Владимир Данилевский
Основания эвдемонического социализма

ВВЕДЕНИЕ

Рай на земле невозможен и не должен быть.

Но камни для града небесного мы должны

создавать здесь, на земле"

Архимандрит Киприан (Керн)

Начиная с реформы 1861 года Россия находится в состоянии перманентного поиска своего modus vivendi, своего способа существования. То капитализм, то социализм, то опять капитализм. И этот колебательный процесс сопровождается социальными бедствиями и народными страданиями, большими, чем у народов других стран.

После 24 февраля 2022 года, Российская федерация вошла в очередную фазу конфронтации с коллективным Западом в виде вооруженной борьбы с евробандеровским режимом Киева. Это результат буржуазной революции 1991 года и политики "вхождения", т.е. интеграции российского государства в западную цивилизацию в ее современном виде. Запад, потерпев неудачу в попытке победить Россию на поле боя, вернулся к своей излюбленной практике непрямых действий, т.е. попросту говоря к обману. К заключению сделки, к т.н. "договорняку". К такому временному перемирию, которое может быть только прелюдией к еще большей войне.

Естественно, возникает вопрос: как избавиться от бесконечной череды конфронтаций и войн, присущих гибнущему посткапитализму. Как обеспечить мир хотя бы у своих границ? Какая социальная система может решить эту проблему? Простое отрицание существующего строя недостаточно для дальнейшего существования страны и русского народа. Русского – как триединого этноса русских, украинцев и белорусов. Здесь важно помнить, что речь идет только о православной части украинского народа. На западе Украины, в Галиции, где проживают греко-католики, по своему менталитету относящиеся к западной цивилизации, отношение к Русскому миру весьма враждебное и поэтому их причислять к русскому народу невозможно. Вера в данном случае является просто маркером менталитета, а не признаком принадлежности к религиозной конфессии. Попыткой ответа на вопрос "как быть дальше" и является данная работа.

Теперь очевидно, что тупик, в котором сейчас находится Россия, является неизбежным следствием принятого в начале "новой России", в 90-х годах, курса на интеграцию с Западом. Тогда Запад казался процветающим обществом с неограниченными перспективами развития. И дело было только в том, чтобы перейти к рыночной экономике, предварительно предав анафеме социализм и Советскую власть. Что разложившейся партноменклатурой вкупе с т.н. "диссидентами" и было сделано. Идея была проста: приватизировать всю общенародную собственность, в том числе и природные ресурсы страны, и торговать ими, насыщаясь западными ценностями. Материальными, естественно. При высоких ценах на нефть и газ можно было в какой-то степени поддерживать и приемлемый для народа уровень жизни. Т.о. вырисовывалось как бы "общество всеобщего благоденствия". И воплощение голубой мечты новой "элиты" – вхождение на равных в элиту мировую.

Однако награбленных ресурсов СССР Западу хватило ненадолго. Уже в 2008 году грянул общемировой экономический кризис, цены на сырье упали, и доходов от экспорта стало не хватать на всех. Делиться с народом для "элиты" совершенно не приемлемо; их задача – "заработать" как можно больше в России и спрятать на Западе, т.к. всем понятно, что бесконечно этот грабеж продолжаться не может. Понимая это, "верхи" постоянно повторяют мантру о том, что лимит на революции в России исчерпан. Как говорится, чур меня.

И с "вхождением" в мировую элиту не получилось. Оказалось, что основную часть этой мировой элиты составляют люди, которым сидеть за одним столом с российскими нуворишами не комильфо. Поэтому для "вхождения" от российских "западников" требуют захвата власти и установление полностью лояльного Западу правительства. Обещая, что тогда примут. Обманут, конечно.

Для Запада победа на Украине – вопрос мирового господства, от которого

они не откажутся даже при риске мировой ядерной войны. А для нас это вопрос жизни и смерти. Поэтому необходимо мобилизовать все ресурсы страны, что требует, для начала, четкой формулировки национальной идеи российской государственности.

Но не только этого. Проблема значительно масштабнее и глубже. Капитализм уже исчерпал свои возможности, изжил себя и экономически, и политически, и идеологически. Лидеры Западного мира еще с начала 60-з годов задумались о "пределах роста" и необходимости найти какую-то альтернативу капитализму. И, в конце концов, пришли к необходимости возврата, естественно, на новом, более высоком уровне, к рабовладельческому обществу. К обществу с антропологическим разделением, где будет высшая каста привилегированных и владеющих всем "долгоживущих", и низшая каста работающих на них. Живущих не долго, до тех пор, пока у них будут силы для эффективной деятельности. Более того, методами генной инженерии выращенных для специальных работ со специальными особенностями организмов (шахтеров, космонавтов, солдат и т.п.). В сущности ничего нового. Это имманентно присущая западному менталитету идея разделения на господ и чернь. Реализация этого тупикового направления развития, естественно, приведет к гибели человеческой цивилизации. И для недопущения этого сценария будущего необходима позитивная альтернатива. Но выдвинуть и реализовать ее, по нашему мнению, может только Россия. Поэтому нужны новые идеи и новая концепция позитивного социального развития именно в рамках Русского мира.

Сразу следует отметить, что предлагаемая концепция отнюдь не новый проект некоего идеального общества в духе Томаса Мора или Сен-Симона. Мы уже строили идеальное общество – коммунизм, и немало людей было истреблено ради этой идеи, и еще больше было поломано человеческих судеб. Цель была превращена в средство, в средство построения сильного государства. Это вроде бы не противоречило цели, а наоборот – споспешествовало. Но справедлива истина – цель не оправдывает средства. И поэтому цель была извращена и, естественно, не достигнута. В результате погибло и государство. Поэтому данная концепция не предусматривает достижения цели любой ценой. Более того, отрицается возможность, и даже необходимость построения идеального общества. Вообще никакие идеалы не достижимы в этом мире. Еще архимандрит Киприан (Керн), анализируя антропологию св. Григория Паламы утверждал: "Земного Рая не может и не должно быть" [1]. Очевидно потому, что есть Рай на небе. По учению Православной церкви стремление к построению идеального общества является грехом, грехом хилиазма. Естественно, что такая затея изначально обречена на провал.

Но что же делать? Нельзя же, подобно животным, существовать ради удовлетворения биологических потребностей, удовлетворяя их во все большей и большей степени? Впрочем, на Западе так и считают, ибо большинство там полагает, что человек – это просто наделенное разумом животное. Поэтому их и устраивает тот образ жизни, которым соблазнился наш народ, и который оказался для нас неприемлемым. 20 сортов колбасы и баварское пиво – это еще не все, что нужно русскому человеку. Постоянная тревога от понимания бессмысленности своего конечного существования. Постоянное, хотя и не всегда осознаваемое стремление к чему-то высшему, святому. И желание жить какой-то лучшей, более достойной жизнью, в которой был бы смысл. Отсюда и желание более справедливого и правильного общества. И вот здесь возникает главный вопрос: каким же должно быть это общество? Какому идеалу как ориентиру оно должно соответствовать, чтобы быть лучше существующего? Каковы должны быть его структура, политическая и экономическая системы, идеология, наконец. То есть, какой должна быть наша национальная идея, чтобы ради нее стоило бороться за будущее.

