Лесли Вульф
Прекрасная пара

Leslie Wolfe

A BEAUTIFUL COUPLE

Серия «Наперегонки со смертью»

This edition is published by arrangement with Trident Media Group, LLC and The Van Lear Agency LLC

Copyright © 2024 Leslie Wolfe.

© А. Клемешов, перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Глава 1
Аманда Дэвис

Я УБИЛА ЧЕЛОВЕКА.

Эти сюрреалистичные слова проникают в мое сознание, отзываясь дрожью во всем теле, высасывая из меня силы. Широко раскрыв глаза, я смотрю на тело, неподвижной грудой лежащее у подножия лестницы. Тревожно дыша, цепляюсь за разрозненные мысли о невозможности происходящего. Когда до меня начинает доходить реальность, я тихо ахаю, прикрывая рот, чтобы подавить рыдание.

Это не может быть правдой. Он не может быть мертв.

Но то, что я вижу, говорит об обратном. Это становится очевидно по тому, как его шея неестественно изогнута. По тошнотворному хрусту ломающихся костей, раздавшемуся, когда он скатился по крутой лестнице и приземлился на деревянный пол. По медленно сочащейся из раны на голове крови. По луже, поблескивающей бордовым в желтоватом свете торшера у двери.

Шум снаружи пугает меня – кто-то идет. Когда шаги приближаются, я застываю на верхней площадке лестницы, вцепившись в перила так, что костяшки пальцев белеют. Вскоре в темной раме окна гостиной появляется слабо освещенный профиль. Женщина проходит мимо, не поворачивая головы, не пытаясь заглянуть внутрь.

Я выдыхаю.

Я понимаю, что кто-то мог видеть произошедшее. Случайный прохожий. Сосед. Кто угодно.

Набираю в легкие побольше воздуха, пытаясь успокоить расшатанные нервы. Все еще держась за перила, чтобы не упасть, я спускаюсь по лестнице, стараясь не поскользнуться. Будто его падение может каким-то образом повториться и решить мою судьбу, уложив мое тело рядом в мстительной симметрии. Приближаясь, задерживаю дыхание, бессмысленно надеясь, что он все еще жив, и одновременно страшась этого. Когда я снова делаю вдох, металлический запах проникает в мои ноздри, наполняя меня ужасом.

Я бросаюсь к окну и опускаю жалюзи, затем выглядываю наружу, слегка раздвинув ламели. Улица пугающе пустынна и тиха. Но это сейчас.

Присев на корточки, я нащупываю пульс застывшими пальцами. Прикосновение к его коже обжигает меня, у меня покалывает затылок, точно он может вырваться из объятий смерти и схватить меня за дрожащее запястье.

Пульса нет.

Воротник его рубашки для гольфа пропитан кровью, от него слабо пахнет лосьоном после бритья, хотя на лице заметна двухдневная щетина. Череп проломлен – должно быть, он ударился о край ступеньки, – вмятина отчетливо просматривается сквозь коротко подстриженные волосы, несмотря на кровоточащую рваную рану. Я неохотно провожу пальцами по его шее и морщусь, обнаружив выступающий позвонок – признак перелома шейного отдела, который привел к смертельной травме спинного мозга.

Он умер в тот самый момент, когда приземлился на пол.

Я более чем компетентна, чтобы прийти к такому выводу. Но это не меняет того, что я чувствую. Неуверенность в себе. Страх. Не меняет того, что меня всю трясет. Мое сердце бешено колотится, а грудь сжимается, стены комнаты будто сдвигаются ближе и вот-вот выдавят из меня жизнь.

Звук приближающейся машины заставляет меня броситься к окну. Она не сбавляет скорость, пока не доезжает до угла и не поворачивает, окрашивая темноту маленькой пригородной улочки в ярко-красный тон задних фар.

Поворачиваюсь на каблуках и смотрю на тело, не зная, что предпринять.

Его глаза все еще открыты, расширенные зрачки словно гипнотизируют меня. Кровь стынет в жилах. Я присаживаюсь на корточки и быстро прикрываю ему веки, едва касаясь их кончиками дрожащих пальцев, стремясь быть как можно дальше от тела. Затем быстро встаю и отступаю назад, не в силах отвести от него глаз. Какая-то часть меня все еще ожидает, что он встанет, схватит меня, прижмет к стене, а потом его руки вцепятся мне в горло и будут сжимать, пока мой мир не погрузится во тьму. Как сейчас – его.

Но он не двигается. Он мертв.

Я убила его.

Чудовищность поступка давит мне на сердце. Как я могла позволить такому случиться?

Кажется, у меня не было выбора, но все же правда в том, что он был и я сделала неправильный. И это произошло не несколько мгновений назад, когда я столкнула его с лестницы.

Нет.

Это случилось раньше. Гораздо раньше.

И теперь мне приходится иметь дело с последствиями того, что я натворила.

Моя первая мысль – сбежать, увеличить, насколько это возможно, расстояние между мной и телом, лежащим на залитом кровью полу. Но от этого никуда не деться. Не сейчас, не без какого-либо плана.

Пятясь назад, я натыкаюсь каблуком на нижнюю ступеньку лестницы и чуть не падаю. Позволяю себе соскользнуть вниз и осесть. Чтобы немного передохнуть, упираюсь локтями в трясущиеся колени и закрываю лицо руками, прячась от мрачного зрелища.

Знаю, что за мной придут, но, возможно, смогу отсрочить этот момент на несколько дней. Цепляясь за этот проблеск надежды, мой разум начинает работать. Я устало поднимаю голову и осматриваюсь в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь мне выиграть немного времени. Вариантов не так уж много.

В одном я уверена: необходимо избавиться от тела.

Мне нужна помощь.

Он массивный, ростом не менее шести футов трех дюймов[1], хорошо сложен и весит около двухсот сорока фунтов[2]. Это то, что мне в нем нравилось… сила, ловкость, выносливость и очевидная уверенность в себе. Однако я и близко не такая высокая, и во мне самое большее сто сорок фунтов[3], и это в дни, когда я в плохой форме. Я тянусь к его ноге, чтобы оценить свои силы, но останавливаюсь, так и не коснувшись лодыжки. Бессмысленно даже пытаться. На работе требуется шесть человек, чтобы переложить пациента его комплекции с носилок на кровать.

Я достаю телефон и включаю его. Надкусанное яблоко высвечивается белым на черном экране, затем исчезает, освобождая место для фотографии моего сына. Снимок сделан прошлым летом на пирсе Санта-Моники – Тристану только что исполнилось девять. У меня наворачиваются слезы, когда я вижу нежность в его пронзительных голубых глазах.

Что, если я потеряю его? Что, если меня посадят, и я никогда больше его не увижу?

Мысль об этом невыносима. Пустая, жгучая боль возникает у меня в груди, поглощая все. Нет… Я не могу потерять сына. Я этого не допущу. Чего бы это ни стоило.

Я отгоняю мрачные мысли и глубоко дышу, набирая пароль на телефоне. Лицо Тристана исчезает с экрана.

