Коуко Сиракава
Ворона в гареме. Книга 1

白川 紺子

Kouko Shirakawa

後宮の烏

KOKYU NO KARASU

KOKYU NO KARASU by Kouko Shirakawa

Copyright © 2026 by Kouko Shirakawa

Illustrations copyright © 2026 by Ayuko

All rights reserved.

First published in Japan in 2018 by SHUEISHA Inc., Tokyo

Russian Edition published by arrangement with Shueisha Inc., Tokyo in care of Tuttle-Mori Agency, Inc., Tokyo.

KOKYU NO KARASU, автор Kouko Shirakawa

Копирайт © 2026 Kouko Shirakawa

Иллюстрации © 2026 Ayuko

Все права защищены.

Впервые опубликовано в Японии в 2018 г. издательством SHUEISHA Inc., Tokyo.

Русскоязычное издание печатается с разрешения Shueisha Inc., Tokyo и при содействии Tuttle-Mori Agency, Inc., Tokyo.

© Н. Г. Румак, перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Нефритовая сережка

В глубине женской половины дворца живет та, которую называют «госпожа Ворона», «уфэй». Хоть она и считается супругой правителя, но ночных обязанностей не исполняет – у нее особая роль. Она неслышно обитает в черных, как вороново крыло, покоях, почти никогда не выходя наружу. Среди тех, кто ее видел, одни утверждают, что она – старуха, другие – что это молодая женщина.

Про нее говорят разное: и что она бессмертная кудесница, и что она – страшная демоница. Говорят также, что она пользуется необычным искусством. Говорят, что можно попросить ее о чем угодно: наложить заклятье на ненавистного супруга, вызывать дух давно умершего человека, вознести молитвы или найти утерянную вещь.

Эта наложница живет на женской половине дворца, однако император никогда не навещает ее… Раньше не навещал.

Нынче ночью к покоям, где она обитала, направлялись две тени.

– Емин-гун – одно только название… – Шагая по галерее, освещенной свисающими с потолка фонарями, Ся Гаоцзюнь разглядывал видневшееся впереди строение.

Черные, как вороново крыло, стены Емин-гуна, дворца Сияющего в ночи, казались чернее тьмы, которая окутывала все вокруг. Будь на небе луна – она осветила бы глазурованную черепицу, и та заблестела бы влажным блеском, но, к сожалению, сегодня ночью луна пряталась за тучами.

– Наверное, это из-за того, что фонари не зажгли, – негромко проговорил Вэй Цин, державший в руках светильник. У евнуха был высокий звонкий голос, красивый, как и его обличье.

Под крышей Емин-гуна висели фонари, но ни один из них не горел.

– Евнухи управления дворцовых дел опасаются приближаться к этому месту. Они и меня предостерегали.

– Почему же? – задал короткий вопрос Гаоцзюнь.

Он тоже говорил тихо, но не из-за боязни перед окружающими. Гаоцзюнь всегда так делал. Его голос звучал спокойно, но не холодно и был подобен зимнему солнечному лучу, пробившемуся сквозь листву деревьев.

– Говорят, что там появляется волшебная птица.

– Какая еще птица?

– Большая птица, сверкающая золотом. И если подойти слишком близко к дворцу, она нападает.

– Надо же… – равнодушно ответил Гаоцзюнь.

Его взгляд был устремлен на тихое здание, казавшееся необитаемым. Оттуда не вырывался ни один луч света. Вэй Цин украдкой взглянул на мужественный профиль Гаоцзюня.

– Повелитель, вы действительно хотите увидеть госпожу Ворону?

– За этим и пришел, – сухо ответил тот.

Когда евнух говорит «повелитель», то в этой стране, стране Сяо, имеется в виду только один человек – император.

– Мое посещение наложниц не должно вызывать вопросов.

– Но она не такая, как другие. Говорят даже, что, встретившись с ней, вы навлечете на себя всяческие бедствия…

Гаоцзюнь тихо рассмеялся.

– Цин, неужели ты тоже веришь слухам?

Вэй Цин осекся.

– Я слышал разные рассказы, от очень убедительных до совершенной ерунды. Но госпожа Ворона…

Гаоцзюнь остановился. За каменной лестницей находилась огромная черная дверь. Словно отказывая посетителям в их праве пройти, она была плотно затворена.

– Подробности потом. Встретившись, я узнаю, кудесница она или демоница.

Он поставил ногу на ступеньку. Вэй Цин прошел вперед и хотел толкнуть дверь, но та беззвучно приоткрылась сама. Евнух от неожиданности отступил, и из темноты на него с пронзительным клекотом что-то вылетело.

Вэй Цин уронил светильник, и все погрузилось во тьму. Слышен был только странный крик и хлопанье крыльев, но различить облик птицы в темноте было невозможно.