Снова подчеркиваем, что это новое общество не может быть идеальным. Идеал – это только ориентир. Новое общество должно быть оптимальным. Еще Н.Макиавелли указывал, что идеального общественного устройства на все времена быть не может. Оптимальным является то общественное устройство, которое соответствует реальным потребностям данного народа в данное время. Но каковы фундаментальные, коренные потребности русского народа? Не выдуманные, не измысленные в соответствии со вкусами того или иного идеолога, а реальные. Возможно, не вполне осознаваемые, но, тем не менее, определяющие жизнь нашего народа? Лежащие в основе его национального характера, который, как известно, определяет судьбу.

Чтобы опять не пойти по ложному пути, следует исходить из фундаментальных, не меняющихся со временем индивидуальных особенностей менталитета русского человека (в указанном широком смысле). Потому что общество, хотя и приобретает новые качества при объединении его составляющих членов, но в своей основе определяется психологией индивидов. Отсюда и следуют национальные характеры разных народов. Для нас же важнее всего определить, чем наш национальный характер отличается от такового народов Запада. Тогда станет ясным, почему нам не по пути с западной цивилизацией и куда нам идти дальше.

Ответ на этот первый вопрос попытаемся дать, исходя из культурологической концепции Питирима Сорокина, в основе которой лежит понятие главной, или доминирующей ценности [2]. Отсюда уже будут логически следовать и все остальные черты нового общества.

1. НАША ДОМИНИРУЮЩАЯ ЦЕННОСТЬ

Концепция главной или доминирующей ценности была развита Питиримом Александровичем Сорокиным (1889-1968), американским социологом русского происхождения, при объяснении социальной динамики культурных сверхсистем. Культуру он рассматривал в самом широком смысле этого термина, как совокупность всех достижений данного общества: религиозных, научных, художественных, юридических и др. Т.е. всего того, что составляет цивилизацию. Главным свойством всех культурных систем по Сорокину является наличие у каждой из них основополагающего принципа, выражающего одну доминирующую или главную ценность. Именно ценности являются основой, фундаментом всякой культуры, понимаемой как цивилизация. Поэтому цивилизации, или разные фазы развития одной и той же цивилизации, отличаются своими доминирующими ценностями.

Рассматривая историю развития античности и Запада, в который включается и США, Сорокин выделяет три культурные сверхсистемы: идеациональную, идеалистическую и чувственную. Последний термин является результатом неудачного перевода, т.к. ассоциируется с сексуальностью. В оригинале [3] – не sensual culture, а sensate culture, т.е. ощущаемая, обусловленная всем тем, что воспринимается нашими органами чувств, и только этим. Поэтому в дальнейшем будем говорить о сенситивной сверхсистеме.

Идеациональную культуру Сорокин определял следующим образом [2]: "Возьмем, например, культуру Запада средних веков. Ее главным принципом, или главной истиной (ценностью) был Бог. Все важные разделы средневековой культуры выражали этот фундаментальный принцип или ценность, как он формулируется в христианском Credo". И далее: "Архитектура и скульптура средних веков были ”Библией в камне”. Литература также была насквозь пронизана религией и христианской верой. Живопись выражала те же библейские темы в линии и цвете. Музыка почти исключительно носила религиозный характер: Alleluia, Gloria, Kyrie eleison, Credo, Agnus Dei, Mass, Requiem и т. д. Философия была практически идентична религии и теологии и концентрировалась вокруг той же основной темы или принципа, каким являлся Бог. Наука была всего лишь прислужницей христианской религии. Этика и право представляли собой только дальнейшую разработку абсолютных заповедей христианства. Политическая организация в ее духовной и светской сферах была преимущественно теократической и базировалась на Боге и религии. Семья, как священный религиозный союз, выражала все ту же фундаментальную ценность. Даже организация экономики контролировалась религией, налагавшей запреты на многие формы экономических отношений, которые могли бы оказаться уместными и прибыльными, поощряя в то же время другие формы экономической деятельности, нецелесообразные с чисто утилитарной точки зрения. Господствующие нравы и обычаи, образ жизни, мышления подчеркивали свое единство с Богом как единственную и высшую цель, а также свое отрицательное или безразличное отношение к чувственному миру, его богатству, радостям и ценностям. Чувственный мир рассматривался только как временное ”прибежище человека”, в котором христианин всего лишь странник, стремящийся достичь вечной обители Бога и ищущий путь, как сделать себя достойным того, чтобы войти туда. Короче говоря, интегрированная часть средневековой культуры была не конгломератом различных культурных реалий, явлений и ценностей, а единым целым, все части которого выражали один и тот же высший принцип объективной действительности и значимости: бесконечность, сверхчувственность, сверхразумность Бога, Бога вездесущего, всемогущего, всеведущего, абсолютно справедливого, прекрасного, создателя мира и человека. Такая унифицированная система культуры, основанная на принципе сверхчувственности и сверхразумности Бога, как единственной реальности и ценности, может быть названа идеационалъной".

Этика идеациональной культуры, естественно, состояла в минимизации физических потребностей человека с целью увеличения духовной составляющей в его психике. Требовалось очищение от грехов, т.е. трансформация личности. Поэтому основным принципом идеациональной этики является аскетизм. Преобразование среды обитания не было достойной целью. Отсюда характерный для средних веков застой в науке, технике и технологии.

"Такая же в основном сходная посылка, признающая сверхчувственность и сверхразумность Бога, хотя воспринимающая отдельные религиозные аспекты по-иному, лежала в основе интегрированной культуры Брахманской Индии, буддистской и лаоистской культур, греческой культуры с VIII по конец VI века до нашей эры. Все они были преимущественно идеациональными" [2]. Впрочем, доминирующим принципом в идеациональной культуре может быть и посюстороння идея – например, коммунизм. В идеологии коммунизма явно прослеживаются не только элементы аскетизма, но и десять заповедей, несмотря на принципиальную атеистичность марксизма-ленинизма. Но это – неосознаваемые остатки христианской морали, оставшиеся в подсознании строителей "нового мира" и, конечно, результат воспитания в среде христианской культуры.

Полной противоположностью идеациональной является сенситивная культура. "Идеациональная культура средних веков продолжала приходить в упадок, в то время как культура, основанная на признании того, что объективная реальность и смысл ее сенсорны, продолжала наращивать темп в последующих столетиях. Начиная приблизительно с XVI века новый принцип стал доминирующим, а с ним и основанная на нем культура. Таким образом возникла современная форма нашей культуры – культуры сенсорной, эмпирической, светской и ”соответствующей этому миру”. Она может быть названа сенситивной. Она основывается и объединяется вокруг этого нового принципа: объективная действительность и смысл ее сенсорны. Именно этот принцип провозглашается нашей современной сенситивной культурой во всех ее основных компонентах: в искусстве и науке, философии и псевдорелигии, этике и праве; в социальной, экономической и политической организациях, в образе жизни и умонастроениях людей" [2]. Т.о. признается, что никакой метафизической, потусторонней реальности нет. Существует только то, что дается нашими органами чувств. Это квинтэссенция философии позитивизма, возникшего значительно позже, но вербально выразившего доминирующий принцип сенситивной культуры.