Все будет хорошо. Но слова, которые я себе говорю, не вселяют в меня уверенности.

Когда экран заполняется приложениями, я понимаю, что есть только один человек, к которому можно обратиться за необходимой мне помощью. Человек, которому я предпочла бы никогда больше не звонить и которого не хотела бы видеть. Мои пальцы дрожат, когда я набираю имя в списке контактов.

Я колеблюсь, еще раз осматриваю лежащее тело, отчаянно гадая, есть ли иной выход.

Его нет.

Я готовлюсь к вопросам, безжалостным и холодным, пронзающим, словно выстрелы, которые вот-вот посыпятся на меня.

Затем звоню, осознавая, что, как только расскажу о случившемся, пути назад не будет. Моя жизнь станет зависеть от кого-то другого. От человека, которому я не могу доверять.

Пока в трубке звучат гудки, с горечью прокручиваю в голове события последних недель.

Ничего этого я не хотела.

Все, что мне было нужно, – получить чертов развод.

Глава 2
Пол Дэвис

ДВЕ НЕДЕЛИ НАЗАД

Черт возьми. Такие сиськи должны быть запрещены законом.

Я быстро касаюсь узла галстука, сожалея, что не могу его немного ослабить. Вместо этого рефлекторно поправляю его, как делаю всегда, находясь прямо в поле зрения камеры. Только на меня не направлена камера. Пока нет.

Все они установлены за пределами бального зала, куда продолжают входить гости, прибывшие на своих шикарных автомобилях и взятых напрокат лимузинах. Все они горят желанием принять участие в ежегодной благотворительной акции «Граждане за трезвое вождение», которая проходит под моим председательством. В любом случае я должен перевести фокус на сидящих со мной за столом людей, на мою жену, Аманду. Но нет… сосредоточиться на них не получается.

Выходит только на ней – незнакомке, которая захватила мое внимание, как только мы прибыли на место. Покачивая бедрами, она идет по атриуму так ритмично и плавно, будто танцует под легкую музыку, звучащую фоном. Атласное платье облегает ее идеальную фигуру, подчеркивая маленькие упругие груди. Высокий разрез открывает ноги, позволяя мне любоваться ее обнаженной кожей, что вряд ли понравилось бы моей жене. Хорошо, что Аманда сейчас на меня не смотрит. Она болтает с пожилой соседкой, в то время как я наслаждаюсь ничего не подозревающей незнакомкой.

Женщина не обращает на меня внимания, а я не привык, чтобы меня игнорировали. Я чувствую себя невидимкой. Ненавижу это чувство. Мне почти хочется крикнуть: «Эй, я здесь», – но в этом нет смысла – только выставлю себя полным идиотом. Она поворачивается, направляясь к открытому бару, и я вижу, что ее прекрасное платье держится на плечах одним только чудом… я бы легко мог заставить его упасть на пол легким движением пальца. Эта мысль выбивает меня из колеи. Я ерзаю на стуле и продолжаю наблюдать.

Ее спину – такую же идеальную, как и вся выставленная напоказ фигура, – обнажает дерзкий вырез ниже поясницы. Платье глубокого красного цвета переливается в приглушенном свете, плотно обтягивая ее попку. Я не могу оторвать от женщины глаз.

Готов поспорить, что под нарядом на ней ничего нет. На мгновение я представляю, каково было бы прикоснуться к ее гладкой, сияющей коже. Как выгнулась бы ее идеальная спина, когда я взял бы ее сзади. Как она смотрела бы на меня после этого, когда я лежал бы обессиленный на смятых простынях, а ее волнистые каштановые волосы разметались по моей подушке.

Она исчезает из виду – двое мужчин идут за ней по пятам, загораживая мне обзор. Завороженные, с пустыми стаканами в руках, они спешат за ней, как запыхавшиеся собаки на охоте. Я уже собираюсь залпом опрокинуть напиток и предоставить себе повод нанести визит в открытый бар, но мой бокал застывает в воздухе, когда я замечаю, как Аманда сверлит меня взглядом, едва сдерживая ярость.

Она наклоняется ко мне, ее дыхание касается моей кожи.

– Серьезно, Пол?! – шипит она мне на ухо, изображая улыбку для тех, кто, возможно, сейчас смотрит на нас. – При мне? На глазах у всех этих людей?

Я стискиваю зубы и опускаю стакан на стол. Ненавижу, когда меня отчитывают, словно четырехлетку.

– Я ничего не сделал, – тихо рычу в ответ, ненавидя себя за то, что говорю это, за то, что оправдываюсь.

Она не отвечает. Просто сидит и улыбается, делая вид, что все в порядке, но ее грудь тяжело вздымается, а нижняя губа слегка дрожит.

Но я все равно злюсь.

Признаюсь, меня легко вывести из себя.

Я делаю глоток бурбона, чтобы скрыть эмоции, и притворяюсь, что заинтересован разговором с увешанной драгоценностями женщиной средних лет – она сидит напротив за нашим столом на десять персон. Но безуспешно; я слишком раздосадован, чтобы сосредоточиться на ней. Однако она все говорит и говорит о своем племяннике, который умер, а я вынужден сидеть, кивать и терпеть. Она строит мне глазки, и я боюсь, что меня скоро стошнит. Я смываю неприятный привкус еще одной порцией алкоголя, продолжаю улыбаться и время от времени кивать, пока она рассказывает свою бесконечную историю. Довольно скоро она выпишет мне чек.

Именно для этого я здесь, на ежегодном благотворительном вечере «Граждане за трезвое вождение», который проходит в университетском атриуме. Просторный зал богато украшен пышными букетами белых цветов, расставленными на застеленных тонкой светлой скатертью столах. Мы сидим на нарядных стульях, перевязанных атласными лентами. Над нами сияют мириады огней, исходящих от современных светодиодных светильников, похожих на люстры, с замысловатым наслоением кристально чистых призм, которые переливаются всеми цветами радуги. Это не те тусклые флуоресцентные лампы в университетском атриуме, которые я помню по предыдущим мероприятиям. Должно быть, их заменили для сегодняшнего вечера. Я впечатлен – на этот раз они действительно превзошли все ожидания.

Раздается смех супруги. Сегодня вечером она выглядит великолепно, длинные светлые волосы уложены в идеальную прическу. Она уже безраздельно завладела вниманием, по крайней мере, двух мужчин. Ожидается, что возражать я не буду. Словно прочитав мои мысли, она кладет руку мне на предплечье. Я инстинктивно отстраняюсь – мысль о том, что меня могут воспринимать как довесок к жене, слишком беспокоит.

Воздух наполнен негромкой болтовней и редкими взрывами пьяного смеха. Конечно, что лучше подходит для мероприятия ратующей за трезвость организации, чем открытый бар?

Вечер щедро спонсируется и бесплатно рекламируется телеканалом Golden State Broadcasting, на котором я работаю. Они позаботились о том, чтобы все посетители (только приглашенные) могли позволить себе выложить как минимум пару тысяч за изысканный ужин из четырех блюд и упомянутый бар. А также за возможность пообщаться с телевизионщиками и несколькими голливудскими звездами и, кто знает, сделать селфи с какой-нибудь знаменитостью.

