. – Какое отношение это имеет к делу?! Фор – последний человек, способный на такое! Если вам так нужна его фамилия, пойдите и спросите у него сами!

– Обязательно спрошу, – пообещал детектив с предельной серьёзностью. – А кроме перечисленных, тебя больше никто не посещал?

– Нет, если я только чего-то не знаю. – Мэтис облизал пересохшие губы и, почувствовав шрамы, вздрогнул. Его замутило, а к глазам подступили слёзы, но он подавил их резким волевым усилием.

– Тогда давай вернёмся к главному. – Коил сделал паузу, давя тишиной. – У тебя есть хоть одна версия, кто мог напасть на тебя?

– Вы что, глухой?! – Мэтис так вцепился в простыни, что по ним поползли длинные складки. – Я же уже трижды вам сказал: это был безликий…

– Демон, да. Это я услышал, – перебил его детектив с таким спокойствием, словно речь шла об утреннем гороскопе. – Но позволь уточнить, как именно ты узнал о его существовании?

– Да вы издеваетесь! – Мэтис откинулся на подушки и зажмурился, пытаясь собраться с мыслями и найти способ повернуть разговор в нужном ему направлении. – Прочитал где-то год назад. Может, два. Я собираю информацию о нераскрытых преступлениях. Вы же читали мой дневник! Он ведь у вас?

Коил и его помощник переглянулись. Их ручки почти синхронно зависли над блокнотами.

– Интересно… И о каком же дневнике идёт речь? – спросил детектив тише обычного, а смотрел, точно крадущийся кот.

– Ну тетрадь такая с толстой обложкой. Чёрный блокнот. На нём ещё написано «Мэтис Вайерд – медиум-детектив». Я туда записываю всякие странности… и городские легенды.

Мэтис чувствовал себя ужасно глупо, но ему было пятнадцать, когда он это придумал.

– Почему ты решил, что он у меня? – незамедлительно спросил Коил.

– Это… логично. Он лежал в рюкзаке или где-то в комнате. Вещи при обыске разве не забирают? – выкрутился медиум, не желая вызывать лишние подозрения в отношении Фора, поделившегося этой важной деталью.

– Расскажи поподробнее, зачем тебе этот дневник, – продолжил нападение Коил.

– Вы ведь уже всё про меня узнали, детектив… – начал Мэтис с театральной грустью, тщательно дозируя откровенность. – Всё ведь банально. Я – сын полицейского… – Его голос дрогнул на этом слове, непроизвольно, но уместно. – Я пытаюсь быть, как отец, но со справкой из психдиспансера не поступить в академию. Эти расследования – хобби. Может, однажды я стану частным детективом, а может, просто писателем, поэтому и поступил на журналистику. – Он замолчал, давая Коилу проникнуться этой трогательной историей, но детектив лишь постучал ручкой по записной книжке.

– Допустим, – сухо произнёс Коил. – Мне нужны твои источники. Откуда ты берёшь информацию?

– Да как и все: слухи, библиотека, форумы.

– Конкретно про «демона» ты можешь воспроизвести то, что записано в твоём дневнике?

– Дословно! – слишком быстро выпалил Мэтис и спохватился. – Там… перечислены жертвы… описан способ убийства.

– И откуда такие специфические детали?

– Да сколько можно?!

И тут Мэтис вспомнил, но совсем не то, что хотел. В его дневнике были описаны видения – те самые, что привели его в Весёлый дом. Нельзя было говорить о них, чтобы не сойти за сумасшедшего. Того и гляди решат, что он просто повёрнутый и сам это с собой сделал, или обвинят в убийствах: ведь только свидетель или соучастник мог знать такие подробности.

– Вы разве книг не читаете? – попытался он замять разговор. – Там что-то подсмотрено, что-то додумано. Я писал всё подряд и кое-что приукрасил. Там много всяких подробностей далеко не только о безликом демоне. Просто у него имя эффектное, вот я и решил на нём заострить внимание, ясно вам? Художественный вымысел! Черновики будущей книги.

– Послушай… – Голос Коила внезапно зазвучал мягче. – Мне действительно важно понять, откуда эти данные, но мы можем вернуться к этому позже. Скажи лучше… – Его глаза внезапно сощурились. – Ты упоминал психдиспансер.

– Я не сумасшедший! – выкрикнул Мэтис и дёрнул подушку, желая достать её из-под себя, но силы его подвели, а следом и злость поугасла. – Я на учёте стою, это правда. Просто показываюсь иногда. Теперь лишь раз в год.

– По какому поводу? – Задав этот вопрос, детектив нарочито стал перелистывать страницы записной книжки. Дешёвый номер!

– Сотрясение после аварии. Я… в тот день я лишился родителей и сильно ударился головой. Лучше посмотрите медицинскую карту, там всё написано.

Коил медленно кивнул, искривив губы в подобии улыбки, которая не дошла до глаз. Его пальцы нервно постукивали по обложке записной книжки.

– Ладно. – Он резко переменил тему, словно свернул с дороги не сбавляя скорость. – Твои друзья часто бывали у тебя дома?

– Постоянно, – устало ответил Мэтис. Теперь ему хотелось лишь таращиться в стену отрешённым взглядом.

– Конкретнее. Кто именно?

– Все. Фор и Келли, Эдисон и Гартли из книжного клуба. Иногда весь клуб собирался у меня.

– Что за клуб?

– Книжный, разве непонятно? Обычно мы собираемся в библиотеке у Звёздного парка или в «Антикваре» – это кофейня на углу.

Коил старательно всё записал, а потом дождался, когда свидетель снова посмотрит на него.

– Кто-то из друзей мог заявиться к тебе посреди ночи?

– Маловероятно.

– Но если бы пришёл, ты бы впустил?

– Конечно: это же друзья! – Мэтис снова почувствовал раздражение. – Хотя такого не случалось: Келли приличная девочка и у парней не ночует, а Фор живёт за городом, да и вообще не из тех, кто засиживается допоздна – он всё время работает. А если бы пришёл весь клуб, соседи бы точно знали: мы обычно сильно шумим.

– Что ты скажешь о своём кузене? – Детектив проделал новый кульбит, меняя тему. – Эдам Вайерд, верно?

– Вы это серьёзно?! Эд не подарок, но не маньяк же! – заявил Мэтис резче, чем хотелось.

– Он знал о твоём увлечении? Я сейчас про истории, которые ты пишешь в дневник.

– Понятия не имею. Мы почти не общаемся.

– Твои родные что-нибудь рассказывали тебе о случившемся?

Мэтис замялся от одной только мысли. Это не укладывалось у него в голове: одно дело видеть чужие истории в видениях, и совершенно другое – узнавать нечто подобное о себе.

– Только то, что меня нашли в ванной, – наконец ответил он, – с ножом в груди и с порезанным лицом. Эд нашёл, это он вызвал скорую и полицию.

К горлу подкатил ком. Медиум был способен заполучить худшие воспоминания других людей, но никак не мог добраться до собственных. Вот так ирония! Стыдно и обидно! У него хранился ключ к разгадке величайшей тайны, а он не мог им воспользоваться.

Коил сделал паузу, чтобы окинуть взглядом палату, словно на стенах было написано что-то такое, чего не рассказал потерпевший. Казалось, он счёл что-то подозрительным, но потом уставился на открытую банку йогурта и нахмурился.

– Повезло тебе с палатой, – хмыкнул он.

– Может, хватит уже обо мне? Вы пришли допрашивать меня или искать убийцу?! – набравшись смелости, заявил Мэтис.

– Я всего лишь задаю вопросы. Не надо драматизировать, – посоветовал Коил, но всё же сменил тему. – Есть предположения, почему на тебя совершено покушение?

Оставалось только сказать правду… ну или ту её часть, которую можно было раскрыть.

– Я же искал этого убийцу. Зацепок у меня не было, но, возможно, мне удалось что-то найти или даже выследить его, понимаете? Другой связи нет.

– Как именно ты его искал?

– Шерстил интернет.

– И не можешь назвать ни одного источника? Какая избирательная у тебя память! – Коил позволил себе неприкрытый сарказм. Это стало последней каплей.

– Я устал и больше не в силах отвечать на ваши вопросы! – заявил Мэтис и сполз по подушке, насколько это было возможно, демонстрируя, что больше не намерен продолжать этот цирк. Силы и правда его покидали, но прежде всего ему хотелось выставить детектива за дверь.

– Хорошо, тогда последний вопрос, – произнёс Коил. – Кому ты показывал свой дневник?

– Я ни от кого его не прятал, – честно ответил Мэтис. – Рассказывал о нём, наверное, всем, а отрывки из него публиковал в блоге.

Детектив кивнул коллеге, а потом быстро записал номер, вырвал страницу из записной книжки и оставил на тумбе.

– Позвони, если что-то вспомнишь. Я проверю всех твоих знакомых, но будь осторожен. Никому больше об этом не рассказывай.

– Ладно, – пообещал Мэтис, не видя причин отказываться. – Но среди моих знакомых вы убийцу не найдёте.

Эти слова прозвучали как вызов.

– Надеюсь. Для тебя же будет лучше, если этот мерзавец не узнает, что ты выжил.

– В новостях ничего не было, ведь так?

– И не будет. Нам хватает полоумных туристов и городских легенд. И не злись на меня, Вайерд. Я пытаюсь тебе помочь. Выздоравливай.

Мужчины ушли, унося с собой растоптанную надежду на зацепки и ясность. Конечно же, они начали прорабатывать версию подражателя и станут цепляться ко всем подряд. Того гляди и потерпевшего обвинят в чём-либо! Нет, он не мог сделать это сам, как не мог поверить, что причастен кто-то из друзей. Это был безликий демон, каким-то образом узнавший, что на его след вышел медиум-детектив.

Мэтис лёг и устало посмотрел на скучный потолок. Веки налились тяжестью, но за пеленой усталости уже зрела решительность: он приведёт себя в порядок и будет искать подсказки там, где их не способен найти никто другой.

Перед тем как закрыть глаза, Мэтис подводил итоги. Убийца не мог выбрать новую жертву случайно. Он точно знал, кого и за что убивает. Ранее он расправлялся с жертвами вне города, в лесу, где не было свидетелей, но что-то пошло не так: появилась острая необходимость убить единственного в округе медиума, причём прямо у него дома. Чтобы заставить молчать?

Зевок на долгие секунды отвлёк от раздумий. Опомнившись, Мэтис вернул маску на место. Он не хотел, чтобы друзья видели его таким.

Итак, нужно восстановить утраченную память. Скорее бы попасть домой: там могли остаться следы, невидимые для полицейских глаз. Так медиум сможет снова вычислить убийцу и сообщить о нём… детективу Коилу?

Мэтис взял с тумбы листок, всмотрелся в цифры. Отдать все лавры этому типу? Серьёзно?! Да он годами гоняется за маньяком, но так ничего и не добился! Обойдётся! Уж слишком он некомпетентен. У безликого демона определённо есть лицо, и узнать его должен именно я, а там будет видно, как поступить.

Смяв листок в кулаке, Мэтис собирался добросить его до дальней стены. Бумага сжалась с хрустом, впиваясь острыми краями в ладонь.

До проезжей части – рукой подать, словно «тайник» даже не пытались прятать. Виднеется остановка и давно заброшенный ларёк, расписанный баллончиками с краской: символ анархии и несколько матерных слов. Тело, упакованное в мешок, лежит рядом – ждёт отправки на экспертизу.

– Надо поработать со свидетелем.

– Надо, – соглашается мужчина, сидевший на корточках рядом. Он высматривает что-то в траве. – Он решил, что это псих из дурдома сбежал, представляешь? Говорит, теперь будет кромсать всех направо и налево.

– Хорошо хоть пустую кобуру не заметил: только вооружённого психа нам в новостях не хватало.

– Но в больничку всё же стоит наведаться, поспрашивать.

– Съезжу. Но это дело рук безликого демона.

Бумажный комок скатился по руке и бесшумно затерялся в складках одеяла. В округлившихся глазах застыл нездоровый восторг. Срочно нужны были вещи убитых и места преступлений!

## Глава 31. Симбиоз


После расспросов детектива Фор вернулся в палату, но застал Мэтиса спящим. Тогда он убрал с тумбы йогурт, поправил на друге одеяло и пошёл разыскивать Гейба. Выходной только начался, а вернуться сюда можно и позже. В зоне ожидания напротив лифтов телепат наткнулся на Келли – та сидела на лавке с книгой в руках.

– Привет, ещё раз, – отвлёк он её от чтения и тут же встретил враждебный взгляд. – Ты же лучшая подруга Мэтиса, верно? Он про тебя столько рассказывал! Рад наконец-то познакомиться. Я – Фор.

Девушка закрыла книгу – это оказался роман Жорж Санд «Консуэло» с изображением темноволосой женщины на обложке.

– Келли, – представилась она. – Я догадалась, что ты и есть Фор. Мэт говорил о тебе.

– Вот как. Надеюсь, хорошее? – Телепат улыбнулся, хотя мысленно начинал нервничать. Пусть друг и не знал о его способности считывать чужие эмоции и ощущения, но вполне мог наговорить лишнего о поместье в Пегом Доле и о загадочном господине Ланд-Кайзере – учёном, изучающем пси-способности.

– Да почти ничего. Только то, что ты его «лучший» друг и поверил ему сразу, не то что я. – Келли произнесла это ровным тоном, но чувствовалось, что ей обидно. – Но я рада, что у него появился друг. Раньше он ни с кем не общался.

Она думала о чём-то неприятном, но решила промолчать. Фор не знал, стоило ли выпытывать детали, но в его опасном положении лучшее решение – проявить осторожность.

– Ты в порядке?

– Я? – Лицо Келли стало строгим и язвительным одновременно. – Не на меня же психопат напал! И вообще… Нет, прости, я была не права. Извини, что нагрубила. Просто я думала, что все проблемы Мэта из-за его «новых друзей», и что это как-то связано с вашей «лесной академией для экстрасенсов», но тётя Зои сказала, что вы оплатили ему лечение.

– Академия для… кого?! – Фор издал смешок. Получилось нервно.

– Это слова Мэта. Тётя Зои выразилась иначе. Вообще, Мэт просил никому об этом не говорить, но ты ведь и сам оттуда.

– Он не совсем правильно понял… – начал было оправдываться телепат.

– Понятное дело! Я же его знаю. Просто боялась, что он попадёт в неприятности из-за того, какой он. Вы ведь могли оказаться какими-нибудь не шибко порядочными людьми, учёными или кем-то вроде того. Но в итоге Мэт сам себе навредил: гонялся за маньяками, пока не повстречал одного из них лично.