– Повелитель, уходите! – Одновременно со словами Вэй Цина раздалось еще более яростное хлопанье и птичий крик. Который, впрочем, тут же прекратился, только продолжали биться крылья. Когда глаза Гаоцзюня привыкли к темноте, он увидел, что Вэй Цин держит за горло большую птицу.

– Это курица?!

В руках евнуха билась круглобокая толстая наседка. Однако ее перья слабо поблескивали, будто покрытые золотой пылью.

– Она чуть не нанесла вред вашему драгоценному телу. Задушить? – хладнокровно спросил Вэй Цин и приготовился свернуть птице шею, но Гаоцзюнь остановил его:

– Нет, погоди!

И вдруг…

– Отпусти Синсин, простолюдин!

Дверь распахнулась, раздался ледяной голос. Он звучал приятно и принадлежал миловидной девушке. Голос отвлек Вэй Цина, птица вырвалась у него из рук и улетела вглубь помещения. В задней части просторной комнаты висел многослойный балдахин из тонкого шелка. В просвете между занавесями было видно белую руку.

Перед балдахином стоял светильник, сделанный в виде цветка лотоса. Он давал слабый свет. Этот свет упал на появившегося из-за занавесей человека. Гаоцзюнь и Вэй Цин на какое-то время лишились дара речи.

Блеклые лучи освещали изящную фигуру белолицей красавицы. Это была совсем молоденькая девушка лет пятнадцати-шестнадцати с заплетенными в два пучка волосами, которые были украшены яшмовыми шпильками и золотыми подвесками. В глаза посетителям бросились большие, размером почти с личико девушки, пионы, украшавшие прическу. Удивительным оказалось то, что одета она была с головы до ног в черное. Тонкое нижнее платье, юбка, начинающаяся от груди, – все было черного цвета. Платье из черного с мокрым блеском атласа было расшито мелким растительным узором, на юбке вышиты птицы с ветками в клювах. На плечах – тонкая шелковая накидка, блестевшая, словно ночная роса, будто в нее были вшиты обсидиановые нити.

В соответствии со своим именем – госпожа Ворона – она была подобна черной птице. В руках девушка держала нашедшую у нее убежище курицу. Подняв длинные ресницы, хозяйка дворца взглянула на Вэй Цина.

– Это драгоценная, чудесная птица. Коль убьешь – ничем мне ее не заменишь. Поостерегись!

Гаоцзюню показалось, что девушка говорила на старинный манер. И держала себя очень высокомерно.

– Это ведь ты – Лю Уфэй, госпожа Ворона Лю?

Девушка взглянула на Гаоцзюня своими черными, словно агаты, глазами.

– По какой надобности император пожаловал ко мне всего лишь с одним спутником? Я не исполняю ночных обязанностей, ты должен знать это.

– Тебя должны были предупредить.

– Мне то неведомо. Их прогнала Синсин.

Девушка спустила с рук золотую курицу Синсин. Пол был устлан ковром, вытканным цветами.

Раздраженный словами и поведением девицы Вэй Цин со строгим видом уже собрался что-то сказать, но Гаоцзюнь поднял руку, останавливая его. Он прошел в комнату и встал перед столом, накрытым узорчатой парчой. Воздух в комнате был наполнен ароматом, исходившим от серебряной курильницы.

– Госпожа Ворона, у меня к тебе просьба. Ты должна меня выслушать. – С этими словами Гаоцзюнь сел на стул.

Девушка нахмурилась и осталась на месте. Гаоцзюнь, не обращая внимания на ее нежелание подходить ближе, вынул какой-то предмет из-за пазухи и положил на стол.

– Я слышал, что твоя обязанность – выполнять любые просьбы: налагать проклятия, возносить молитвы, искать утерянное. Верно ли это?

Девушка еще сильнее нахмурилась, разглядывая то, что он принес. Это была нефритовая сережка, одна из пары. С золотой основы тонкой работы свисал большой нефрит в форме капли.

– Не любые. Я не выполняю просьбы без награды.

– И какую награду ты требуешь?

– Тот, кто вредит другим, – вредит себе. За проклятье я беру жизнь. За молитву – состояние. За утерянную вещь – совет.

– А если я скажу, что хочу найти владелицу этой вещи? – Гаоцзюнь сжал сережку в кулаке. Нефритовое украшение темно-зеленого – словно в омут смотришь – цвета в слабом освещении неясно мерцало.

– Откажу.

– Почему?

– Владелицу можно легко узнать, стоит лишь спросить. Ты избегаешь этого. Стало быть, не можешь или же поступаешь так из прихоти. И то и другое нехорошо. Не желаю неприятностей.

«А она умна…» Гаоцзюнь рассматривал девушку.

– Говорят, ты то ли бессмертная кудесница, то ли демоница. – Гаоцзюнь положил сережку на стол, встал и подошел к девушке. – Ты ведь человек, верно?

Тихо произнеся эти слова, он взял ее за руку. Рука была теплая, человеческая. Девушка застыла.

