Jusman Jusman
Не смотри в глазок

**Часть I: Дверь**

**Глава 1. Голосовое**

Маша проснулась не от будильника.

Будильник она давно перестала ставить – он не нужен, когда в голове живет тревога. Тревога будит раньше и точнее. Она не звенит. Она просто поднимает тебя изнутри, как будто кто-то дергает за ниточку, привязанную к сердцу.

В комнате было темно, хотя утро уже должно было быть светлым. За окном стояла серая стена неба, и снег с дождем лип к стеклу так, будто кто-то пытался залепить видимость. На кухне капал кран. Маша слушала этот кап-кап и думала, что это похоже на счетчик: кап – коммуналка, кап – еда, кап – лекарства маме, кап – школа, кап – интернет, чтобы ребенок не взорвался от скуки и злости.

Телефон лежал рядом, лицом вниз, как виноватый.

Она перевернула его.

Тридцать семь сообщений в родительском чате.

Три пропущенных от мамы.

И одно голосовое от неизвестного номера.

**00:18**

Маша хотела нажать “удалить”. В их времени неизвестные номера редко несут что-то хорошее. Но палец нажал сам – как будто внутри нее жил другой человек, который еще не разучился любопытству.

В динамике сначала было дыхание. Потом – голос, очень молодой, с тем самым напряжением, которое бывает у людей, когда они стараются говорить спокойно, хотя не спокойно ни внутри, ни снаружи.

– Маш… это Илья. Слушай… я не знаю, как правильно. Мне дали твой номер. Сказали: если что – ты… поможешь. Я… я еду. Не пиши ничего в чаты. Никаких “где ты” и “что случилось”. Просто послушай: мне нужно у тебя переждать два дня. Только два. У меня… проблемы. Я расплачусь, честно. Я…

Дальше голос сорвался на вдох. Потом тише:

– И еще. Если ты откроешь дверь, не включай свет в коридоре. И не смотри в глазок.

Запись закончилась.

Маша сидела на кровати, а ее тело уже было в режиме “действуй”, хотя мозг еще пытался понять, кто такой Илья и почему он знает ее имя.

Она посмотрела на часы: 06:12.

На соседней кровати Артем спал, уткнувшись лицом в подушку. Рядом на простыне лежал планшет – разряженный, но все равно как будто живой, как маленький черный зверек. Маша иногда ненавидела эти гаджеты, а потом ловила себя на честном: без них она не смогла бы приготовить еду, поговорить с мамой, найти подработку, успокоить ребенка, не сорваться. Гаджеты были и проблемой, и костылем.

Она встала, на цыпочках пошла на кухню, включила чайник. Вода шумела, как чужие разговоры за стеной. В соседней квартире кто-то ругался – глухо, монотонно. У них в подъезде ругались часто. От бедности. От усталости. От того, что мужчинам стыдно, а женщинам некогда.

Маша открыла холодильник. Там было: половина пачки масла, кетчуп, яйца, пачка макарон и банка варенья. Это был не набор продуктов. Это был список оправданий: “мы пока держимся”.

Телефон снова завибрировал.

Мама.

Маша ответила шепотом:

– Мам.

– Машенька, ты где? – мама говорила быстро, будто боялась не успеть. – Ты новости видела?

– Нет.

– У Нади… – мама замолчала, и Маша уже знала, что будет дальше. В их времени главное слово всегда приходит с паузой. – У Нади мужа… привезли.

“Привезли” – тоже слово-заменитель. Как “оптимизация” и “стабильность”. Привезли – значит, его больше нет, но его нужно куда-то положить, и кто-то должен подписать бумаги.

Маша закрыла глаза.

– Мам, а Надя… как?

– Как? – мама выдохнула и в этом выдохе было столько бессилия, что у Маши сжались плечи. – Она кричала. Потом замолчала. А теперь ходит, как будто у нее внутри пусто. Две девочки. Старшей десять. Младшей пять. Маш… ты понимаешь?

Маша понимала слишком хорошо. Женщина остается с детьми, с платежами, с “держитесь”, с чужими советами, как “надо было выбирать другого” и “ну ты же сильная”.

Сильная – это когда тебе не дают права упасть.

– Мам, я после… зайду, ладно? – сказала Маша.