– Я пытался его отговорить…

– Ну да! Отговорить Мэта?! Это не под силу никому! Так что прости меня за то, что нагрубила. Просто этот твой приятель – полнейший придурок!

– Он не придурок, просто… В общем, не обращай внимания. У всех бывают не лучшие дни. – Фор непринуждённо улыбнулся. – Кстати, о нём: ты случайно не видела, где он?

– Понятия не имею! Наверное, изводит своими шуточками медсестёр. – В голосе Келли снова послышалось раздражение.

Телепат решил сменить тему и огляделся, проверяя, не слышит ли их кто-нибудь.

– С тобой говорил детектив?

– Да, ещё когда Мэт лежал в коме.

– И что ты ему рассказала?

– Правду: что понятия не имею, откуда Мэт берёт материалы для расследований, и что с его прочими друзьями я не знакома. Мы почти не видимся, с тех пор как окончили школу.

На это Фор непроизвольно кивнул, радуясь, что не возникнут проблемы.

– Надеюсь, преступника скоро поймают, – сказал он.

– И лучше бы до того, как Мэт снова возьмётся за своё, – добавила Келли.

Всё же она была настоящим другом, знавшим Мэтиса куда лучше, чем тот думал.

Они попрощались. Фор попросил передать, что вернётся позже, и продолжил поиски Гейба. Тот оказался у регистратуры: флиртовал с молоденькой практиканткой в медицинской форме, хлопавшей ресницами и смеявшейся над каждой его репликой, явно польщённая вниманием. Всегда так – эти проклятые ямочки на щеках действовали безотказно!

С тех пор как белобрысого бросила девушка, он никак не мог успокоиться. Вероятно, пытался заполнить пустоту новыми знакомствами, лишь бы не думать о том, что человек, которому он был не безразличен, счёл его недостаточно хорошим и надёжным. Внешность тут была ни при чём: природа не обделила Гейба, но стёртое из памяти детство, опыты в лаборатории, а потом строгие правила лесного поместья – всё это нельзя было просто взять и рассказать за чашкой кофе: назовут сумасшедшим, а если и поверят, точно бросят. И правильно сделают: лучше так, чем дожидаться, когда явится какой-нибудь Хардли Краст, чтобы устранить свидетеля! Да и вообще, на лжи, секретах и недомолвках отношения не построишь. Эта мысль оказалась заразной и грозила угробить настроение Фора.

– Я всё, – сообщил он, поравнявшись с парочкой.

– Детское время закончилось. Отвезти тебя домой? – отозвался Гейб.

– Подбрось до Антиквара, а дальше я сам.

– С твоими нервами только кофе пить! – заметил белобрысый, поигрывая ключами на пальце, но повернулся к выходу, на прощание подмигнув девушке и бросив фразу, приправленную юмором.

Теперь он мог похвастаться личным авто. Заступив на должность старшего в охранке, Гейб первым же делом заявил, что хочет водить. Крис одобрил его просьбу, решив, что это умение пригодится и остальным воспитанникам, кроме телепата, которого по весьма понятным причинам никто за руль не пускал. Так парни получили права и по необходимости брали одну из казённых машин, когда намеревались съездить в город по делам или в выходной.

До стоянки шли молча. Фору было о чём задуматься, да и шедший рядом сосед постоянно давал новые поводы. Телепат не только ощущал чужими органами чувств, но и невольно поддавался настроению окружающих. Потребовались месяцы, чтобы научиться просто ходить, не спотыкаясь, и годы, чтобы находиться в обществе, ничем себя не выдавая. Даже сейчас Фор продолжал учиться отделять себя от других, хоть и значительно преуспел за последнее время.

Присутствие Гейба действовало двояко: с одной стороны, оно придавало сил, заставляя расправить плечи, с другой – наполняло колючим раздражением и желанием врезать кому-нибудь по челюсти. Сейчас белобрысый был одинаков внутри и снаружи. Его душевное состояние идеально отражала одежда: чёрные слипоны, джинсы и пуловер – простые, непритязательные, но мрачные, без единого просвета. Даже спортивные часы на правом запястье были чёрными, с тёмным электронным циферблатом. Рядом с телепатом в идеально сидевшем ультрамариновом костюме, белоснежной рубашке и тонком галстуке сосед казался хулиганом из ближайшего подъезда.

Сев за руль, Гейб шумно выдохнул и вдруг вспомнил, что он не один.

– Ну чего расскажешь? Как там твой Мэтис?

Сосед целиком состоял из противоречий и был ужасно переменчивым. Теперь в нём читались любопытство и неподдельный интерес.

– Неплохо, но он снова собрался искать убийцу, – хмурясь, поделился Фор.

– И кто из них двоих больший псих – маньяк или его жертва? – Гейб усмехнулся, ловко перестраиваясь в потоке машин.

– Мэтис не псих. Просто, когда увлекается, за уши не оттащишь. Прямо как ты! – проворчал телепат, нервно следя за дорогой. Вечно его возили одни лихачи. – Радует, что он в целом здоров, но не помнит последних событий.

– Отстой! Смог бы опознать напавшего, – посочувствовал Гейб, насколько вообще был способен. Казалось, он либо не верил в произошедшее, либо считал, что невезение Мэтиса достойно «Умника». Тут, конечно, сложно было с ним поспорить.

Мотор рычал под капотом, радио что-то нашёптывало. Машина вырвалась на широкий проспект. Солнце ударило в глаза, и Фор поспешил опустить защитный козырёк.

– Меня допросила полиция, – неожиданно для себя признался он. – Прорабатывают версию, что преступник – кто-то из знакомых.

– И сочли тебя самым подозрительным типом? – ехидно предположил Гейб и театрально прищурился, на мгновение отвлёкшись от дороги. – А ведь в тебе действительно есть что-то маньячное…

– Очень смешно!

– Маньяк-телепат, психопат-мазохист… – растягивая слова, принялся смаковать белобрысый.

– Дурак!

Шутки падали в пустоту. Последние месяцы Фор существовал в плотном коконе неприятных мыслей, лишь изредка находя в нём лазейки для глотка воздуха. Крис, конечно же, заметил его состояние и назвал «эмоциональным панцирем». Человек в такой скорлупе был безнадёжен: ни солнечные дни, ни премии, ни женские улыбки не могли пробить эту броню. Хотя в последнем начальник, пожалуй, ошибался… Он уже не раз отправлял помощника восвояси, чтобы не тратил силы попусту и не портил атмосферу своим кислым видом. Телепат искренне пытался цепляться за всё хорошее, но Гейб, Сван и особенно Краст постоянно выбивали почву из-под ног. Оставалось только надеяться, что остаток выходного пройдёт вдали от их давящего психического фона.

От увиденного в больнице остался тяжёлый осадок. Фору не нравился настрой друга, раздражал детектив, а собственные лживые слова прожгли язык почти насквозь. Чувство вины и причастности не отпускало. Интересно, как бы поступил на его месте по-настоящему умный человек?

– Гейб, – начал Фор, прекрасно осознавая, что его собеседник далёк от идеала, но выбирать было не из кого. – Как избавиться от дурных мыслей?

– В церковь сходи.

Ожидать дельного совета действительно не стоило, однако не прошло и минуты, как белобрысый покосился на пассажира и уточнил:

– А что за мысли? О чём?

– Ну вот смотри: после истории с итальянцами ты долго был сам не свой. Что тебе помогло прийти в себя?

– Само прошло. Понял, что мне до Грэга, как до луны, и сделал рожу попроще.

Бесполезнейший ответ! Фор уже пожалел, что завёл этот разговор.

– Тебя что-то гложет? – Гейб явно возомнил себя психоаналитиком.

– Нет.

– А мне кажется – да.

– Ключевое слово – «кажется».

– Ты узнал что-то такое, чего знать не следовало? – не отставал белобрысый.

– Я телепат. Я постоянно узнаю то, что не следует.

– Да, по-моему, это вообще клёво! – Гейб ударил ладонью по рулю, заставив пассажира вздрогнуть. – Ну же, выкладывай! Небось выведал что-то стрёмное о своём начальничке?

Фор косо посмотрел на Гейба и покачал головой. Он никогда не обсуждал «своего» Криса с кем бы то ни было, а вот белобрысый только и делал, что бросался подозрениями и перемывал начальнику кости. Неблагодарный взбалмошный идиот! Но великодушный секретарь господина Ланд-Кайзера души в нём не чаял. Впрочем, это касалось и всех остальных парней из охранки, но телепату казалось, что к Гейбу у их общего наставника и защитника какая-то особенная любовь: словно смотришь на что-то до боли знакомое и близкое. Вот только общего у них не было ничего.

– Какой-то ты нервный сегодня, – принялся рассуждать сосед. – Ну ладно, ты вечно форишься, но сегодня просто капец! Я не слепой, тебя явно что-то беспокоит. Бьюсь об заклад, это как-то связано с Крисом. Ну? Я угадал?

Пусть Гейб и не отличался чуткостью, но тем не менее попал в цель. Фор ненавидел себя за ложь о Мэтисе и за то, что впутал друга во всю эту историю. Он желал ему только добра – лучшей жизни, какой сам был лишён. А Крис… Крис был для него практически всем – маяком в темноте одиночества. Фор хотел оградить его от очередной головной боли, от опасности, от ответственности за ещё одну жизнь. Всё было очень сложно и слишком запутано.

– Значит, я прав, – самодовольно заключил Гейб, чей «допрос» не имел ничего общего с искренней заботой. – Так что стряслось? Чего он хочет? Не такой уж я и дурак, понимаю, что нас собрали здесь не милости ради. Выращивают ручных псиоников, так? Только вот зачем?

– Ты обратился не по адресу, – сквозь зубы процедил Фор.

– Да я не спрашиваю, а мысли вслух излагаю. Тебе бы тоже попробовать не помешало! Как говорит наш учитель, только дураки не задаются вопросами.

– А ещё он говорит, что дураки не умеют держать язык за зубами.

– Ну не всем же быть умниками!

Гейбу легко давались такие разговоры: ни одна колкость не задевала его по-настоящему в отличие от Фора, который каждое слово воспринимал, как пощёчину. Как будто ему беспрерывных ударов чужих ощущений и эмоций было мало!

– Бред какой-то! – продолжил рассуждать белобрысый. – Сказали охранять, а оружие не дали. Кого охраняем, допустим, понятно, но от кого? Раньше, вон, твоего медиума от ворот отгоняли – хоть какое-то развлечение было, а теперь? Целый день следим за домом, где ничего не происходит! Ты торчишь с Крисом дни напролёт и должен знать больше всех!

Ну конечно! Телепатия не была столь всемогущей, какой представлял её Гейб, да и многие другие: всё равно, что пытаться на вкус определить процент сахара и лимона в чае в точности до миллиграмма. Так и с восприятием: в сознании человека разом протекало такое множество процессов (в данном случае – ощущений и эмоций), что даже фотографическая память смогла бы выхватить только самые яркие всплески. Всё остальное – фон, шум, головная боль. Вот и вся «магия» телепатии! Это не живописные иллюзии, поражающие правдоподобностью и приносящие только смех и радость. Но кому-то ведь нужно верить в сказки…

– Охренительный из меня старший, если сам не знаю, от кого охраняю и что мне прикажут завтра! —Гейб яростно крутил руль, будто торопясь найти истину за поворотом. – И в доме одни начальники! Хоть бы схему иерархии нарисовали, что ли! А то пудрят мозги этими псевдодолжностями! Обратились бы ко мне: назначил бы Деревню главным садовником, а Грэга – фамильным гробовщиком.

Фор даже не пошевелил губами. В памяти всплыли слова Криса: «Я хочу, чтобы вы поладили». Это было искреннее пожелание, но вместе с тем и наивное. Хорошо хоть Гейбу он его не озвучил: эффект был бы прямо противоположный. Да и зачем им «ладить»? Разве недостаточно достигнутого симбиоза? Ну почему начальник терпел все его выходки?! Может, и телепату простит, если узнает?.. Нет. Он не должен узнать.

– Я же не пытаюсь выведать у тебя секреты, чтобы разболтать врагам! – не сдавался Гейб. – Просто хочу быть готовым, когда нагрянут очередные мудилы. А это непременно случится, задницей чую!

– Так тащи свою задницу к Крису и спрашивай у него! Он тебе вряд ли откажет! – не выдержал Фор, намереваясь положить конец провокациям.

– Я всего лишь интересовался твоим мнением. Если оно у тебя есть, конечно, а то только и слышу: «Крис сказал», «Крис запретил».

– Да чего ты ко мне прицепился?! – взорвался телепат, зеркально отражая раздражение собеседника.

– Ты же читаешь людей! Пусть не мысли, но чувства, намерения, отношение. Мы оба следим за порядком в доме – почему бы не помогать друг другу?

– Если я узнаю что-то, касающееся тебя, то непременно тебе сообщу! Доволен?

Гейб – о чудо! – на секунду замолчал, но его явно не удовлетворил такой ответ. Вот и поговорили: взаимная неприязнь вместо несбыточного «поладили»! Дело всё в том, что белобрысому было плевать на всех, кроме него самого, ну или, по крайней мере, на телепата. Просто сейчас никого другого не было рядом, а в обычное время он ему с общением не навязывался и не корчил из себя старшего товарища. Ему было нужно только одно: убедиться в собственной правоте, то есть подтвердить, что заботившийся о них человек был вовсе не белым и пушистым кроликом, а хладнокровным манипулятором-спрутом, и что однажды он распродаст готовых псиоников спецподразделениям или лично отправит под пули. Ну как можно быть таким наблюдательным, но при этом безнадёжно слепым?!

За окнами весна сдавала позиции лету, играя яркими красками, которые резко контрастировали с гнетущей атмосферой в салоне. Мокрые после утреннего дождя листья переливались на солнце, побелённые стволы деревьев слепили глаза. Сидя взаперти в поместье, можно было пропустить целые главы собственной жизни.

Спасаясь от навязчивых мыслей, Фор открыл этюдник и принялся рисовать. Портреты и натюрморты получались у него лучше всего, но сейчас пришлось ограничиться абстракцией: даже на ровной дороге каждая линия дрожала под пальцами.

– Забрать тебя потом? – спросил Гейб, когда они подъехали к центральному парку.

– Я позвоню Руно, – отказался Фор. Прозвучало резче, чем он хотел.

– Как знаешь.

Хорошо хоть прошли те времена, когда за телепатом требовался постоянный присмотр.

– Эй, Умник! – Гейб повернул к нему ангельское лицо с лучезарной улыбкой, но в его голосе уже звенели знакомые ядовитые нотки. – Мэтис в курсе, что ты ему изменяешь, пока он в больничке валяется?