– Я слышал, что тебя нашли совсем маленькой и привезли сюда. Кстати, я не спросил твое имя. Как тебя зовут?

Девушка отвела взгляд и прошептала:

– Шоусюэ.

– Значит, Лю Шоусюэ. Хорошее имя, – спокойно сказал он.

Шоусюэ подняла на Гаоцзюня злобный взгляд. На щеках ее появился румянец. Ему пришло в голову, что она похожа на вздыбившую шерсть кошку, и он опустил глаза на ее руку, которую продолжал держать в своей. Белая тонкая кисть, но на коже он заметил маленькое пятнышко. Темно-красное пятно в форме цветка. Как будто ожог…

Шоусюэ сбросила руку Гаоцзюня.

– Я не собираюсь исполнять твою просьбу. Уходи немедленно, – резко бросила она и тут же вынула цветок пиона из прически.

Девушка положила цветок на ладонь, и он, словно дым, потерял форму и превратился в светло-розовое пламя. Даже Гаоцзюнь, которого обычно нелегко было поразить, удивился и отступил на шаг.

Шоусюэ дунула на пламя. Поднялся сильный ветер, и Гаоцзюнь ощутил непонятное головокружение. Он крепко закрыл глаза и отвернулся от порыва ветра. Переступив внезапно ослабевшими ногами, чтобы обрести опору, Гаоцзюнь поднял глаза и увидел перед собой черную дверь.

«Что это? – Он растерянно смотрел на дверь. – Что это значит?»

– Ты забыл, – прозвучал голос Шоусюэ, и дверь чуть приоткрылась. Оттуда швырнули сережку, и Гаоцзюнь торопливо подставил руку, чтобы ее поймать. Дверь с громким стуком захлопнулась.

– Кажется, нас выставили.

Рядом стоял Вэй Цин. У него был такой вид, будто его только что обвела вокруг пальца лисица.

– Это и есть необычное искусство госпожи Вороны?

Гаоцзюнь спрятал сережку за пазуху и перевел дух.

– Похоже на то. Кажется, я чем-то разгневал ее.

Несмотря на имя Шоусюэ, «долголетие под снегом», от девушки, казалось, струился жар, как от раскаленной земли летом.

Гаоцзюнь спустился по лестнице и пошел обратно по той же дороге, по которой пришел сюда. Вэй Цин подобрал свой светильник, так и лежавший у порога, и двинулся следом.

– Так кто она такая, эта госпожа Ворона?

– Что-то вроде жрицы.

– Жрицы?

– Вернее будет сказать, она потомок жрицы, которая прислуживала богине Улянь, Матушке-вороне. Здесь когда-то стоял храм. И на этом месте правитель предыдущей династии соорудил дворец.

Гаоцзюнь говорил так, будто читал древнюю историческую книгу «Двойное уложение».

– Правитель, увлекшись тайным искусством жрицы, заключил ее в дальние покои, чтобы оставить это искусство себе, и наградил особым статусом наложницы. Это и есть уфэй, госпожа Ворона. Так написано в книгах.

Дед Гаоцзюня, получивший титул императора от правителя предыдущей династии и основав нынешнюю, оставил себе и столицу, и дворец. И госпожу Ворону.

– Уфэй не меняются при смене правителя. Предыдущая служила прежней династии. А нынешняя, госпожа Ворона Лю, сменила ее два года назад.

Это случилось перед тем, как Гаоцзюнь взошел на престол.

– Преемницу, как говорят, выбирает та самая золотая курица. Цин, хорошо, что ты не придушил ее. Мне не нравится, что ты так скор на расправу.

Вэй Цин сделал виноватое лицо.

– А все же, повелитель, вам так необходимо испрашивать милостей у этой девицы?

Похоже, он еле стерпел поведение Шоусюэ, смевшей противоречить – нет, говорить свысока с императором.

– Никто не может приказывать госпоже Вороне. Она особенная. Я не могу просто так нарушить древние устои.

Гаоцзюнь не любил идти против правил. С законами следует считаться, моральный долг следует исполнять.

– Повелитель, вы слишком ревностно соблюдаете предписания, – проворчал Вэй Цин, и Гаоцзюнь слабо улыбнулся.

– Цин, а ты знаешь, что говорят про ту дворцовую стену? Я слышал, что она пропитана кровью тех, кто пытался навредить госпоже Вороне, поэтому и выкрашена черным.

Вэй Цин скривился, будто и вправду почувствовал запах крови. Гаоцзюнь погладил карман за пазухой. Там лежала нефритовая сережка.

– Так, ну и что же нам теперь делать?

Даже если придется подольститься к Шоусюэ, необходимо заставить ее выполнить просьбу. Похоже, что никому, кроме нее, с этим не справиться…

Шоусюэ положила ароматную щепку дерева хуаншусян на пепел, и через некоторое время из курильницы начал подниматься тонкий дымок. Воздух вокруг наполнился благоуханием.

