# Новогодний экспресс

Сергей Стариди

В преддверии Нового года в доме пожилой пары появляются молодые гости. Они кажутся веселыми и беззаботными, но за их улыбками скрывается серьезный план. Кирилл и Лера видят, что брак их хозяев трещит по швам, и решают провести смелую терапию, чтобы вернуть им былую страсть.

Новогодняя ночь становится точкой невозврата, когда старые привычки рушатся под напором новых желаний. Четыре человека, два поколения, одна ночь, которая изменит все. Новогодний экспресс это пронзительная история о любви, предательстве, прощении и втором шансе, который приходит самым неожиданным образом.

## Глава 1

Тишина в двухэтажном доме под Москвой не была пустой. Она была густой, осязаемой, как вязкий старый мед. Ее ткали тиканье напольных часов в гостиной, доставшихся еще от родителей Геннадия; шелест переворачиваемых страниц в книге, которую Инна держала в руках, да редкое, осторожное чириканье синичек за окном. Эта тишина была их привычной средой обитания, их коконом, их одновременно и убежищем, и тюрьмой.

Инне было пятьдесят два года. По профессии она была библиотекарем, человеком, чья жизнь всегда была связана с книгами, с тихими историями и чужими судьбами. Но уже пять лет, как она не работала. Пять лет как она стала просто домохозяйкой. Ее мир сузился до стен этого дома, до списка продуктов в холодильнике и до графика уборки. Утро начиналось с кофе, который она пила одна, глядя сквозь панорамные окна на заснеженный сад. День – с рутинных дел, которые можно было пересчитать по пальцам одной руки. И все это длилось до шести вечера, до возвращения Геннадия.

Она оторвалась от книги – скучного исторического романа, который не могла прочитать уже неделю – и посмотрела по сторонам. Гостиная, которую они когда-то обставили вместе, выбирая каждый диван и каждую полку, теперь казалась ей сценой из отыгранного спектакля. Мебель была дорогой и качественной, но она стояла на своих местах так давно, что словно приросла к полу. На полках пылились книги, которые Геннадий так и не прочитал, хотя обещал. В углу стояла гитара, на которой он больше не играл. Все было застывшим, как фотография из прошлого.

И в этой застывшей тишине Инна чувствовала себя невидимкой. Она смотрела на свое отражение в темном экране телевизора и видела не себя. Она видела женщину в простом домашнем платье, с усталыми глазами и волосами, собранными в небрежный пучок. Она помнила другой себя. Ту, что двадцать пять лет назад въехала в этот дом с молодым, сильным Геннадием. Тогда дом был полон смеха, музыки, запаха свежевыкрашенных стен и их первых, неловких попыток приготовить ужин вместе. Они танцевали здесь, в гостиной, под старую пластинку The Beatles, и Геннадий, тогда еще не утомленный заводским грохотом, а сильный и ловкий, кружил ее так, что у нее кружилась голова.

Где все это делось? Куда девался этот смех? Их любовь не умерла. Инна была в этом уверена. Она просто… уснула. Была замурована под толстым слоем быта, усталости и привычки. Теперь их любовь – это молчание за ужином, одинокий просмотр новостей, редкие, проходные фразы: «Ты поел?», «Устала?». Она любила его, но скучала. Острая скука сжимала ее грудь холодной рукой. Ей хотелось, чтобы он снова посмотрел на нее так, как тогда. Чтобы он увидел в ней не просто хозяйку дома, а женщину. Чтобы ее женственность, которую она чувствовала где-то глубоко внутри, погребенная под фартуком и списком дел, наконец-то пробилась наружу.


Вечер опустился на дом, окрашивая снежный сад в серебристо-голубые тона. Открылись двери гаража, и она услышала гудение мотора, въезжающего внутрь старенького «Мондео». Инна вздрогнула – это был сигнал, что ее день одиночества подошел к концу и начался ее вечер ожидания.