Особенности сенситивной культуры ярко выражаются в ее искусстве: "Чувственное искусство живет и развивается в эмпирическом мире чувств. Реальный пейзаж, человек, реальные события и приключения, реальный портрет – таковы его темы. Фермеры, рабочие, домашние хозяйки, девушки, стенографистки, учителя и другие типажи – его персонажи. На своей зрелой ступени его любимые ”герои” – проститутки, преступники, уличные мальчишки, сумасшедшие, лицемеры, мошенники и другие подобные им субсоциальные типы. Его цель – доставить тонкое чувственное наслаждение: расслабление, возбуждение усталых нервов, развлечение, увеселение. По этой причине оно должно быть сенсационным, страстным, патетичным, чувственным, постоянно ищущим нечто новое. Оно отмечено возбуждающей наготой и сладострастием. Оно свободно от религии, морали и других ценностей, а его стиль – ”искусство ради искусства”. Так как оно должно развлекать и веселить, оно широко использует карикатуру, сатиру, комедию, фарс, разоблачение, насмешку и тому подобные средства".

Поскольку искусство в основном воздействует на эмоциональную сферу, то характер сенситивного искусства явно выражает основную ценность этой культуры – гедонизм.

Гедонизм (от греч. ήδονή – наслаждение), этическая позиция, утверждающая наслаждение как высшее благо и критерий человеческого поведения, и сводящая к нему все многообразие моральных требований [4].

Следующую, идеалистическую культуру Сорокин определяет таким образом: "Этот медленно приобретающий вес новый принцип (сенситивный, авт.) столкнулся с приходящим в упадок принципом идеациональной культуры, и их слияние в органичное целое создало совершенно новую культуру в XIII– XIV столетиях. Его основной посылкой было то, что объективная реальность частично сверхчувственна и частично чувственна; она охватывает сверхчувственный и сверхрациональный аспекты, плюс рациональный и, наконец, сенсорный аспекты, образуя собой единство этого бесконечного многообразия. Культурная система, воплощающая эту посылку, может быть названа идеалистической. Культура XIII–XIV столетий в Западной Европе, так же как и греческая культура V–IV веков до нашей эры, были преимущественно идеалистическими, основанными на этой синтезирующей идее".

Судя по временным рамкам, возникновение идеалистической культуры совпадает с тем периодом исторического развития Европы, который называется Проторенессансом (поэт Данте, художник Джотто и др.). По Сорокину до конца XII века в Европе господствовала идеациональная культура, с XIII по XV включительно – идеалистическая, а с XVI в. – сенситивная. Это совпадает с общепринятой периодизацией на Средневековье, Ренессанс и Новое время (время Реформации и возникновения капитализма).

Вероятно то, что Сорокин назвал идеалистической культурой, не было качественно новым типом культурной суперсистемы, а было просто переходным периодом между идеациональной и сенситивными культурами. Возможно именно поэтому он очень мало места уделил анализу особенностям идеалистической культуры.

Известно, что если в Средние века доминирующей ценностью был Бог, то в эпоху Ренессанса был провозглашен принцип: "Человек есть мера всех вещей". Отсюда этика гуманизма и признание гедонизма основной этической ценностью. Но в XVI в. в северной Европе началась реформация, этика которой никак не может считаться гедонистической. Это убедительно показал М.Вебер в своем широко известном труде "Протестантская этика и дух капитализма". Отказ от сиюминутных удовольствий ради достижения успеха, трудолюбие, бережливость до скопидомства – это плохо согласуется с доминированием чувственных удовольствий как цели и смысла жизни. Гедонизм более характерен для народов Латинской Америки и, в какой-то мере, южной Европы. Следовательно, классификация Сорокина, даже для стран Европы, как минимум, не полна. В ней отсутствует понятие этической ценности эпохи капитализма, который по времени совпадает со временем сенситивной культуры.

Для капитализма присуща этика успеха, берущая свое начало в Протестантизме. Естественно назвать эту этическую ценность этитихизмом (от греч. επιτυχία – успех). Эмоциональным выражением этитихизма является чувство удовлетворенности, а не наслаждения. Т.о. помимо аскетизма и гедонизма, следует учитывать и такую этическую позицию, как этитихизм.

Сорокин подчеркивает, что доминирующая форма культуры не означает ее монополии. "В течение последних четырех столетий преобладающей моделью современной культуры во всех ее компонентах была сенситивная форма, хотя наряду с ней существовали (как побочные) идеациональная и другие формы изобразительного искусства, религии, философии, юриспруденции, этики, образов жизни и мышления. Едва ли какая-либо культура в истории человечества была полностью и совершенно интегральной. Термин ”доминантная форма интеграции” не означает абсолютно монопольного преобладания, ведущего к полному исключению других форм культуры".

Все вышесказанное относится к европейской культуре, понимаемой как цивилизация. Русская цивилизация, географически и культурно располагающаяся между западной и восточными цивилизациями, естественно, маргинальна. Это нужно признать, умерив свою гордыню. Внешне она повторяет культуру Запада, но в своей глубинной основе она отлична от Западной. Она духовна. Большинству русских претит утилитаризм и аморальность Запада. Конечно, русские принимают материальные достижения Запада, как и свои собственные разработки в этом направлении, поскольку всем нужно есть, пить, одеваться, защищаться и т.д. Но одного этого недостаточно. К 70-м годам прошлого столетия в СССР было достигнуто все, необходимое для жизни. Не только исчезла угроза голода, но и всем была обеспечена физиологическая норма потребления по продуктам питания. Развита бесплатная и эффективная система здравоохранения. Был достигнут паритет в ракетно-ядерном вооружении. Следовательно, обеспечена безопасность страны и народа. Ускоренными темпами строилось бесплатное жилье. Но счастья не было. И не могло быть, потому что счастье не в материальных благах. Чувство удовлетворенности от приобретений быстро проходит, и приходит тоска. По крайней мере так у русских. Для западного человека достаточно одного благополучия. Подобно животным, он вполне может им удовлетвориться. Но для нашего человека этого мало. Не хватает главного. Не хватает счастья.

Именно повышенная, по сравнению с народами Запада, потребность в счастье и отличает психологию этнических русских (сейчас появилось такое явление, как "политические русские", этнически и ментально не имеющих ничего общего с настоящими русскими). Поэтому следует признать, что основной этической ценностью русских является не гедонизм, и не этитихизм. Для нас доминирующей ценностью является эвдемонизм. Но эта ценность не высшая. Это только путеводная нить к высшей ценности – к Реальности, Абсолюту, к Богу.

Эвдемонизм (от греч. εΰδαιμονια – счастье, блаженство), античный принцип жизнепонимания, позднее в этике – принцип истолкования и обоснования морали, согласно которому счастье (блаженство) является высшей целью человеческой жизни [4].