Девушка отошла от курильницы и села на стул. Аромат был приятным, но мрачного настроения не разгонял. Причиной уныния был молодой император, навестивший ее вчера ночью. «А ведь он наверняка пожалует снова…» Вот не было печали! Скромные просьбы обитательниц женской половины дворца ее не смущали, но обращение правителя сулило много хлопот.

Шоусюэ почесала руку через одежду. Это была та самая рука, за которую ее вчера схватил Гаоцзюнь. Вблизи император оказался даже моложе, чем она думала, но выглядел, несмотря на возраст, умудренным, и его взгляд был мягок, словно зимнее солнце. Она ожидала, что Гаоцзюнь более грозен.

Этот правитель взошел на трон через год после того, как Шоусюэ переняла титул предыдущей госпожи Вороны. Когда определяли наследника старого императора, возникли, похоже, какие-то неурядицы, но Шоусюэ привезли сюда в шесть лет, обучалась и достигала просветления она взаперти. Подробности были ей неизвестны, да они и не интересовали.

Дремавшая на ковре Синсин вдруг резко подняла голову. Она захлопала крыльями, забилась и с криком сделала круг по комнате.

– Синсин, хватит! – прикрикнула Шоусюэ, но Синсин как будто не слышала ее, била крыльями и вопила.

Эта золотая курица совершенно ее не слушает. А при прежней хозяйке была смирной. Поговаривали, что золотые куры могут указать, где находится золото, или найти мертвых. Это были редкие чудесные птицы с золотистыми перьями. Вообще-то они были тощенькими, но из-за роскошной кормежки во дворце Синсин растолстела и стала почти круглой. Когда Шоусюэ впервые увидела ее, то подумала: «Вот бы зажарить – наверняка вкусная!» Синсин, видимо, учуяв эти мысли, до сих пор опасалась Шоусюэ.

Девушка вздохнула и вытянула палец в сторону двери. Сделала такой жест, будто дергала за нить, и дверь тут же беззвучно распахнулась. У входа, как и вчера, стоял Гаоцзюнь со своим евнухом.

Лицо правителя, совсем как во время предыдущего визита, было спокойным и ничего не выражало. Как будто невозмутимая зимняя гора, подумалось девушке. Гора, которая тихо, без движения спит всю зиму в ожидании прихода весны.

– Сколько раз ты бы ни пожаловал, я не буду выслушивать твои просьбы, – холодно произнесла она, но Гаоцзюнь, словно и не услышав ее слов, шагнул в комнату. – Ты слышишь меня?

Шоусюэ нахмурилась, но Гаоцзюнь подал знак стоявшему за ним евнуху. Тот с готовностью шагнул вперед. В руках у него был поднос, на котором стояла деревянная корзина.

– Это еще что?

Евнух молча поставил корзину на стол и снял крышку. Из корзины повалил горячий пар. Шоусюэ ахнула. Под крышкой оказались толстенькие белые пирожки баоцзы.

– Их только что сделали в пекарне по моему приказу. Начинка – сладкая паста из плодов лотоса. Я слышал, что это твое любимое лакомство.

Так оно и было. Шоусюэ глаз не могла отвести от пирожков. Однако Гаоцзюнь, сев напротив, закрыл корзину крышкой и подтянул к себе.

– Ты выслушаешь меня?

Шоусюэ переводила взгляд с правителя на корзину. Некоторое время она колебалась. Она понимала, что Гаоцзюнь принесет что-то в качестве приманки, но была уверена, что это будут деньги или какие-нибудь украшения для волос. Эти вещи ее не интересовали, а вот еда – влекла. До своего прибытия сюда в шестилетнем возрасте Шоусюэ ни разу не ела досыта.

Сглотнув слюну, она исподлобья посмотрела на Гаоцзюня.

– Хорошо. Выслушать – выслушаю.

Губы Гаоцзюня чуть изогнулись в еле заметной улыбке. Шоусюэ впервые увидела на его лице хоть какие-то чувства.

– Я подобрал это на днях на женской половине дворца. – Он вытащил нефритовую сережку, которую уже показывал вчера. – Знаешь ли ты, кто ее обронил?

– Не знаю, – беззаботно ответила Шоусюэ, вгрызаясь в баоцзы. Оболочка пирожка была нежной, а лотосовая паста – приятно сладкой.

– Не знаешь? Разве госпоже Вороне не известно все на свете?

– Что за глупости… Я ведь не божество. Я могу сделать наоборот – найти потерянное. Если следовать за энергией ци владельца, вещь легко найти. Наоборот сделать нельзя. Для поиска человека через вещь ци не хватает, а людей вокруг слишком много.

– Ясно. – Неизвестно, понял ли Гаоцзюнь на самом деле, но весомо кивнул.

– А коли ясно, то уходи.