Я занимаю пост председателя вот уже несколько лет. Кручусь в самом центре всего этого и скоро, как только гости покончат со своими десертами, выйду на сцену, чтобы произнести заключительную речь.

И все же я чертовски раздражен.

Мой босс, Рэймонд Кук, президент и исполнительный директор Golden State Broadcasting, – лысеющий сгусток самомнения. В этом году, четвертом по счету в истории его любимого мероприятия, он решил усадить самых известных людей с телевидения рядом со случайными жертвователями. Они должны были занять обывателей разговорами, обаять их так, чтобы к моменту, когда будут подписывать чеки, они были готовы на все. Как бы то ни было, он оказался последователен – тоже сидит рядом с благотворителями. Но за столом Рэймонда нет женщин, которые, глядя на него, пускали бы слюни, наплевав на присутствие супруги. И это не потому, что он не женат. Это потому, что никто на самом деле не знает, кто такой Рэймонд Кук. И никому нет до него дела.

Но Пол Дэвис? Это совсем другая история.

Глава 3
Пол Дэвис

Я – одновременно лицо и мозг вечерних новостей. Я – главный ведущий, и на то есть причина. Когда я в эфире, рейтинги Nielsen растут, доходы от рекламы увеличиваются как минимум на десять процентов, а количество зрителей и вовлеченность резко возрастают. Да, признаю, что всплеск в основном обеспечивает женская аудитория, и втайне я доволен этим.

Благодаря таким рейтингам два года назад у меня появилось собственное шоу – пятнадцатиминутное интервью в конце новостной программы, называющееся «Последний вопрос». В нем нет второго ведущего; только я и тщательно отобранные мной гости. «Прожарить» их или похвалить – мне решать. Шоу стало довольно успешным, что еще больше повысило рейтинги телеканала. Вот почему Рэймонд Кук решил, что я должен отчитываться непосредственно перед ним. Это настоящее повышение по службе, которое принесло много денег – очень много. К сожалению, оно также привело к более тесным рабочим отношениям между мной и Рэймондом.

Я от этого не в восторге.

Терпеть его не могу. Уверен, он завидует моей популярности, хотя она и приносит ему прибыль. Впрочем, какая разница, что я думаю: босс все равно он. Он главный. Всегда главный. И он никогда не дает мне об этом забыть.

Но есть еще один нюанс.

Справа от меня сидит моя бывшая соведущая, Карли Краун. Она одета в изысканное сапфирово-синее платье с глубоким вырезом, которое сразу привлекает внимание всех мужчин в зале. И некоторых женщин. Ее прическа – ниспадающие светлые локоны – неприятно напоминает прическу жены. Возможно, это простая случайность, но я бы не стал ее недооценивать. Время от времени ее колено трется о мое бедро.

Обычно мне нравится кажущееся непринужденным взаимодействие, не такие уж случайные прикосновения, недосказанность в наших разговорах на работе. Но не сегодня. Только не с разъяренной Амандой по левую сторону. Не хотелось бы «неприятностей в раю».

Отстраняясь, я бросаю на женщину предупреждающий взгляд. Она отворачивается в сторону пустой сцены, но по напряженным губам я понимаю, что очень скоро получу за свою холодность, и выговор мне не понравится. Карли – ядовитая змея в коже от Пьера Кардена.

Женщина, сидящая напротив, замолкает на полуслове, когда свет в атриуме становится ярче. Рэймонд поднимается на сцену и хватает микрофон. Легкая фоновая музыка стихает. Он прочищает горло и кашляет в кулак – к счастью, до того, как включается аппаратура.

– Спасибо всем, что присоединились к нам в прекрасном Малибу. Какая фантастическая обстановка для такого благородного дела! Надеюсь, вам понравился ужин так же, как и мне. Хотя, должен признать, десерт, возможно, был чересчур вкусным. Если завтра не влезу в смокинг, буду знать, кого винить!

Зал отвечает ему взрывом смеха – открытый бар определенно пошел мероприятию на пользу.

– Вечер подходит к концу. Однако у нас есть еще один сюрприз. – Он делает паузу, и зрители замирают.

Наконец-то, черт подери.

За все четыре года это первый раз, что он позволил мне выступить. Я еще раз поправляю узел галстука, но воздерживаюсь от того, чтобы пригладить волосы ладонью. Я готов.

Нет, не готов. Я делаю еще глоток бурбона. Вот теперь да.

– Она зарабатывает на жизнь спасением жизней, – говорит Рэймонд, поворачиваясь в нашу сторону и указывая на Аманду. Свет софита следует его примеру и находит нас. Жена застенчиво улыбается и склоняет голову. – Медсестра интенсивной терапии, ежедневно на «линии фронта», она первая видит неотвратимые последствия нарушения ПДД. Травматологическое отделение медицинского центра Сансет-Вэлли является одним из лучших в стране, но даже его сотрудники могут спасти не всех – и она это подтвердит. Снова и снова она видит, какое горе может причинить семьям принятое за долю секунды неверное решение.

Он на мгновение замолкает, затем переводит взгляд на меня.

– Голос нашего сообщества, честно и преданно передающий нам новости. Вы хорошо его знаете, вы приглашаете его в свои дома на ужин. Включая телевизор и слыша об очередной трагедии, окрасившей улицы Лос-Анджелеса в красный, помните – он узнал о ней первым. Он изучает детали, раскрывает правду и сообщает ее вам, не опуская даже шокирующих подробностей. – Моя очередь улыбнуться и кивнуть в знак признательности. – А вместе они – прекрасная пара, ключевые фигуры нашей организации. Они обеспечивают успех нашему делу и с вашей помощью вносят важные изменения в законодательство. Дамы и господа, поприветствуйте Аманду и Пола Дэвис!

Зрители начинают аплодировать, и мы с женой встаем. Сияющая Карли выбирает этот момент, чтобы тоже оказаться в центре внимания, – обнимает меня, будто мы на церемонии «Оскар» или еще что. Она не отпускает меня чуть больше положенного, в нос бьет ее аромат. Женщина прижимается ко мне бедром, и я осторожно отстраняюсь, зная, что все камеры направлены на нас. Затем предлагаю Аманде руку, которую она быстро подхватывает, и мы идем к импровизированной сцене.

Она встает рядом со мной за кафедрой, когда я беру микрофон. Толпа замирает, глядя на меня, – приятное чувство.

– Спасибо всем, что собрались здесь сегодня вечером. Но прежде, чем мы перейдем к серьезным вещам, поделюсь недавно услышанной шуткой: почему репортер сунул палец розетку? – Пауза для пущего эффекта. – Потому что хотел получить шокирующую новость!