Фор сделал вид, что не слышит. «Когда-нибудь этому придурку надоест, и он… придумает новую почву для шуток!» Закрыв этюдник, он отстегнул ремень и поспешил выйти из машины.

## Интерлюдия 5. Буйный, добряк и зануда


Это он? Должен быть он… Но если это его лицо, почему он его не помнит? Это точно он. Зеркала не люди – врать не будут. Стоп, зеркало! Он раньше видел зеркала? Это сидело в памяти так же, как и понимание, что такое дверь, ванная, полотенце – всё, что находилось вокруг. Но прежде он даже не представлял, как выглядел сам. Нет. Должен был…

Пальцы задрожали, касаясь бледных впалых щёк. Тёмные отёки, как пятна у панды… Как так вышло, что он узнаёт панду, но не своё лицо? Разве такое возможно? А как он выглядел до… Что было до?! И кто он вообще такой?! Образец 71-25 – так обычно о нём говорили. Человек, представившийся Кристианом и корчивший из себя добренького, трижды назвал его «Гейбом». Выходило, это его имя?..

Холод пропитал тело и разум, но душ позволил согреться. Тёплая вода, комфортная и приятная. Прежде обливали ледяной или, наоборот, слишком горячей. Никому не было дела до его ощущений! Теперь же он сам регулировал температуру и практически забыл, насколько сильно ненавидел воду. Она не могла смыть ни усталость, ни надпись на запястье. Татуировка? Метка? Клеймо? Непонятно. Может, тот чудаковатый тип в костюме объяснит? Хотя вряд ли… Он выглядел несерьёзным, словно играл в какую-то игру, но не были ни весело, ни смешно. Взрослые люди так себя не ведут.

После ду́ша из зеркала смотрело такое же малознакомое существо, только с мокрыми патлами. Волосы отрасли на несколько сантиметров. Вот-вот ворвутся санитары и снова их состригут. Гейб опасливо обернулся. Тишина. Пока тишина. Но они всегда приходят. Почему нельзя просто оставить его в покое?! Он ненавидел, когда его стригли. Ненавидел, когда его трогали! Обычно это были чужие руки, тащившие его из палаты на стол под лампы, грубые, беспощадные. А стоило начать сопротивляться – делали укол. Или привязывали ремнями к кровати! Или надевали смирительную рубашку! Или бросали в комнату с мягкими стенами, где его крики гасил поролон. Там его оставляли, но не в покое – в ужасе и в полной темноте. Зубы стиснулись сами собой, колени задрожали, пальцы вонзились в ладони остатками ногтей. Их уже три дня не состригали. Сейчас придут. Точно придут! Или нет?

Взъерошив чуб пятернёй, он попятился от зеркала и расправил плечи. Вид оставался жалким: синяки тут и там, а на руках густые кровоподтёки в местах, куда часто вонзали иглы. Футболка их не скрывала, пришлось надеть куртку широченного спортивного костюма и застегнуть её до верха. Одежда висела на нём, как на вешалке, но приятно прикасалась к коже. Кроме носков. Пёстрые, с динозавриками – невероятно нелепые. Образец 71-25 никогда не носил носков, Гейб же не знал, как к ним относиться, но обратил внимание, что обуви ему не дали. Её он тоже раньше не носил, но всё же… Не являлось ли это посланием, что ему не уйти?

Стоило запереться в этой огромной комнате, откуда можно было попасть в душевые и туалеты. Закрыться и сидеть здесь до утра! Но на основной двери не было ни замка, ни щеколды. Новый тюремщик всё предусмотрел. Внешне он казался добродушным, но опыт подсказывал, что за каждой улыбкой скрывается обман. «Не бойся. Всё будет хорошо. Больно не будет…» – Сколько раз он это слышал? А потом его окунали в холодную воду, подолгу держали в темноте или слепили светом, кололи иглами – от тех уколов у него кружилась голова, его тошнило, по всему телу пробегали судороги, а мир вокруг плыл и обращался кошмаром наяву, а стоило прийти в себя – снова кололи или били током, колючим электричеством – больно! – мучили, хватали, затыкали рот… Всё это он помнил, как сейчас. Ничего не закончилось. Нет, слова людей всегда означали обратное, ровно противоположное. Слова – всего лишь инструмент, чтобы продать свою ложь. А этот Кристиан знал, как его зовут и где его держали. Что бы он ни говорил, цель у него такая же. Какая именно, Гейб не знал, лишь чувствовал, что это что-то плохое.

Сопротивляться сейчас бессмысленно. Разумнее притвориться послушным, набраться сил и выждать момент. Строптивые мысли потухли вместе с осознанием усталости и ноющей боли во всём теле. Он никогда так много не ходил! Наверное… Сейчас даже пальто тюремщика, сброшенное на стул у стены, показалось бы неподъёмным. Хотелось упасть и уснуть прямо здесь. Побег мог подождать хотя бы до завтра. Лучше вернуться в зал и показать смирение. Дать понять: «Я принял твои правила. Не нужно никуда тащить – сам пойду». Кристиан говорил про комнату… спальню? Других команд не было.

Мальчишки (по-прежнему двое) сидели перед телевизором и казались слишком беспечными, словно им хорошенько промыли мозги. Доверять им причин не было. Стараясь шагать неслышно, Гейб стал красться к ближайшей комнате. Стоило проверить, что там находится. Главное, чтобы не стол с лампами или что-то вроде…

– Следующая дверь, – подсказал один из мальчишек.

– Ага. А может… это… с нами? – спросил второй. – Мы только начали смотреть, можем перемотать на начало.

Гейб посмотрел на них с подозрением. Первый – темноволосый, худой, долговязый. Второй – русый, пониже, зато значительно шире в плечах. Оба одеты по размеру, аккуратно подстрижены и со здоровым цветом лиц: ни синяков, ни ссадин, ни признаков истощения или побоев – самые обычные дети. Подростки.

– Я – Верн, – представился тот, что пошире.

– Грэгори, – присоединился длинный.

Кристиан уже называл их имена, так зачем повторять? Или они считают его глухим? Или глупым?

– Ты… это… не переживай. Здесь… ну… хорошо. А кормят – пальчики оближешь! Серьёзно! – подбодрил Гейба Верн. Мало того, что он верил в то, что говорил, так ещё и выглядел счастливым. Так улыбаются либо самые искусные лжецы, либо полные дураки. А вот Грэг смотрел оценивающе и строго. Никакой радости.

– Зачем вы здесь? – задал Гейб единственный вопрос, который его беспокоил.

– Ну, так вышло, я… В общем, это было не очень… – запинаясь, бросился оправдываться Верн.

– Мы здесь, чтобы учиться, – перебил его Грэг, – как и ты. Вопрос лишь на что ты способен. – Он смотрел изучающе. Светлые глаза под тёмными бровями казались невероятно холодными, да и само лицо выражало безразличие. Интерес в нём был только практический.

Гейб не ответил и сделал вид, будто зашёл в комнату. На самом деле он остался на месте, спрятавшись под… иллюзиями? Так назвал его «ожившие мысли» Кристиан, а потом добавил, что они безобидные. Звучало как «бесполезные» или «они тебе не помогут, если не подчинишься». Тюремщик много чего говорил, и каждое его слово разворачивалось, как снежинка, на сотни смыслов. Губы сами сложились в кривую ухмылку: вот бы этот чудак увидел, каковы его «иллюзии» в деле!

Тем временем мальчишки обменялись взглядами. Верн в недоумении пожал плечами.

– Я что-то не то сказал? – спросил он, понизив голос.

– Нет, – ответил его сосед и монотонно продолжил: – Он еле стоит на ногах, какой ему телевизор?

– Он чем-то болен? Видел следы на руках?

– Его держали на наркотиках, – спокойно рассудил Грэг. – Он буйный.

– Да не-ет, не похоже. Он же ещё маленький!

– Верн, ты очень наивный! Меньше болтай, больше начнёшь понимать.

– Это как?

Длинный мальчишка одарил соседа долгим пристальным взглядом, а потом ещё тише произнёс:

– Он за дверью – подслушивает.

– Да ну тебя, Грэг! Скажешь ещё! Он спать пошёл.

– А ты дверь толкни, вот и узнаем.

– Так… это… невежливо как-то… Да и спугну, если пойду!

– Ты телекинетик или кто?

– Ты что, обалдел?! – Верн замахнулся пультом, но тут же опомнился и опустил руку. – И вообще, нечего мне больше делать, как маленьких обижать! Отстань от него и смотри телевизор!

– Крис сказал идти спать, как только он выйдет, – напомнил сосед с самым скучным видом из всех возможных.

Добряк и зануда – вот и компания!

– А если ещё пять минуточек? – В глазах «добряка» ещё обитала надежда.

– Нет, – отрезал Грэг. – Выключай.

Гейб отступил в комнату и сел на ближайшую кровать. Она показалась ему нереальной, но чем-то знакомой. Наволочка, пододеяльник – от них пахло свежестью и чистотой, но совсем не так, как в месте, где его держали ранее: не антисептик, не лекарства, а лёгкий цветочный аромат. Обманчиво приятно – приманка, словно сыр в мышеловке.

Дверь открылась, и в комнату вошли оба соседа. Щёлкнул выключатель, загорелся свет.

– Эта кровать занята, – коротко бросил Грэг, проходя мимо.

– Да ерунда! – тут же махнул рукой Верн и, прихватив с края какие-то вещи, торопливо понёс их на другую кровать.

Гейб молча следил, как добряк и зануда расстилали постели, выключили свет, легли спать, затем и сам забрался под одеяло и отвернулся к стене. Им всё здесь нравилось, и это настораживало. Друзья по несчастью? Нет – послушные зомби. Тупоголовые овцы ему не товарищи! На нём больше не было маски и смирительной рубашки, а значит, он скоро обретёт свободу. Скоро, но не сейчас.

## Глава 32. «Старший»


Ответственность – вещь, конечно, полезная, но совершенно невыносимая: что ни день – новый повод идти на ковёр и отвечать за чужие ошибки. Гейб уже давно не пытался сбросить с плеч эту неподъёмную гору, но тем не менее всё ещё люто её ненавидел. Снова звонок, и вот дверь начальника уже перед носом. «Старший» в охранке лишь слегка приоткрыл её, просунул в кабинет белобрысую голову и с недовольным видом спросил:

– Можно?

Кристиан Ллойд – секретарь, управляющий и исполнительный директор семейного бизнеса господина Ланд-Кайзера в одном надоедливом лице – сидел за столом, как всегда, в костюме слишком сложного оттенка, чтобы назвать одним простым словом. Тёмно-фиолетово-винный? Ещё и в скандальном сочетании с галстуком цвета морской волны. Отчего-то весь этот абстракционизм всегда хорошо сочетался, пусть и бесил.

Карие глаза начальника тут же полыхнули коварством и задором. Не за одну лишь арабскую внешность его некогда прозвали «хитрым джинном», хотя роняли это прозвище только всуе или в качестве дружеской издёвки.

– Заходи, – разрешил Кристиан, улыбаясь так, будто действительно был рад видеть. Вот только он всегда так улыбался, оттого и сложилось впечатление, что это просто хорошо отрепетированная маска, а не его истинное лицо.

В кабинете пахло кожей и чем-то еле уловимым цитрусовым. Всё было выдержано в тёплых тонах, а на полу поблёскивал вытканный золотой нитью ковёр. Начальник мог просиживать здесь с раннего утра до поздней ночи, вероятно, занимаясь важными делами. В отличие от Краста он практически жил здесь, потому чаще приставал к воспитанникам с нотациями, поучительными наказаниями и стремился всё контролировать.

Гейб плюхнулся в одно из гостевых кресел, закинул ногу на ногу и упёрся локтем в подлокотник, подперев щёку ладонью. Так он собирался выслушивать, что на этот раз сделал неправильно.

– Радость моя, у меня нет автомата, и я позвал тебя не на расстрел! – Кристиан состроил гримасу умиления.

– Угу, – отозвался белобрысый и покрутил кистью свободной руки в воздухе, разрешая ему перейти к делу. То есть к надоедливым проповедям.

Начальник, ухмыляясь, покачал головой. Вид у него был, как всегда, бойкий и энергичный, словно в нём никогда не садились батарейки, или он ежедневно ставил капельницы: «двойной эспрессо» внутривенно.

– Мне тут жалоба поступила на всю вашу шайку. Говорят, вы хлеб свой не отрабатываете: дом среди бела дня можно взять без единого выстрела. – Вот и прозвучала причина, по которой старшего выдернули из охранки.

– Дин? – спросил Гейб с напускным равнодушием.

– Он самый.

Белобрысый максимально шумно вздохнул, прежде чем высказаться:

– Ему пора на пенсию, а лучше – в дурдом строгого режима.

– А давай ты не будешь ставить диагнозы и делать поспешные выводы? – жизнерадостно парировал Кристиан. – Просто расскажи, как всё было.

– Если тебе нужен серьёзный доклад, спроси Умника. У меня без смеха не получится – или без слёз.

– Так давай вместе порыдаем или похохочем.

Гейб отпрянул щекой от ладони и откинулся на спинку кресла.

– Дину скучно. Компьютер он пока не освоил, вот и решил сыграть в осаду замка в реальной жизни, – произнёс он уже менее кисло. – Вышел за ворота, обошёл поместье с запада и перелез через забор. Мы его видели по камерам, посмеялись и проигнорировали: свой ведь человек. А он там чего только не вытворял! Бегал по парку, прятался за кустиками, потом полез в окна второго этажа, а на новом уровне наткнулся на рейд босса. Ну а учитель у нас настолько старый, что даже в настолки никогда не играл и прикола не понял – решил, что это кто-то из нас дурью мается, прячась за шторами, вот и хлестнул газетой несколько раз. Можешь выписать ему премию за бдительность и защиту дома! Вот, собственно, и всё. Нет, если надо, мы будем играть в эти салочки, но я что-то не помню, чтобы в должностной инструкции предписывалось охранять Ланд-Кайзера от собственного телохранителя.

– Я попрошу его больше так не делать, – пообещал Кристиан, многозначительно улыбаясь. Глаза его смеялись сквозь маску сдержанности. – И всё же, если подобное повторится, потрудитесь крикнуть ему, чтобы слез с забора.

Гейб решил не объяснять, почему этого не сделал, но начальник оказался дьявольски догадливым. Или же Умник снова всех сдал.

– Ты ведь поручил это кому-то из парней? Дай угадаю. Свану? А он тебя не послушался и предпочёл наслаждаться реалити-шоу на рабочем экране. Тогда ты решил отправить Грэга, но он не стал подчиняться там, где поленился Сван. Ну а ты, конечно же, не стал делать того, что отказались делать другие. Я прав?