Шоусюэ, за обе щеки уписывая баоцзы, махнула рукой, словно прогоняла пса. Однако Гаоцзюнь остался сидеть. Он сложил руки на груди, будто бы задумавшись.

– Хорошо, тогда я изменю свою просьбу. Видишь ли, эта ситуация доставляет мне некоторые неудобства.

– Какие?

Шоусюэ подумала, что ее это, вообще-то, не касается.

– Мне кажется, с этой сережкой связан чей-то дух.

Девушка подняла глаза.

– Что значит «кажется»? Ты видел призрака?

– Видел как-то раз. Правда, не очень четко.

Гаоцзюнь перевел взгляд на серьгу.

– Это была женщина в алом платье жуцюнь. И в левом ухе у нее была вот такая серьга. Ты ведь можешь узнать, что это за женщина?

Шоусюэ, нахмурившись, посмотрела на украшение.

– Возможно, да. А возможно, и нет. И что, если узнаю? У тебя такое важное дело, что ты собираешься учинить розыск – хозяйка серьги это или дух?

– Я просто хочу узнать. Характер у меня такой: если что-то меня заинтересовало, нипочем не отступлю.

«Врет!» Шоусюэ разглядывала Гаоцзюня. Непохож он был на любопытного мальчишку. А на мужчину, которого ничего не интересует, – да. Эмоции не отражались на его лице – если говорить вежливо, то невозмутимом, а если нет, то безжизненном, как у деревянной куклы.

– Если ты не можешь определить владелицу, то узнай, кем был тот дух. Чем больше я буду спрашивать лишнее, тем больше у тебя будет хлопот. А ты ведь хлопот не любишь, верно?

Верно-то верно… Но услышав эти слова, Шоусюэ тут же почувствовала раздражение. Пока она молчала, Гаоцзюнь указал на корзину – та уже опустела.

– Выполни работу за съеденные баоцзы. Что скажешь? Тебе ведь самой будет неловко угоститься на дармовщину.

При этих словах Шоусюэ насупилась:

– Ты вреднее, чем я думала.

– А тебе показалось, что у меня хороший характер? Первый раз такое про себя слышу, – невозмутимо парировал Гаоцзюнь.

Шоусюэ продолжала молчать, все больше морща лоб.

– А ты милее, чем я думал.

Она мгновенно покраснела и вскочила, уронив стул. Дремавшая рядом Синсин испуганно вспорхнула.

– Цин, стул! – негромко приказал Гаоцзюнь, и евнух поднял упавший предмет.

Шоусюэ, все еще красная, села, не сводя злобного взгляда с императора. Тот подал серьгу девушке. Она, не отводя глаз, протянула руку и взяла украшение.

Серьга на ощупь была прохладной, однако в глубокой зелени, в которой, казалось, можно утонуть, ощущалось странное тепло. Этот камень словно обволакивал журчанием воды в ручье и тишиной леса.

Шоусюэ положила серьгу на ладонь, другой рукой вынула из волос пион. Это был не просто цветок – девушка лишь придала своей магии такую форму. Стоило ей положить пион на ладонь, как он тут же превратился в нежно-розовое пламя. Шоусюэ легонько дунула. Пламя всколыхнулось и, став дымом, окутало серьгу.

Дым истончался. За ним показался чей-то силуэт. Сначала бледный, затем все более плотный… Женщина в алом жуцюне. Высокая прическа растрепана, у склонившегося лица качается сережка. Один рукав порван, видна белая кожа. Шоусюэ заметила, что на внутренней стороне запястья женщины нанесено золотое клеймо – три круга, словно три звезды.

Женщина медленно подняла голову.

– Ах! – Евнух зажал себе рот рукой.

Распухшее лицо женщины было лилового цвета, глаза почти выскакивали из орбит. Тонкая шея обмотана шелковым шарфом, а из открытого рта вывалился язык. Пальцы женщины царапали шею.

– Не выйдет, она не сможет говорить.

Шоусюэ встала и дунула на силуэт. Дым рассеялся, женщина пропала. Евнух беззвучно выдохнул и вытер пот с бледного лица. Шоусюэ села и вернула серьгу Гаоцзюню.

– Если призрак не говорит, я не могу узнать его имя. Оставь эту мысль.

Правитель, не изменившийся в лице даже при виде призрака, скрестил руки на груди и задумался.

– Это ведь призрак задушенной женщины, так?

– Мне неведомо, задушили ее или она сама это сделала.

– Это была наложница, так ведь?

– Похоже на то.

На запястье духа было клеймо. Три звезды. Так метили наложниц, обитавших на женской половине дворца. И принадлежала эта женщина правителю нынешнего императорского дома. Три звезды – символ династии Ся.

– Стало быть, это наложница моего деда либо отца.

– Или твоя.

– При мне наложницы еще не умирали.