Она не знала, после чего. Но “после” звучало надежнее, чем “не знаю”.

– Ты себя береги. И Артема, – мама понизила голос. – Сейчас такое время… Сейчас мужчины… – мама запнулась. – Сейчас все как-то…

Как-то. Да. Мужчины, которые должны были быть опорой, либо исчезали, либо обижались на жизнь, либо требовали, чтобы их “понимали”. Ласка и ухаживания стали товаром, а товар – дорогим. В любви тоже начались скидки, акции и дефицит.

Маша отключила звонок и снова посмотрела на голосовое.

“Не включай свет. Не смотри в глазок.”

Она попыталась вспомнить, есть ли в ее жизни Илья. В школе? В техникуме? У мамы? У друзей Сереги? В родительском чате – точно нет. Там были одни “Софья Петровна, почему вы не сдали на шторы”.

Дверь в комнату скрипнула.

Артем появился на пороге, сонный, с волосами, стоящими дыбом, и сразу потянулся к столу, где лежал планшет.

– Мам, он не включается, – сказал он, как будто это было событие уровня “пожар”.

– Разрядился, – ответила Маша. – Сейчас поставим.

– А ты мне телефон дашь? – Артем уже начинал ныть голосом, который включается автоматически, если мир не подчиняется.

Маша посмотрела на сына и ощутила, как внутри поднимается злость – не на него, а на то, что его детство должно было быть о дворах и смехе, а стало о зарядке, вайфае и тревоге взрослых.

– Артем, иди умойся, – сказала она мягче, чем хотела.

– Мам, ну ма-ам…

– Иди.

Он ушел, шаркая ногами. Маша услышала, как в ванной включилась вода и тут же захлебнулась – у них опять прыгало давление. Дом старый, трубы старые, жизнь – будто тоже на износе.

Телефон снова завибрировал.

Сообщение. Тот же неизвестный номер.

**Илья:** *Я буду через 20 минут. Если тебе страшно – просто не открывай. Я пойму. Но тогда мне некуда.*

Маша перечитала.

“Некуда” – слово, которое в последнее время произносили многие. Мужчины, которые “не могут найти себя”. Женщины, которых выдавили на низкие ставки. Семьи, которые потеряли опору. Молодые, которых унесли новости.

Маша прошла в коридор и посмотрела на входную дверь. Дверь была обычная, металлическая, с глазком. Но глазок вдруг показался ей не дыркой, а ловушкой: ты смотришь – а на самом деле смотрят на тебя.

Она достала из ящика маленький складной нож – “для посылок”. Смешно: в их времени даже нож нужно оправдывать заранее. Положила в карман халата.

Чайник щелкнул.

В ванной Артем что-то уронил и крикнул:

– Мам!

Маша побежала, подняла щетку, вытерла воду, сказала “ничего страшного”. Обычное утро, в котором женщина делает десять дел за минуту и не замечает, что ее жизнь похожа на бег по стеклу.

Вернувшись в коридор, она увидела: на экране телефона – еще одно сообщение.

**Илья:** *Если что – я оставлю у коврика конверт. Там деньги. Прости.*

Деньги. Конечно.

В их времени все начиналось с денег и ими заканчивалось. Любая просьба, любая помощь, любой страх.

Она посмотрела на часы: 06:31.

И тут в дверь позвонили.

Один раз. Коротко.

Потом – пауза.

Потом снова. Уже иначе: не “здравствуйте”, а “я знаю, что ты там”.

Артем выглянул из комнаты:

– Мам, кто там?

Маша вдохнула.

– Никто, – сказала она автоматически, но голос дрогнул.

За дверью прошептали:

– Маша… открой. Это я.

И в эту же секунду на лестничной площадке, чуть дальше, раздался другой голос – хриплый, чужой:

– Не открывай.

**Часть I: Дверь**

**Глава 2. Два голоса**

Маша не подошла к двери вплотную. Она остановилась сбоку – так, как учат не героев, а тех, кто уже один раз обжегся.

Тишина за дверью была густой. Не пустой – живой. В такой тишине всегда кто-то стоит слишком близко и слишком уверенно.

– Кто “я”? – спросила Маша, стараясь, чтобы голос был ровным.

– Илья, – прошептали. – Маш, пожалуйста. Я один. Открой хотя бы на цепочку.