Аудитория смеется от души, и я наслаждаюсь произведенным впечатлением. Когда смех стихает, я продолжаю:

– Хорошо, теперь, когда мы повеселились, позвольте рассказать вам историю. – Смотрю на супругу, и она почти незаметно кивает. – Это история о том, как мы создали организацию «Граждане за трезвое вождение» и, самое главное, зачем. В какой-то момент мы оба поняли, что в работе слишком часто сталкиваемся со смертью. У Аманды – жизни, которые не смогла спасти замечательная команда Сансет-Вэлли. Бессмысленные смерти, которых можно было избежать. У меня – перечень происшествий, о которых я сообщал в вечерних новостях. Ни дня передышки в наших и ваших жизнях; ни дня, когда бы не приходилось говорить об очередном ужасающем «несчастном» случае, произошедшем здесь, в Лос-Анджелесе. – Я выдерживаю паузу, чтобы люди осознали сказанное. – Это должно прекратиться. И вы можете этого добиться. Мы можем. Вместе.

Мои слова тонут в восторженных аплодисментах, у меня в горле пересыхает от желания выпить. За столиком рядом с подиумом мне улыбается красавица в красном платье с открытой спиной.

Я встречаюсь с ней взглядом и на мгновение задерживаю его. Ее улыбка расцветает, она слегка наклоняет голову и многозначительно смотрит на меня. На секунду я забываю об Аманде.

Кто знает, что еще принесет этот вечер? Кажется, что-то вполне многообещающее.

Глава 4
Аманда Дэвис

Ноги просто убивают меня. Я не очень люблю высокие каблуки, особенно после полной смены в отделении неотложной помощи, а потом – на кажущемся бесконечным мероприятии. Но вот оно закончилось, и мы стоим на бордюре, ожидая, пока тощий студент-парковщик подгонит «кадиллак» Пола. Как же хочется просто присесть на бетонные ступеньки и снять обувь.

Мы уезжаем одними из последних, и я чувствую напряжение и тревогу. Я ужасно нервничаю и хочу, чтобы все поскорее закончилось. Вдали мерцают огни Малибу, а в темном, зловещем океане отражаются вспышки пробивающихся сквозь облака молний. Несколько мгновений спустя вдалеке раздается раскат грома. Парковщик явно не торопится. Надеюсь, мы не промокнем до нитки, пока его ждем.

Я с ужасом жду того момента, когда мы с Полом останемся одни в машине. Все по новой, обида на него так и жаждет вырваться наружу. Да, признаю́, я стала озлобленной и стервозной, как и большинство разочарованных женщин. Побочный эффект разбитого сердца.

Но пока что я держусь за его руку, как того требует момент, улыбаюсь, киваю и машу рукой нескольким припозднившимся гостям. В основном это коллеги Пола. Его соведущая останавливается, чтобы пожелать спокойной ночи. Я притворяюсь, будто не понимаю, что ей нужно, а она хлопает своими тяжелыми от туши ресницами, глядя на моего мужа. Кажется, она зря тратит время – смешно, но от этого осознания мне становится легче. Похоже, мысли Пола витают где-то далеко. Возможно, он думает о ком-то моложе Карли. И моложе меня.

Наконец, до нее доходит, и ведущая с высоко поднятой головой – идеально уложенные кудри подпрыгивают при каждом шаге – направляется к своему красному БМВ с откидным верхом. Тот стоит в нескольких метрах с уже открытой дверцей.

Новая соведущая супруга, Латеша Джонс – женщина, которую, по его словам, он презирает, – мимоходом пожимает мне руку, а затем останавливается прямо перед Полом.

– Интересно, нет ли лучшего способа привлечь спонсоров, – говорит она с легкой, хитрой улыбкой на полных губах. Не могу не отметить – даже после стольких часов ее макияж выглядит безупречно. Должно быть, пользуется профессиональной косметикой, а не магазинной, как я.

– Правда? – отвечает Пол, на мгновение морща лоб.

– Я еще подумаю над этим. Такой аудитории, как эта, нужно что-то новое. Свежее. Возможно, в следующем году стоит выступить другим ораторам? – Я чувствую, как напрягается рука мужа, но он ничего не говорит. Просто кивает. – Что ж, если тебе неинтересно, я передам свои предложения Рэймонду.

– Пожалуйста, – выдавливает Пол, стиснув зубы. – Осторожней на дороге, Латеша. Или лучше вызови такси – ты же пропустила парочку стаканчиков.

Ее машина, белый «мерседес» с откидным верхом, уже припаркован у обочины. Она смеется над комментарием Пола и садится за руль, однако уезжает не сразу. Судя по тому, как она ерзает на сидении и наклоняется к рулю, полагаю, что, сбросив туфли от Manolo на высоченных каблуках, она надевает нечто более удобное.

И я с нетерпением жду возможности сделать то же самое. Я бы сняла черные туфли-лодочки еще сидя за столом, если бы не боялась всех этих камер, охотящихся за будущими «звездами» бульварной прессы. Сомнительная слава. У меня в голове крутятся жуткие заголовки. «Модная бестактность или ловкий ход? Аманда Дэвис сбросила туфли под столом на вчерашнем шикарном благотворительном вечере». Или то, чего я больше всего страшусь: «Драма на благотворительном вечере! Гости следят за Полом Дэвисом, а Пол Дэвис – за другими женщинами. И это в присутствии своей очаровательной жены! Неужели их брак трещит по швам?»

Прерывая мои душевные терзания, из-за угла выглядывают узнаваемые фары «кадиллака» XT6, который приближается к нам пугающе медленно.

Пол тоже его замечает и коротко вздыхает.

– Наконец-то, – бормочет он, слегка запинаясь. От него сильно пахнет бурбоном.

– Давай я поведу, Пол. Я пила только содовую.

Он бросает на меня косой взгляд.

– В этом нет необходимости. Я в порядке. Поехали.

Ему никогда не нравилось, что я езжу на его шикарной машине, но он этого не говорит. Муж открывает мне дверь (играет в джентльмена перед оставшимися таблоидами), и я коротко касаюсь его руки.

– Давай вызовем такси. Пожалуйста. У меня плохое предчувствие.

– Предчувствие, Аманда? – Он топчется на месте, сгорая от нетерпения поскорее уехать. Моя просьба его раздражает, и он повышает голос: – Хм? С каких пор ты боишься со мной ездить?

Это риторический вопрос. Я сдаюсь. Вместо того чтобы бессмысленно спорить, сажусь в машину и сразу сбрасываю туфли.

Но стоит «кадиллаку» тронутся с места, как меня прорывает.

– Все это – организация, сбор средств – сплошное притворство, не так ли? Держу пари, ты делаешь это ради рейтингов. Ты в это не веришь… Просто используешь, чтобы упрочить свою карьеру и пообщаться с влиятельными людьми. Как и меня.

– Черт возьми, Аманда, – говорит он, хлопая ладонью по рулю. – Что, черт возьми, с тобой сегодня не так? Отстань от меня, мать твою!

– Никакой ты не активист. От нас никакой пользы. За все время, что мы этим занимаемся, законодательство никак не изменилось. Честно говоря, я понятия не имею, куда уходят деньги.