«Еще?» Шоусюэ стало тоскливо. Смерти на женской половине среди наложниц и придворных дам, борющихся за расположение правителя, были нередки. Отравления, утопления, казни… Некоторые приходили к ней за проклятиями. Правда, все уходили ни с чем, узнав, что платой за это будет собственная жизнь.

Гаоцзюнь взял сережку в руки.

– Не знаю, задушили ее или она сделала это сама, но умерла она плохой смертью – потому призрак и связан с сережкой, верно?

– Это возможно.

Такова сущность призраков.

– Можно ли что-то сделать?

– Что? – Слова Гаоцзюня заставили Шоусюэ захлопать глазами. – Что значит «что-то»?

– Говорят, что люди после смерти могут отправиться в Благодатную землю за морем. Если человек стал призраком, это ему недоступно, он должен вечно пребывать в муках. Нельзя ли спасти этого духа?

Девушка посмотрела на Гаоцзюня. Его лицо не выражало никаких чувств. И его мысли тоже нельзя было прочитать. Что за человек…

– Не то чтобы нельзя…

Есть несколько способов отправить призрак в Благодатную землю. Основные – утешить заупокойной службой или избавить от горестных воспоминаний. Так объяснила правителю Шоусюэ, и Гаоцзюнь опять на некоторое время задумался, а потом сказал:

– Если ее убили на женской половине или довели до смерти, то у нее вряд ли осталось что-то, кроме горестных воспоминаний… – Его голос звучал ровно, но была в нем какая-то странная мягкость. Своих чувств он не показывал, но и равнодушия не было.

Слова Гаоцзюня тронули душу Шоусюэ. Перед ее глазами опять встал облик несчастного призрака. Раз она была наложницей, значит, при жизни была очень красива. Но на ее лице остались только страдания и страх. Сколько же ей пришлось пережить…

– Ты не можешь ее спасти? – спросил Гаоцзюнь, но девушка заколебалась с ответом.

Ей не хотелось хлопот, не хотелось связываться с императором. Однако… Нефрит мерцал в ладонях Гаоцзюня.

– На твоей руке тоже есть знак, – сказал он, заметив колебания девушки.

Она прикрыла руку другой рукой.

– Это не дворцовое клеймо. Просто родимое пятно.

– Я знаю. Оно расположено не там, и форма у него иная.

Шоусюэ взглянула на него, будто желая узнать, зачем тогда он задал этот вопрос, однако так и не смогла понять, о чем он думает.

– Оно похоже на цветок. Как будто ожог…

Шоусюэ встала.

– Хватит лишней болтовни. Я все поняла. Я займусь призраком с сережкой. – Девушка наклонилась и взяла украшение с ладони Гаоцзюня. – Но не могу обещать, что у меня получится. Ты согласен?

– Хорошо. Буду ждать. – Он тоже встал.

Шоусюэ подняла на него взгляд.

– Что заставило тебя так беспокоиться о призраке? Неужели это все из-за подобранной сережки?

На это Гаоцзюнь ответил кратко:

– Мне жаль ее.

Шоусюэ нахмурилась. Кажется, дело не только в этом…

– Что ж, тогда подготовь записи о наложницах двух предыдущих императоров. Для начала нужно узнать, кем был призрак.

Для заупокойной службы нужна будет подробная информация – имя, место рождения и другое. А возможно, это позволит и прояснить причину горестей призрака.

– Записи? Не выйдет, – тут же отказал ей Гаоцзюнь.

– Почему? Стоит тебе приказать, и все будет исполнено.

Шоусюэ слышала от предыдущей госпожи Вороны, что списки наложниц и придворных дам и записи об их смертях хранились в отделе найма дворцовых слуг. Туда не записывали лишь имена Ворон. Если какая-то женщина умирала неестественной смертью, то должны были оставаться отметки. Конечно, если записи велись аккуратно…

– Если приказать, станет известно, что я занялся этим делом.

– Что?

– Хотелось бы этого избежать. Есть те, кто следит за каждым моим движением.

Шоусюэ промолчала.

– Цин! – позвал Гаоцзюнь стоявшего позади евнуха.

Тот поклонился, как будто понял, о чем шла речь.

– Займись. Возможно, на это потребуется время. – Правитель снова посмотрел на Шоусюэ. – Когда все будет готово, я принесу записи.

Обещание прозвучало расплывчато. Видимо, если отдать приказ, то все будет сделано быстрее, однако принесет и много хлопот. Шоусюэ немного подумала и улыбнулась.

– Тогда попрошу подготовить еще кое-что.

– Что же?

Услышав пожелание девушки, Гаоцзюнь все-таки немного удивился.

На следующий день Шоусюэ выскользнула из дверей дворца Емин-гун. Удар барабана только-только оповестил о наступлении часа Дракона[1]. Так рано она из своих покоев еще не выходила – да нет, она оттуда вообще почти не выходила! Однако пусть час и ранний, но чиновники уже на службе.