Белобрысый красноречиво скривился: уж он-то не носил масок и не пытался выдавать глупейшую должность за почётное звание и достижение.

– И что ты с этим собираешься делать? – поинтересовался Кристиан, не дождавшись устного ответа. – Вариант «в следующий раз попрошу Рина или Верна» не принимается.

– Ни-че-го я с этим делать не собираюсь! – злобно проворчал Гейб.

– Только не ответь так Красту, когда он задаст тебе подобный вопрос. А он обязательно его задаст, если вы с ребятами не перестанете собачиться.

– Мы не собачимся! Сван слушается, когда надо, но, если я стану придираться к нему по пустякам, точно посрёмся так, что даже в городе слышно будет. А с Грэгом у нас холодная война: он меня тихо ненавидит, я его громко игнорирую. Так что никаких конфликтов. А если и случится что-то, без тебя разберёмся.

– О как! – Кристиан вскинул брови. – Не очень-то конструктивно!

– А что я должен делать? Дать по шее? Я тебе не Краст!

– Разве я когда-нибудь призывал к насилию? – Начальник развёл руками, будто предлагая подопечному самому убедиться в его невинности. Он смотрел чуть нахмурившись, но при этом продолжая улыбаться. Из-за этого во внешних уголках его глаз стали отчётливо видны морщинки, напоминавшие, что ему уже должно быть за сорок, а то и все пятьдесят, но совсем не изношенные. Вообще, выглядел он довольно молодо, просто вечно корчил из себя мудрого деда. Гейб ничего не знал о человеке, который привёз его сюда восемь лет назад. Ему казалось, что спроси он, и Кристиан не расскажет, а то и соврёт. В одном лишь не возникало сомнений: ему было что скрывать.

– Что случилось? – внезапно спросил начальник. – Тебя что-то беспокоит?

Порой казалось, что он телепат, только правильный: читал мысли, а не поток ощущений, сканировал взглядом, а потом выдавал всю подноготную о том, что творилось у собеседника на душе. Нет, не всю: кое-что он упорно игнорировал, делая вид, что этого нет! А может, всё было куда прозаичнее: он слишком часто беседовал с Фором, вот и блистал потом «наблюдательностью».

– Ну и что Умник на этот раз разболтал? – раздражённо потребовал Гейб.

– Ничего. У тебя всё на лице написано, – ответил Кристиан чуть строже, а потом голос его снова потеплел. – Ты чем-то недоволен и расстроен. Я всегда выслушаю, если захочешь поговорить.

Подопечный скривился, но всё же спросил:

– Зачем мы здесь на самом деле?

– Зачем? – В карих глазах Кристиана что-то промелькнуло, но так быстро, что не удалось определить. – Кажется, я отвечал на этот вопрос уже много раз, но у тебя, похоже, сложилось собственное мнение.

– Нас привезли сюда не ради нас! – Гейб впился пальцами в подлокотники, сдерживая порыв вскочить. – Я ни за что в это не поверю! Вам нужны верные люди – псионики, готовые выполнять приказы!

– Разве одно исключает другое? – философски спросил Кристиан.

Не следовало поддаваться эмоциям. Таким оружием эту стену не пробить. Белобрысый отвёл взгляд и сник, прислоняясь спиной обратно к креслу.

– Я не хочу показаться неблагодарной дрянью, – заговорил он тише и слегка отстранённо, – но разве то, что ты вытащил меня из лаборатории, даёт тебе право решать, как мне жить? Речь о том, где мне быть и чем заниматься.

– Отчасти даёт, – ответил Кристиан и тяжело вздохнул, прежде чем перейти к пояснениям. – Я взял за тебя ответственность.

– Но я уже не ребёнок! – немедленно воскликнул Гейб. – Я могу жить сам!

– Можешь, – согласился начальник. – Вопрос только – как? И неужели тебе здесь настолько плохо?

– Дело же не в том, могу или не могу. Ты же мне этого не позволишь! Нас лишили выбора!

– Однажды я дал тебе выбор, но ты не ушёл, – напомнил Кристиан, снова лучась добродушием, что уязвляло сильнее строгости.

– Это была манипуляция! Ты манипулировал ребёнком, только не отрицай! Если бы я не вернулся, ты бы послал за мной громил Краста, и те притащили бы меня обратно!

– Да, это так. Я бы не бросил ребёнка на улице. Однако счёл важным дать тебе возможность принять решение самостоятельно.

– Какое решение?! Как будто у меня был выбор!

– У тебя всё ещё детские представления о жизни, – сделал вывод начальник и продолжил назидательным тоном: – Да, каждый вправе решать за себя, но абсолютной свободы не существует. Все мы от чего-то зависим. Я решил помочь тебе и другим ребятам – и взял ответственность за ваши жизни. Как к этому относиться, пусть каждый из вас решает сам, однако я сдержу своё слово и не оставлю вас, пока вы не научитесь жить самостоятельно. И даже после этого готов помогать и направлять.

– И непременно в этом доме, работая на Ланд-Кайзера! – фыркнул Гейб и отвернулся к окну.

Ничего другого он и не ожидал. Каждое слово ложилось ровно, как кирпичи в стену, и эта стена становилась всё выше и выше, чтобы спрятать от взора всё неудобное и неприятное.

– Можешь жить в городе, как я или Руно, – внезапно предложил Кристиан с ожившим задором. – Я же говорил тебе, что это лишь крепость, а не тюрьма. Если тебе здесь стало тесно, можем рассмотреть варианты. Взять, например, Хардли: у него семья и коттедж за городом.

В мыслях промелькнула мрачная картина с тремя бритыми наголо амбалами на фоне перекопанного двора, хранящего останки неугодных. На самом деле оба сына не так уж походили на Краста, но воображение всегда опережало мысли.

– Так чего ты хочешь? – не отставал Кристиан. – Отдельную квартиру? Или, может, жениться?

В ответ на это Гейб скривился ещё сильнее.

– Татуировку набить? – продолжил допытываться начальник.

– Ты ведь меня никогда не отпустишь! – предъявил белобрысый, глядя ему прямо в глаза.

– Гейб, я не могу. – Кристиан покачал головой, явно сожалея о чём-то своём. – Таких, как ты, никогда не оставят в покое. К тому же разве ты хочешь расстаться с ребятами? Пойми уже, никого роднее и ближе у тебя нет и не будет… пока не женишься, конечно.

– Ты издеваешься?!

– Нисколько. Просто обычно в твоём возрасте девять проблем из десяти связаны с женщинами. Хотя, зная тебя, наверное, все десять сводятся к тому, что я злодей.

– Я этого не говорил! – Гейб понимал, что снова во власти эмоций, но уже не мог их подавить. – И тем не менее ты постоянно лжёшь и манипулируешь. Говоришь, что заботишься о нас, но здесь совсем не безопасно! В любой момент могут явиться вооружённые типы и убить нас, а я даже не узнаю, почему!

– Я и сам не знаю, почему люди всё время друг друга убивают. Вернее, знаю, но это не кажется мне уважительной причиной. – Начальник вернулся к серьёзному тону. – Нигде на этой планете не безопасно, да и на других тоже, если на то пошло. Но здесь у вас больше шансов выжить.

– Нас учат стрелять, взламывать системы, применять ментал и ещё много чему, выходящему за рамки самообороны. Где гарантии, что завтра нам не прикажут убивать? – Гейб наконец-то перешёл к главному. Он жаждал ясности, но вместе с тем боялся, что она его не обрадует.

– Я надеялся, что этого никогда не случится, но, как ты мог заметить, позапрошлым летом вам всё же пришлось взяться за оружие.

– Я сделал это сам, по собственной воле, а не потому, что ты мне приказал. Защищаться – это совершенно другое.

– Я всё ещё не понимаю, что ты хочешь от меня услышать. Что я не отправлю тебя убивать? – Кристиан выдержал паузу, демонстрируя открытый и до невозможного искренний взгляд. – Не отправлю. Это я тебе обещаю. Но жизнь такова, что я мало что могу тебе гарантировать.

– Если ты такой сердобольный, каким пытаешься казаться, то почему просто не вручишь нам новенькие паспорта и не отошлёшь куда-нибудь подальше? – Белобрысый давно готовился к этому разговору. – Каждый из нас уже давно способен справляться самостоятельно.

– Во-первых, это не так! – отрезал начальник. – Во-вторых, я не наделён полномочиями принимать подобные решения. Я всего лишь управляющий и секретарь.

– То есть никто из нас не застрахован от того, что завтра нам прикажет убивать Краст или Ланд-Кайзер?

Подопечный всем своим видом демонстрировал, что пустыми обещаниями его не проведёшь.

– Я не могу отвечать за других, Гейб. Только за себя, – ответил Кристиан, не изменившись в лице. – Но поверь мне на слово: хозяин этого дома – один из самых невозможных пацифистов и филантропов. Это тебя успокоит?

– Нет. Будь он обычным учёным, нас бы не травили газом! – выдал очередной аргумент белобрысый и мысленно добавил: «Ну и что ты на это скажешь?»

Кристиан задумчиво покачал головой. Наконец-то он не улыбался, но от этого не стало понятнее, что у него на уме.

– Я бы так и сделал: вручил бы вам новые паспорта и отправил, куда пожелаете, – стал объяснять он тише и медленнее. – Но неужели ты думаешь, что это сделало бы вашу жизнь проще и лучше? Нет. Ты просто многого ещё не понимаешь. Никто бы не продал ни одного псионика предпринимателю по фамилии Ллойд. Все вы числитесь у Ланд-Кайзера. Тебе это может не нравиться, но именно это защищает тебя и остальных от того, чтобы не лечь под нож или не отправиться кого-нибудь убивать. Вот тебе и причина оставаться здесь и обеспечивать безопасность хозяина. Это в твоих же интересах.

– Да что ты знаешь о моих интересах?! – Подопечный подался вперёд, слушая, но воспринимая услышанное, как бред сумасшедшего.

– Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, – непреклонно продолжал Кристиан. – И пусть ты вечно хамишь и кажешься неблагодарным, я ценю, что ты думаешь о завтрашнем дне и заботишься о других. Пожалуйста, перестань уже со мной воевать и начни наконец сотрудничать! От этого выиграют все.

– А не то что?

– Ничего, Гейб. Это просьба, а не угроза.

Начальник позволил себе раздражение, но лишь на секунду, а потом устало, но всё равно добродушно улыбнулся. Он всегда так делал.

– Я хочу знать правду, – сказал белобрысый. – К чему нам готовиться? Я ничего не знаю о ваших врагах. Ничего не знаю ни о Ланд-Кайзере, ни о тебе. Как я могу вам доверять?!

– А ты никогда и не спрашивал, – заметил Кристиан. – Вместо того, чтобы поговорить, ты сразу бросаешься обвинениями. Ты хочешь знать не для того, чтобы разобраться, а чтобы потом было в чём меня упрекнуть. Знаешь ли, это не располагает к откровению. Разве история с твоим досье тебя ничему не научила? Видишь закрытую дверь – постучи. Ты ведь получил все данные о себе вскоре после того, как завёл разговор.

Всё было так. Начальник действительно отдал Гейбу досье с настоящими именем и фамилией, а ещё с датой и местом рождения, информацией о родителях и о том, как те отказались от ребёнка, когда заметили за ним странное – заразительные галлюцинации. А до этого они его взяли из детского дома, куда он попал в младенчестве. Ещё до рождения он был нежеланным, и его бросили, как только родился. Такова была неприятная правда, которую Кристиан скрывал от подопечного, возомнив, что сделает этим лучше. Не сделал. Боялся навредить? Вероятно, было бы полнейшим идиотизмом заявить вывезенному из лаборатории мальчику, что он никому не был нужен, но теперь о нём точно позаботятся! Однако помнить о себе только то, что был подопытным, тоже не полезно для психики.

Что касается имени, то Гейб просто привык. Он давно догадался, что оно не настоящее, а всего лишь шарада из цифр, выбитых на правом запястье. 71-25. Номер образца и отдела. «GABE», если подбирать буквы по алфавиту. Кристиан признался, что сам это придумал, потому что хотел, чтобы у подопечного было новое имя, как и новая жизнь. Для белобрысого это прозвучало дико: он ведь не был котёнком или щенком, чтобы подбирать ему кличку, а начальник не был отцом, чтобы брать на себя такую ответственность. Однако изначальное имя дали в детдоме, и вряд ли оно что-то значило. Да и, в любом случае менять что-либо было уже и слишком поздно, и не хотелось.

– Я никогда не врал тебе, Гейб. – Голос Кристиана вырвал подопечного из размышлений. – Но и болтать о чужих секретах я не могу, и прежде всего потому, что твоя реакция на всё опережает анализ.

– Всё с тобой ясно, – вздохнул подопечный, поднимаясь из кресла.

– Вот даже сейчас.

Белобрысый проигнорировал и вышел. Офис, коридор, западное крыло, дверь на задний двор – в сад, зажатый между крыльями дома. Гейб добрался до любимого места, плюхнулся в траву и уставился на облака, но и здесь ощущение западни не исчезло.

За забором голубые ели обступали поместье сине-зелёными мысами. Их посадили словно нарочно, чтобы скрыть истинные очертания заповедника. Смешанный лес простирался на километры вокруг, пряча извилистые овраги, живописное озеро и удивительной чистоты ручей, впадавший в маленькую реку. Знать округу и все пути к отступлению – полезно: мало ли зачем пригодится? Однако во всём цивилизованном мире не удалось бы скрыться от создателей этой тщательно спланированной тюрьмы.

Гейб протянул руку к небу и заслонил ладонью солнце. Между пальцев просачивались слепящие лучи – словно лабораторная лампа, выжигающая волю и мысли. Прямо как в той комнате, куда его притаскивали столько раз… Когда снимали маску, он видел круглое окно на белой стене, но вело оно не на улицу, а в соседнее помещение. Что там, разглядеть не удавалось: ему не позволяли отворачиваться. Ужасное прошлое, призраком засевшее в подсознании, намертво въевшееся в абсолютную память, но единственное, что он о себе помнил. А у него было детство: приют, приёмная семья… Разве можно верить тому, что искусно изложено в буквах и цифрах, но нисколько не резонирует с сердцем и разумом?

Часы показывали полдень. Гейб носил их на правом запястье, чтобы спрятать клеймо: лабораторный номер, выбитый поверх точки пульсации, – судьбоносный набор чисел, ставший впоследствии именем. Теперь об этом знали все. Сам рассказал, обращая уязвимое место в закостенелую броню. А вот о том, что он откладывал деньги на чёрный день и припрятал в надёжном месте шприц с жёлтой маркировкой, оставшийся после ночного вторжения итальянских наёмников, Гейб никому не говорил. Главное – не думать о своих тайнах при телепате. Лучше вообще не думать нигде, кроме как здесь, за домом. Он не знал, зачем ему всё это, но предпочитал иметь за душой хоть что-то, кроме иллюзий.