– О, так ты у нас теперь аудитор? – Колеса протестующе взвизгивают, когда он сворачивает налево, на каньон Малибу, и набирает скорость. – Ну хоть предупреди, когда захочешь взглянуть на документы. Ты же у нас главная, да?

Я закатываю глаза. Для него все сводится к власти и контролю. Единственное, что его волнует. И еще то, как люди к нему относятся.

Уступаю ему во второй раз за две минуты. Я позволяю разуму бесцельно блуждать, пытаясь унять тревогу, растекающуюся по венам. Пытаюсь заставить замолчать кричащие мысли и принять правильное решение.

Небо над нашими головами озаряется яркими вспышками молний, и раскат грома пугает меня, заставляя вздрогнуть. Он звучит угрожающе, вызывая дурное предчувствие. Некоторое время я смотрю в окно на стены каньона, проносящиеся мимо в свете мощных фар автомобиля. Дорога пустынна и извилиста, а Пол все ускоряется.

Немного осталось.

– Ты вела себя глупо, – говорит он, бросая на меня гневный взгляд. – Эти твои подозрения, отношение ко мне, все остальное.

Я качаю головой и отказываюсь произносить даже слово в свою защиту. Это бессмысленно; все мои попытки всегда заканчиваются поражением. Я достаю из сумочки телефон и быстро набираю сообщение.

– Кому ты пишешь в такое время? Уже почти полночь.

Его подозрения были бы забавными, не будь они такими обидными. Он полагает, что если его мысли заняты другими женщинами, то мои – другими мужчинами. Он меня совсем не знает.

– Я забыла сказать миссис Хиггинс, что мы уехали, – отвечаю я.

– Кому?

– Пожилой женщине за нашим столиком. Я обещала перед уходом встретиться с ней в баре и выпить шампанского, но совсем забыла.

Пол недоверчиво смотрит на меня, а я продолжаю печатать.

«Я уехала. Извините…» Ответа нет – только уведомление о том, что оно прочитано получателем.

Я поворачиваю экран к мужу.

– Вот, хочешь сам посмотреть? – Он не отрывает взгляда от дороги.

– Плевать, – бормочет он, и я убираю телефон обратно в сумочку.

– Ну как, пообщался с той женщиной? – спрашиваю я, не в силах держать рот на замке. Я почесываю рану, словно зудящий нарыв, прекрасно понимая, что чем больше это делаю, тем больнее мне будет.

– Боже, Аманда… Какой еще женщиной?

– В красном платье, ты на нее пялился весь вечер. Взял у нее номер телефона?

– Черт возьми, Аманда! Сто раз уже говорил! Это то, что позволяет продавать телевидение, фильмы, благотворительные акции. Да что угодно! – Костяшки его пальцев, сжимающих руль, белеют. Системы автомобиля издают несколько предупреждающих звуковых сигналов, когда колеса въезжают на двойную линию, разделяющую полосы движения.

– Что? Хорошая журналистика?

– Секс! – кричит он, таращась на дорогу перед собой. Громкий голос в замкнутом пространстве мчащегося автомобиля заставляет меня умолкнуть, а он продолжает вопить: – Это то, что они хотят видеть! Все, что их волнует, – это мое лицо! И да будет тебе известно, оно у меня есть! Оно сто́ит больше, чем мой диплом журналиста и все те новости, которые я им читаю!

Никогда не думала об этом с такой точки зрения. Думала, ему все равно – главное оставаться в центре внимания и получать, что хочет.

– А тебе обязательно им подыгрывать?

Следующий за нами автомобиль сигналит, и Пол слишком быстро перестраивается, уступая дорогу. Впереди крутой поворот.

– Придурок, – бормочет он, продолжая гнать по горам Санта-Моники, снова выезжая на правую полосу. – Чего ты от меня хочешь? Чтобы я позволил таким, как Латеша Джонс или Карли Краун, обойти меня? Стать их продюсером и выполнять их поручения?

Гнев закипает во мне. Ничего не могу с собой поделать.

– Я хочу, чтобы ты проявлял ко мне хоть немного уважения! По крайней мере, когда я рядом с тобой и все на нас пялятся. Тобой восхищаются, тебя… вожделеют. Но на меня они смотрят с жалостью или презрением. Как будто я какая-то…

Тут из ниоткуда появляется силуэт женщины, темный образ на фоне мерцающих молний. Я вскрикиваю за долю секунды до того, как машина врезается в худощавое тело. Женщину швыряет на лобовое стекло, и оно трескается. Затем она перелетает через «кадиллак» и приземляется на дорогу позади нас. Машина яростно тормозит, система пищит на разные голоса, шины визжат и скрежещут по асфальту.

Автомобиль останавливается, но Пол не отпускает руль.

– Что, черт возьми, только что произошло?!

Глава 5
Пол Дэвис

– Что, черт возьми, только что произошло?!

Мой голос превращается в сдавленный шепот. Я открываю дверцу и выхожу из машины, но мне приходится ухватиться за дверную раму, чтобы сохранить равновесие.

У меня подкашиваются колени, и меня вот-вот стошнит.

Босиком, придерживая одной рукой длинную юбку, жена бежит к сбитому пешеходу. Ее серебристое платье развевается на ветру, делая ее похожей на привидение. У меня по спине пробегают мурашки. Добежав до лежащей женщины, Аманда приседает рядом и производит привычные для себя действия, вероятно проверяя, что сломано. Ее рука нащупывает пульс, затем она наклоняет ухо к лицу пострадавшей, прислушиваясь к дыханию.

Внутри вспыхивает гнев, когда я замечаю, что та одета в черное. Как я должен был разглядеть ее в темноте?!

Время замирает. Аманда, склонившись над женщиной, производит какие-то манипуляции в слабом свете телефона. Она водит им вверх и вниз над лежащим телом. У меня внутри все сжимается, страх распространяется, словно яд. Ни движения, ни стона боли, исходящего от сбитой. Ничего. Просто тишина, время от времени прерываемая зловещими раскатами грома.

Что, черт возьми, мне делать?!

Я смотрю на треснувшее лобовое стекло – оно в пятнах крови. Ладонь инстинктивно тянется к приоткрывшемуся рту. Что, если я убил ее? О боже, нет!

Аманда поднимает голову и кивает, призывая подойти. Я приближаюсь к ней, ослабляя галстук дрожащими руками. Останавливаюсь в паре футов от тела и не могу сделать больше ни шага.

– Она скончалась от удара, – констатирует супруга, затем вытирает глаза. – Нужно вызвать полицию. – Она встает и смотрит на меня пристально, жестко. – Сейчас же, Пол.

За долю секунды я вижу будущее и то, что произойдет со мной дальше. Со всеми нами.

– Нет! – решительно возражаю я. Пальцы пробегают по волосам, запутываясь в них, затем сжимаются вокруг прядей и сильно тянут, будто собираясь вырвать. – Я не могу этого сделать! Ты что, издеваешься? Я не могу.

