Ева Грей
Чужая жизнь

Глава 1. Возвращение

Город встретил её так, будто она просто опоздала.

Не торопливостью – терпением. Автобус подошёл ровно в тот момент, когда она ступила на остановку, будто водитель видел её заранее. Двери раскрылись мягко, без рывка, и она поднялась по ступенькам с чемоданом, стараясь не задеть никого плечом. В салоне пахло мокрыми куртками, горячим воздухом и чем-то металлическим – не то монетами, не то старой краской.

Она выбрала место у окна, прижала к себе ремень сумки и впервые за долгие часы позволила себе выдохнуть.

На стекле дрожал дождь – не каплями, а тонкими, аккуратными дорожками. Снаружи всё было серым и знакомым, но знакомым так, как бывает во сне: ты понимаешь, что должен узнавать, хотя точно знаешь, что не узнаёшь.

«Я здесь не была», – повторила она про себя, как оправдание.

Город был не большим и не маленьким. Не туристическим и не провинциальным. Он не старался понравиться. Он существовал, как существуют старые вещи – не потому, что их любят, а потому, что их не получается выбросить.

В телефоне не ловил интернет. Полоски сети мигали, будто издевались. Она посмотрела на экран ещё раз, потом убрала его в карман, как будто это могло помочь.

Её звали… она остановила мысль. Имя было, конечно. Но сейчас оно казалось чем-то, что она оставила там же, где оставила привычную жизнь – в другом городе, в другой квартире, в других руках.

Здесь имя не требовалось.

Это пришло не сразу. Сначала – мелкие ощущения: что кто-то уступает дорогу слишком вовремя; что кто-то придерживает дверь заранее, когда она ещё не успела подойти; что люди не смотрят в лицо, но ведут себя так, будто знают, как она двигается.

Она спустилась на своей остановке, когда водитель, не оборачиваясь, сказал:

– Ваше.

Не «Следующая», не «Осторожно», не «Выходите». Просто – «Ваше».

Она могла бы уточнить: «Что – моё?» Могла бы спросить, откуда он знает, где ей выходить. Могла бы сделать хоть что-то логичное.

Но она только кивнула и сошла, будто действительно это было её.

Дождь сразу подхватил волосы у висков. Холод был не зимним – осенним, сыроватым, липким. Она подтянула воротник и пошла вверх по улице, где асфальт блестел, как мокрый камень.

Адрес она знала наизусть. Даже не потому, что специально запоминала – просто он сразу приклеился к памяти, как плохо приклеенная этикетка.

Дом стоял там, где ему и положено было стоять: серый, высокий, с двором-колодцем и тёмными окнами подъезда. Входная дверь открылась раньше, чем она нажала на кнопку домофона.

Внутри было тепло и пахло чем-то домашним: супом, пылью и старым деревом.

За стойкой сидел консьерж – мужчина лет шестидесяти, с аккуратной седой бородой и глазами, которые не делали лишних движений. Он писал что-то в толстую тетрадь. Ручка скрипела.

Она подошла, поставила чемодан у ноги и произнесла:

– Здравствуйте. Я… мне сказали, ключи у вас. Квартира…

Консьерж поднял взгляд и посмотрел на неё так, как смотрят на человека, которого ждали.

Не удивлённо. Не оценивающе. Уверенно.

– Вы всё-таки вернулись, – сказал он.

Слова прозвучали буднично, без оттенка вопроса, как будто он отметил погоду.

Она застыла. К горлу подступило что-то не совсем страх, скорее сбой – как если бы внутри щёлкнула неправильная кнопка.

– Простите? – выдохнула она.

– Я знал, что надолго вас не хватит, – добавил он, снова опуская глаза в тетрадь. – Сейчас.

Он достал из ящика связку ключей. Ключи звякнули – обычный звук, но он прозвучал слишком громко в тёплом подъезде.

Она хотела сказать: «Вы ошиблись». Хотела уточнить, кого он имел в виду. Хотела объяснить, что приехала ненадолго, что это всего лишь работа на пару недель, что она тут никого не знает и никто её тут не ждёт.

Но вместо этого она услышала собственный голос, ровный и чужой:

– Спасибо.