Может показаться, что здесь автор ткнул пальцем в небо. Кто же не хочет счастья? Еще "великий пролетарский писатель" М.Горький (А.Пешков) утверждал, что человек создан для счастья, как птица для полета. Все стремятся к счастью, а не к его противоположности. Но все дело в том, что понимается под счастьем. В большинстве случаев счастье отождествляется с другими позитивными эмоциями. В этом общность эвдемонизма с гедонизмом и этитихизмом. Но суть этих этических установок и механизмы психологических состояний различны.

Психологическое состояние гедонизма – наслаждение. Оно возникает при раздражении определенных разделов головного мозга разными факторами. Это убедительно показано опытами над крысами. Этими факторами могут быть запахи, вкусовые ощущения и т.д., или электрические импульсы как в опытах с животными. Характерным для физиологии наслаждений является насыщение – когда со временем внешние импульсы перестают вызывать данное ощущение. Внешне это выглядит как "все надоедает".

В отличие от гедонизма, психологическим состоянием эвдемонизма является радость. Она никогда не надоедает. У обычных людей, как мы с вами, она быстро проходит. Но остается в памяти как ориентир и цель. Радость иногда сопутствует наслаждению и часто – успеху. Поэтому с ними и отождествляется. Например, ребенок, получив конфетку или мороженое, не только наслаждается, но и вначале радуется. Бизнесмен, совершивший удачную сделку, вначале испытывает и радость, хотя она быстро сменяется чувством удовлетворенности. Но это не счастье. Это смесь проблесков счастья с другими положительными эмоциями.

Чистое счастье, это когда хочется обнять весь мир. Когда все люди кажутся хорошими и хочется всем делать добро. Когда все родные и братья. Преподобный о.Силуан Афонский так описывал состояние блаженства, в христианстве именуемое благодатью:

"Смотри умом, что делается в душе. Если небольшая благодать, то в душе мир, и чувствуется любовь ко всем; если благодать больше, то в душе свет и радость великая, а если еще больше, то и тело ощущает благодать Святого Духа" [5].

Счастье не вызывается внешними раздражителями. Оно проявляется при достижение какой-то великой цели. Возникает не просто так, а после преодоления огромных трудностей и перенесения страданий. Наш народ был счастлив 9 мая 1945 года, потому что победил фашизм. И 12 апреля 1961 года, потому что, восстановив страну после войны, добился того, чего не смогли добиться более благополучные народы. Женщина, в страданиях родившая дитя, радуется, что "появился человек на свет". И т.д. Но все эти состояния не долговременны. Может ли быть счастье постоянным? Ведь только в этом случае эвдемонизм может быть доминирующей ценностью всего народа.

Решению этой проблемы посвятил всю свою жизнь философ и поэт Г.С.Сковорода (1722-1794). Понятно, что круг его теоретических и литературных интересов был значительно шире, почему его и называли своим Сократом. Но его необычный образ жизни, за который он был прозван "харьковским Диогеном", строился на основе желания обрести настоящее счастье, причем здесь и сейчас [6]:

Щастие, где ты живешь? Горлицы скажите!

В поле ли овцы пасешь? Голубы, взвестите!

Для колорита мы сохраняем своеобразный язык Сковороды. Исходный пункт его мировоззрения – это понимание того, что необходим отказ от всего излишнего ради приобретения наинужнейшего. Своим опытом Сковорода доказал, что для счастья не нужны т.н. "материальные ценности". Наоборот, необходимо избавление от всего лишнего, ибо внешние блага не дают счастья:

Возлети на небеса, хоть в версальские леса,

Вздень одежду золотую,

Вздень и шапку хоть царскую;

Когда ты невесьол, то всьо ты нищ и гол.

Проживи хоть 300 лет, проживи хоть целый свет,

Что тебе то помогает,

Естли сердце внутрь рыдает?

Когда ты невесьол, то всьо ты мертв и гол.

Завоюй земной весь шар, будь народам многим царь,

Что тебе то помогает,

Аще внутрь душа рыдает?

Когда ты невесьол, то всьо ты подл и гол.

Поиски счастья, по мнению Сковороды, должны быть направлены не вовне, а вовнутрь своей души:

Глянь, пожалуй, внутрь тебе: сыщеш друга внутрь себе,

Сыщеш там вторую волю,

Сыщеш в злой блаженну долю:

В тюрьме твоей там свет, в грязи твоей там цвет.

Для счастья не нужно ничего внешнего. Оно является имманентным качеством каждой человеческой души, незамутненной страстями и пороками. Дети счастливы, если у них нормальное детство, ибо у них души чистые. Поэтому путь к счастью – это нравственное совершенствование, избавление от духовных и душевных несовершенств и, что очень важно, приобретение адекватного понимания сущности жизни и ее предназначения.

Вот и Сковорода писал, естественно в парадигме своей конфессиональной принадлежности:

Счастлив тот и без утех, кто победил смертный грех,

Душа его – божий град, душа его – божий сад.

Всегда сей сад даст цветы, всегда сей сад даст плоды.

Всегда весною там цветет и лист его не опадет.

О Боже мой, ты мне – град! О Боже мой, ты мне – сад!

Невинность мне – то цветы, любовь и мир – то плоды.

.............................................................

Я ничего не боюсь; одних грехов я страшусь

Убей во мне всякий грех: се ключ моих всех утех.

Но не только отказ от мирских ценностей является условием счастливой жизни. Другим, не менее важным, является искоренение своеволия:

Правду Августин певал: ада нет и не бывал,

Воля – ад твоя проклята,

Воля наша – пещь нам ада.

Зарежь ту волю, друг, то ада нет, ни мук.

Воля! О несытый ад! Все тебе яд, всем бы яд.

День, нощ челюстьми зеваеш,

Всех без взгляда поглощаешь;

Убей ту душу, брат, так упраздниш весь ад.

Здесь под волей понимается пресловутая свобода, краеугольный камень гибнущей западной цивилизации. В отличие от большинства, Сковорода понимал, что свобода как возможность следовать своим желаниям, есть не что иное, как своеволие запутавшегося в феноменах этого мира сознания. И поэтому в принципе не могущего вывести человека из дремучего леса заблуждений. Только воля внешней трансцендентной силы способна привести душу к совершенству. И, как показывает опыт многих подвижников, в том числе и самого Сковороды, такая благая воля есть. Нужно только понимать, принимать и следовать ей. И тогда:

Пройшли облака. Радостна дуга сiяет.

Пройшла вся тоска. Свет наш блистает.

………………………

О прелестный мiр! Ты мне – океан, пучина.

Ты – мрак, облак, вихр, тоска, пучина.

………………………

Прощай, о печаль! Прощай, прощай, зла утроба!

Я на ноги встал, воскрес от гроба.

Сковорода на своем опыте убедился, что счастье и душевный покой возможно только для души, освободившейся от грехов:

Кто сердцем чист и душею,

Не нужна тому броня,

Не нужен и шлем на шею,

Не нужна ему война.

Непорочность – то его броня,

И невинность – алмазная стена.

Щит, меч и шлем ему сам Бог.

Состояние очищенной души явно согласуется с описанием о.Силуаном благодати. И не удивительно – разного счастья не бывает, ибо чем ближе к совершенству, тем более одинаковой становится состояние душ. Поскольку совершенство одно, и оно абсолютно, а двух Абсолютов быть не может. Но об этом более подробно далее.