Слово “пожалуйста” звучало так, будто его выучили наизусть и теперь достают в нужный момент, как документ.

Маша не включала свет в коридоре. Темнота делала ее квартиру меньше заметной, а ее саму – менее видимой. Она вспомнила голосовое: “не смотри в глазок”.

– Почему не смотреть? – спросила она.

За дверью вдохнули резко, как будто вопрос был неудобный.

– Потому что… – Илья запнулся. – Потому что там могут стоять… люди. Ты посмотришь – и они поймут.

С лестницы, чуть дальше, снова раздался другой голос:

– Он врет.

Маша дернулась. Этот голос был не шепотом. Он был тихий, но уверенный. Не “спаси меня”, а “не делай глупости”.

– Кто вы? – спросила Маша в пустоту, не понимая, кому адресует.

– Неважно, – ответил голос. – Важно: не открывай.

Илья за дверью шевельнулся.

– Маш, ты что, слушаешь кого-то? Я же… я же сказал, мне некуда! Я…

В этом “мне некуда” было слишком много давления. Как будто ее сразу сделали ответственной за чужой выбор.

Маша почувствовала, как внутри поднимается злость. Не на Илью даже – на сам механизм, который знаком каждой женщине: тебя ставят перед фактом, и если ты не спасла – ты виновата.

– Я никого не слушаю, – сказала Маша. – Я думаю. Положи конверт под коврик и уходи.

– Маш…

– Под коврик, – повторила она. – И уходи.

Пауза. Потом тихое шуршание – бумага по бетону.

Маша прикусила губу. Ей хотелось сделать правильное, но правильного тут не было. Было только “менее опасное”.

Шаги за дверью начали удаляться – быстрые, сбивчивые. Потом стихли.

И тут появились другие шаги. Тяжелые. Спокойные. Как будто человек не бежит, потому что уверен: ему не нужно.

Маша отступила на полшага.

– Слушай, – сказал хриплый голос уже совсем близко к ее двери. – Конверт бери и дверь закрывай. И забудь, что кого-то видела.

– Кто вы? – спросила Маша, и сама удивилась, что не шепотом.

– Тот, кто тоже устал, – ответил голос. – И кто не хочет, чтобы тебя сделали удобной.

Слово “удобной” ударило точно в ребро. Удобная – это та, которая улыбается, когда ее обкрадывают. Та, которая “понимает”, когда ее бросают. Та, которая “терпит”, потому что иначе хуже.

– Я не открываю, – сказала Маша.

– И правильно, – ответил голос. – Открой на ладонь, рукой возьми. Не смотри в глазок. Не включай свет.

Маша стояла, прижавшись спиной к стене. Сердце стучало так, что ей казалось: его слышно за дверью.

Из комнаты раздался голос Артема:

– Мам! Кто там?

Маша вздрогнула. Слова ребенка – это как фонарь: они делают тебя видимой.

– Тихо, – сказала она, не оборачиваясь. – Иди в комнату, Артем. Закрой дверь.

Артем не спорил. Хлопнула дверь – тихо, но все равно слишком громко в этой тишине.

Маша подошла к двери, глубоко вдохнула и приоткрыла ее на ладонь. В темноте коридора было ощущение, что дверь тяжелее обычного.

Холод с площадки ударил в лицо.

Она не смотрела наружу – только опустила руку вниз, нащупала коврик, вытащила конверт. Пальцы дрожали.

И тут где-то на лестнице – выше или ниже – раздался короткий звук. Не шаг. Не голос. Как будто кто-то уронил связку ключей. Или сделал вид, что уронил.

Маша захлопнула дверь. Замок щелкнул.

Второй замок. Третий.

Она стояла, прижав конверт к груди, и вдруг поняла: именно так и начинается кошмар. Не с выстрелов. С вежливого звонка и конверта “на всякий случай”.

На кухне Маша вскрыла конверт. Внутри были деньги – аккуратно, небрежно богатые. И флешка. И бумажка.

**“Если случится – отдай это Марку. Не в чате. Не по телефону.”**

Номер.

Маша прочитала дважды. Третий раз уже было не про смысл, а про страх.

Она спрятала деньги в ящик, флешку – в карман. Бумажку – под магнит на холодильнике, рядом с рисунком Артема: солнце, домик и подпись “Мама”.