Консьерж протянул ключи. На связке висел старый жетон, металлический, потёртый, с номером – 17.

Она взяла их, пальцы слегка дрогнули. Она почувствовала странную вещь: ключи казались знакомыми. Не по форме. По весу. По холодку металла. По тому, как кольцо давило на кожу.

Как будто она держала их уже раньше. Много раз.

– Лифт работает? – спросила она автоматически, только чтобы вернуть себе контроль.

Консьерж коротко кивнул.

– Работает.

Она пошла к лифту. Внутри зеркала были исцарапаны так, будто кто-то годами пытался стереть себя из отражения. Кнопки подсвечивались тускло. Она нажала на 5, потому что именно там должна была быть квартира по договору.

Лифт поехал вверх без привычного дрожания.

На пятом этаже коридор был узкий, с ковровой дорожкой, которая уже давно перестала быть красной и стала неопределённо бурой. Двери по обе стороны выглядели одинаково – до той секунды, пока она не заметила: на одной из них, рядом с глазком, была едва видная царапина.

Не свежая. Старая. Как метка.

Она остановилась именно возле этой двери.

Сердце ударило раз, второй. Ей стало неловко – будто она поймана на том, что знает больше, чем должна.

Ключ вошёл в замок легко.

Дверь открылась без сопротивления.

Внутри не было темно. Света тоже не было – просто серый день проникал через тонкие занавески. Квартира встретила её тишиной, которую нельзя было назвать пустой. Пустота обычно звучит иначе. Здесь было ощущение присутствия – не человека, а привычки.

Она внесла чемодан и закрыла дверь.

Первое, что она увидела – полку в прихожей. На ней стояла маленькая стеклянная баночка, как для специй, и внутри лежали скрученные бумажки, перевязанные ниткой.

Она подошла ближе.

На одной из бумажек, поверх остальных, было написано аккуратным почерком – строгим, ровным, без лишних завитков:

«Если ты вернулась – не верь тому, что тебе скажут.»

Она не поняла сразу, что это значит.

Но тело отреагировало раньше мысли: ладони стали холодными, будто ключи до сих пор лежали в них.

Она оглянулась – автоматически, резко, как делает человек, который внезапно вспомнил, что в комнате может быть кто-то ещё.

В квартире было тихо.

И всё же она ощутила, что город – где-то рядом. Не снаружи. Не на улице.

Ближе.

Она сняла пальто, повесила на крючок и ещё раз посмотрела на баночку.

Потом осторожно взяла бумажку и развернула.

С обратной стороны, тем же почерком, было дописано всего два слова:

«Это важно.»

Она стояла, читая эти два слова, и понимала только одно:

это написала не хозяйка квартиры.

не арендодатель.

и не случайный шутник.

Это было написано ей.

Как будто кто-то знал, что она вернётся.

Как будто кто-то оставил ей предупреждение заранее.

И хуже всего было не это.

Хуже всего было то, что почерк…

казался ей знакомым.

Глава 2. Квартира

Она закрыла баночку и поставила её обратно на полку. Делать вид, что ничего не произошло, было проще, чем разбираться. Она всегда так делала: откладывала странное на потом, пока «потом» не переставало быть возможным.

Квартира была небольшой, но не тесной. Узкий коридор переходил в кухню, оттуда – в комнату с окном во двор-колодец. Всё выглядело так, будто здесь кто-то жил долго и аккуратно, не привязываясь к вещам сильнее необходимого.

Она сняла пальто, повесила его на крючок и задержала руку дольше, чем нужно. Крючок был потёрт именно на той высоте, на которой его обычно задевали плечом. На её высоте.

– Совпадение, – сказала она вслух, и звук собственного голоса показался чужим.

На кухне стояла чашка. Не сервиз, не набор – одна. Белая, с тонкой трещиной у ручки. В раковине не было грязной посуды, но губка была влажной, будто ею пользовались недавно. Она машинально коснулась её пальцами и тут же убрала руку.

В холодильнике было пусто, если не считать бутылки воды и коробки с молоком. Срок годности был нормальный. Ничего подозрительного. Ничего успокаивающего.