– А что ты тут делаешь?

Голос прозвучал так резко и звонко, что заставил вздрогнуть. Это подкрался Витольд – хозяйский племянник. Он стоял совсем близко, важный и загадочный, а осанкой мог потягаться не только с дядей, но даже с покойным дедом, следящим за домом с портрета в центральной гостиной.

– Отлыниваю от работы, – отозвался Гейб.

– Здорово! А можешь устроить нам побег под иллюзиями? – попросил Витольд с заговорщическим видом.

Все домашние знали, что в этой чернявой голове обитало полчище проказливых демонов – сотни способов довести до белого каления телохранителя Дина и учителя Фейста, однако с прислугой мальчишка вёл себя как сущий ангел: знал, от кого зависело, как скоро он получит десерт и добавку. Казалось бы, жизнь в глуши должна тяготить, но хозяйский племянник отчего-то называл друзьями вовсе не одноклассников, а парней из охранки.

Улыбнувшись ему, Гейб ответил:

– Вот когда вырастешь, уволишь Криса, Краста и Дина в придачу и начнёшь мне платить, тогда и обращайся. Хоть каждый день!

Витольд призадумался.

– А кто тогда будет работать? – с совершенно взрослой иронией спросил он. Такого не ждёшь от тринадцатилетнего подростка. – Я вот точно не хочу, ты – тоже. Так какой смысл их увольнять?

– Да ты мудрый не по годам! – усмехнулся Гейб.

Вместе с кайзерской выправкой и дьяволинкой, в Витольде таилось ещё нечто едва уловимое – экзотическое, не европейское, капля, заметная только при хорошем освещении.

– Слушай, Вит… – Белобрысый приподнялся на локтях. – Ты не очень-то похож на дядю и деда. Вернее, сходство очевидно, но есть в тебе что-то… даже не знаю…

– У меня бабушка бразильянка, – ответил Витольд и невзначай провёл рукой по волосам: чернильно-чёрные, они слегка курчавились на концах. – Она была популярной певицей на родине. Меня в честь неё назвали. Ну почти… Её звали Витория.

Вот откуда эта горячая кровь в холодной внешности! Всё становилось понятно.

– А дядя твой вообще кто?

Хозяйский племянник приподнял выразительную бровь – ну совсем как взрослый. Понабрался у Кристиана!

– Он учёный. Один из ведущих в области сенсорики.

– Да это я понял, но согласись, не все учёные могут себе такое позволить. – Гейб покрутил пальцем, обводя сад и огромный дом.

– Так это всё Крис устроил! – ухмыльнулся Витольд. – Но, вообще-то, у нас с дядей большое наследство.

– Предки постарались? – догадался белобрысый.

– Ага. И очень давно. Скажу тебе по секрету: мой дядя ни дня не работал.

– Какой же это секрет?! – едва не расхохотался Гейб.

Ланд-Кайзер только и делал, что сидел в восточном крыле, изредка перемещаясь между гостиной, кабинетом и личными апартаментами. Он и на воздух обычно не выходил – настоящее комнатное растение. Да он в документах должен был числиться как недвижимость! Может, он что-то и изобретал, но до сегодняшнего дня показал свой великий ум лишь единожды: разгромив охранку в покер на целый оклад. Вот было унижение!

На секунду Гейбом овладело желание подробнее расспросить Витольда о дяде, но потом он счёл это подлым. Да и вряд ли ребёнка посвящали в семейные тайны. Хотя ни для кого не было секретом, что его дед по материнской линии торговал оружием в межконтинентальных масштабах. Весёлая семейка, ничего не скажешь!

Загудел телефон, и раздалась резвая кантри-песня, выдавая звонившего: на каждого из списка контактов у Гейба был подобран персональный рингтон.

– Кажется, у меня проблемы… – виновато сообщил Верн.

– Что случилось? – со вздохом спросил «старший».

– Я тут нечаянно кое-что опрокинул…

– Надеюсь, не пинту пива?

– Да не-ет. Хозяйские вещи. На чердаке.

– Сейчас поднимусь.

Оставалось надеяться, что это «кое-что» не сравнимо по ценности с картинами Рембрандта, иначе «кое-кому» одним окладом не отделаться, а лицу, обременённому проклятой ответственностью, непременно достанется вдвое больше.

Гейб сунул телефон в карман джинсов, встал с земли и отряхнулся.

– А насчёт побега, – бросил он Витольду, – предложу Крису устроить тебе прогулку. Пикник на природе или что-то вроде того.

– Так без разрешения куда веселее! – заметил хозяйский племянник, перекатываясь с носков на пятки. В строгом костюмчике с зелёными вставками он походил на ученика частного пансионата, а не на наследника богато обставленной тюрьмы.

– А мне вот будет совсем не весело без головы.

Гейб потрепал сорванца по макушке и пошёл в дом. Вот до чего он докатился: раньше сам лез на забор, нарушая все возможные правила, а теперь запрещал другим стремиться к свободе! Ещё немного – и сам вырядится в костюм и начнёт изводить всех нотациями! От этой мысли Гейб скривился и поклялся себе ни за что на свете не опускаться до подобного.

Чердак находился под крышей и был по сути третьим этажом. Сюда вела только одна лестница, значительно у́же и круче, чем остальные в доме. Широкое помещение над центральной частью дома делилось на квадраты полками со всевозможной утварью: своего рода склад для всего того, что не нашло своего места в комнатах. Два окна находились друг напротив друга по разные стороны и вели на маленькие балконы-террасы, с которых открывался неплохой вид на двор впереди и позади дома, а также на бессчётные еловые пики и косматые кроны.

Верн виновато мялся у нагромождения из коробок. Его ладони размером с обеденную тарелку нервно сжимались и разжимались. Он был старше белобрысого всего на полгода, но превосходил его (да и всех остальных) габаритами. Дело вовсе не в росте, а в крупных ручищах и широченных плечах, раздавшихся от регулярных тренировок. «Деревня» – так его называли за простоту и за то, что он вырос в фермерской семье. Верн любил помогать в саду, десяток-другой раз оббежать вокруг дома перед завтраком и подолгу пропадал в спортзале. Вроде как гармония с собственным телом благотворно влияла на телекинетиков. И вот теперь этот здоровенный детина с честным лицом и в спортивном костюме стоял с видом провинившегося школьника. Позади него лежали напольные часы размером со шкаф, повалить которые можно было разве что с разбегу да при недюжинной массе. Нечаянно опрокинул? «Как же!» – непременно выкрикнул бы профессор Фейст при виде этого безобразия.

– Вот. – Сосед указал на часы, на случай, если «старший» не догадался. – Я их не заметил.

– Не заметил?! – переспросил Гейб, не зная, смеяться или делать строгое лицо.

– Ну это… Они за спиной стояли, я повернулся и вот… Задел.

– Ты вертись осторожнее, а то кого-нибудь из парней заденешь – потом костей не соберём.

На лестнице загромыхали шаги, и на чердаке появился взъерошенный Рин в очередной весёленькой футболке – ярко-красной с Человеком-пауком. В руке он сжимал рацию.

– А, это вы! – воскликнул рыжий и по привычке щёлкнул языком, создавая незримую сонарную волну. – Сван сказал, тут что-то грохнуло. Решили, может, Дин снова на штурм пошёл.

– Что-то ты долго. – Гейб демонстративно посмотрел на часы. – Он бы тут успел пятьдесят раз отжаться и столько же раз присесть. За бдительность – пять, за скорость – двойка. И раз уж пришёл, помогай. Поднимем эту штуковину и сделаем вид, будто ничего не было.

– Ага.

Рин был самым лёгким на подъём – не только в том смысле, что меньше всех весил, а в том, что никогда не выделывался.

С огромными усилиями парням удалось поставить махину на место. Часы и раньше не шли, а царапины на полу быстро спрятали под коробками. Камеры в этот угол не заглядывали, поэтому никто ничего доказать не сможет, да и вряд ли вообще заметит. Оставалось лишь неясным, как такое случилось.

– Ты тут что, телекинезом баловался? – Гейб посмотрел на Верна с пристрастием сыщика.

Тот красноречиво отвёл взгляд.

– Ну… это… Я немного. Самую малость.

– В следующий раз будь осторожнее, – посоветовал «старший».

В доме не разрешалось использовать псионику где попало, но Гейб не мог запрещать то, чем регулярно грешил сам. Правда, его способности не относились к травмоопасным. Галлюцинации, которые все обычно называли иллюзиями, пусть и навязывались окружающим, но были безвредны, как мыльные пузыри: привлекали внимание, снижали бдительность или просто радовали глаз, но хотя и не лопались при первом же прикосновении, оставались бесплотными и эфемерными в отличие от грубой, весьма ощутимой силы Верна или ледяного контроля Грэга над чужим телом… Запрет как раз и относился к такой псионике, что подчиняла сознание других или радикально воздействовала на окружающий мир, как, например, телекинез, органика или управление энергетическими полями.

Снова донеслись шаги, но на этот раз не топот: кто-то неторопливо поднимался на чердак с равномерностью метронома. Гейб сначала подумал, что это дворецкий явился на шум, но вскоре наверху лестницы вырос высоченный силуэт Грэга.

– Что у вас тут за собрание? – спросил сосед, которого все называли Унылым за неумение радоваться и быть несерьёзным. Вечно хмурый, с широкими увесистыми бровями и тяжёлым взглядом, он и правда напоминал гробовщика или типичного смотрителя кладбища. А ещё был ужасным занудой!

– Заговор с целью захвата власти, – пошутил Гейб.

– Ясно. – Грэг даже не улыбнулся. – Звонил Краст, требовал прислать ему график.

– А чего это он тебе звонит? – Белобрысый приподнял бровь, ощущая стойкую неприязнь.

– Спроси у него сам. График я отправил. Он сказал переделать, – сообщил Унылый тоном, будто отчитывал. – Убери ночные смены у Рина: днём он нужнее. И набросай график на следующий месяц.

– А сам почему не сделал? Ты же любишь лезть, куда не просят! – фыркнул Гейб, раздражаясь всё сильнее.

В руке Рина затрещала рация.

– Вы там чё, обалдели? А ну не драться! – прикрикнул на них Сван из охранки (соседи обычно называли его по фамилии – Флайерс). – Сначала поверните камеру или хотя бы выйдите из угла, я запись включу. Хоть будет чё посмотреть!

Подслушивал… В этом доме невозможно было остаться наедине!

Все переглянулись, заулыбались, и только Грэг остался унылым.

– Раз такое дело, можно мне шестого выходной? – решил воспользоваться случаем Верн.

– Эй! Я уже забил шестое! – воскликнул Рин, напоминая, но явно позабыв, с кем имел дело.

– Я уже проставил свои смены на следующий месяц, – заявил Грэг, – и шестое уже занял. – Вне всяких сомнений, сказал он это специально: хотел посмотреть, как поведёт себя «старший».

– Вы издеваетесь? – Гейб укоризненно посмотрел на всех по очереди. – Только не подеритесь! Рин раньше всех попросил, ещё на прошлой неделе, так что он и пойдёт.

– Кто бы сомневался! – ядовито заметила рация.

– Вот только тебя не спросили! – Белобрысый покосился на камеру.

– Он хочет сказать, что ты вечно решаешь в пользу Рина, – незамедлительно встрял Грэг.

– Ага. Если чё надо, Деревню гоняешь, – не унимался Сван. – А как выходные раздавать, сразу Рину.

– А вот и нет! – возмутился рыжий.

– Вы задрали! – прикрикнул на них «старший». – Я прекрасно помню, кто, когда и о чём меня просит. Будете выделываться, я сам шестого в город поеду, а вы останетесь дежурить вчетвером!

Вот во что стала превращаться их компания: вместо пульта от телевизора не могут поделить выходной! Скоро всех в костюмы вырядят и умничать обяжут! Подумав об этом, Гейб усмехнулся и создал в воздухе иллюзорную лампочку, которая вспыхнула жёлтым жизнерадостным светом, а затем превратилась в неоновую стрелку, указывающую в сторону выхода.

– Все, кроме Флайерса, кто первым добежит до охранки, тому и выходной. Чего рты разинули? На старт, внимание, марш! – Объявив это, белобрысый под возмущённые возгласы первым метнулся к лестнице.

В следующее мгновение соседи, не считая Грэга, ринулись следом. Внезапно большая коробка отъехала от стены и бросилась ему под ноги. Гейб ловко её перепрыгнул, но споткнулся о следующую. Не желая отставать, он создал иллюзорного дворецкого, поднимающегося по ступеням. Это заставило Верна замедлиться, опасаясь сбить старика, но Рин, периодически щёлкая языком и используя сонарное зрение, пронёсся сквозь иллюзорный образ, не сбавляя хода.

Гейб не спешил, наслаждаясь игрой, но стоило ему поддаться, как Верн настиг его на крутом повороте лестницы и оттолкнул с силой грузовика.

Оба соседа уже спускались на первый этаж. Оценив ситуацию, «старший» ринулся к перилам балкона, нависавшего над зелёной гостиной. Ловко перемахнув через ограждение, он ухватился за балясины, повис, вытянувшись во весь рост, и спрыгнул на паркет как раз перед аркой в европейский зал. Этот рискованный манёвр помог ему вырваться вперёд, и он побежал к охранке с торжествующей улыбкой.

Европейский зал упирался в бок коридора, ведущего в западное крыло и к развилке офис-парадная. Прямо по курсу и пряталась охранка. Когда до заветной потайной двери оставалось всего несколько метров, из-за поворота появился настоящий дворецкий. Гейб затормозил и проскользил по паркету на слипонах, а вот Верн глазам не поверил и задел Клемента плечом. Серебряный поднос с грохотом рухнул на пол, фарфоровые чашка и блюдце разлетелись вдребезги. Воспитанники застыли с одинаково виноватыми выражениями лиц.

– Извините… – пробормотал Верн, в отчаянии заламывая руки, и бросился подбирать осколки.

Клемент, сохраняя достоинство, поднял поднос и жестом остановил его: он был немым, насколько понимал Гейб.

– Ах, вот что за табун носится по дому! – раздался голос Кристиана, появившегося в коридоре.

– Мы тут… это… состязались, – чистосердечно признался Верн.

Начальник окинул каждого насмешливым взглядом. Гейбу показалось, что ему достался самый пламенный.