Аманда неподвижно стоит, некоторое время не сводит глаз с жертвы, а потом снова смотрит на меня.

– Пол, ты не можешь не сделать этого. Риск слишком велик: в любой момент в нас может кто-то врезаться на скорости шестьдесят миль в час[4]. Тебе нужно позвонить.

Я бездумно расхаживаю по дороге, делаю несколько шагов к машине, затем возвращаюсь, не в силах приблизиться к трупу. Внутри борются инстинкты: каждой клеточкой тела я жажду сбежать и оставить все позади, но не могу. Только не так.

– Аманда, это был несчастный случай. Она похожа на бездомную или что-то в этом роде. Посмотри, какая она тощая! И на ней куртка в такую погоду… Что она делала здесь в такое позднее время? – Я оглядываюсь по сторонам, уперев руки в бока. – Посреди Малибу-Каньон-роуд? – Аманда шокировано смотрит на меня. – Нет, говорю тебе, этого не должно было случиться. Это несчастный случай!

– Согласна, – спокойно отвечает она. Иногда я завидую ее самообладанию. Вероятно, для нее это естественно, учитывая количество чрезвычайных ситуаций, с которыми она сталкивается в больнице. – Наймешь адвоката – хорошего адвоката. Наверное, ему даже не придется много платить: все знают, кто́ ты и как сильно люди хотят показаться в твоем шоу. Он объяснит все полиции, и тебя отпустят.

– А алкоголь в крови? Ты же знаешь, они это первым делом проверят.

Не могу не подметить иронию в том, как и когда все это произошло.

С тонких губ жены готово сорваться «Я же тебе говорила».

– Это работа юриста. Он позаботится обо всем. Они замнут дело, если ты все сделаешь правильно. – Она нервно покусывает губу, постоянно оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, нет ли на дороге машин. – Ты не можешь просто так уехать. Получишь серьезный срок, если тебя поймают. Это преступление.

– А я говорю тебе, мы не можем вызвать гребаных копов! – мой страдальческий крик отражается от стен каньона, странным эхом отдаваясь в ночи. Я устал от ее логики, ее уговоров и разумных доводов, которыми она меня завалила. Как будто это может каким-то образом убедить меня пустить собственную жизнь под откос.

– Говори потише. Ты привлекаешь внимание.

Эта женщина сводит меня с ума. Она не заткнется до тех пор, пока я не решу, что делать. Мы на пустынном участке дороги, более чем в миле от ближайшего дома. Я раздраженно топаю ногой, затем раскидываю руки в стороны.

– Чье внимание? Здесь никого нет!

– Ты думал то же самое, когда сбил ее.

Эти слова доходят до меня не сразу, но, когда доходят, – волосы на затылке встают дыбом. Я осматриваюсь, пытаясь разглядеть в глубокой темноте красный свет задних фар. Что, если кто-нибудь нас видел? Сейчас у всех телефоны с камерами; любой мог сфотографировать весь этот кошмар. Мои номера. Мое лицо. О боже!

Я должен что-то предпринять. Я замираю на полуслове, чувствуя, как сдавливает грудь, перехватывает дыхание. Меня захлестывает волна паники. Оглядываясь по сторонам, я машинально сжимаю кулаки.

Луны нет, только редкие зигзаги молний пробиваются сквозь низкие плотные облака. Я включаю фонарик и еще раз осматриваюсь. Луч слишком слаб и не достает далеко. Я вижу крутую, голую каменную стену каньона с одной стороны дороги и глубокий овраг с другой. Подхожу к ограждению справа и смотрю вниз: земля там покрыта густым спутанным кустарником, из-за которого невозможно сказать, как далеко на самом деле дно.

Кажется, я придумал, что делать.

Я подбираю камень с обочины и бросаю его, наблюдая, пока могу, за его полетом в свете фонарика. Он проваливается в кустарник и еще какое-то время шуршит, прежде чем приземлиться. Овраг достаточно глубокий. Должно сработать.

Но перед этим я попробую кое-что еще – попытаюсь получить одобрение моей святоши на то, чтобы остаться законопослушным гражданином.

– Это был несчастный случай, Аманда. Ты знаешь, что это был несчастный случай.

Она кивает, настороженно смотря на меня:

– Да. Он самый.

– Чуть раньше ты хотела сама сесть за руль. – Ее брови взлетают вверх, она недоверчиво впивается в меня взглядом. – С тобой ведь тоже могло такое случиться, верно?

– К чему ты клонишь? – холодный, словно лед, тон. Угрожающий.

Похоже, я совершил ошибку, заговорив об этом.

– Не бери в голову. Я просто подумал: вероятно, ты могла бы…

– Взять вину на себя? – Она горько усмехается, в голосе слышится презрение: – Ну да, полагаю, именно на это ты и рассчитывал?

Я с трудом сглатываю, горло судорожно сжимается.

– А ты бы это сделала?

– Нет, Пол, никогда. – Она смотрит мне прямо в глаза. – Я дам тебе еще минуту, чтобы ты сделал правильный выбор. А потом вызову полицию сама.

Я ей верю. Полиция у нее, наверное, на быстром наборе. Знакомые по работе.

Но я не верю, что она мне не поможет. В больнице она завела много полезных друзей. Я же нажил только врагов. И ведь ей плевать на меня, на то, что с нами будет. Не плевать только на свои чертовы принципы.

– Послушай, мы можем не вызывать полицию, если ты не… – я замолкаю, поймав ее взгляд. – Мы станем посмешищем для всего города! Все будет разрушено. Моя карьера… Я не смогу больше работать, по крайней мере на телевидении. Меня посадят! Ты же помнишь, сколько я выпил, – она не моргает, будто не слыша ни слова. – Повезет, если с судимостью позволят работать на стройке. А наша организация? Можешь себе представить, что с ней станет? Мы ее создали! Ты и я, вместе! Нельзя пускать все под откос! И из-за кого? Какой-то бездомной тетки, прыгнувшей мне под колеса? Ну же, Мэндс, будь благоразумна. – Я тянусь к ее руке, но она сердито отшатывается.

– Не смей прикасаться ко мне! – шипит она. – Сейчас я вообще тебя не узнаю.

Быстро отдергиваю руку и смотрю на нее, затем на тело, пытаясь принять решение. Вопрос времени, когда мимо проедет другой автомобиль. Я безуспешно пытаюсь вспомнить, остался ли кто-то из гостей мероприятия на другой стороне каньона. Это неважно. Рано или поздно кто-нибудь проедет.

Очевидно, выбора нет.

Я возвращаюсь к сбитой женщине и присаживаюсь на корточки рядом. Гляжу на изможденное лицо, залитое кровью. Но только мгновение, затем мне приходится отвести глаза. Я прикидываю, что мог бы поднять ее хрупкое тело и перенести его к отбойнику, но это испортило бы мой смокинг. Потом я испачкал бы кровью сиденье машины, руль… все остальное. Повсюду кровь. Криминалисты подтвердят.

Схватив женщину за лодыжки, я начинаю оттаскивать ее к обочине, оставляя за собой полосы темно-красной крови, неровные и размазанные.