Она прошла в комнату. Кровать была заправлена, но не слишком аккуратно – так заправляют, когда собираются лечь снова. На прикроватной тумбочке лежала книга. Она подняла её и замерла.

Это была та самая книга, которую она брала с собой почти во все переезды. Старое издание, мягкая обложка, уголки загнуты. Она точно помнила, что оставила её в другой квартире. На другой полке. В другом городе.

Она пролистала страницы, нашла загнутый угол и увидела пометку карандашом – короткую, едва заметную линию на полях.

Она так делала. Всегда. Не подчёркивала, не писала слов – только ставила линию, чтобы вернуться позже.

– Этого не может быть, – прошептала она.

Книга выпала из рук и глухо ударилась о ковёр. Звук был мягким, почти извиняющимся. Она наклонилась, подняла её и аккуратно положила обратно, словно боялась обидеть.

В шкафу висела одежда. Немного. Вся – её размера. Не новая, но и не старая. Простые платья, тёплый свитер, пальто, очень похожее на то, что она носила раньше, но давно отдала.

Она коснулась ткани. Материя была тёплой, как будто её только что сняли.

В ванной всё стояло на своих местах: зубная щётка, расчёска, крем для рук. Крем был той самой марки, которую она покупала годами, потому что кожа плохо переносила другие. Она никогда не советовала его никому. И всё же он был здесь.

Зеркало отразило её без искажений. Лицо выглядело усталым, но целым. Глаза – внимательными, слишком внимательными. Она попыталась поймать в отражении что-то ещё – след воспоминания, чужое движение, намёк.

Ничего.

Она включила свет. Лампа загорелась не сразу, с короткой задержкой, словно сомневалась. В этом было что-то почти человеческое.

Она села на край кровати. Матрас тихо скрипнул – не протестуя, а приветствуя. Это было ощущение возвращения, которое нельзя было назвать радостным.

Время тянулось странно. Она не могла понять, сколько прошло минут – десять или сорок. В телефоне всё ещё не было сети. Экран показывал только время и дату. Сегодняшнюю. Настоящую.

Она снова подошла к баночке в прихожей. Бумажки внутри выглядели одинаково – аккуратно сложенные, перевязанные ниткой. Она открыла крышку и достала одну наугад.

«Не верь людям, которые скажут, что ты изменилась».

Она нахмурилась. Аккуратный почерк. Без нажима. Почти официальный.

Она развернула ещё одну.

«Город помнит дольше, чем ты».

Ещё одну.

«Не пытайся уехать сразу».

Последняя бумажка была самой старой – края пожелтели, нитка почти истлела.

Она развернула её медленно.

«Если ты читаешь это, значит, всё пошло не так».

В груди сжалось. Не страх – осознание. Кто-то не просто ждал её. Кто-то готовился. Оставлял инструкции, как для самой себя, только из другого времени.

Она аккуратно сложила бумажки обратно, закрыла баночку и отступила на шаг.

Квартира больше не казалась нейтральной. Она стала свидетелем. Хранилищем. Участником.

Она прошла на кухню, налила воды, сделала глоток и тут же поморщилась. Вода была тёплой. Как будто кран открывали совсем недавно.

Она поставила стакан на стол и вдруг заметила ещё одну деталь.

На стене, рядом с выключателем, была едва заметная отметина – след от ногтя или карандаша. Маленькая, но нарочито оставленная.

Под ней – короткая надпись, почти стертая:

«Не оставайся надолго.»

Она прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

Если это была чья-то шутка, она была слишком продуманной.

Если это была ошибка – слишком личной.

А если это была правда…

Она открыла глаза и впервые позволила себе сформулировать мысль до конца:

В этой квартире жила не она.

Но жила кто-то, кто знал её лучше, чем она знала себя.

И город позволил этому случиться.

Глава 3. Обращения без имени

Утро пришло раньше, чем она ожидала.

Она проснулась не от звука – от ощущения, что что-то изменилось. Комната была той же самой, но воздух стал плотнее, как перед дождём. Она лежала, глядя в потолок, и пыталась вспомнить, как долго не спала так спокойно. Без снов. Без провалов.