Геннадий вошел, хлопнув дверью и принеся с собой морозный воздух и едкий, знакомый запах машинного масла и металлической пыли. Он был крепким, все еще широкоплечим мужчиной, но годы работы на заводе наложили свой отпечаток. Его спина немного согнулась, а на лице залегли глубокие морщины усталости. Геннадий был руководителем технического отдела и не гнушался помогать своим подчиненным в починке сложного оборудования. Он молча снял ботинки, повесил тяжелую рабочую куртку на вешалку и, не говоря ни слова, прошел в гостиную. Мужчина рухнул в свое любимое кресло, с которым почти не расставался, и тяжело выдохнул.

Ужин был их ежедневным, молчаливым ритуалом. Инна принесла тарелки с борщом и жареной картошкой. Они ели, и единственными звуками были стук ложек о фарфор и хруст хлеба.

– На крыше в сарае опять течет, – вдруг сказал Геннадий, уставившись в свою тарелку.

– Знаю, – ответила Инна.

– Завтра вызову мастера.

– Картошку надо бы купить. Та, что в магазине, какая-то водянистая.

– Куплю по пути с работы.

Их разговор был похож на перекличку двух дозорных, проверяющих, все ли в порядке на их маленьком, уединенном посту. Они говорили о картошке и крыше, потому что говорить о чем-то другом было страшно. Страшно признаться, что между ними выросла стена, даже не стена, а прозрачная, но непробиваемая перегородка. Любовь была, она была по-прежнему фундаментом их дома, но она была скрыта под слоем этой усталой, бытовой рутинной пыли была больше похожа на привычку.

Именно в этот момент, когда тишина стала особенно гнетущей, зазвонил телефон. Звонок был издалека, из другого мира – из Новосибирска, где жила их дочь Леночка.

Геннадий взял трубку, поставил звонок на громкую связь, и в гостиной тут же раздался веселый, бодрый голос дочери.

– Мам, пап, привет! Как у вас дела?

– Нормально, Леночка, – ответила Инна, пытаясь придать своему голосу столько же радости. – А ты как? Внучок наш как?

Петя, их трехлетний внук, был их главной гордостью и единственным источником настоящих, живых эмоций.

– Все отлично! – щебетала Лена. – Петя уже почти здоров, только немного кашляет. Вот поэтому мы с Петей к вам, к сожалению, в гости не сможем прилететь. Боюсь, в дороге снова простынет. Сами понимаете…

В груди Инны что-то холодно ухнуло. Новогодний праздник без них. Она уже предвидела это. Два старика в большом пустом доме, напротив телевизора.

– Но у меня к вам огромная просьба! – продолжила Лена, не давая им погрузиться в уныние. – Огромная! У меня тут подруга из института, Валерия, попросила. Ну, та, что вышла, за Васиного одногруппника. В общем, пара молодая, Кирилл и Лера. Они решили в Москву на Новый год приехать, а с жильем беда – все номера забронированы, а что свободно, так цены космос. Я им и сказала, что у вас дом большой, у вас есть гостевая. Они хорошие, адекватные ребята. Они не обременят вас, честное слово. Лера – педагог, Кирилл – психолог, даже фитнесом занимается. Вы их поселите, а? Ну пожалуйста, мам, пап!

Геннадий и Инна переглянулись. В их взглядах отразилось и удивление, и недоумение, и легкое раздражение. Посторонние люди? В их доме? На Новый год?

– Леночка, это не очень-то удобно, – начал было Геннадий.

– Пап, ну что вы! – закричала в трубку Лена. – Им же жить негде будет! Вы же хорошие люди! Ну пожалуйста! Я вас очень-очень прошу!

Тишина в гостиной стала густой. Они смотрели друг на друга. Инна видела в глазах мужа то же, что чувствовала и она. С одной стороны – это неудобство, нарушение их привычного, устоявшегося мира. А с другой… Это был шанс. Шанс нарушить монотонность. Шанс услышать в доме молодые голоса, смех. Шанс на несколько дней перестать быть просто двумя стариками, ожидающими звонка от дочери.