– Ну так состязайтесь на улице! После обеда все трое поможете Клементу с уборкой, а сейчас – марш за ворота! Десять кругов вокруг забора – чем не соревнование? Проигравшим – ещё десять. – Кристиан хлопнул ладонью по двери охранки. – Дежурный проследит, чтобы не жульничали.

– Есть, команданте! – тут же донеслось из рации.

Парни поспешили во двор. Несмотря на наказание, настроение у них было приподнятым, и спор из-за выходного уже не казался важным.

– Ну чё, лошары, Грэг пришёл первым – ему и выходной! – позлорадствовал Сван. – А теперь – о забеге: какие ставки?

– Он у меня ещё дошутится! – проворчал Гейб, отбирая у Рина рацию. – На кого ставите?

– Грэг – на Верна, я – на тебя. Не подведи, братюня! Покажи этим неудачникам!

Сван был безнадёжен (в хорошем смысле, если такой вообще возможен). В обычные дни – законченный придурок, хотя в целом парень ничего. По большим праздникам… Но сегодня был явно не такой день.

Верн застыл у ворот, почёсывая затылок, а Рин скорчил несчастную мину. Он заведомо уступал в физической подготовке и был младше всех в охранке, хотя разница в возрасте была невелика. Справедливости ради, польза от рыжего перевешивала его недостатки: пусть он и не годился на роль громилы или обученного псионика, зато совмещал обязанности системного администратора и связиста.

– Ничему вас Крис не учит! – оскалился «старший» и зажал кнопку. – Знаешь, что, Флайерс? Ты прав: я всегда за Рина. Так что мы трое ставим на него, а вы с Грэгом как заведомо проигравшие свои десять кругов потом налегке побежите. То есть с пустыми карманами! Счастливо оставаться, лузеры!

## Глава 33. Memento mori


Мэтис никогда не забывал о смерти, но свою собственную не помнил. Она коснулась его… и отказалась. Значит ли это, что он теперь проклят? Тело дышало, сердце билось, но что-то внутри умерло: осколок того, кем он был. Всего лишь осколок, а на жизнь уже было больно смотреть, как на разбитое зеркало, годное только на выброс.

В тёмном трюмо отражалось его припухшее лицо. То, что в больнице не бросалось в глаза и до конца не осознавалось, здесь, в привычной обстановке, резало по живому. Впалые щёки, серо-лиловые круги под глазами и губы, мертвенно бледные на фоне шрамов. Шесть вертикальных порезов были аккуратно зашиты и хорошо срослись, но красоты не добавляли. Ни улыбка, ни оскал, ни спокойное выражение лица не могли сделать его внешность хоть сколько-нибудь привлекательнее.

Мэтис прикрыл рот ладонью, пытаясь представить себя прежнего, но грубый шрам на руке возвращал его в реальность. Следы той ночи остались на плече, груди, под подбородком. Слишком много шрамов – и ни одной истории, которую они могли бы рассказать. Запереться бы дома и не выходить, но мрачная квартира напоминала о том, что убежища здесь не найти.

Раньше Мэтис не был любителем зеркал, никогда особо не прихорашивался, толком не причёсывался и вообще не задумывался о своей внешности. Лёжа в больничной палате, он не предполагал, что результат окажется настолько ужасным, и теперь не мог думать ни о чём другом. Именно ЭТО будут видеть люди до конца его дней!

Доктор уверял, что шрамы через год побледнеют и станут менее заметными, но суть от этого не изменится. Все станут показывать на него пальцем или, что хуже, навесят дурацкое прозвище, например, «штопанный рот», и сочинят какую-нибудь городскую легенду. Не о такой славе мечтал детектив-медиум! Какая честь – прослыть жертвой?! А ведь он и вёл себя как жертва: запирался в комнате и медленно разрушал себя.

– Хватит! – внезапно вырвалось у него.

Как говаривал учитель Фейст, «Не на том ты фокусируешься, идиот!» Непедагогично, зато в точку! Пора бы научиться вовремя останавливаться, пока жалость к себе не превратилась в хроническую болезнь. Лучшее лекарство – расследование, а ошибки прошлого надёжно скроют маска и велоперчатки.

Одна за другой в рюкзак отправились необходимые вещи: фонарь, фотоаппарат, перочинный нож, обновлённая «Книга мёртвых» – такой же дневник, но уже без дурацкой надписи на обложке. Расследование могло затянуться, поэтому следовало захватить провиант. Холодильник, заботливо забитый тётей Зои, укоризненно смотрел на Мэтиса вчерашней запеканкой, тефтелями и куриным бульоном. Покачав головой, тощий племянник прихватил со стола несколько булочек, завёрнутых в полиэтилен, и швырнул их в рюкзак поверх свёрнутой толстовки. Вот и все сборы.

Оставалось решить последний вопрос: нужна ли компания. Мэтис прекрасно знал, что Келли примчится по первому же зову, но с той же готовностью отчитает его за попытку выследить убийцу. Фор, скорее всего, будет занят: он постоянно пропадал на работе, и встречи с ним приходилось планировать заранее.

Может, позвонить Гартли или ребятам из клуба? Вот только последняя встреча закончилась некрасиво: Мэтис исчез на несколько месяцев и объявился лишь позавчера, отправив сухое сообщение Эдисон. Он соврал о болезни, что, впрочем, не было совсем уж неправдой. За столь сомнительное оправдание подруга тут же окрестила его дезертиром и полчаса читала лекцию о том, что нельзя пугать друзей до полусмерти и пропадать без объяснений. Хотя, если бы её пригласили в больницу, испуг был бы куда сильнее – мало кто готов увидеть знакомое лицо изрезанным и заново сшитым. Хорошо хоть Фор сохранил происшедшее в тайне. Наверное, того требовали следствие и элементарная деликатность. В последнем другу действительно не было равных: он мог молчать с поистине дипломатическим тактом, будто запер все секреты в сейф с тройным дном – ни лишних вопросов, ни уточнений, только это его фирменное понимающее молчание, после которого почему-то всегда становилось легче.

Но Эдисон всё равно предстояло столкнуться с новой реальностью: уродливыми шрамами и ещё более уродливой правдой. Нужно будет собраться с духом, извиниться как следует и рассказать всё за чашкой её фирменного кофе с имбирным печеньем. Возможно, завтра утром, если сегодняшнее расследование пройдёт удачно. Но точно не сегодня.

Последние полторы недели мало чем отличались от больничных будней: та же тишина, та же изоляция, тот же вынужденный покой. Эд, как выяснилось, съехал сразу после нападения, снова перебравшись в студенческое общежитие. Дядя Бен настаивал на установке решётки на балкон, и Мэтис был склонен согласиться, хоть и тянул с окончательным ответом. Он просто ещё не решил, хочет ли продолжать жить в этих стенах, пропитанных памятью о той ночи. Они всё видели…

У порога его терпеливо ждали стоптанные синие кеды. Родные белые шнурки давно пожелтели от времени и были заменены практичными чёрными. На улице стояла тёплая погода, но тело отчаянно просилось под защиту толстого слоя ткани. Отцовский свитер с непомерно длинными рукавами идеально подходил для этой задачи. Мэтис заметно вытянулся за последние годы, и некогда мешковатая вещь теперь сидела на нём вполне сносно, хотя рукава пришлись бы в пору разве что орангутангу.

Осталось лишь натянуть маску на лицо и шагнуть за порог. Шагнуть навстречу новым воспоминаниям, которые должны были вытеснить горечь и сожаления. Он уже стал персонажем городских легенд – теперь оставалось лишь переписать свою роль в этой истории.

Он вышел из раздолбанной маршрутки у старого ларька, расписанного баллончиками. Раньше Мэтис обходил Весёлый дом стороной, теперь же сюда его влекло мрачное любопытство. Окинув округу быстрым взглядом и убедившись, что за ним не следят, он развернулся спиной к психдиспансеру и шагнул в лес, продираясь сквозь колючие объятия кустарника. Где-то там, в тени вековых сосен, и находилось место преступления.

Видения участились, будто призраки, копившиеся все месяцы его комы, теперь выстроились в нескончаемую очередь. Обрывочные и цельные, мгновенные и затяжные, эти озарения выдёргивали его из реальности, погружая в чужие жизни.

Мэтис вспомнил учебник, в котором описывалось нечто похожее: способность считывать мысли и переживания живых людей в реальном времени. Авторы называли это банальным термином «телепатия». Раньше он представлял её как передвижение предметов силой мысли, но учёным, видимо, виднее. Вот только ни один учёный или учебник не сообщал о существовании медиумов. Мэтис полагал, что у него редкая форма сенсорики – своеобразная «телепатия прошлого», хотя учитель Фейст разносил в пух и прах эту теорию, как и любые другие, допускавшие существование призраков. Но разве обязательно всему в этом мире иметь научное объяснение?

После нападения тренировки прекратились. Мэтис несколько раз порывался приехать в Пегий Дол, надеясь на помощь профессора, но Фор настоятельно рекомендовал дать психике восстановиться после тяжелейшего стресса. Ирония заключалась в том, что именно эта вынужденная пауза и неизвестность терзали психику куда сильнее, чем последствия комы.

Лесной воздух, непривычно насыщенный кислородом, обжигал лёгкие. В висках стучало, перед глазами всё плыло – сказывались недели затворничества. Если бы не это проклятое расследование, он бы так и валялся на диване, уставившись в потолок.

Видение из больничной палаты не дало чётких деталей. Единственная зацепка – угол обзора: остановка и тот самый облезлый ларёк по соседству с Весёлым домом. Мэтис развернулся к дороге и начал медленно отступать, пока картина перед глазами не совпала с воспоминанием. Здесь. Именно здесь! Но земля не хранила следов – ни капли крови, ни намёка на борьбу. Сколько времени прошло? Месяцы? Годы? «Не те вопросы ты задаёшь!» – мысленно упрекнул себя Мэтис, опускаясь на корточки. Важнее было понять, что именно здесь случилось. Неужели убийство? Или безликий демон просто притащил сюда уже бездыханное тело?

Пальцы впились в холодную землю, пробираясь сквозь травяной покров. Подобные видения приходили и раньше. Около года назад он видел нечто похожее: убийцу, настигающего жертву в таком же подлеске. Но остановка, маячившая впереди, была другой – без этого обшарпанного ларька. Сколько всего таких остановок между Прилесьем и Залесьем? Три? Четыре? Нужно проверить их все – по обе стороны дороги.

С трудом поднявшись с земли, Мэтис заковылял обратно. Недели постельного режима давали о себе знать: каждое движение отзывалось слабостью в ленивых мышцах. Тело умоляло о передышке, настойчиво шептало: «Ложись. Просто рухни в эту траву и закрой глаза». Но забыться не получилось бы: даже если бы он смог, мысли всё равно возвращались бы к тому, ради чего он сюда пришёл – к неоконченному делу, к нераскрытому убийству, к неотомщённому нападению на него.

Дождь превратил землю в кишащее месиво. Грязь и трава – блевотная каша. Сложно идти, ноги вязнут, как в жидком дерьме. Так и рухнул бы в эту жижу, чтобы захлебнуться. Хватит!

Ведут под руки. Не остановиться, не замедлиться. А сзади ещё один конвоир – подталкивает, то ли торопя, то ли подбадривая. Унизительно, но куда приятнее, чем когда волокут по грязи, как мешок с костями.

«Вот ведь гад!»

– Шагай, давай!

«Как же достала эта сырость!»

– Погода дрянь! Теперь ещё сушить форму!

«Как же надоело! Когда это уже закончится?!»

– А я предупреждал, что нужно проверить окна!

– Да иди к чёрту!

Окна лечебницы пылают неестественно ярко. Их отражения дробятся в миллионах дождевых капель. Шествие движется из ночи к этому искусственному солнцу, но настоящая тьма прячется именно там – за слепящими лампами.

Из светящегося прямоугольника двери вырывается тёмная фигура – стремительная, как пуля. Дьявол всегда лёгок на помине.

Тудуф!

Выстрел разрывает ночь. Эхо раскатывается по округе, как весенний гром. Мгновенный спазм страха и головной боли. Справа – тело плюхается в грязь.

Зато форму сушить не придётся…

– Ничтожества! Безмозглое стадо!

Бту-уф!

Второй выстрел – предупреждающий. Людей у него меньше, чем в запасе патронов. Полегчало? И в голосе прорывается почти дружеская интонация:

– Чего скалишься?

Перезаряжает. Пальцы уверенно скользят по затвору. Подсвеченный сзади, он почти не имеет лица. Блестят лишь глаза. Светлые волосы кажутся нимбом. И чего же не торопится к праотцам?! Скорее б ты сдох, чёртов урод! Грёбаный мудила!

– Поскалься вот с этим!

Стреляем в упор? Игры кончились, да? Ну, прощай…

Толчок чудовищной силы.

Мэтис резко открыл глаза, ослеплённый безоблачным небом. Он лежал плашмя на спине, не моргая, пытаясь собрать мысли воедино. Какая связь между этим видением и изуродованным телом в лесу? Неужели убийц несколько? Но те, что явились ему сейчас, явно не пользовались ножами: у главного было… ружьё? Кто они вообще такие? И почему толпились у психдиспансера, как у себя дома?! Вопросов стало ещё больше, а ответов – ноль. «Призракам следовало бы записываться на приём, а не врываться в голову посреди расследования!» – со злостью подумал Мэтис.

Пока воспоминания не расплылись, он торопливо достал дневник. Чистые страницы жаждали заполнения: каждое видение хранило крупицу истины. Нужно фиксировать всё, ничего не упуская. Увлёкшись, Мэтис вдруг осознал, что забыл, куда направлялся до этого. На какую-то неизвестную остановку… Не ту, что возле Весёлого дома, где обосновалась какая-то банда. Чёрт! Надо срочно звонить Фору: мистер Ллойд наверняка знает это место, ведь когда-то он работал здесь психиатром. Или подрабатывал? Нет, искал экстрасенсов! Он поможет и со свидетелями, и с полицией. Точно! Это не приблизит к поимке безликого демона, но хотя бы несколько мерзавцев окажутся за решёткой.

Мэтис прижал телефон к уху, мысленно проклиная каждый затянувшийся гудок.

– Алло, – наконец раздалось после седьмого сигнала.

– Фор, срочное дело! – Голос Мэтиса дрожал от возбуждения. Пришлось спустить маску, чтобы не съедала слова. – Расскажи всё, что знаешь про психдиспансер! Крис знает кого-нибудь из начальства? Там, похоже, не всё чисто!

В трубке повисла пауза – слишком долгая для обычного осмысления.

– Что случилось? – наконец спросил Фор вполне ровным голосом.

– Со мной всё норм, но тут, кажется, двойное убийство!

– Опять видения?