Шоусюэ шагала по коридору. Выглядела она не так, как обычно. Простое платье светло-кораллового цвета без вышивки и набивных узоров, в завязанных высоким узлом волосах ни одной шпильки. Так одевались прислужницы, принадлежавшие управлению дворцового убранства. Эта одежда по ее просьбе была приготовлена Гаоцзюнем. Чем ждать списков, которые неизвестно еще когда добудут, быстрее будет разведать все самой. Шоусюэ была нетерпелива.

Переоделась она сама. В Емин-гун всю работу выполняла лишь одна старуха-рабыня, других служанок не было. Шоусюэ говорила, что в них нет необходимости. К тому же она выросла среди простых людей, так что вполне была способна сама ухаживать за собой. Да и скрыть от чужих глаз кое-что тоже хотелось…

Когда девушка повернула в галерею, показалась крыша дворца. Она задумалась, что там находится, но, увидев черепицу с изображением птицы, поняла: это был Фэйянь-гун, Дворец летящей ласточки. Там жили дамы статусом ниже императрицы и старших наложниц.

По мере того как она подходила ближе, стали видны желтые волны, окружавшие дворец. Шиповник. Он красиво обвивал устроенные для него подпорки. Шоусюэ на мгновение застыла, зачарованная мелкими желтыми цветами. Разве им уже пора цвести?

Вдруг рядом послышались голоса. Она находилась позади дворца. Здесь был черный ход в одно из самых старых зданий, которым пользовались служанки и некоторые дамы.

– Пожалуйста, прошу тебя. Нужно успеть до завтра.

– До завтра никак.

– Но ведь здесь только прихватить. Ты же быстро справишься!

– По всей длине зашивать придется! А у меня и своя работа есть…

Шоусюэ украдкой выглянула из-за кустов. Две прислужницы переговаривались в укромном уголке, стоя на топкой, плохо осушаемой земле. Одна маленькая, в желтоватом платье, другая в голубом. Желтые одежды носили служанки управления общих трапез, а голубые – прислужницы из архивного управления. Девушка в голубом пыталась сунуть в руки товарки одежду, а та отпихивала ее. «Голубая», видимо, упрашивала починить что-то.

– Но ты же можешь сделать это после работы!

– Ну знаешь!

Девушка в желтом, похоже, была совершенно измучена, ее лицо исказилось от рыданий.

«Если не хочешь помогать, оттолкни ее и уходи». Шоусюэ продолжала наблюдать за развитием событий.

– Я же не постоянно тебя прошу, ну, не упирайся. А то скажу батюшке, он вашу лавку закроет!

– Да ты что?!

Шоусюэ присела за кустом. Э-эх… Если вмешаться, это повлечет за собой ненужные хлопоты, так что ей очень хотелось сделать вид, будто ничего не слышала, но… Встав, она вышла к девушкам.

– Ты же не маленькая, сама можешь зашить!

Прислужницы с испугом обернулись к ней.

– Эй, кто тут? – всполошилась та, что в голубом.

– Сама видишь – простая прислужница. – Шоусюэ выпрямилась. – Эта девица не хочет помогать тебе. Ты что, не умеешь о себе заботиться?

Девушка в голубом с подозрением оглядела Шоусюэ с ног до головы.

– Зачем же самой делать то, что можно поручить другому? А тебя не спрашивали, – сказала она, но потом вдруг неожиданно уступила. – Так уж и быть. Прощу тебя на этот раз.

Шоусюэ была несколько обескуражена. Девушка в голубом, будто утратив интерес к происходящему, ушла, не обращая внимания на девушку в желтом.

Та вздохнула с облегчением.

– Спасибо вам, – поблагодарила она Шоусюэ тоненьким, как у птички, голоском.

Личико симпатичное – в наложницы и придворные дамы берут дочерей высших сановников и знатных родителей, но и остальных подбирают по внешнему виду. Видимо, и эту взяли на службу по той же причине.

– Она всегда так, всегда просит меня о каких-нибудь одолжениях, не знаю уже, куда и деваться. И отказаться не могу. Моя семья делает сладости, а ее батюшка – помощник главы финансового ведомства…

Это ведомство занималось рынком. Тамошнему чиновнику ничего не стоило придраться к чему-нибудь и закрыть ту или иную лавку.

– Она ведь из архивного управления? Специально прибыла сюда, чтобы принудить тебя выполнить ее поручение?

В отличие от прислужниц отделения общих трапез и управления внутреннего убранства, которых распределяли по разным помещениям дворца, девушки из архивного управления исполняли свои обязанности в книгохранилище. Дворец летящей ласточки был от него не так уж и близко.

– Я ей под руку попалась. Она, кажется, носит письма здешнему евнуху.

– Вот как?

Некоторые дамы заводили дружбу с евнухами. Но тогда девице достаточно было бы отдать письмо. Неужели ей обязательно надо было поиздеваться над товаркой?