– Ну что ж, – вдруг сказала Инна, и ее голос прозвучал решительнее, чем она себя чувствовала. – Пусть приезжают. Место найдется.

Геннадий молча кивнул, соглашаясь с ее решением.

– Ура! Мамочка, папочка, вы лучшие! – затрещала в трубке дочь. – Я им сейчас же позвоню, передам! Они к вам с вокзала такси закажут!

Она отключилась. А в гостиной снова воцарилась тишина. Но это была уже другая тишина. В ней, помимо тиканья часов, появились новые, еще неслышимые, но уже ощутимые нотки предвкушения и тревоги.

## Глава 2

На следующий день, за двое суток до Нового года, тишина в их доме была наполнена не только привычными звуками, но и нервным ожиданием. Инна трижды перемывала пол в гостиной, хотя он был чистым. Геннадий, обычно безразличный к декору, сам проверил, хорошо ли работает розетка в гостевой комнате и горят ли новогодние огоньки на окнах. Они были готовы. Но они не были готовы к тому, как это произойдет.

Вечером, когда уже стемнело и первые звезды зажглись в холодном черном небе, у калитки остановилось такси. Его желтые фары выхватили из темноты заснеженный сад, старые яблони, покрытые инеем. Дверь машины открылась, и в дом ворвалась новая жизнь.

В дом вошли они. Кирилл и Лера. Они не просто вошли – они вторглись. Из машины вырвалась громкая, ритмичная музыка из портативной колонки, которую Кирилл держал в руке. Он, высокий, спортивный, в модной куртке и джоггерах, легко вытащил два огромных чемодана, словно они были набиты пухом. За ним следовала Лера, легкая, улыбающаяся, в ярком шарфе и уютной шапке, с длинной русой косой до самого низа очаровательной спины. Ее смех, звонкий и заразительный, разнесся по застывшему саду, как первый предвестник далекой весны.

Дверь дома открылась еще до того, как они дошли до крыльца. На пороге стояла Инна, с растерянной улыбкой на лице. За ее спиной, как тень, маячил Геннадий.

– Ну вот и мы! – радостно прокричал Кирилл, поднимая руку в приветствии. – С Новым годом, принимайте гостей!

– Проходите, проходите, не стойте на холоде, – поторопила Инна, чувствуя себя немного глупо и старомодно на фоне их яркой энергии.

Они ворвались в прихожую, и с ними ворвался другой мир. Запах городских парфюмов смешался с запахом сосновых шишек, которые Инна расставила по дому. Громкая музыка заполнила собой тишину, заглушив торжественное тиканье часов. Молодые люди сбросили ботинки, оставили чемоданы посреди коридора и, как ни в чем не бывало, прошли в гостиную.

– Ой, какая у вас красота! – восхищенно сказала Лера, оглядываясь по сторонам. – Так уютно! Прямо как в сказке. Ее слова были искренними, но для Инны и Геннадия их дом никогда не ассоциировался со сказкой. Он был просто их домом. Их крепостью. И теперь эту крепость захватили.

Инна, пытаясь совладать с ситуацией, тут же включила режим "лучшей хозяйки". Она повела их наверх, в гостевую комнату, которую она убирала утром с особой тщательностью. Комната была идеальной: чистая кровать с пуховым одеялом, свежие полотенца в ванной, на тумбочке – ваза с засушенными цветами.

– Вот здесь вы будете жить, – сказала Инна с гордостью. – Если что-то нужно, не стесняйтесь.

– Спасибо огромное! Вы просто золото! – ответила Лера, обнимая ее.

Внизу Геннадий уже вскипятил чайник. Он поставил на стол тарелки с печеньем и конфетами. Хозяин дома пытался создать уют, но чувствовал себя не в своей тарелке. Кирилл спустился вниз и подошел к нему.

– Слушайте, Геннадий, а можно я вам помогу? – спросил он. – Вы тут один мужчина на хозяйстве, а так нас будет двое. Я могу принести дрова, почистить снег.

Геннадий удивленно поднял на него брови. Он ожидал, что молодой человек будет сидеть в телефоне. А этот предлагает поработать.