– Да! Только что видел, как какой-то тип двоих застрелил из… ружья, кажется. Там целая банда ошивается!

Фор вздохнул так, что микрофон захрипел:

– Давай по порядку: ты видел момент убийства?

– Да!

– Лица разглядел?

– Мешал дождь, и темно было. Но это не важно! У нас же теперь зацепка. Поможешь?

– Обсудим при встрече.

– Ты до скольки сегодня?

– Сегодня – никак. Давай в субботу.

– Суббота аж через четыре дня! Может, завтра?

– Мэтис, у меня работа!

– Это же ненадолго!

– Извини. Я спрошу у Криса, но он вряд ли разрешит.

– Но ты обязательно спроси! И про диспансер узнай!

Тишина в трубке возобновилась и начала тянуться до неприличного долго.

– Фор, ты ещё там?

– Здесь. – Ещё один вздох. – Надеюсь, ты не шаришь по лесам в поисках следов… сам понимаешь кого?

– Не-а, – слишком быстро ответил Мэтис.

– Точно?

– Да мне сейчас на люди-то показываться стыдно! – Это была идеальная ложь, потому что являлась истиной.

Фор помолчал, затем произнёс неожиданно мягко:

– Всё наладится. Приеду, как только смогу.

Закончив разговор, Мэтис засунул телефон в карман и окинул взглядом окрестности. Похоже, он незаметно для себя углубился в лес, двигаясь параллельно дороге. «Что ж, даже лучше, – подумал он. – Меньше шансов, что кто-то заметит и начнёт пристально разглядывать, будто пытаясь угадать, что там под маской».

Лесная тропа превратилась в настоящий экстремальный маршрут: то резкий спуск, где приходилось буквально скакать по склону, то изматывающий подъём по скользким листьям, скрывавшим предательские корни и камни. Вверх-вниз, словно на дьявольских качелях, где вместо удовольствия – риск сломать шею. Развлечение для взрослых детей, лишённых страха.

Кругом царила иллюзия уединения: птицы перекликались невидимым хором, с шумом перелетали с ветки на ветку где-то в вышине. Раскидистые кроны создавали зелёный купол, защищавший от палящего солнца, но редкие прорвавшиеся лучи жгли и были контрастно яркими, ослепляя Мэтиса. И сквозь эту тёплую палитру лета, сквозь буйство жизни и цветения нечто невидимое и леденящее кровь неотступно следовало за ним. Липкое, необъяснимое ощущение чужих глаз на своей спине.

Мэтис резко обернулся – ни души. Слишком тихо. Он заставил себя двигаться – мышцы напряглись до дрожи, готовые в любой момент к бегу или к борьбе. Птичья трель над головой превратилась в пронзительный визг, будто кто-то вогнал сверло прямо в висок. Его собственные шаги гремели – неуклюжие, тяжелые, громкие. Казалось, весь лес ожил и следил за ним.

Стиснув зубы, Мэтис резко свернул вправо, к дороге. Пусть лучше увидят проезжающие мимо – отсутствие свидетелей сейчас куда страшнее. Впереди мелькнула, затем исчезла машина, как мираж между стволами. Шум шин на асфальте лишь усилил панику: чем громче звуки впереди, тем страшнее тишина сзади.

Мэтис крутанулся на пятках. Сердце колотилось так, что звенело в ушах. Пусто. Слишком пусто. Он знал этот трюк: притаиться, замереть в слепой зоне, ждать. Его пальцы сами потянулись к шрамам.

Шаг… Еще шаг… Быстрее! Тело двигалось автоматически, а мозг яростно анализировал каждый шорох. Звуки заполнили череп. Он слышал слишком много: каждый щелчок насекомого, каждый вздох леса, будто кто-то специально усилил громкость, чтобы заглушить своё приближение.

«Не оглядывайся. Не показывай, что знаешь». Но тело не слушалось: веки дёргались, зрачки метались, взгляд срывался с одного темного пятна на другое. Лесная тропа сузилась до тоннеля с единственным выходом – туда, где его уже ждали…

Мэтис рванулся в сторону, задев плечом сосну. Боль пришла на мгновение позже. Ледяная капля пота заскользила по спине, словно пальцем провели по позвоночнику.

– Нет! – Дикий вопль вырвался сам по себе. Мэтис кубарем вылетел на дорогу. – Нет! Не надо!

Он катился по асфальту, царапая колени и ладони, но страх гнал его вперёд.

Резкий гудок пробил сознание, как удар током. Мэтис взвыл, инстинктивно закрыв голову руками. Когда спазм отпустил, он увидел, что лежит на горячем асфальте под палящим солнцем.

– Эй, парень, ты в порядке?

Голос доносился сверху, из пикапа, затормозившего в паре метров от него. «Слишком близко к Весёлому дому… Слишком удобное совпадение».

Мэтис поднялся, поправляя сползшую маску. Свитер порвался, обнажив свежие ссадины на локте – будто лесу было мало его старых шрамов.

– Упал… – пробормотал он, чувствуя, как капли пота стекают под повязку.

– Подбросить до остановки? – Водитель выглядел добродушным. Слишком добродушным. Такими обычно и оказывались маньяки в криминальных хрониках.

Мэтис бросил взгляд на багажник. Тёмные пятна на брезенте. Очертание тела? Нет… Да?! Лопата, торчащая из-под тента.

– Нет! – Его голос предательски сорвался. – Я… я сам!

Он попятился, ожидая, что мужчина выскочит из салона с ножом или веревкой, но пикап просто рванул с места, оставив его одного.

Сердце стучало так, будто пыталось вырваться через разбитые ребра. Что делать теперь? Стоять тут на дороге, надеясь поймать попутку без серийного убийцы в комплекте? Дойти пешком до остановки на разбитых коленях? Вызвать такси? Ага, с объяснением, что искать его нужно «где-то в лесу»!

Оставался ещё один вариант, старый и проверенный. Пальцы сами набрали знакомый номер.

– Фо-ор… – Голос Мэтиса звучал жалобно, как у потерявшегося ребенка. – Я… я тут в лесу… упал.

Тишина в трубке была красноречивее любых ругательств.


***


– Беда-а… – без тени сочувствия протянул Руно, явно раздражённый тем, что его оторвали от дел из-за ерунды. – Даже знать не хочу, что ты тут учудил!

– Улики собирал, – моментально подсказал Мэтис, хромая к машине. Колено болело меньше, чем ожидалось, но ссадина получилась внушительная. – Тут тело нашли, вот я и решил, что это по моей части. Представляешь, тут мужик с трупом в багажнике проезжал! Предлагал подвезти – я от него дал дёру!

– С трупом? – Руно приподнял бровь.

– Ну да. Правда, я толком не разглядел: он под брезентом лежал, но, судя по контуру, здоровенный! Эх, номера не запомнил…

– Может, это олень? Сезон охоты ведь.

Мэтис уставился на водителя с немым вопросом, затем нехотя согласился:

– Похоже на то. Вот почему он меня не прикончил как свидетеля.

Руно посмотрел на пассажира, как на пациента, упорно отрицающего своё безумие, и покачал головой.

– А где Фор? Я думал, он приедет. – Мэтис поспешил сменить тему.

– Твой Фор пашет как лошадь и другим работы подкидывает! Учти: ещё одна такая выходка, и Крис запихнёт тебя в палату с мягкими стенами, да ещё и в смирительную рубашку. Хотя ты, конечно, и там умудришься покалечиться!

– Вообще, идея неплохая: я ведь постоянно падаю и обо всё бьюсь, – философски заметил Мэтис.

– Беда-а… – снова протянул водитель, включая передачу. – Ну и времена пошли – сплошные психопаты вокруг, – бросил он вполголоса, резко газуя с места.

Казалось, Руно не снимал кожаную куртку даже в тридцатиградусную жару – возможно, чтобы реже вылезать из салона с кондиционером или чтобы прятать кобуру. Он плевать хотел на чужие чувства, водил как угорелый и всё ещё оставался телохранителем Ллойда. Зачем успешному бизнесмену понадобился такой тип – загадка. Впрочем, с самим боссом он наверняка говорил иначе.

– Мы не в ту сторону едем, – насторожился Мэтис.

– Ага. Решил сдать тебя в дурку, – ответил Руно с мёртвой серьёзностью.

– Ты едешь в психдиспансер?! – Мэтис дёрнулся так резко, что ремень врезался в шею.

– Не твоего ума дело! Я тебе не таксист! Посидишь десять минут – не состаришься!

Мэтис прикусил губу, затем рискнул спросить:

– А ты там кого-нибудь знаешь?

– С психами не вожусь! – фыркнул Руно. – Тебе бы тоже работу найти. Все твои бзики – от безделья!

Мэтис отвернулся к окну, ощущая тяжесть мыслей, которые он предпочитал гнать подальше. Стипендия, помощь дяди и тёти – всё это временные костыли. Скоро закончится отсрочка с учёбой, а дальше? Кто возьмёт на работу человека, от которого шарахаются посетители? Существует ли место, где не придётся каждое утро видеть, как меняется взгляд собеседника, стоит только снять маску?

Хаммер влетел на стоянку и резко затормозил у здания, окружённого лесом. Руно достал сигарету и зажал между зубами.

– Угостишь? – осторожно спросил Мэтис.

– Обойдёшься! – рявкнул Руно, но через секунду сквозь зубы пробормотал: – Тебе вредно. – То ли жадничал, то ли решил прикинуться нормальным взрослым, а такие всегда осуждают курение.

Руно вышел из салона и задымил, прислонившись к капоту. Вид у него был флегматичный и недовольный одновременно, словно он возил не бизнесмена, а мешки с цементом, или его заставляли тащиться на смену в ненавистный офис, а не гонять на дорогущем джипе, игнорируя дресс-код и субординацию.

Мэтис на секунду задумался, что быть водителем неплохо, но вспомнил о видениях. Плохая идея: сядет за руль – разобьётся в первый же день. Отстегнув ремень, он открыл дверцу и высунул голову наружу.

– Можно с тобой?

– Нет! – резко отрезал Руно.

– Ну, пожалуйста!

– Я сказал: нет!

– Мне не по себе после нападения! Страшно оставаться одному: всюду что-то мерещится, – принялся сыпать аргументами Мэтис.

– Ну тогда тебе точно по адресу! – проворчал Руно, но сдался. – Ладно, идём, только не беси!

Парковка расстилалась перед ними ровными квадратами разметки, забитыми десятками машин. Сам же психдиспансер состоял из двух мрачноватых корпусов, соединённых стеклянным мостом. Казалось, здание наблюдало за прибывшими сверху вниз, как врач за нерадивыми пациентами.

Руно докурил и затушил бычок подошвой.

– Мы познакомились на этом самом месте! – внезапно вспомнил Мэтис. – Помнишь? Вы меня похитили два года назад.

– Угу, просчитались: теперь всё никак не избавимся, хоть неси ружьё!

От последнего слова Мэтиса покоробило. Накатило странное дежавю или просто кружилась голова после долгой прогулки, нарушившей больничный покой. Слишком много впечатлений, слишком много кислорода. Хотелось сказать что-то ещё, но Руно уже шагал к зданию, не оглядываясь. Пришлось догонять, ковыляя и кляня на чём свет стоит ушибленное колено.

Весёлый дом не изменился за последние годы: зелёные стены, неприятный тусклый свет, те же потёртые диваны в холле, тот же линолеум в заплатах. За поворотом по нему тянулся замысловатый рисунок – зигзаги-цепи, уползающие к дежурным кабинетам, словно предупреждение: «остановитесь, пока не поздно!» Хотя кто из пациентов приходил сюда добровольно? А с другой стороны… Мэтис усмехнулся: он же сам напросился. И снова его охватило странное чувство, будто всё это уже было и в памяти вот-вот всплывёт что-то важное.

Руно тем временем действовал как человек, знающий процедуру: короткий разговор с медсестрой, подпись в журнале, деловой кивок администратору, просмотр накладных. Через пять минут ему вручили две картонные коробки, перетянутые бечёвкой. Первую он зашвырнул в багажник, вторую понёс к подвалу, даже не удостоив Мэтиса взглядом.

Старая бетонная лестница. Тёмный коридор. Пять дверей.

«Интересно, – рассуждал Мэтис, – зачем Ллойду подвал в психушке? У его босса есть целый исследовательский институт со всякими лабораториями! Или…» Он ловил себя на том, что слишком громко шаркает кедами по полу.

Руно провёл картой-пропуском по считывателю, и дверь открылась с щелчком, прямо как в шпионских боевиках из детства. «Странно всё это… Свои люди в руководстве – это одно, но целый подвал… Почему бы не устроить кабинет наверху?».

– А что здесь вообще находится? – не удержался Мэтис, окидывая взглядом тёмное помещение.

Щёлкнул выключатель, и комната озарилась ярким искусственным светом.

– Хлам. – Руно швырнул коробку на стол, взметнув облако пыли, и направился к дальней двери. – Тебе вообще какое дело? Заткнись и не мешай!

Здесь ничего не изменилось за два года: старая офисная мебель, на стене – пожелтевший от времени плакат с полушариями головного мозга. Казалось, это место закрыли десяток лет назад и больше сюда не возвращались. Ну или просто использовали как склад.

Мэтису до ужаса хотелось узнать, что находится дальше, поэтому он не отставал.

– Ты знаком с руководством?

– Хочешь выпросить палату с видом на сад? – Водитель не отрывался от связки ключей.

– Мне кажется, они покрывают преступников. Или те, что были до них, покрывали. Здесь орудовали маньяки: убивали пациентов под видом лечения.

Ключи звякнули. Руно медленно повернулся.

– Чего?! – спросил он с таким видом, словно услышал бред сумасшедшего.

– Это пока только теория! В интернете полно слухов, а это … – Мэтис окинул комнату взглядом. – Это одно из самых загадочных мест в Прилесье.

– Знаешь, что? Сиди тут. Не двигайся, не дыши! – приказал Руно, делая выразительные паузы. – А то я сам стану твоим «маньяком». Возьму что нужно – и едем.

Дверь захлопнулась с металлическим звоном, оставив Мэтиса наедине с обидой.

«Вот так всегда! – мысленно ворчал он, проводя пальцем по пыльному столу. – Пытаешься докопаться до правды, а от тебя отмахиваются, как от назойливой мухи!» Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль: а что, если Руно не просто грубит? Что, если он что-то знает и пытается уйти от ответа? В конце концов, при нём всегда пистолеты, есть доступ в закрытую зону и карта-пропуск… Мэтис зажмурился, пытаясь остановить поток паранойи. «Нет, это же просто Руно – грубый, неприятный тип, но всего лишь водитель Ллойда! Или нет?..» В голове всплыли обрывки новостей: «нападение на НИИ… террористы… Ланд-Кайзер…» Слишком много совпадений.