И в этот момент в дверь позвонили.

Не коротко. Не “привет”. Длинно и спокойно. Как будто у них есть право звонить столько, сколько надо.

– Открывайте, – сказал мужской голос. – Нам нужно поговорить.

Маша замерла.

Потому что поняла: они не ушли. Они только пришли.

**Часть I: Дверь**

**Глава 3. Коврик**

Маша не подошла к глазку. Она стояла сбоку от двери и смотрела на ручку так, будто ручка могла решить все за нее.

Звонок повторился. Потом еще раз – уже нетерпеливее.

– Маша, – сказал голос за дверью, и от того, что он назвал ее имя, у нее внутри все сжалось. – Мы знаем, что вы дома. Давайте без нервов.

“Без нервов” – фраза, которой обычно прикрывают чужую власть. Как “мы же по-хорошему”. Как “мы просто поговорим”.

– Кто вы? – спросила Маша.

– По поводу конверта, – спокойно ответили. – Вы же нашли?

Сердце ударило сильнее. Значит, конверт был не “на всякий случай”. Конверт был поводком.

– Ничего не находила, – сказала Маша.

За дверью усмехнулись – тихо, будто сочувственно.

– Понимаем, вы боитесь. Вы молодая мама. Давайте сделаем так: вы отдаете то, что у вас, и забываете. И всем будет спокойно.

Маша сжала кулак. Она хотела сказать: “мне и так не спокойно никогда”. Но это был бы разговор. А разговор – это всегда вход.

На кухне Артем уже дергал зарядку от планшета.

– Мам! – крикнул он. – Он не включается!

Маша вздрогнула. Детский голос пробивал стену, как свет.

– Артем, тихо! – сказала она резко и тут же пожалела: он же не виноват. Он просто ребенок, который хочет мультик, потому что мультик – понятный мир.

За дверью снова:

– Маша, не делайте глупостей. У вас ребенок. Мы же о нем думаем.

Вот оно. Они нашли кнопку. Самую простую. Самую грязную.

Маша достала телефон и набрала номер Марка. Гудок.

Звонок в дверь в этот момент стал длиннее, будто они знали, что она куда-то звонит.

– Да, – ответил мужской голос ровно.

– Они у двери, – сказала Маша. – Говорят про конверт.

– Не открывай, – сказал Марк. – Свет не включай. В глазок не смотри. Ребенка в ванную. Воду включи. Документы собери.

– Документы? – прошептала Маша.

– Да. И слушай: если они начнут ломать – не геройствуй. Ты мне нужна живая. Я уже выезжаю.

Маша хотела спросить “кто вы вообще такой”, но времени не было.

– Я поняла, – сказала она.

Положила телефон на стол. Встала.

– Артем! – позвала она. – Иди сюда.

Артем вышел из комнаты, уже с обидой на лице.

– Мам, ну дай телефон…

Маша присела перед ним, взяла его за плечи. Пальцы дрожали, но она старалась держать себя ровно.

– Слушай меня внимательно. Сейчас мы поиграем в игру. Называется “тихий дом”. Ты идешь в ванную. Закрываешь дверь. Включаешь воду. Садишься на коврик и молчишь. Я скоро приду. Понял?

Артем смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

– Это как прятки?

– Да, – сказала Маша. – Как прятки. Только очень серьезные.

– А кто водит? – спросил он, и голос у него дрогнул.

Маша на секунду не смогла ответить. Потому что водили всегда одни и те же: деньги и страх.

– Никто, – сказала она. – Просто иди.

Артем пошел в ванную. Маша включила воду сильнее. Шум должен был сделать их квартиру обычной.

За дверью раздался новый звук – не звонок. Стук. Три удара, уверенных, официальных.

– Открывайте, – сказал голос. – Проверка. Ничего страшного.

Маша закрыла глаза. В их времени “проверка” могла означать что угодно.

Она быстро собрала документы в пакет, сунула флешку в карман, деньги оставила в ящике. Деньги были тяжелые. Деньги всегда тянут вниз.

Стук повторился. Потом ручку дернули.

Один раз.

Второй.

Маша почувствовала, как по спине прошел холод: сейчас они решат, что достаточно “вежливо”.