– Дрова в сарае, – кивнул он, не зная, что еще сказать.

Они сидели за столом, пили ароматный чай. Кирилл и Лера были вежливы, веселы, они рассказывали о своей дороге, о Москве, о своих планах. Но их жизнерадостность немного сбивала с толку пожилую пару. Они говорили слишком громко, смеялись слишком заразительно. Их энергия была такой чужой и такой сильной, что Инна и Геннадий чувствовали себя как будто в стеклянной колбе, за которой бушует чужая, молодая жизнь.

Именно за этим столом Кирилл и Лера начали свою тихую диагностику. Кирилл, как психотерапевт, мгновенно считывал информацию. Он видел, как Геннадий передает Инне сахар, не касаясь ее пальцев. Он видел, как они садятся подальше друг от друга на стулья, хотя на диване было достаточно места. Он видел, как они обращаются друг к другу формально, по имени, даже когда оставались одни. Он видел дистанцию. Невидимую, но прочную стену, которая выросла между ними за годы совместной жизни.

Лера, в свою очередь, замечала другие вещи. Она, как педагог, умела видеть, что творится за маской радушной радости. Она видела усталость в глазах Инны, те самые тонкие морщинки в уголках глаз, которые женщина пытается скрыть за слоем тонального крема. Она видела, как ее улыбка не гармонирует с ее глазами, как она постоянно что-то поправляет на себе или в доме, – это был нервный тик, признак внутреннего беспокойства. Лера видела женщину, которая очень старалась быть счастливой, но не была.

За ужином, когда Инна принесла свой знаменитый оливье, Лера решила нанести первый, пробный удар.

– Инна Геннадьевна, а вы как обычно встречаете Новый год? – спросила она с невинным любопытством. – У вас какие-то традиции? Может, в клуб идете? Говорят, в Москве сейчас столько крутых новогодних вечеринок.

Вопрос повис в воздухе. Инна смутилась, ее щеки залил легкий румянец.

– Ой, что ты, мы уже староваты для клубов, – смущенно засмеялась она. – Мы дома празднуем. Включаем «Иронию судьбы», выпиваем шампанское. Традиция, в общем.

Геннадий нахмурился, ему не понравился этот вопрос, слишком личный. Но Кирилл и Лера сделали вид, что ничего особенного не спросили. Они просто кивнули с пониманием. Но незаметно их взгляды встретились. Это был не просто взгляд. Это был целый диалог, безмолвный и мгновенный. В глазах Кирилла читалось: "Я же говорил. Лед толщиной в метр". В глазах Леры: "Диагноз подтвержден. Пациенты в тяжелом состоянии".

Они допили чай. Молодые извинились, сказав, что устали с дороги, и пошли наверх. А Инна и Геннадий остались одни в гостиной, в своей привычной, ничем не нарушаемой тишине.

– Ну… молодые, – только и смог сказать Геннадий, глядя на потолок.

– Да, – согласилась Инна. – Энергичные.

А наверху, в гостевой комнате, Кирилл обнял Леру.

– Ну что, психолог? – прошептала она. – Твой диагноз?

– Классический случай застаревшей депрессии быта, – ответил он серьезно. – Они любят друг друга, но забыли, как это делается. Они живут как соседи по коммуналке.

– И что будем делать, доктор? – улыбнулась она. Он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде блеснул хищный огонек.

– Лед надо ломать, – сказал он. – И для этого нужна шокотерапия.

## Глава 3

Наступило тридцатое декабря. Небо над подмосковным поселком было низким и серым, но в доме царила атмосфера праздничного предвкушения. Тишина вчерашнего дня сменилась тихим, но ощутимым гулом подготовки. Кирилл, встав пораньше, уже чистил снег на дорожке, его дыхание вырывалось облачками пара и замерзало на ресницах. Лера помогала Инне на кухне, напевая что-то модное и веселое, и ее смех смешивался с запахом пирогов, которые Инна решила испечь по старому семейному рецепту.