Телефон в кармане завибрировал, заставив Мэтиса вздрогнуть. Фор спрашивал: «Где ты? Напиши, как будешь дома». Обычное сообщение – якорь в реальность. Мэтис сделал глубокий вдох, но вместо облегчения почувствовал странную сладость в воздухе, будто смесь лекарств и чего-то органического. «Просто склад. Просто бумаги. Никаких заговоров», – убеждал он себя, но взгляд упорно возвращался к плакату, к крошечной дырочке прямо в центре лобной доли. Пулевое отверстие?..

Комната вдруг показалась живой: стены дышали, воздух густел. «Вентиляция, – попытался убедить себя Мэтис, – просто плохая вентиляция. Мало воздуха». Но ноги уже несли его вперёд, игнорируя приказ Руно. Перед ним открылся узкий коридор с двумя абсолютно одинаковыми дверями – ни табличек, ни опознавательных знаков. Мэтис наугад выбрал левую. Ладонь дрожала, когда он нажимал на холодную ручку…

Тьма. Фонарик выхватил из темноты странное помещение-гибрид: нечто среднее между лабораторией и клубом. Ширмы и стеллажи делили пространство на зоны, за стеклянной перегородкой – пустая комната с белой плиткой, прямо как операционная. Две кушетки на колесиках, будто в спешке отодвинутые, преграждали путь к массивному столу. В углу, как нелепый артефакт из другого мира, стоял бильярдный стол. Его зелёное сукно, покрытое толстым слоем пыли, напоминало высохшее озеро. Четыре шара, брошенные в хаотичном порядке, выглядели как застывшие планеты мёртвой солнечной системы. Напротив – пустые полки и ряд крюков, которые могли служить и для лабораторных халатов, и для музыкальных инструментов.

Контраст с предыдущим помещением был разительным: там – стандартная мебель, безликое убранство, здесь же всё кричало о хозяине, причём на разных языках, создавая дисгармонию. Казалось, владелец этого логова одновременно стремился к порядку и бунтовал против него, прерывая серьёзные занятия на партию в бильярд. В этом не было системы – лишь отражение противоречивой натуры, собравшей под одной крышей всё, что казалось нужным в тот или иной момент.

У стола стояла простая деревянная тумба. Мэтис открыл ящики: скрепки, ключи (зачем хранить ключи от самих ящиков?), молоток без следов использования и пустая картонная папка без опознавательных знаков. Мэтис моргнул. На секунду ему показалось, что он видит в папке желтоватые листы с цифрами, но нет, она была абсолютно пуста. Или страницы исчезли в тот самый момент, когда он попытался рассмотреть их внимательнее?

Ах вот где она! Та самая фотография. Глаза, горящие энтузиазмом, у всех, кроме одного. Этот холодный, отстранённый взгляд… как же он резко контрастирует с общим настроением снимка! Вызывает улыбку и ностальгию.

Мэтис снова моргнул, и образ рассыпался. Перед ним была лишь пыльная пустая папка. «Опять видения!» – с досадой подумал он, но в памяти уже отпечатались детали: пять мужчин, две женщины, все молодые. И тот один – с неестественно белыми волосами, будто…

Громкий лязг разорвал тишину – это молоток выскользнул из дрожащих пальцев и грохнулся на пол. Мэтис инстинктивно вжал голову в плечи и замер в ожидании: сейчас распахнётся дверь, и появится разъярённый Руно… Но лишь эхо металось по пустому помещению. «Хорошая звукоизоляция», – с нервной усмешкой отметил Мэтис, поднимая инструмент. Его ладонь была влажной от пота.

В этот момент сверху донёсся протяжный скрип, будто старые вентиляционные трубы готовы были рухнуть под тяжестью лет. Мэтис резко запрокинул голову, но увидел лишь пыльные балки потолка. Тем не менее ноги сами собой понесли его назад, к выходу. В горле пересохло.

Сидит в кресле. Почти неподвижно. Читает. Светлые глаза планомерно скользят взглядом по странице. Так увлечён, так… счастлив?

Мэтис резко отпрянул назад. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Ещё секунду назад в кресле напротив сидел незнакомый мужчина, но теперь морок исчез: ни человека, ни кресла – лишь пустая комната. Правда, страх не спешил уходить и заставлял пятиться.

– Призраки действительно существуют, – прошептал Мэтис. – Это не паранойя…

Он наткнулся спиной на стеклянную перегородку – дальше отступать было некуда.

Жёлто-оранжевые разводы. Густая алая жидкость, медленно стекающая по стеклу и застывающая мутными подтёками. Руки в крови, под ногтями чернеют запёкшиеся сгустки. Прядь волос прилипла к вспотевшему лбу. Щекочет.

По ту сторону стекла разворачивается нечто… досадное.

Подошвы растащили грязь по чистому полу, теперь всё вокруг испачкано. Капли с пальцев уже не падают… В следующий раз — перчатки… Обязательно.

И как так вышло?

Ладонь прижимается к холодной поверхности, оставляя широкий отпечаток.

Ну когда же… когда же… когда же…

Мэтис медленно сполз по ледяной перегородке. Он обхватил себя за плечи и впился в них пальцами, пытаясь удержаться в сознании и обрести точку опоры в поплывшем вокруг мире, но вместо этого причинил себе боль: ногти болезненно врезались в его кожу сквозь свитер. «Это бред… – Мысли метались, пытаясь отыскать объяснение. – Призрак… Убийца… Почему я… почему столько крови… Тут? Нет…» Обрывки воспоминаний вспыхивали у него в голове, и с каждым кадром в висках стучало больнее, особенно в тот момент, когда он узнал в кровавых разводах на кафеле что-то до жути знакомое.

Он вскочил на ноги как ошпаренный. Сердце колотилось так сильно, что звон стоял в ушах. Фонарь выскользнул из дрожащих пальцев и с глухим стуком покатился по полу. Луч света безумно заплясал по стенам.

Не думая Мэтис рванул напрямую к выходу, по пути задев одну кушетку, затем вторую. Металлический скрежет, грохот столкновения – всё смешалось в оглушительном хаосе. Ноги сами несли его вперёд, будто земля уходила из-под них. Он уже не понимал, реальна ли дверь впереди или это очередное видение, но остановиться было нельзя. Оставалось только бежать – сквозь панику, сквозь тьму, сквозь собственный вопль, застрявший в горле.

Единственная лампа на столе едва освещает комнату, отбрасывая на стены красные блики. Кто-то накрыл её тканью или бумагой, отчего она источает приглушённый свет, а в углах клубится густой сумрак, будто живой и дышащий.

И кто теперь мыслит как поэт?

Кресло повёрнуто от двери, но под наклоном. Сидит: выжидает момент, чтобы резко повернуться. Он это дело любит.

Бильярдный стол заставлен бутылками, ещё три валяются на полу. Одна опрокинута, и вино расползлось под ней густой лужей. Кое-кому стоило бы запретить делать подобные подарки, а ящик следует найти и избавиться от остатков.

Смотреть под ноги, не наступить в лужу. Пахнет как… Психика подаёт тревожные сигналы. Этот запах ни с чем не спутать, но здесь всегда отвратительно пахнет. Вдох, выдох, спокойствие. Это всё темнота по углам. Отсутствие света не лишает ориентира, но усиливает игру воображения. Главное – не поддаваться ей.

До кресла только руку протянуть. Повернуть…

Мэтис врезался плечом в косяк, глухо ахнул от внезапной боли и вырвался в коридор. Его ноги заплетались, дыхание сбилось, в глазах потемнело. Последняя дверь была наглухо запечатана электронным замком. Мэтис прислонился к ней, чувствуя, как мелкая дрожь поднимается от колен к животу, а затем выше, сжимая горло.

– Руно… где ты?.. – шептали губы.

В голове снова всплывали обрывки видений, накладываясь друг на друга, как плёнка в испорченном проекторе: высокое кресло медленно поворачивается, молоток и папка в руках, ладонь оставляет кровавый след на стекле, фотография: семь молодых лиц, одно безучастное, фонарик упал, свет заметался по комнате, повсюду кровь: на кафеле, на руках, в липкой луже под ногами, на лезвии ножа в чьих-то пальцах… а позади – безумная улыбка.

– А-а-а-а! Не на-а-адо… Пожалуйста… Хватит!.. Нет!

– Ты чего орёшь, как порезанный?! – пробился сквозь пелену паники оглушительный рёв Руно.

Мэтис медленно оторвал ладони от лица. Сквозь решётку судорожно трясущихся пальцев он увидел искажённое гримасой раздражения лицо водителя: тот смотрел на него, как на буйного, которого вот-вот придётся усмирять.

– Я говорил… говорил… Мне нельзя одному! – Мэтис отвернулся, еле сдерживая всхлипы. Его всё ещё трясло, но он хотя бы видел и слышал.

Они вышли из психдиспансера в гробовом молчании. Все вопросы, которые ещё час назад казались такими важными, теперь вызывали только острую тошноту. Всё, чего хотелось – забиться в свою комнату, уткнуться лицом в подушку и кричать, пока не перестанет мерещиться эта проклятая белая комната с её кровавыми узорами… Но там, в пустой квартире, небезопасно: там нет никого, кто прогонит все эти мысли и спасёт от отчаяния.

– Тебе к психиатру надо, – внезапно посоветовал Руно.

Джип уже выезжал со стоянки.

– Я… я в порядке, – пробормотал Мэтис, мотая головой.

Он сам в это не верил, но не видел смысла изливать душу. Нужен Фор… и учитель Фейст. Они помогут. Что-нибудь придумают, посоветуют.

За окном промелькнула одинокая остановка – возможно, та самая, из видения. Кто-то спешил к ней, но не успел. Если свернуть отсюда в лес, можно ли наткнуться на новые кости? Мэтис содрогнулся, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Нет, не сегодня! Хватит с него ужасов!

– Высади у парка… – Собственный голос казался чужим. – Мне надо в библиотеку.

– Скорее уж в дурдом, – проворчал Руно, но уже без злости, просто констатируя факт.

Мэтис съёжился на сиденье, закрывая глаза ладонями. В темноте под веками снова плясали кровавые пятна. «Да-да, сумасшедший Мэтис с разбитой головой и вытекшим мозгом!» – мысленно проворчал он. Всегда было одинаково, только раньше он сам шагал навстречу призракам, а не пятился от них, как загнанный зверь. Что изменилось? Видения остались теми же: бесплотные, безвредные, не способные даже пальцем тронуть, но там, в том проклятом подвале, он впервые почувствовал животный ужас, молил, чтобы они прекратились. А теперь? Чего он хочет на самом деле? Как та дурочка Келли, что клялась, будто не боится пауков, но орала благим матом, стоило ей почувствовать шевеление на коже.

Какие-то люди, какие-то лица, давно забытые преступления витали вокруг, обещая вернуться в кошмарах. «Не моё дело, – стиснув зубы, повторял про себя Мэтис. – Я охочусь за безликим демоном. Остальное сейчас не важно!» Если бы только призраки согласились это принять.

Он опомнился, заметив, что они уже приехали. Когда дверца джипа захлопнулась с глухим стуком за его спиной, Мэтис замер посреди тротуара, как путник на перепутье. Слева – «Антиквар», где Эдисон варила свой фирменный кофе, справа – библиотека, где Гартли копался в архивах. Кофеин или знания? Утешение или ответы? Он взглянул на свои дрожащие руки, на драный свитер, стёсанные колени и локти. Вид – хоть в психушку, паршивый и жалкий. Лучше направо.

Массивная дверь распахнулась неожиданно легко для своих размеров, но стоило сделать шаг внутрь и отпустить её, как она громко захлопывалась за спиной. Это заставило Мэтиса вздрогнуть, окончательно хороня последние остатки самообладания.

Гартли, как обычно, восседал за стойкой абонемента, погружённый в какое-то пожелтевшее издание. На хлопанье двери он даже не поднял глаз: видимо, у него выработался стойкий иммунитет. Странно, что сегодня в библиотеке не было ни души: обычно хотя бы пара студентов копошилась в углу, а наверху даже свет не горел. Оно и к лучшему.

– Привет, – робко поздоровался Мэтис и замер в проходе, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Библиотекарь неспешно поднял взгляд, изучающе окинул гостя с ног до головы, разглядывая потрёпанные кеды, мятые джинсы, чёрную маску, скрывающую половину лица, и наконец спросил:

– Мэт? Я, конечно, понимаю, времена нынче тяжелые, но грабить библиотеку? – Гартли покачал головой, делая паузу для эффекта. – Хотя выбор достойный. У тебя определённо есть вкус, но беда с нюхом: даже в книжном магазине за углом больше выручки, чем здесь.

– Ты не занят? – Мэтис проигнорировал шутку, всё ещё ощущая неловкость. Пару месяцев не выходить на связь – паршивая характеристика для друга.

– Весь в работе! – Гартли театрально развёл руками, демонстрируя пустой зал. Вдруг выражение его лица сменилось на обеспокоенное. – Ты выглядишь так, будто только что вернулся с того света!

– Что-то вроде того. – Мэтис поспешно опустился на ближайший стул, сбрасывая рюкзак. Его движения были резкими и нервными.

– Если честно, ты похож на ходячее пособие по анатомии. – Сказав это, Гартли нахмурился.

– Ты недалёк от истины, – пробормотал Мэтис, поправляя маску, скрывавшую шрамы, но не его ввалившиеся щёки и синяки под глазами.

– Под грохот двери явился человек в чёрном, и вид его вселял ужас… – театрально произнёс Гартли и ткнул пальцем в свитер гостя, разошедшийся нитками на рукаве, открывая ссадины. – Звучит как начало отличной истории.

– Это я расследование проводил, – объяснил Мэтис и легонько улыбнулся. – И что за пафосные обороты? Репетируешь перед очередным собранием клуба?

– Приятно иметь дело с настоящим детективом! – Гартли поклонился, приложив ладонь к груди. Он очень любил примерять роли.

Мэтису нравился этот парень, вечно воодушевлённый и загадочный. В нём было что-то чудно́е, но притягательное. Он мог внезапно замолчать на полуслове, уставившись в пустоту, а через минуту выдать цитату из средневекового трактата, будто продолжал прерванную мысль. Друзей он не искал – они прилипали к нему сами, как железные опилки к магниту. Рядом с ним время начинало течь по-особенному: секунды растягивались в бесконечность, а часы сжимались в мгновения. Казалось, он никуда не торопится, и жизнь должна проходить мимо него, но почему-то именно он становился центром вселенной книжного клуба, и два десятка человек сами несли к нему свои истории.