– Вот черт, – бормочу я, понимая, что мне ни за что не отмыть это. Может, к восходу солнца все высохнет и станет незаметным. Или, возможно, пойдет дождь. Надвигается атмосферная река[5] – предположительно, уровень осадков поднимется до шести дюймов[6]. Как бы хотелось, чтобы это началось уже сейчас!

Аманда преграждает мне путь, ее глаза широко раскрыты, в них холод.

– Нет, – твердо говорит она, поднимая руку, чтобы остановить меня. – Я не позволю тебе выбросить эту женщину в канаву, словно мусор! Мы не такие.

Напряжение потрескивает между нами, как статическое электричество. Мы молча сверлим друг друга взглядами – столкнулись две силы воли.

Черт меня побери, если я позволю этой праведнице разрушить мне жизнь.

Я отталкиваю ее в сторону.

– Попробуй останови.

Глава 6
Аманда Дэвис

Я никогда раньше не боялась за свою жизнь. Не так, как сейчас. Возможно, дело в том, что в эту минуту Пол тащит мертвое тело. Леденящий душу ужас пронзает меня насквозь и заставляет отступить на шаг. Или, может быть, это взгляд его стальных глаз… холодный, безжалостный, с оттенком безумия. Взгляд загнанного в угол убийцы.

Но что именно я увидела? Насколько я могу доверять себе здесь, в темноте, после всего случившегося?

В недавнем прошлом у нас были проблемы, как и у других пар, но я полагала, что знаю собственного мужа. Знаю, на что он способен. Теперь я в этом сомневаюсь. И все же продолжаю пытаться его обелить. Найти оправдание тому, что он собирается сделать. Он доведен до отчаяния, я это понимаю. Сегодняшний вечер стал для него переломным моментом.

И вот я позволяю ему сделать, что он хочет. Не могу понять как. Я правда дам ему это сделать? Я, должно быть, в шоке. О боже, я не могу просто… Не могу. И все же я не двигаюсь с места. Сила, с которой он только что грубо оттолкнул меня в сторону, чуть не сбив с ног, до сих пор отзывается во всем теле.

Скрестив руки на груди, я чувствую, как ночной холод пробирает меня до костей. Ноги замерзли. Я топчусь босиком на месте на холодном асфальте. Резкий ветер поднимает пыль и опавшие листья с обочины и кружит их в воздухе. Раскаты грома теперь ближе и громче, молния очерчивает силуэт Пола на обочине – зловещая картина, которая будет преследовать меня вечно. Он оттащил тело женщины к краю оврага, затем просунул его под ограждение, подпихнул еще немного вниз, ближе к краю. Он наклоняется вперед и пыхтит от усилий.

Я держусь на расстоянии, замерев у машины. Не могу быть частью этого. Желудок скручивает, и я заставляю себя несколько раз глубоко вдохнуть. Это не то место, где можно выплеснуть наружу свой ужин и тревогу, оставив следы ДНК на месте преступления.

Ветки кустарника громко хрустят, когда тело падает. Пол издает громкий стон и выпрямляется, все еще глядя вниз. Он стоит ко мне спиной, но я могу сказать, что он потирает руки, вероятно, чтобы стряхнуть с них грязь. После этого он включает фонарик на телефоне и смотрит в овраг. Такое ощущение, что прошло уже несколько часов.

На самом деле всего минута.

Подойдя, наконец, к машине, он избегает моего взгляда. Я вижу, насколько он расстроен: по его неуверенной походке, напряженным плечам и опущенной голове. Он смотрит в землю, вероятно стыдясь того, что натворил.

– Поехали, – говорит он. Из голоса исчез грозный холод, и остался лишь страх.

Я подхожу ближе, придерживая рукой юбку, обходя размазанную по асфальту кровь, не в силах отвести от нее глаз. Вызванная этим зрелищем боль пронзает грудь, точно лезвие ножа, и я издаю сдавленный всхлип, зажимая рот рукой. К пассажирскому сиденью я подхожу спереди – чтобы осмотреть повреждения. Залитое кровью лобовое стекло треснуло и частично прогнулось. Решетка радиатора лопнула, от нее откололись куски, которые отлетели неизвестно куда.

Если копы найдут их, смогут сопоставить с маркой и моделью машины, и тогда найти нас будет проще простого.

– Как же мы поедем домой? – спрашиваю я сдавленным голосом.

Пол садится за руль и хватает его обеими руками.

– Я не знаю, ясно? Давай уже!

Я колеблюсь, но потом понимаю, что у меня нет особого выбора. Что мне делать? Идти пешком до самого дома, через горы Санта-Моники? Спорить с ним посреди дороги? Нет… Теперь мы оба замешаны.

Пока я принимаю решение, начинается дождь – тяжелые капли падают мне на лицо. Я забираюсь на пассажирское сиденье и, все еще содрогаясь, закрываю дверь. Пока я потираю руки, чтобы согреть их, муж заводит двигатель и включает передачу.

– Если наткнемся на копа, нам конец, – говорю я, констатируя очевидное. Он ненавидит, когда я так делаю. – Если кто-нибудь увидит…

– Думаешь, я не понимаю? – Пол осторожно трогается с места, больше не превышая скорости. Через несколько минут дождь усиливается. Муж включает дворники, но, выругавшись, тут же выключает. – Стекло не выдержит. Разлетится еще.

Я смотрю на то место, куда пришелся удар. Трещины, словно паутина, расходятся от центра по всей поверхности. Ливень начинает смывать кровь. Часть ее, смешиваясь с дождевой водой, просачивается сквозь щели внутрь машины.

– Вот дерьмо! – бормочет Пол. – Подложи что-нибудь. Не дай крови растечься по приборной панели или попасть в вентиляционные отверстия, иначе мы никогда ее оттуда не выведем.

Я открываю бардачок и роюсь в нем. Регистрационные документы, маленький фонарик, освежитель воздуха для автомобиля, пара кожаных перчаток…

– Здесь нет ничего подходящего.

– Загляни в «карман» двери. Там должна быть махровая тряпка. – В его голосе слышится паника. Он переводит взгляд с шоссе на зеркало заднего вида и обратно. Дорога позади нас остается темной, а дождь усиливается. Никто не поднимается на гору из города.

Я нахожу махровую салфетку там, где он сказал, и прикладываю ее к центру трещины, но это помогает ненадолго.

Воды слишком много.

Он выхватывает ее у меня из рук и прижимает к стеклу.

– Вот, держи вот так. Не дави слишком сильно – просто постарайся, чтобы оно не прогнулось.

Мне приходится подвинуться на самый край сиденья, чтобы выполнить его просьбу. Отстегнув ремень безопасности, я опускаю правое колено на пол – только так могу дотянуться до стекла. Ладони дрожат, а внутренности скручиваются в узел от страха, но я держу себя в руках. Осталось немного.