Часы на тумбочке показывали семь сорок. Она не помнила, ставила ли будильник.

Вставать не хотелось. Не из-за усталости – из-за странного чувства, будто, встав, она продолжит чью-то чужую жизнь. Но лежать было ещё хуже.

Она оделась медленно, выбирая вещи наугад. Свитер сел идеально. Слишком идеально. Он был мягким, тёплым, растянутым именно там, где нужно. Она не помнила, чтобы покупала его, но тело помнило.

На кухне она вскипятила чайник. Шум воды показался громким, почти резким. Когда чайник щёлкнул, она вздрогнула – как будто звук стал сигналом.

Она вышла из квартиры без ощущения прощания. Дверь закрылась тихо, почти заботливо. Ключ в замке провернулся без усилия.

В подъезде было людно. Слишком людно для раннего утра. Кто-то спускался, кто-то поднимался, кто-то просто стоял у стены, проверяя телефон.

Она шла вниз по лестнице и ловила себя на том, что люди расступаются. Не резко – заранее. Как будто знали траекторию её движения.

– Доброе утро, – сказал кто-то сбоку.

Она кивнула, не замедляя шаг.

– С возвращением, – добавил другой голос, уже за спиной.

Она остановилась. Повернулась.

Мужчина лет сорока стоял, держа в руках пакет с хлебом. Он смотрел на неё без улыбки, но и без настороженности. Скорее – с привычкой.

– Простите, – сказала она. – Вы, наверное, меня с кем-то путаете.

Он нахмурился – не обиженно, а растерянно, как человек, которого поправили в очевидном.

– Вряд ли, – ответил он после паузы. – Но если вы так считаете…

Он пожал плечами и пошёл дальше, как будто разговор был закончен.

На улице дождь прекратился. Асфальт был влажным и тёмным, отражал дома, вывески и редкое небо между крышами. Она пошла в сторону архива, стараясь держаться середины тротуара.

У газетного киоска пожилая женщина протянула ей сдачу и сказала:

– Вам как обычно.

– Как обычно? – переспросила она.

Женщина подняла глаза, прищурилась.

– Вы не берёте газету сегодня?

– Нет, – сказала она. – Спасибо.

– Странно, – пробормотала женщина, но больше ничего не добавила.

Она прошла дальше. Сердце билось ровно, без паники. Это было почти обидно – будто происходящее не считало нужным её пугать.

В архиве её встретили молча.

Секретарь – молодая девушка с уставшим лицом – протянула ей пропуск, даже не спросив фамилию.

– Ваш стол у окна, – сказала она. – Если что, спросите у начальника отдела.

– Простите, – сказала она. – А вы уверены?..

Девушка уже отвернулась.

Она прошла по коридору, нашла стол у окна. На нём лежала папка. Толстая. На обложке – номер и дата. Без имени.

Она села, открыла папку и замерла.

Внутри были документы. Старые и новые, аккуратно подшитые. Справки, заявления, отчёты. Почерк менялся, но подпись – нет.

Её подпись.

Не идентичная, но слишком похожая, чтобы быть случайностью. Та же манера ставить последнюю букву чуть ниже строки. Та же уверенность, за которой скрывается спешка.

Она закрыла папку.

– Вам помочь? – спросил кто-то рядом.

Она вздрогнула.

Рядом стоял мужчина – высокий, в тёмном пальто, с лицом, которое не хотелось запоминать. Он смотрел на неё внимательно, но не навязчиво.

– Вы выглядите так, будто впервые здесь, – сказал он.

– Возможно, – ответила она.

– Это проходит, – сказал он. – Обычно.

– Обычно? – повторила она.

Он чуть улыбнулся – одними губами.

– Здесь многие чувствуют себя не сразу на своём месте.

Он протянул руку.

– Я из отдела учёта. Если понадобится помощь…

Он не назвал имени.

Она заметила это только спустя несколько секунд.

– Спасибо, – сказала она. – Я… разберусь.

Он кивнул и ушёл.

Она снова открыла папку. На первой странице, в верхнем углу, карандашом было написано:

«Не задавай вопросов вслух.»