Важно отметить, что счастье не только качественно отличается от других позитивных состояний, но имеет и количественные отличия, по степени интенсивности и длительности. Наинизшая степень – когда человек получает какую-либо безделицу и радуется¸ но недолго. Наивысшая – при достижении духовного совершенства. В йоге это самадхи, в буддизме – нирвана, в индуизме – ананда, в христианстве – теозис. По свидетельствам переживших эти состояния, ни выразить, ни описать их невозможно, ибо их блаженство превышает все степени позитивных характеристик и мало похоже на все в этом мире. Приблизительно говорят о бесконечной радости, нерушимом покое и безмятежности, духовном подъеме с чувством свободы и гармонии, соединяющимися с пониманием безграничности своего существования и всеведения. Вот и в Писании сказано: "не видел того глаз, не слышало того ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор. 2: 9) ".

И хотя достижение совершенства в этой жизни дано весьма немногим, но каждая ступень подъема по этой лестнице сопровождается увеличением степени "счастливости". Это оправдывает затраченные усилия, и придает им смысл.

Естественно, возникнет возражение: это наши-то люди не гедонистичны? Да у них только одна мысль: "лишь бы гроши, да харчи хороши". Действительно, с начала 80-х годов в нашей стране стала явной тенденция к потребительству, что и привело к успеху буржуазной революции 1991 года. Это можно объяснить вариабельностью психотипической структуры общества. Со сменой поколений меняется и преобладающий психотип, что особенно характерно для России. Что, кстати, объясняет и ее политическую и социальную нестабильность. До Великой Отечественной войны преобладал психотип людей принципиальных, "фанатиков" справедливости и социализма. Война их в основном выбила, и на их место пришли люди более практичные, менее склонные к достижению идеалистических целей. Но весьма трудолюбивых, способных к конструктивной деятельности. Они и восстановили народное хозяйство после войны. А затем, в силу естественного хода вещей, пришло поколение людей духовно более примитивных, настроенных потребительски. Как следствие этого – склонных не к работе, а к торговле и криминалу, являющимися весьма близкими по своей сути видами деятельности. Война начала 20-х годов ХХІ в. сводит их с политической арены; на их место приходят люди с психотипом воинов. Но всегда, в основной массе, и в глубине своего менталитета, русские остаются идеалистами, которым любых материальных благ недостаточно, потому что хочется счастья. Поэтому эвдемонизм и должен всегда быть путеводной нитью при любых социальных преобразованиях на Руси.

Закономерно возникает вопрос: а к какому типу культуры по Сорокину следует отнести культуру русского этноса? По-видимому к идеалистическому, т.к. для нашего мировосприятия характерно "то, что объективная реальность частично сверхчувственна и частично чувственна; она охватывает сверхчувственный и сверхрациональный аспекты, плюс рациональный и, наконец, сенсорный аспекты, образуя собой единство этого бесконечного многообразия". И эмоциональным аспектом этой культуры является эвдемонизм. Недаром одним из самых ярких представителей воплощенной в жизнь этой концепции был Эпикур, живший как раз в IV в. до н.э. И вполне естественно, что наш экзистенциальный представитель эвдемонизма, Г.С.Сковорода, был поклонником и продолжателем этики Эпикура.

Важно отметить, что идеалистическая культура Запада была переходом от идеациональной культуры к сенситивной, тогда как культура русского этноса наоборот, является переходом от сенситивной к идеациональной, к Богу.

Т.о. нам нужно признать, что мы, в сущности являясь представителями идеалистической культуры, не можем и не должны стремиться "входить" в культуру Запада, которая сенситивна и поэтому гедонистична. Это, конечно, сейчас очевидный факт. Но важно понимать корни этого отличия. Они весьма глубоки и уходят во времена античности, проявившись сначала в различии культур древней Эллады и древнего Рима. И ставших причиной раскола христианства на восточную ортодоксию и западный католицизм в 1054 году. Русский суперэтнос, являясь продолжателем духовности Византии, естественно несовместим с менталитетом даже западных славян, не говоря уже о европейцах. Они это чувствуют и поэтому никогда не примут нас в свои ряды. Но всегда будут относиться как чему-то чуждому и враждебному. Хотя вряд ли они все осознают причину своей русофобии, лежащей в основе их постоянного Drang nach Osten. Впрочем, и мы до конца не понимаем первопричин этого раскола. Есть в этом что-то очень глубинное, таинственное, пока недоступное нашему пониманию.

Однако вернемся к эвдемонизму. Могут ли чувствовать себя счастливыми люди данного общества, зная о неизбежности своей смерти? Можно ли себя заставить забывать об этом "неприятном" факте? Но себя не обманешь. Телесной смерти не избежать. Но: действительно ли с телесной смертью исчезает сознание и теряется все, что было достигнуто в этой жизни? Или, как утверждают священники, сознание сохраняется, и одни души идут в рай, а другие – в ад. Эти вопросы выходят за пределы мира сего и поэтому являются метафизическими. Но без ответов на них говорить о счастье не приходится. Поэтому они требуют серьезного рассмотрения, которое и будет выполнено далее.

Кроме того, возникает и сугубо практический вопрос: какими способами

можно совершенствовать свой характер, чтобы стать более счастливыми? И каким должно быть общество, обеспечивающие нравственное развитие своих членов на основе доминирующей ценности – эвдемонизма? Какова должна быть его идеология и следующее из нее социально-политическое устройство новой России? Эти, и сопутствующие им проблемы, будут далее рассмотрены подробно.

2. МЕТАФИЗИКА ЭВДЕМОНИЗМА

В основе любой социальной формации явно или не явно лежит определенная идеология. А основой любой идеологии является метафизика – представления о том, что является основой мира внешнего, видимого, физического, и мира внутреннего – человеческой души. Например, основой марксистско-ленинской идеологии является материализм. В соответствии с этой метафизической концепцией в мире ничего нет, кроме движущейся материи. Материя первична, а сознание – свойство высокоорганизованной материи в виде мозга, оно вторично. Человек ничем принципиально не отличается от животного, у него нет бессмертной души. А есть только психика, которая исчезает с распадом тела. Отсюда карамазовское "все дозволено". Смерть аннигилирует все. Смысла в жизни нет. Самое лучшее, что есть в жизни – это удовольствия. Поэтому этика подлинного материализма гедонистична.

Материализм претендует на научность, на адекватное понимание реальности, следовательно, на истинность. Но в действительности это такая же метафизика, как и всякая иная, поскольку трактует о выходящем за пределы опыта. Материализм недоказуем и не опровергаем в принципе. Однако из этой доктрины логически следует картина мира, совершенно отличная от той, которую мы воспринимаем. И граждане, считающие себя материалистами, были бы весьма удивлены, если бы узнали, что на самом деле они являются наивными реалистами, а существующий вне их мир, с точки зрения подлинного материализма – совсем не такой. Материализм – это только вера и ничего более. Но на ее основе распространено представление о жизни и месте человека в ней, не позволяющее обрести счастье. Подробно и систематически материализм, как и другие метафизические системы, рассмотрены в нашей книге "Краткий курс теоретической метафизики" (ККТМ). Здесь же представим основные положения этой работы применительно к эвдемонизму.