Она подошла к двери и громко, четко сказала, как учил Марк:

– Я звоню куда надо.

За дверью наступила пауза.

Потом тот же голос, уже не ласковый, но все еще спокойный:

– Звоните. Мы подождем.

И в этой фразе было самое страшное: они не боятся.

Маша стояла в темном коридоре и слушала, как у замка что-то щелкает. Тихо, методично. Как будто это не чужая дверь, а их работа.

Из ванной донесся шепот Артема:

– Мам…

Маша прижала ладонь к стене. Дышать стало трудно.

Щелчок.

Еще щелчок.

И вдруг на лестнице раздались быстрые шаги. И мужской голос – резкий, командный:

– Стоять! Руки убрал от замка!

На секунду наступила тишина – такая, как перед дракой.

Потом грохот. Кто-то ударился о стену.

– Тихо, – сказал другой голос, низкий и хриплый. – Тут ребенок.

Маша узнала его – Марк.

Она сделала шаг к ванной, другой – обратно, не зная, что правильнее: спрятаться или выйти. Сердце билось в горле.

В коридоре что-то упало. Потом кто-то тихо выругался.

И Марк громко сказал, так, чтобы она услышала через дверь:

– Маша! Документы! Выходи. Быстро. Свет не включай.

Маша открыла дверь ванной.

Артем сидел на коврике, бледный, с мокрыми руками, как будто держал себя изо всех сил.

– Идем, – сказала Маша.

И в этот момент она поняла: сериал ее жизни только начался. И в нем не будет серии “все вернулось как раньше”.

# Часть I: Дверь

**Глава 4. Ванная**

Маша шла в ванную так быстро, что ноги не успевали за головой.

Артем поднялся с коврика, но не заплакал. Он смотрел на нее снизу вверх и держал в руках мокрую зубную щетку, как будто это было оружие. Маша на секунду увидела в нем не ребенка, а маленького человека, который пытается быть сильным, потому что взрослым сейчас хуже.

– Обуйся, – сказала она тихо. – Куртку возьми. Быстро.

– Мам… – Артем сглотнул. – Это дядя плохой?

Маша хотела сказать: “нет, все нормально”. Но она больше не доверяла словам “все нормально”. Они звучали как заклинание, которое не работает.

– Это… взрослые проблемы, – сказала она. – Ты просто делай, что я говорю.

Она схватила пакет с документами. Пальцы дрожали так, что пакет шуршал громче, чем надо. Шум в такие моменты кажется предательством: как будто квартира сама рассказывает, где ты.

В коридоре было темно. Свет она не включила. Дверь в квартиру была приоткрыта, и в щель тянуло холодом площадки.

На лестничной клетке что-то двигалось – не видно, но слышно. Тихие короткие фразы. Сдержанный мат. Пластик пакета, который кто-то мял в руке. Эти звуки были бытовыми, и от этого страшнее: зло всегда приходит в быту, а не под музыку.

– Маша! – сказал Марк, не повышая голоса, но так, что его слышно было даже сквозь бетон. – Выходи. Документы. Быстро. И не смотри в глазок.

“Не смотри в глазок” звучало уже не советом. Правилом.

Маша прижала Артема к себе на секунду, как будто могла этим приклеить его к жизни.

– Идем, – сказала она.

Она вывела Артема из ванной в коридор. Он вцепился в рукав и шел на носочках, будто боялся разбудить дом. Маша поймала себя на мысли: дети умеют слушаться мгновенно, когда понимают, что взрослые действительно боятся. Все остальные их “капризы” – это просто проба мира на прочность.

Маша подошла к входной двери.

В темноте площадка была как провал. Но в провале стояли люди.

Одного она увидела сразу – Марка. Высокий, в темной куртке, без шапки. Порез на щеке казался свежим – красная линия на бледной коже, как отметка “успел”. Он стоял так, чтобы закрывать собой проход, и при этом не делал ничего лишнего. Не геройствовал. Просто держал пространство.

Чуть сбоку – двое мужчин. Один держался за бок и дышал через зубы. Второй стоял у стены, как будто ждал команды. Лица Маше в темноте не разглядеть, но их уверенность была видна даже без света.

Марк повернул голову к Маше:

– Ребенок с тобой?

– Да, – сказала Маша, хотя это было очевидно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.