Она подняла глаза и огляделась. Архив жил своей обычной жизнью: кто-то печатал, кто-то листал бумаги, кто-то пил чай. Всё было слишком нормальным.

И всё же она впервые отчётливо поняла:

В этом городе её узнавали не по имени.

Её узнавали по роли.

И эта роль существовала задолго до её возвращения.

Глава 4. Архив

Архив оказался больше, чем она ожидала.

Не высоким – глубоким. Коридоры тянулись в стороны, расходились, соединялись снова, как будто здание не строили, а наращивали годами, не заботясь о симметрии. Потолки были низкими, свет – мягким и усталым. Здесь не было окон, кроме одного – того самого, у её стола. Оно смотрело во двор, где никогда ничего не происходило.

Она сидела уже больше часа и всё ещё не понимала, что именно должна делать.

Папка лежала перед ней закрытой. Она не решалась открыть её снова – не из страха, а из осторожности. Как будто документы могли изменить форму, если она посмотрит на них слишком внимательно.

Рядом стояла тележка с другими папками. Все – без имён. Только номера. Только даты.

Она взяла верхнюю.

Внутри – протоколы. Сухие, аккуратные, составленные разными людьми, но по одной схеме. В каждом – упоминание «субъекта». Ни разу – имени.

Она перелистывала страницы, пока взгляд не зацепился за фразу:

«Субъект проявил инициативу раньше допустимого срока».

Её пальцы замерли.

– Это не про меня, – сказала она тихо, почти без уверенности.

Она отложила папку и взяла следующую.

«Субъект отказался от объяснений».

Следующая.

«Рекомендуется ограничить вмешательство».

Она закрыла папку и откинулась на спинку стула. В архиве было тихо, но не пусто. Звуки существовали – шаги, шелест бумаги, негромкие разговоры – просто они не требовали внимания. Как дыхание.

– Осваиваетесь? – спросил голос.

Она подняла голову. Рядом стояла женщина лет пятидесяти, в сером жакете, с коротко остриженными волосами. Лицо у неё было спокойное, почти бесцветное.

– Пытаюсь понять, – ответила она.

– Это нормально, – сказала женщина. – Первое время здесь все пытаются понять.

– А потом?

Женщина слегка улыбнулась.

– Потом перестают.

Она взяла одну из папок с тележки, пролистала и положила обратно, как будто проверяла порядок.

– Вам лучше начать с журналов, – сказала она. – Не с дел.

– Почему?

– Потому что дела отвечают только на те вопросы, которые уже заданы.

Она ушла, не представившись.

Журналы оказались на дальнем стеллаже. Толстые, в тёмных переплётах, с годами на корешках. Она выбрала ближайший, открыла.

Записи велись от руки. Почерк менялся, но структура оставалась одинаковой.

Дата.

Номер.

Краткое описание.

Результат.

Она листала страницы, пока не увидела знакомую дату.

Свою дату приезда.

Запись была сделана заранее.

«Возвращение подтверждено. Условия стабильны.»

Она перечитала строку три раза.

– Подтверждено кем? – прошептала она.

Ответа, конечно, не было.

Она перелистнула страницу назад.

«Отклонение допустимо. Наблюдение продолжить.»

Ещё раньше.

«Отсутствие затянулось. Вероятность утраты повышается.»

Её дыхание стало медленнее. Не потому что она успокаивалась – потому что тело пыталось сохранить равновесие.

Это был не архив города.

Это был архив ожидания.

– Нашли что-то интересное?

Она резко обернулась. Тот самый мужчина из отдела учёта стоял у стеллажа. Теперь она заметила, что у него светлые глаза – слишком светлые для этого полумрака.

– Я читаю журналы, – сказала она.

– Да, – кивнул он. – Это правильное место.

– Для чего?

– Для ориентации.

– В чём?

Он задумался – или сделал вид.

– В том, что здесь происходит, – сказал он наконец. – И в том, что здесь не происходит.

Она закрыла журнал.

– Эти записи… – начала она. – Они ведутся постоянно?

– Почти, – ответил он. – Бывают паузы.

– От чего они зависят?

– От вас.

Слово повисло между ними.

– Вы сказали «вас», – медленно произнесла она.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.