Исходная посылка ККТМ – все метафизические системы представляют собой не совокупность различных точек зрения на один и тот же предмет, а последовательность понимания и принятия формально не выражаемых смыслов о трансцендентном, в зависимости от степени развития интеллектуальной интуиции каждого мыслителя. Метафизические, или трансцендентные истины, не выразимы никаким языком дискурсивного мышления в силу их потусторонности. Но человеческая интуиция способна приближаться к пониманию того, что не может быть выражено никакими словами. Или отрицать само существование метафизических проблем – при полном отсутствии интеллектуальной интуиции (что не противоречит иногда весьма высокому уровню IQ). Поэтому задача ККТМ состоит в том, чтобы помочь развитию интеллектуальной интуиции путем последовательного рассмотрения и анализа различных метафизических систем: от самых примитивных – материализма, до самых труднопостижимых – абсолютного идеализма. Что дает, в конечном итоге, ответы на все "вечные проблемы", в том числе и о смысле и цели жизни индивида. А поэтому и о смысле существования каждого общества. Для нас в данном случае важно выяснить, какая метафизическая доктрина может соответствовать обществу, основной ценностью которого является эвдемонизм.

Выше уже указывалось, что материализм явился метафизической основой коммунистической идеологии. Сейчас уже видно, что именно эта идеология была одной из причин, приведших, в конце концов, СССР к краху. Эта причина – противоречие между задекларированным нравственным идеализмом самого справедливого общественного устройства и гедонизмом, неизбежно следовавшим из материалистической установки марксизма. Здесь не важно, что прокламировался не простой материализм, а диалектический. Этика у них одинаковая. Кстати, в ККТМ показано, что диалектический материализм – это оксюморон, т.е. на самом деле просто абсурд.

Вышеуказанное противоречие не проявлялось, пока страна была занята решением вопросов, связанных с удовлетворением первичных потребностей народа и государства. Но когда к середине 70-х годов эти вопросы были решены, возникла проблема: как быть дальше? И тут вспоминаются слова из югославского фильма "Брат доктора Гомера" (1968 г.):

Казалось, пройдено так много,

И вот привал.

Но что потеряна дорога

Кто знал…

На этом этапе КПСС в лице ее генсека Л.И.Брежнева не смог предложить ничего другого, кроме как продолжения прошлого целеполагания: "Нашей основной задачей является все более полное удовлетворение все возрастающих материальных и духовных потребностей советских людей". Духовных – это для приличия. Понимались они, естественно, не как "богомыслие и созерцание", а как зрелища, пригодные для удовлетворения эмоциональных потребностей. Таким образом, по своей аксиологии советский социализм ничем не отличался от западного капитализма. Разница между СССР и Западом была только в меньшей развитости индустрии удовлетворения этих потребностей. И это стало отправной точкой для перехода партноменклатуры на западную модель. Известны слова Е.Примакова: "Мы должны жить, как в Швейцарии". Мы, это элита, а не народ. Всех трудно, если вообще возможно, обеспечить тем уровнем материального благополучия, который до недавнего времени был у населения Запада. Результат – разрушение страны и колоссальные экономические потери, превышающие потери в Отечественной войне. Не говоря уже о человеческих жертвах. И все это следствие такого "пустяка", как ошибка в выборе метафизической основы государственной идеологии. И это действительно так, несмотря на наличие многих других причин. В середине 80-х все руководство страны понимало, что нужны перемены. Государство и общество вошли в состояние системного кризиса в результате накопления т.н. "неантагонистических противоречий". Но никто из власть имущих не представлял, что нужно делать. Поэтому даже патриоты попались на удочку подсунутой Западом идеи конвергенции.

Но если не материализм, то что? Следующая после материализма ступень развития метафизической интуиции – позитивизм. Его метафизика, в сущности, состоит в отрицании всякой метафизики. Поэтому этика этой концепции ничем не отличается от этики материализма – она гедонистична. Следовательно, позитивизм для нас интереса не представляет.

После позитивизма по степени понимания метафизики, в соответствии с ККТМ, идет идеализм. Принято считать, что есть несколько видов этой метафизики: субъективный, объективный и абсолютный. Но в ККТМ показано, что реально, без принятия солипсизма или от замены логики верой, может быть только один его вид – абсолютный. Однако с этической точки зрения и аксиологии интерес представляют не только абсолютный идеализм, но и объективный идеализм христианства, являющегося основной конфессией русского народа.

Этика христианства, как известно, аскетична. Она была основной ценностью идеациональной культуры в средние века. Сейчас трудно даже представить, что можно было жить, отказываясь от посюсторонних радостей ради гипотетического блаженства после смерти. Исчезла вера, что "близ, при дверях". Раньше люди верили в скорое второе пришествие и возникновение рая на земле. Но почти 2000 лет ожидания не оправдали эти надежды. Однако не это главное. Главное то, что на ожидании конца невозможно строить будущее. Христианство в принципе не жизнеутверждающая религия. Может быть поэтому оно не смогла спасти от гибели три великие империи: Римскую, Византийскую и Российскую. Христианство – для спасения души, а не для этой жизни.

В наше время Православная церковь уже не настаивают на том уровне аскетизма, который официально требовался в средние века. Просят только учитывать нравственные заповеди в повседневной жизни в надежде на то, что Бог по своему милосердию избавит всех грешных от геенны огненной. Поскольку долго жить без положительных эмоций просто невозможно. Поэтому на основе христианской веры, по крайней мере в наше время, строить общество, стремящееся к счастью, а не к удовольствиям, невозможно. Другая, не менее веская причина – особенности индивидуальной эсхатологии христианства. Т.е. представлений о посмертной участи души, которые отнюдь не радуют.

Принято считать, что после смерти тела душа два дня витает возле тех мест, которые "человек любил при жизни, встречается с душами умерших родственников, прощается с живыми". На сороковой день душа предстает перед Богом, где над ней совершается т.н. частный, или предварительный суд, на котором определяется место пребывания души до окончательного, или Страшного суда. Одним в раю, а другим во аде. Но не навсегда, ибо будет еще и всеобщее воскресение.

Естественно, возникает вопрос: а зачем еще и окончательный суд, если участь уже и так определена? Гибкий человеческий ум легко находит ответ: "там", до Страшного суда, души не чувствуют "ни совершенного блаженства, ни совершенного мучения". Когда нет возможности экспериментальной проверки, то говорить можно что угодно. Только не противоречить самому себе.

А теперь главный догмат, основа христианской религии – воскресение из мертвых. Действительно, ап. Павел писал: "А если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера наша"(1 Кор. 15:14). Однако вера существует, и воскресение Христа считается демонстрацией возможности не только победы над смертью для Богочеловека, но и для всех грешных. Но зачем это нужно, если душа бессмертна и наслаждается в раю пусть и не совершенным, но все же блаженством?