Девушка в желтом снова внимательно посмотрела на Шоусюэ.

– А ты где прислуживаешь? Я тебя раньше не видела. По одежде – кажется, ты из управления внутреннего убранства?

Придворных дам было множество, так что ничего странного не было в том, чтобы встретить незнакомую. Шоусюэ собиралась уже назвать какой-нибудь из дворцов, но вдруг у девчонки там знакомые? Поэтому она назвала свой Емин-гун.

– Что?! У госпожи Вороны? А я слышала, что там прислужниц нет!

– Как же без них!

Их действительно не было, но ведь кто-то должен выполнять всякую работу, так что девушку это убедило:

– И то верно. А госпожа Ворона, какая она? Говорят, что она молоденькая, это правда?

– Ей шестнадцать.

– Ух ты! И правда молоденькая, – удивилась девушка. – А правда, что она владеет необычным искусством? Угадывает погоду? Знает, кто умрет?

Шоусюэ думала, что девушка тихая, а та оказалась болтушкой. Щебетала звонко, словно жаворонок. Шоусюэ замолчала, а ее собеседница вдруг прижала руки ко рту.

– Ой, тебе нельзя рассказывать, да? – испуганно спросила она.

Шоусюэ не хотелось пускаться в объяснения, и она просто кивнула. Собеседница тоже покивала и сменила тему.

– Но как же жалко, что ты прислужница. Такая красивая. Как тебя зовут? Меня Цзюцзю.

Среди горожан это было частым именем.

– Шоусюэ.

– Ты так странно разговариваешь! Сейчас даже знатные дамы такими старыми и церемонными словами не говорят!

– Правда?

Она-то думала, что именно так говорят те, кто принадлежит к высшим классам. Шоусюэ сама выросла на улицах города, и так разговаривать ее научила предыдущая госпожа Ворона. Она происходила из знатного семейства, но была стара, и Шоусюэ не знала, что ее речь звучит странно.

Цзюцзю, заметив, что Шоусюэ удивлена ее словами, поспешно сказала, чтобы успокоить собеседницу:

– Но тебе это идет. Да. Красавица, удалившаяся от бренного мира. Ты, наверное, барышня из хорошей семьи?

Шоусюэ молча покачала головой.

– Неужели?! Значит, тебя выбрали за внешность? Думаю, что ты самая красивая из прислужниц. Вот уж правда, не для тебя работа, – сказала Цзюцзю. – Бывают, конечно, наложницы, которых правитель никогда не навещает, но чтобы прислужницу сделали наложницей – это невозможно.

Она устало улыбнулась. Какая разница, наложница или прислужница: если попала во дворец – тебе конец, всю оставшуюся жизнь ты проведешь здесь. Можно, конечно, надеяться на милость императора, но прислужниц это не касается.

– Вот уж не хотела бы, чтобы меня навещал император! – Шоусюэ вспомнила невыразительное лицо Гаоцзюня и нахмурилась.

Цзюцзю изумленно захлопала глазами:

– Какая ты странная!

В этот момент от черного хода раздался голос:

– Цзюцзю, ты здесь? Чего стоишь без дела?

– Бегу! – поспешно ответила девушка. – Ну, прощай. Спасибо тебе за помощь.

Она направилась к входу, но Шоусюэ пошла за ней.

– Чего тебе?

– Давай пособлю с работой.

– Что? А твои дела?

– Я сейчас свободна.

Конечно же, она сказала это не для того, чтобы оказать девушке любезность. Шоусюэ понадеялась, что, помогая, сможет получить информацию. Цзюцзю посмотрела на нее с подозрением, но, кажется, убедила себя, что у госпожи Вороны все иначе.

За дверью находилась просторная кухня. У стены стояло несколько печей, служанки разжигали там огонь. На самой стене висели талисманы богов очага и таблички с надписями, отгоняющими нечистую силу. Что в Емин-гуне, что на дворцовой кухне обычаи были те же, что и в домах простых горожан.

У противоположной стены стояли рядами большие кувшины. В центре, на длинном столе прислужницы управления трапез пестиками растирали кунжут, очищали бобы, бросая шелуху в плетеные корзинки.

– А у вас что, еще не трапезничали с утра? – спросила Шоусюэ.

– Что ты! Это для ужина! – ответила Цзюцзю, и Шоусюэ удивилась.

Так рано? Для нее и ее единственной рабыни в Емин-гуне это было невообразимо.

– Ты почему привела прислужницу из другого управления? – Какая-то девушка бросила на Шоусюэ неприязненный взгляд, но Цзюцзю ответила:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Один древнекитайский час равен двум современным часам. Сутки делились на 12 часов – «стражей», каждая из которых называлась в честь животного восточного гороскопа. Седьмая стража: час Дракона – время между 07:00 и 09:00.

Вернуться