Выезжая с Малибу-Каньон-роуд на Калабасас, мы оба смотрим налево и направо. Мы едем к дому по хорошо освещенной желтоватыми огнями улице. Никого нет – редкость в Лос-Анджелесе. Наверное, из-за дождя. Да и уже поздно, почти половина второго ночи.

Но все не так радужно.

– На светофорах установлены камеры, а в банкоматах…

– Думаешь, я не знаю? – огрызается он. Забавно, как легко он начинает кричать на меня, когда захочется. За последнюю пару лет я стала для него предохранительным клапаном, грушей для словесного битья. В замкнутом пространстве его громкий, угрожающий голос пугает особенно сильно. Мне от него не скрыться. – Значит, в объезд, – добавляет он.

Он поворачивает налево, прождав под направленной прямо на нас камерой, по ощущению, целую вечность, пока загорится зеленый свет. Извилистыми путями и не просматриваемыми закоулками он доставляет нас к дому в Дирхилл-парке. Не то чтобы эти меры предосторожности имели большое значение – у каждого в этом городе есть какая-нибудь система безопасности с видеонаблюдением. Камера Ring уж точно найдется, если не больше. Я точно знаю, что у всех наших соседей такая есть.

Мы уже на полпути к дому, когда он внезапно меняет курс, разворачивается на сто восемьдесят градусов на Кэнан-роуд и выезжает обратно на автостраду.

– Лучшего времени все равно не будет, – бормочет он.

– Куда мы едем? – Сердце бешено колотится, и мне не хватает воздуха. Я надеюсь, что все скоро закончится.

– На мойку. Есть одна самообслуживания, работает круглосуточно, без выходных, и платить можно наличными. Я там бывал. – Он останавливается на светофоре. Звук поворотника кажется необычно громким на фоне приглушенного шума проливного дождя. – Я знаю, где у них установлены камеры, – добавляет он, но с сомнением.

Чертовски плохая идея.

Как раз в тот момент, когда я раздумываю, стоит ли мне высказывать свое беспокойство, на правой полосе рядом с нами останавливается патрульная машина полиции Лос-Анджелеса.

Глава 7
Пол Дэвис

– Черт, – шепчу я, стараясь не поворачивать голову и не пялиться на полицейского. Может быть, он не заметит ничего необычного. Может быть, он вообще не посмотрит на нас. Потому что если посмотрит, то заметит, что Аманда держится на краю сиденья с вытянутой рукой – придерживает тряпку на лобовом стекле. А еще она не пристегнута.

– Что мне делать? – сдавленно спрашивает супруга. Она бледна и дрожит, но это неудивительно. Меня охватывает такой сильный страх, что тоже перехватывает дыхание.

Я протягиваю руку, чтобы прижать салфетку к стеклу вместо нее.

– Предоставь это мне и постарайся медленно откинуться на спинку сиденья. Никаких резких движений.

Взяв ткань, я замечаю на манжете пятно крови, поэтому меняю положение так, чтобы рукав пиджака его закрыл. Я пытаюсь казаться спокойным и собранным, но мысли мечутся. Что делать, когда загорится зеленый свет? С какой скоростью ехать? Смотрит ли на нас полицейский?

– Пол! – произносит Аманда сквозь стиснутые зубы. Я поворачиваюсь к ней, и вижу, что коп опустил стекло со своей стороны и собирается постучать по пассажирскому окну рукояткой длинного фонарика.

О, черт. Я опускаю стекло с ее стороны и жестом приветствую его.

– Здравствуйте, офицер.

Он кивает, изучая нас проницательными глазами-бусинками. Ему около пятидесяти, седеющие волосы коротко подстрижены, чтобы не так бросались в глаза глубокие залысины. У него мускулистая шея; вероятно, проводит много времени в спортзале и принимает стероиды. Не хотел бы я попасться ему под руку.

– Что у вас произошло? – спрашивает он, направляя мощный луч внутрь машины, на лобовое. Он смотрит на нас, а затем сосредотачивается на стекле и салфетке, которую я прижимаю к нему. – Авария?

Я почти задыхаюсь.

– Эм-м, нет, просто камень на шоссе. Отлетел от восемнадцатиколесного грузовика, и вот результат.

Он снова светит мне в лицо. Кровь застывает в жилах, но я стараюсь сохранять полное спокойствие.

– Вижу, – бурчит он, плотно сжав губы и продолжая буравить меня взглядом. – Вы случайно не тот парень из новостей, Пол как-вас-там?

Сказочно. Он узнал меня. Я в полной заднице.

– Пол Дэвис, да. – Произнося свое имя в его присутствии, я каким-то образом обретаю сценическую форму, свой публичный облик. На долю секунды все забывается, и я снова оказываюсь в центре внимания, хотя на этот раз свет исходит совсем не от софитов. – Это я. – Я улыбаюсь, представительный и вроде бы достаточно расслабленный. – Вы не возражаете, если я чуть-чуть приподниму стекло? У нас тут потоп.

– Пожалуйста, – говорит он, выключая этот ужасный «Маглайт». Нас снова окружает уютная темнота, желтые отблески уличных фонарей и зеленые светофора отражаются в каждой падающей на треснувшее стекло дождевой капле. – Езжайте. Только вот что. – Он на мгновение замолкает, и мое сердце замирает. – Мэм, пожалуйста, сядьте правильно и пристегните ремень безопасности.

Аманда кивает:

– Да, офицер. Я просто пыталась…

– Если при столкновении даже на низкой скорости сработают подушки безопасности, а пассажир не будет пристегнут, он может погибнуть. – Бледная, как полотно, Аманда кивает еще раз. – Что ж, – говорит он, прикладывая два пальца ко лбу в некоем подобии военного приветствия. – Аккуратнее на дороге. И спокойной ночи.

С этими словами он поднимает стекло и уезжает. Я выдыхаю.

Аманда начинает всхлипывать, выполняя его распоряжение. Она разбита. Влажные от дождя волосы падают ей на лицо, промокшее платье прилипло к коже, и видно, как она дрожит всем телом от холода, который просачивается через открытое окно.

Я поднимаю стекло до упора, но меня все равно знобит.

К тому времени, когда я уже готов тронуться с места, светофор снова загорается красным.

– Все в порядке, – тихо шепчу я, оглядываясь по сторонам в поисках машин. Страстно желая исчезнуть, я не верю ни единому произносимому слову и все же повторяю их снова, для нас обоих: – Все будет хорошо.

– Нет, не будет, – отвечает она. Ее голос прерывается всхлипами. – Ты только что солгал полицейскому, и он знает, кто ты такой. Он узнал тебя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Примерно 192 сантиметра (1 дюйм – 2,54 сантиметра, 1 фут – 30,48 сантиметра). (прим. редактора).

Вернуться

2

109 килограмм.

Вернуться

3

63 килограмма.

Вернуться

4

97 км/ч. В одной миле примерно 1,60934 километра.

Вернуться

5

Узкий, вытянутый поток влаги в атмосфере, который переносит значительное количество водяного пара из тропиков в более высокие широты.

Вернуться

6

15 сантиметров.

Вернуться