Ап.Павел, а за ним и Церковь, объясняют это так: "И с телесной смертью человека не навсегда прекращается связь души с телом. Настанет некогда время, когда тела человеческие восстанут в обновленном виде и опять соединятся навсегда со своими душами, чтобы получить участие в вечном блаженстве или мучении, соответственно тому, что при участии тел совершено было людьми доброго или худого в течение земной жизни" (2 Кор. 5:10). Потому что человек – это не только душа, а душа плюс тело.       По всеобщем воскресении люди якобы обретут новые, совершенные тела, с руками и ногами, и надо полагать, со всем остальным, и будут жить вечно в обновленном мире, где не будет ни страданий, ни смерти. В нашем, земном, но обновленном, а не в небесном раю.

Но Христос ничего такого не говорил. Он призывал всех в царство Божие, а не в земной рай, "Ибо вот, Царство Божие внутри вас есть" (Лк. 17:21). Всеобщее воскресение в привычном, хотя и улучшенном мире – это уступка человеческой слабости, не способности отделить себя от своего тела, уступка желанию продолжить свое существование в привычном мире. Это явно мечта, а не реальный путь к преодолению смерти.

Приходится признать, что представления о посмертной участи души в христианстве вообще, и в Православии в частности – не более чем измышления "от своего ума", для удовлетворения потребности в знании перспектив бытия. Они не являются сутью религии, ее ценностным ядром. Ибо духовный опыт подвижников свидетельствует, что там все иное, и выразить это понятиями мира посюстороннего невозможно. Поэтому православная эсхатология не вызывает ни доверия, ни энтузиазма. Еще и поэтому не может служить основанием для общества, в котором эвдемонизм является основной ценностью. Метафизика христианства не дает человеку никаких причин для радости. Нужно страдать, терпеть и ждать, что характерно для этики аскетизма, который русским народом никогда особенно не приветствовался. Это подтверждено всей его историей, и, в особенности, новейшей. Поэтому нужно идти дальше и обратиться к метафизике абсолютного идеализма.

Абсолютный идеализм как метафизическая система базируется на двух основаниях. Первое основание – внешнее, и состоит оно в том, что все видимое изменяется. Это абсолютная истина, не имеющая исключений. Скорость изменения разная – от почти незаметного изменения в геологических масштабах, до максимальной скорости изменения состояния т.н. элементарных частиц. Т.о. нет ничего постоянного. Но это возможно только в том случае, если есть некий постоянный фон, на котором происходят эти изменения. Еще И.Кант утверждал: "Без постоянного невозможны никакие отношения во времени". Аристотель также утверждал, что для всякого изменения необходимо тождество. Если бы не было этого постоянного фона, то изменения на изменяющемся фоне воспринимались бы как нечто неизменное. Но ничего постоянного нет, вообще ничего. И этот постоянный фон является Реальностью. Реальность – это то, что всегда есть и не может не быть. По определению. Все изменяющееся – это видимость (см. концепцию Ф.Г.Брэдли в ККТМ). Поэтому с точки зрения абсолютного идеализма весь воспринимаемы мир является видимостью. Но не иллюзией, подобной галлюцинациям больного воображения, поскольку в основе мира видимостей все же есть Реальность. И эту Реальность принято называть Абсолютом, откуда и название концепции. Эта внешняя Реальность есть основание объективного, вне человеческого сознания существующего, но не тождественного Реальности нашего мира – космоса, нашей планеты, ее природы, человеческих тел и т.д.

Второе, внутреннее основание – самоочевидность для всех своего собственного существования. "Я" есмь – это факт, более очевидный, чем декартово cogito ergo sum. Никто не считает свое существование, свою субъектность, себя не существующим. Но кто или что это "я"?

Понятно, что "я" это не тело, хотя говоря о себе, мы указываем на свою грудную клетку. И обычно отождествляем себя со своим телом. Но тело не может быть "я", поскольку мы можем легко сделать его объектом наблюдения, соответствующим образом сосредоточив внимание. А "я" – это тот, кто наблюдает, а не наблюдается. То есть это субъект.

С точки зрения психологии индивидуальное "я" представляет собой "систему воспоминаний и ассоциаций, симпатий и антипатий, предпочтений и целей". Т.е. это то, что является личностью человека. Но все вышеуказанные элементы личности – это тоже объекты, ибо не являются наблюдателем. Наоборот, они наблюдаемы. Следовательно, личность это тоже не "я". Тем более, что все элементы личности в течение жизни изменяются, но каждый психически здоровый человек всегда чувствует себя одним и тем же. С эпистемологической точки зрения в любом акте восприятия всегда присутствует воспринимающий субъект. Можно только вообразить существование внешнего мира без сознания, которое этот мир осознает, как это принято в доктрине материализма. Но реально без субъекта нет объекта. Из этого, однако, не следует, что внешний мир существует только благодаря его восприятию. Все намного сложнее, и подробно эта проблема рассмотрена в ККТМ. Здесь же важно, что поскольку во внешнем мире нет ничего постоянного, и это непостоянство видимостей логически требует наличия постоянного фона, т.е. Реальности, то и в сознании должно быть нечто абсолютно постоянное. В противном случае было бы нечем воспринимать непостоянство внешнего мира. И этот абсолютно постоянный субъект и есть истинное, реальное "Я" каждого человека. А т.к, двух реальностей быть не может, то абсолютный субъект тождественен абсолютному объекту – Реальности, или Абсолюту. Т.е. истинное "Я" каждого является метафизическим Абсолютом. В ведической философии это абсолютное "Я" называется Атман. И считается, что внешний мир является "ничем не обусловленным феноменом в Атмане". Вот почему все мы более менее одинаково воспринимаем внешний мир и почему возможна телепатия – потому, что сознание каждого, его субъектность, является усеченной частью сознания Абсолюта.

Естественно, что атрибуты Абсолюта как трансцендентного бытия не могут быть определены дискурсивным образом. Неправомерно даже говорить о наличии у него атрибутов, поскольку он всецело иной, и ничего в этом мире с ним несопоставимо. Об этом говорит и апофатическое богословие Православия. Но можно дать приблизительное, катафатическое описание его свойств. Указывается, что бытие невозможно без сознания, так же как и сознание невозможно без бытия. Бытие без сознания – это выдумка, невозможная принципиально, ибо всякое бытие состоит в осознании. Разве можно сознавать свое бытие в состоянии обморока? Кроме того, Абсолюту нечего приобретать, и нечего терять, его имманентным свойством является состояние, превышающее всякое совершенство. Последнее, впрочем, следует не из логики, а из духовного опыта. Поэтому приблизительно, в терминах этого мира, его атрибуты описываются как бытие, сознание и блаженство. На санскрите – сат, чит и ананда. Т.о. осознав свое истинное "Я" как абсолютную Реальность, человек приобретает бесконечное бытие, неограниченное сознание и неописуемое блаженство. Точнее не приобретает, а постигает то, чем он всегда является.

Но сразу возникает вопрос: если в основе всякой субъективности есть единое "Я", единый абсолютный субъект, то почему каждый из нас этого не переживает, имея свою собственную, не совпадающую с другими людьми субъективность? Свое индивидуальное, эмпирическое "я"? Почему наше бытие ограничено земной жизнью, сознание миром видимостей, а сама жизнь полна страданий?

Все дело в том, что понимание Абсолюта есть понимание абсолютной Истины. Мы говорим, что правдой является то, что существует на самом деле, в действительности, а не в воображении. Но действительность – это одна из более низких степеней Реальности (см. доктрину степеней реальности в ККТМ). Следовательно, для восприятия себя как Абсолюта необходимо постижение абсолютной Истины. И если этого понимания нет, то причиной такого непонимания, как и всякого иного непонимания, является заблуждение, иллюзия, незнание. На санскрите – это авидья, неведение истины. Именно авидья является причиной дуалистического восприятия единой Реальности, разделения на субъект и объект, добро и зло, свет и тьму и т.д. Т.е. всей этой диалектики.

Откуда появляется неведение? Ответ на этот вопрос дать невозможно, потому что неверна сама постановка вопроса. Чтобы понять причину неведения, нужно понять не неведение, т.е. постичь истину. Но тогда неведения нет, и не возникает сам вопрос. Поэтому пока неведение есть, узнать его причину невозможно. Остается только одно – избавиться от неведения. Т.е. постичь высшую и абсолютную Истину, одновременно являющуюся и Абсолютом.

 Способы постижения трансцендентной абсолютной Истины совсем не похожи на научные, использующие дискурсивное мышление, и основные из них излагаются в нашем "Кратком курсе практической метафизики" (ККПМ). Пока же можно отметить, что метафизика абсолютного идеализма дает прочную основу для эвдемонистического отношения к жизни. Действительно,

истинное "Я" каждого – это не временное соединение "праха" и святого духа, судьба которого после успения будет определяться Богом. Но Бог – не человек, и судит Он совсем не так, как мы, люди. Отсюда вечная тревога о посмертной участи. На самом деле "Я" есть вечно сущий Абсолют и поэтому каждый, кто сподобится избавления от неведения своей истинной природы сейчас и здесь, будет быть бесконечно, и притом счастливо. Не зависимо от капризов высших сил. Каждый из нас уже сейчас является Абсолютом. Только мы этого пока не можем переживать из-за иллюзорного восприятия действительности, вследствие заблуждений конечного человеческого ума.

Но смерть есть и это реальность высшего порядка по отношению к жизни. Ибо смерть "отменяет" жизнь, а жизнь курносую отменить не может. И никакими софизмами изменить эту ситуацию невозможно.

Однако кто и что умирает? Умирает тело, и никому, нигде и никогда еще не удалось сохранить жизнь своему биологическому организму. Но тело – это не эмпирическое "я" и не личность. Умирает ли душа – это вопрос. Кстати вопрос, а чем является душа? Но истинное, глубинное "Я" не умирает потому, что умереть не может. В силу своей Реальности. Однако это слабое утешение, т.к. мы свое "Я" воспринимаем в искаженном виде, как смертное эмпирическое "я", гибель которого неизбежна. Тогда что же может служить основанием для избавления от ужаса смерти, несмотря на ее неизбежность?

Смерть кажется ужасной потому, что неизвестно, что нас ждет далее. И можно опираться лишь на опыт подвижников, свершивших трансцензус и поведавших об этом своем опыте. Но всем ли можно верить? Кроме того умирая, мы теряем все, что приобрели в этом мире. Но все ли, что приобрели в этой жизни?

Общеизвестно, что люди рождаются с разным уровнем талантливости. Одни – совсем тупыми и примитивными, другие – талантливыми до гениальности, способными быстро и легко овладевать самыми высокими достижениями человеческой культуры, и двигать ее далее. Исследования показали, что воспитание, хотя и очень сильно влияет на уровень развития детей, все же не может объяснить причины появления гениев. Детская психология не может объяснить, почему в одинаковых условиях воспитания даже братья или сестры не становятся одинаково талантливыми. Почему одни быстро овладевают самыми абстрактными разделами математики, как будто бы ее уже изучали? Или становятся выдающимися шахматистами? Другие так легко и быстро обучаются игре на музыкальных инструментах, как будто бы уже владели ими ранее. Тогда как большинству приходится овладевать этими достоинствами долгим и упорным трудом. Ответы типа "Бог дал талант" – это не серьезно. Логично предположить, что ранее, в предыдущей жизни эти люди были профессионалами, владеющими различными совершенствами. Вот и Платон считал, что знание – это результат припоминание того, что уже было известно ранее. Хотя он, конечно, имел ввиду иное знание. То есть люди рождаются не с пустым интеллектуальным, моральным или профессиональным багажом, а с приобретениями прошлых жизней. Иначе объяснить феномен вундеркиндов можно только чудом, что никак не сообразно с современным научным подходом к анализу действительности. Ответ на эти и множество других жизненно важных вопросов дает концепция перевоплощения, или реинкарнации (в западной транскрипции).

К сожалению, сейчас распространено ложное понимание перевоплощения как перехода после смерти данной личности в новое тело, тело следующей жизни, в результате рождения младенца. Это принципиально неверно, и немедленно опровергается следующим аргументом: а почему же мы не помним свои прошлые жизни? Потому что перевоплощается не личность, не эмпирическое "я", которое нереально, и поэтому обречено на исчезновение вместе с физическим телом. Перевоплощается, т.е. обретает новое тело, глубинное "я" человека, его бессмертная душа, являющаяся носителем его характера. Именно душа, переходя из тела в тело, из одной жизни в другую, постепенно совершенствуется и приближается к Абсолюту. Душа – это глубинное ego, именуемое индусами виджняна-майя коша или оболочка знания. Ее функции – различение истины и лжи, и решимость, т.е. волевые действия индивида. Глубинное ego со смертью не исчезает, а является той нитью, на которую нанизываются бусинки всех дел, всех карм, хороших и плохих. Которые и предопределяют судьбу. Потому и нужны многократные воплощения, что за одну жизнь невозможно добиться того духовного совершенства, при котором становится возможным постижение Абсолюта. Подробное изложение концепции перевоплощения и аргументация в пользу ее достоверности приведены в ККПМ.

Т.о. с точки зрения абсолютного идеализма смерти как уничтожения "Я" и потери всего, на самом деле нет. Как нет и победы над смертью в ее обывательском понимании. Есть реальное понимание того, что есть, и это знание избавляет от страха смерти.

Немногим видеть тот дано

Далекий и туманный берег

И снова, как давным давно,

Мы падает у черной двери.

Толпимся шумно у реки,

Как будто бы достигли цели…

Но незаметны и редки,

Кто сумрак вод преодолели.

Сквозь частую проплыли сеть,

Спокойны к злу и милосердью.

Они не победили смерть –

Они возвысились над смертью.

Дхаммапада, ХΙ, 85 и 86 (цит. по [7])

Поэтому с точки зрения абсолютного идеализма смерть не является препятствием для стремления к счастью. Счастья, как известно, в жизни нет. Но есть возможность стремиться к счастью, временами достигать этого блаженного состояния, и, в финале своего духовного развития, достигнуть такого, ничем и никогда не нарушаемого состояния, которое превышает всякое счастье.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.